ГЛАВА 12

Адреналин не просто носился по венам, он свистел там, как дьявольский сквозняк в пустыне ночью и заставлял каждую мою жилку вибрировать от напряжения. Это даже трудно назвать страхом. Страх он все же иной. Страх сковывает все тело и даже отнимает разум. А это сильное волнение и осознание, что я далека от совершенства, далека от всех них и от его идеальной черноглазой жены, которую наверняка все обожают… и тут я появилась. Пигалица белобрысая еще и русская. Всем стану костью поперек горла… может он тогда и отправит меня домой. Чтоб скандалов с женой избежать.

Когда Рамиль ввел меня в просторную, огромную залу с широким столом, уставленным разными невероятными яствами, украшенными зеленью и диковинными фигурками, вырезанными из фруктов и овощей, с невероятным количеством гостей за ним, я растерялась и остановилась.

— Идем, — прошипел Рамиль где-то над моим ухом и слегка подтолкнул в спину. Кадира, отца Аднана я заметила сразу. Его было трудно не заметить… Потому что Аднан невероятно был на него похож, только глаза не черные, как у шейха. Но я даже не знала, что больше меня пугает черные, как угли, прожигающие насквозь глаза шейха или зеленые хищные очи его младшего сына, которые проникают под кожу и заставляют меня то изнемогать от желания, то гореть живьем от едкой ненависти к своему хозяину. Даже сам взгляд тяжелый, как гранитная плита, был похож своей невыносимостью с Аднаном. У шейха были полностью седые волосы и такая же темная кожа, как и у всех его сыновей. Белые одеяния лишь оттеняли ее, делая еще темнее. Грубоватые черты лица, испещрённого глубокими морщинами и в то же время привлекательного, притягивали взгляд и пробуждали какой-то непередаваемый внутренний трепет. Никогда не думала, что человек столь почтенного возраста может выглядеть настолько устрашающе величаво и настолько мужественно. Вряд ли у кого-то повернулся бы язык назвать Кадира старым или даже пожилым. Власть и мощь этого мужчины ощущалась на расстоянии и витали в воздухе невидимыми порабощающими волю молекулами. Он смотрел на меня, и я понимала, что иду лишь потому что обязана идти, иначе я бы вросла в этот пол и не смогла бы даже вздохнуть без его разрешения. И если взгляды других людей я понимала, могла прочесть, то взгляд шейха был совершенно непроницаемым и этим пугал до дрожи в коленях. Но также был настолько пристальным, что я вся внутренне сжалась в комочек и даже помолилась. Рядом с ним, слева, сидели одни женщины, а справа его сыновья со своими семьями и, наверное, братья или другие родственники. Когда я посмотрела на ту женщину, что находилась непосредственно возле шейха, одетую в черное платье и такой же черный хиджаб, с золотыми узорами и завитушками, рассыпанными по блестящему шелку и придающими ее матово-желтоватому лицу, с прорезями морщин, с тонкими, поджатыми губами и крупным носом, траурный вид. Живые на нем только глаза.

И мне показалось, что в меня впилось тысячи заноз и каждая из них пропитана ядом настолько смертельным, что, если дотронется до моей кожи — она тут же покроется волдырями… Я перевела взгляд на вторую женщину, на третью, что помоложе и на совсем молодых и юных, и ощутила, как в горле встал ком — столько ненависти я не видела ни разу в своей жизни. Она сочилась из их глаз, направленных прямо на меня если бы им дали волю они бы разорвали меня на куски… и самое дикое в этом — я не знаю за что. Неужели только за то, что я так не похожа на них?

— Это жены, сестры и дочери Кадира. Опусти глаза и не рассматривай их. Тебе лучше держать дистанцию.

С превеликим удовольствием это сделаю. Я непроизвольно шагнула к столу, но Рамиль зашипел сзади.

— Стоять! Куда собралась?

И я вросла в пол, как вкопанная, стараясь справиться с прерывистым дыханием и перестать так сильно нервничать. Можно подумать для меня имеет значение как его семья примет русскую шармуту? Я все равно пыль и никто. Меня даже ненавидеть не за что. Сейчас усадят на дальний край стола и Слава Богу. Не хочу видеть эти лица, искаженные презрением и злобой. Никогда не думала, что женщины могут быть настолько беспощадными, жестокими и злыми. Я могла понять только жену Аднана…. А они… что нам с ними делить. Они все, а я никто и ничто в этом доме.

Кусая губы, я ждала неизвестно чего, пока вдруг не увидела Аднана, он шел ко мне… Наверное, это был какой-то важный момент потому что разговоры стихли и все смотрели то на него, то на меня. И я пока не осознавала почему… и все же невольно засмотрелась на него. На эту походку, на мощный разворот плеч, на сильное тело. И от чего-то к щекам прилила кровь от мысли о том, что я знаю насколько оно сильное и тяжелое это тело.

Аднан подошел ко мне и стало еще тише, когда он взял меня за руку и… повел в сторону своего отца и братьев. Вокруг начали тихо шептаться, переглядываться и ненависть буквально зависла в воздухе насыщая его ядом. Потом я узнаю, что действительно должна была сидеть в самом конце стола, куда иногда позволялось сесть любовницам шейха и мужской половины его семьи. Но Аднан вел меня совсем в другую часть стола и это не нравилось присутствующим здесь гостям. Кадир смотрел то на меня, то на своего сына, чуть прищурив угольно-черные глаза и тихо разговаривая с пожилым мужчиной, сидящим по его правую руку. На этот раз его взгляд сверкал любопытством, и он поглаживал длинными пальцами седую бороду, не сводя с меня своих страшных черных глаз.

Зарему я увидела, когда мы подошли еще ближе и невольно напряглась всем телом, она стиснула челюсти и с дикой яростью выжигала на мне рваные раны и порезы, я их ощущала каждой молекулой своей кожи, если бы она действительно могла это делать одним лишь взглядом я бы уже истекла кровью. Я приостановилась, когда поняла, что мне придется сесть рядом с ней, но Аднан сильно сжал мои пальцы и слегка дернул мою руку.

Когда я села на массивный дубовый стул, ощущая тошнотворный сладковатый запах его жены, то с удивлением осознала, что она сидит слева от меня. Разве жена не должна быть рядом с мужем? Аднан уселся возле меня и среди присутствующих прокатился рокот недовольства, а Зарема уронила вилку в тарелку и в тишине это походило на выстрел. Какое-то время еще все молчали, а потом разговоры возобновились снова. У меня в горло кусок не лез, я чувствовала, как там сухо и все стиснуло невидимым ошейником. Аднан же напротив ел с огромным аппетитом, и я ощущала под столом исходящий от его тела жар. Как, впрочем, и кипящую, словно раскаленную ртуть, Зарему. Она тоже не ела. Постукивала вилкой о тарелку и крутила ее в тонких пальцах.

— Ешь, дочка, ешь, Зарема, эти блюда специально для тебя готовили, — послышался старческий голос, и я едва взглянула на женщину, сидящую возле шейха, ту самую со страшным взглядом, одетую во все черное.

Дочка, значит… ну я даже не сомневалась. Я вряд ли для них когда-нибудь дочкой стану, да мне это и не надо. Чужие мне они. Враги. Я кожей это чувствую. У меня своя мать есть и им ее никогда не заменить.

— Я не голодна, мама. Аппетит пропал. Жарко сегодня, наверное.

Я снова ощутила, как та женщина на меня посмотрела и невольно выпрямила спину, хотя ужасно хотелось залезть под стол.

— Ничто не должно портить аппетит законной жене младшего сына самого шейха. Никто недостоин таких жертв, — я внутренне напряглась и стиснула салфетку, — Ты сосуд, который выносит ему наследников, а сосуд должен быть в прекрасном состоянии.

— Конечно, мама, вы правы. Как и всегда.

Одна змея намекнула другой, что я здесь никто. Я прекрасно это поняла. Все это поняли. И вдруг ощутила, как рука Аднана легла мне на колено. И почему-то именно в этот момент меня это успокоило.

Послышался бархатистый низкий голос Кадира, он встал со стула и Аднан тут же поднялся со своего.

— Приветствую тебя дома, сын. Для нас всегда большая радость дождаться твоего возвращения после такого долгого отсутствия. Фатима и твои сестры ждали тебя с огромным нетерпением, как и твоя жена — Зарема, которая спрашивала о тебе каждый день.

Кадир нарочно подчеркнул последнее предложение и посмотрел на меня потом снова на сына. И даже мне был понятен смысл этого взгляда — он вопрошал какого дьявола Аднан посадил рядом с собой какую-то девку, а не свою жену. И этот такт с которым эта фраза была произнесена полоснул по нервам намного сильнее, чем сам факт моего низкого положения при сыне шейха и факт, что каждый в этой зале знал кто и что я… Знали, что я всего лишь царская шлюшка.

— Прекрасный стол накрыт в мою честь, отец. Я несказанно рад снова оказаться дома. Фатима, как всегда, своей умелой рукой умеет навести уют и устроить грандиозный праздник. — я ожидала, что он скажет о Зареме, но Аднан замолчал, и кивнул старшей жене шейха, та улыбнулась, но глаза ее оставались такими же до дикости жуткими.

Отец усмехнулся, и я не могу сказать, что его усмешка не была довольной. Он, явно, любил своего сына… на него он смотрел как-то иначе. В его горящих углях появлялся мягкий и теплый блеск, который вызывала удивление, что даже я ее замечаю.

— Я слышал у нас мог открыться новый торговый путь, сын? Ты ведь порадуешь меня хорошими новостями?

— Не мог. А он обязательно откроется в ближайшее время.

— Я верю, что так и будет, сын. — снова перевел взгляд на меня, заставив поежиться, — садись праздновать и не забывай нахваливать блюда, выбранные нашей дорогой Фатимой.

Я посмотрела на свою тарелку и… мне почему-то, как и Зареме перехотелось есть. Аднан сел на свое место и посмотрел на меня, улыбаясь уголком рта, тихо прошептал по-русски.

— Ты очень красивая в белом, Альшита… ты, как снег. Мой снег.

— Многие из них мне помогала выбрать моя дорогая невестка, — голос Фатимы, прозвучал как карканье, заставляя Аднана повернуться к ней, — дочка старалась изо всех сил сама пробовала и провела здесь почти целые сутки.

— В обязанности жены входит заботиться о своем муже и вряд ли они исполняются лишь ради похвалы, — Аднан откинулся на спинку стула и лучезарно улыбнулся своей мачехе. — тогда как ты, моя любимая Фатима, любишь всех своих и не своих детей всем сердцем или по крайней мере очень стараешься их любить так, чтоб это видели все.

Старая ведьма уже не улыбалась, и я не понимала, что такого сказал Аднан, что стер улыбку с ее тонких губ, похожих на прорезь. Но было нечто понятное им двоим, и это нечто ужасно не понравилось первой жене шейха и подняло настроение самому Аднану.

— Конечно жена обязана ухаживать за любимым супругом, предугадывать его желания и знать о его привязанностях и предпочтениях, как и супруг обязан соблюдать правила отчего дома и свои обязанности… но иногда… верные и преданные жены готовы простить любимому господину даже его забывчивость ведь все это суета сует. Особенно когда он вернулся из столь дальней дороги…

Голос Заремы напоминал сладостную до тошноты патоку и от него скрипело на зубах, особенно от скрытого намека, прозвучавшего в этих словах. Я видела, как все затаились, ожидая, что ответит Аднан на столь явно брошенный вызов. Ведь его жена не постеснялась намекнуть на то, что Аднан не чтит правила этого дома. Но он даже не обернулся к ней, а под столом его ладонь сжала мое колено еще сильнее, чем в прошлый раз.

— Отец, мои любимые братья и сестры, Фатима, Лайла и все мои дорогие гости, хочу обрадовать вас и сообщить что в скором времени в этом доме состоится еще большее празнество, ведь я привез из дальней поездки еще одну дочь для тебя отец и для тебя, Фатима, и, чтоб почтить обычаи этого дома, вы первые, кто узнает об этом и может нас поздравить. Моя невеста смущается, она застенчивая и скромная и ей сейчас нужна моя поддержка больше, чем когда-либо. Прийти в чужую семью всегда очень непросто. — Аднан снова встал и заставил подняться и меня, взяв под локоть и увлекая за собой, совершенно ничего непонимающую и стоящую на ватных ногах, — Познакомьтесь — это Альшита, моя будущая жена. Прошу принять ее и любить, как родную дочь и сестру. И будем верить, что с ней шансы подарить тебе, любимый отец, долгожданного внука и наследника вырастут вдвое.

Я перестала дышать, чувствуя, как стиснуло грудную клетку от шока и в то же время услышала, как не сдержала болезненного стона Зарема.