ГЛАВА 18

С этого момента она начала постепенно возвращаться. Каждый день делая успехи она училась чему-то новому, такому обыденному, но ставшему для нее недоступным. Вначале сгибать и разгибать пальцы, говорить слогами. Потом поднимать и опускать руки, держать ложку, чашку, тарелку. Им помогал Анмар, точнее ей. Он, словно, улавливал ее настроение и желания, бросался по первому шороху. Толкался носом ей в колени или прыгал рядом и вилял хвостом, стараясь не сбить ее с ног. В чудовище, которое скалилось по поводу из повода проснулось море нежности и Аднан был уверен, что стоит кому-то сделать неверный шаг в сторону Альшиты — Анмар разорвет на части. А вот чем была вызвана такая любовь и преданность не понимал даже сам ибн Кадир. Уважение и любовь своего пса он заслуживал годам, дрессировкой и уходом, а девчонке удалось приручить лютого зверя всего лишь раз погладив его за ушами… Впрочем, разве его самого она не покорила с самого первого раза, когда дотронулась до него?

Альшита трогала его шерсть, трепала за ушами и к ней возвращалась чувствительность пальцев, а пес млел от счастья и Аднан понимал этого мохнатого, звероподобного засранца, укрощенного тонкими пальчиками маленькой Альшиты он и сам млел, когда она трогала его волосы по вечерам или сжимала его руки, позволяя поднять себя и поставить на ноги. Смотрела на него с такой надеждой и… дьявол его раздери и утащи в самое пекло, она ему улыбалась. Добровольно. Сама. Улыбалась так, что он готов был убить любого за эту улыбку, наконец-то подаренную ему. Искреннюю, настоящую. Он никогда раньше не видел, как она улыбается, а сейчас ему казалось, что он уже не сможет прожить без этой улыбки и без такого выражения ее глаз, где больше не было места ненависти, не было презрения… Она смотрела на него так, как никогда и никто раньше… То самое хрупкое доверие появилось в ее глазах. И они светились радостью, когда он появлялся после поездки в деревню и привозил запасы пищи и воды. Ее взгляд вспыхивал и тонкие крылья носа трепетали от счастья, а ему хотелось в этот момент просто разорваться от неверия, что видит это не во сне, а наяву. Что ему не кажется и маленькая Зима начала оттаивать и вместе со льдом, который исчез из ее глаз она преобразилась для него еще больше. Она стала для него в тысячу раз прекрасней.

Джабира поглядывала на них и даже эта старая ведьма не могла скрыть улыбки на тонких испещрённых морщинами губах. Смотрела, как Альшита делает первые шаги, как цепляется за плечи Аднана, когда подгибаются колени и смеется, когда он ставит ее себе на ноги и идет вместе с ней по песку, а злобная тварь Анмар плетется следом и виляет хвостом. Иногда кажется, что пес готов защищать ее даже от своего хозяина.

— Эй, Джабира! Смотри!

Знахарка оборачивается и невольно усмехается, когда девушка делает несколько шагов сама.

— Упрямец! Добился-таки своего! — ворчит себе под нос и как всегда помешивает что-то в чане. На самом деле она в этом не сомневалась, что добьется… омрачали радость только ее видения и сны, но она о них молчала и надеялась, что все это происки ее воображения, да и стара она уже стала. Может быть неверно толкует свои сновидения.

* * *

Он смотрел, как она уже самостоятельно расчесывает волосы, как пока подрагивает рука и ему хочется перехватить ее и сделать это самому, но он не хочет надавить, не хочет сделать то, о чем она не просила. Чем лучше себя чувствовала Альшита, тем больше начинала чувствоваться та самая пропасть между ними, которая разделяла их раньше. Молодая женщина переставала нуждаться в нем и в его помощи, а он… он смотрел на нее с такой же тоской, как смотрел бы преданный пес, которого вдруг выставили за дверь.

Выходил наружу и стискивал руки в кулаки. Думая о том, что не позволит ей отдалиться и она будет принадлежать ему… будет, ибо иного не дано. И если захочет вернуть их былую вражду, то он попросту свихнется и совершенно потеряет голову. К безумной нежности снова начала примешиваться дикая жажда подчинять себе насильно. Но пока что она была слаба и мешалась с его страхом потерять ее навсегда. Пока что она была зыбкой и пряталась где-то в недрах его подсознания. Нет, он не стал бы брать ее насильно. Ему хватило тех раз… хватило сполна видеть ненависть в ее глазах и слышать ее в каждом слове. Он больше не хотел суррогатов… он хотел того самого счастья, которое испытал, когда она впервые ему улыбнулась, он хотел этого же счастья, когда захочет взять ее… хотел взаимности.

Аднан держал ту дистанцию, которую считал нужным на данный момент. Давал ей ее свободное пространство… Но с каждым днем ее выздоровления эта дистанция становилась все невыносимей, он изнывал от жажды прикосновений, от безумного желания касаться ее волос и губ. Видел ее уже округлившееся после болезни тело, под привезенными им же нарядами и сходил с ума от возрождающегося наваждения. Но Альшита не торопилась подпустить его к себе ближе и именно сейчас Аднан ощущал, что между ними не просто стена, а еще большая пропасть, чем была раньше, ведь тогда было намного проще заломить ее тонкие руки за спину и взять то, что он хотел, а сейчас… сейчас, когда появилось то самое хрупкое доверие он не мог так поступить и пока не хотел. От чего ощущал себя самым настоящим подростком.

Смотрел на свое отражение и называл себя идиотом. Последним идиотом, который превращается в тряпку и не может справиться ни с собой, ни со своей женщиной без жестокости или насилия. Наверное, ему все же придется смириться с тем, что Альшита никогда не сможет его полюбить и ее радость в глазах и улыбки — это всего лишь благодарность и …даже жалость в какой-то мере. Потому что у него на лбу написано, что его корежит от безумной страсти к этой девчонке.

И он злился, сжимал руки в кулаки, стискивал их до хруста в суставах. Черта с два он даст ей держать его на расстоянии, если вынудит, то все вернется на круги своя… или он убьет ее сам… А иногда смотрел как она спит и думал о том, что, если убьет и сам жить не сможет. Тогда может отпустить ее? Посадить на самолет и отправить обратно в ее Россию?

Но от одной мысли об этом на него наваливалась такая тоска, что сдохнуть хотелось вдвойне. И причинить ей боль он тоже больше не мог. И он неосознанно пытался сводить ее с ума так же, как и она сводила его… Ведь он ей нравился. Это чувствует любой мужчина. Ей было что вспомнить о том, как кричала под ним в его постели.

Выходил из пещеры, когда она мылась и зверел от бешеного желания ворваться туда и взять ее прямо там в воде, ласкать ее, слизывать капли с молочно-белой кожи, вспоминать какая она на вкус там внизу, где все такое нежное и маленькое. Дожидался пока она закончит мыться… оглядываясь и стискивая руки в кулаки, кусая губы и слыша, как трещат собственные кости от адской похоти. Дожидаться, когда уляжется на шкуры и натянет на себя одеяло, а потом уснет… и лишь тогда входить в пещеру и смотреть на нее чувствуя, как мучительно болит в паху, как напрягается член при виде ее груди под тонкой материей и ноги, согнутой в колене и выглядывающей из-под одеяла. Такая нежная и чувственная даже во сне, даже после смертельной болезни до безумия красивая. Представлял, как наклоняется над ней, распахивает ее стройные ноги и вбивается горящим членом в ее тело. Иногда не выдерживал, дергая тесемки широких штанов и обхватывал каменный ствол пальцами, двигая мозолистой ладонью вверх и вниз, скалясь и запрокидывая голову, стараясь представить, что это ее руки, что это она касается его добровольно, ласкает его… Сжимал член сильнее и с трудом сдерживал рычание рвущееся сквозь стиснутые зубы, глядя на ее грудь, вспоминая какая она полная и мягкая, когда он сжимает ее своими голодными руками, вспоминая какой упругий и тугой у нее сосок, когда он втягивает его ртом и какой вкус ее плоти там между ног, как твердеет бархатный узелок, когда его язык трепещет на нем, как сжимаются стенки ее лона и обхватывают его пальцы, сокращаясь в первом оргазме, а затем и стискивают его член так же плотно, как и кожаная перчатка, сдавливают его спазмами наслаждения и он воет от удовольствия. Прислоняясь к каменной стене пещеры, двигает рукой все быстрее, не сводя остекленевшего взгляда с ее лица и сдерживая хриплый стон, когда напряжение выплёскивается наружу острым ядом разочарования.

Затем выходить наружу хлебнуть воздуха и испепелить взглядом старую ведьму, которая наверняка знала, что происходит под пологом пещеры и иногда ему казалось, что она усмехается его страданиям. Однажды она, не открывая глаза тихо сказала.

— Мужчины такие дураки… не видят очевидного и забывают, как обращаться с женщинами. А всего лишь стоит показать им насколько они желанны и красивы… всего лишь помнить, что женщина любит ушами. Любит мозгами прежде всего… Доведи до сумасшествия ее фантазию и тело само откроется навстречу.

И захрапела, переворачиваясь на другой бок, натягивая шкуру себе на голову.

Но как сводить с ума ту, что всегда была к тебе равнодушна? Он не знал. Рядом с Альшитой терял контроль, переставал быть самим собой… А еще он прекрасно знал, как заполучить ее тело, он не знал как заполучить ее душу. Старая ведьма впервые была не права. Ему было мало видеть, как загораются темно-синие глаза Альшиты, когда он касается ее руки, как вспыхивают щеки едва он входит в пещеру и как она натягивает одеяло до самых ушей, а он выскакивает обратно и бесится от бессильной злобы.

Ему нужен был перерыв… да и настало время наказать виноватых. Аднан направил к пещере ведьмы отряд своих людей во главе с Рифатом, а сам поехал обратно в Каир.

* * *

— Открой пасть, ублюдок и начинай разговаривать, иначе я превращу твою кожу в полосатую джалабею.

Аднан провел лезвием ножа по голому животу одного из охранников, в чьи обязанности входило сторожить кухню и не впускать туда никого без пропусков. На его руке уже появилось несколько кроваво-красных браслетов.

— Не надооо, пожалуйстааа. Не надо. Я ничего не знаю. Я отлучался на секунду я…

— Лжешь тварь! Не отлучался. Твой дружок отлучился, а ты стоял там и должен был внимательно смотреть кто выходит и, кто заходит на кухню. Кому отдали поднос с чаем для госпожи Альшиты?

— Я не видеееел, не видел.

— Неужели?

Аднан обрушил удар в солнечное сплетение, и мужчина задохнулся от боли широко распахнув глаза, испещрённые сеточками лопнувших от ударов сосудов. И едва нож Аднана прочертил полосу на груди мужчины между ребрами и кончик мягко вошел под совсем недалеко от сердца. В ноздри ибн Кадира ударило едким запахом мочи, и он брезгливо поморщился — ублюдок обмочился от страха.

— Будешь говорить? Или поиграем в игру — я буду втыкать в тебя нож за каждый неправильный ответ? Например, начнем с твоего члена? Ты никогда не хотел стать евнухом? Не думал об этом?

И опустил лезвие ниже к паху, резким движением вонзил в мякоть ляжки и слегка прокрутил под истошный вопль.

— Я скажу… все скажу. Не убивайте меня, господин… не убивайте. Это была Гузель… я впустил ее. Она относила госпоже чай. Гузель… да, она.

Аднан криво усмехнулся и поджал губы. Он и не сомневался, что это сделала Зарема, ведь Гузель это одна из ее служанок. Он просто должен был убедиться в том, что оказался прав.

— Что тебе пообещали за молчание? М? Открой рот.

— Не надо! Молю вас! Я же все сказал… не надоооо. Не убивайте!

— А кто сказал, что я хочу тебя убить… хотя, ты можешь выбрать: вечное молчание или смерть? Открой рот и вытащи язык… ты обещал молчать и будешь молчать до самой смерти или сдохнешь.

Конечно, он выбрал жизнь. И потом корчился на полу. Истекая кровью и дергаясь от боли. Невозможно предать Аднана ибн Кадира и не понести за это наказание.

* * *

Аднан вошел в ее покои и одним лишь взглядом приказал служанкам закрыть рты и не сметь докладывать о его приходе. Перед тем, как войти в эту часть дома, где обитает его единственная и верная жена, ибн Кадир уже наведался туда, где отдыхают ее прислужницы и его люди выволокли оттуда Гузель, прикрыв ей рот платком. Они знали, что дальше с ней делать. Завтра утром полиция найдёт ее многократно изнасилованное и истерзанное тело где-нибудь на обочине. Неопознанный труп похоронят в безымянной могиле и дело будет закрыто. Он хотел их всех заставить выпить отраву, но это была бы слишком легкая смерть.

Сейчас Аднан стоял в шикарных покоях Заремы, отремонтированных специально для нее в огромном особняке отца. Избалованная роскошью и дорогими вещами, Зарема, лично выбирала сюда мебель и украшала свои комнаты. Она знала, что шейх не поскупится даже если суммы будут заоблачными. Жена принимала ванну. Он слышал шум воды за дверью с позолоченной ручкой. Вначале хотел ворваться и утопить суку, но передумал. Ему нужно насладиться каждым мгновением ее агонии. Не так быстро.

Зарема вышла из ванны в шелковом халате с мокрыми волосами разбросанными по плечам. Увидев его, вначале вспыхнула от радости, но она уже успела изучить своего мужа и тут же побледнела, сделала несколько шагов назад. Испугалась змея. В черных расширенных зрачках плескалась паника, а чувственные полные губы подрагивали. Ничего она быстро возьмет себя в руки. Зарема не из трусливых.

— Добрый день, жена. Как проводила время без меня? Скучала? Думала обо мне?

Зарема осмотрелась по сторонам и судорожно сглотнула, когда увидела, что у двери нет охраны и в просторной зале отсутствуют ее служанки. И в комнате завитал запах страха. Аднан ощутил его мгновенно, словно он действительно был осязаем на физическом уровне. Ее ужас доставил ему удовольствие, он даже ощутил прилив адреналина и предвкушение расправы. Былая уверенность Заремы и ее покорность куда-то исчезли и сейчас она еле сдерживала дрожь во всем теле и невольно пятилась назад, когда он наступал.

— Рада видеть тебя, мой любимый муж, — пропела она, стараясь взять себя в руки, — каждую секунду скучала по тебе.

Ибн Кадир усмехнулся.

— А если прекратить игру, Зарема, ты ведь знаешь зачем я сюда пришел?

Еще один выдох, и она потянула за поясок на халате, спуская его с плеч.

— Разве не затем, чтобы показать своей жене, как изголодался по ней?

Наверное, это стало точкой невозврата, и он бросился к ней разъяренным зверем, впечатал в стену и сдавил тонкое горло.

— Я изголодался по твоей боли и по твоей крови. Я слишком долго ждал того момента, когда ты ею захлебнешься. У меня на глазах. И не только у меня.

— Что? Что я сделала? Почему ты так зол на меня?

Сука! Притворяется невинной овечкой. Аднан сдавил ее горло еще сильнее.

— Я бы предложил тебе спросить у Гузель, но прямо сейчас ее тело дерут на части мои голодные ребята. В каждую ее дырку льют обжигающую жидкость.

Он достал из кармана мешочек, перевязанный красной тесьмой и ткнул в лицо Зареме. Она побледнела еще больше. А он медленно осмотрел ее с ног до головы.

— Я бы сделал с тобой то же самое, но ты жена Аднана ибн Кадира и шлюхой не станешь даже перед смертью. Но я обещаю, что твоя будет не менее ужасна.

Зарема быстро заморгала и у нее в глазах появились слезы, а Аднана передернуло от злости… он помнил те, другие слезы, которые лились из темно-синих глаз Альшиты, когда ее ломало от боли только потому что эта тварь возомнила, что имеет право причинять страдания и не понести за это наказания. И слезы Заремы распаляли в нем еще большую жажду заставить ее орать и молить о пощаде.

— Не хочешь сказать мне о любви прежде чем умрешь?

Он протолкнул ногу между ее ног.

— Не возбудилась, как раньше? Не мечтаешь, чтоб я взял тебя? Страх убивает все эмоции. Страх он такой. Он оставляет после себя выжженную пустыню.

Сдавил пальцы еще сильнее, и она захрипела, размахивая руками.

— Не дергайся. Сейчас ты не умрешь, и я не удушу тебя. Ты умрешь совсем иначе. Я даже не дам тебе ни единого слова, чтобы оправдаться. Я не хочу знать и понимать от чего ты это сделала. Я лишь хочу спросить, чего тебе, суке, не хватало? Кажется, ты получила от жизни все, что хотела, и я давал тебе не мало… а может и больше, чем получали другие женщины на твоем месте! Ты думала я не узнаю кто отравил Альшиту и ты избежишь моей мести? Или на что ты надеялась, когда посылала свою служанку подсыпать ей яд?

Она захрипела и Аднан чуть осллабил хватку, чтобы услышать хриплое:

— Это не я… не я… отравилааа. Клянусь не я! Пощадиии, Аднан! Пощадиии!

В эту секунду двери в покои распахнулись и Аднан обернувшись увидел сывоего отца, Фатиму, своих сестер и братьев.

— Что здесь происходит? — рыкнул ибн Кадир, — Что, черт возьми, происходит в моем доме, Аднан? Что за провосудие ты решил здесь вершить без моего ведома?

Аднан схватил Зарему за волосы и дернул к себе, а потом потянул вниз, принуждая стать на колени.

— То правосудие, отец, которое не свершил ты, когда в твоих стенах отравили мою женщину, посмели это сделать в твоем доме. И если за время моего отсутствия ты не нашел виновных, то их нашел я всего лишь за несколько часов.

Седые брови Кадира сошлись на переносице.

— Я искали и многие наказаны!

— Но не истинные виновники! — вскрикнул Аднан и потряс мешочком с ядом, — Вот это служанка твоей невестки пронесла на кухню и подсыпала Альшите в чай. А подослала ее она!

Дернул Зарему за волосы еще сильнее, и та упала на четвереньки.

— Так кого ты наказал, отец? Тех, кого тебе подсунули моя жена и твоя? Или кого? Кто ответил за страшные мучения Альшиты!

Кадир выпрямил спину и посмотрел сыну в глаза.

— Мне жаль, что твоя женщина умерла. Я наказал тех, кого счел виновными. Но ты в праве наказывать и тех, кого считаешь виновными сам. Ты просто должен был поставить меня в известность… но ярость не лучший советчик.

— Альшита жива, — Аднан бросил триумфальный взгляд на мгновенно подобравшуюся Фатиму, — она жива, а я выношу приговор тем, кто осмелился ее тронуть в доме моего отца. Они понесут свое наказание там, где и вершили преступления.

Кадир бросил взгляд на Зарему, потом перевел его на сына. На лице не дрогнул ни один мускул и в черных зрачках не появилось проблеска жалости. Аднан даже не представлял насколько в эту секунду они похожи с отцом.

— Твое право, сын. Наказывай. Знал бы — не пришел бы сюда. — быстрый взгляд на первую жену, — разбирайся сам со своей супругой. Она принадлежит тебе. А насчет остальных мы еще поговорим.

Развернулся, чтобы уйти, но Зарема заорала истошным голосом.

— Отееец! Не бросайте! Пощадите! Не подсыпала я яд! Мне его подкинули! Не я это! Аллахом клянусь!

— Мой сын будет решать сам виновата ты или нет!

Он прошел мимо стоящей на коленях и воющей от ужаса Заремы вместе со своей свитой. Никто из женщин не посмотрел на несчастную. Упавшие с пьедестала уже не волнуют семейство Кадира. Так было всегда с тех пор, как Аднан себя помнил.

— Фатимаааа, ты мне как ать! Помогии! Не брала я яд! Клянууусь! Не я это! Ненавидела русскую тварь, но не травмла. Не я… ну не я….

Аднан приподнял ее за волосы.

— Ты умрешь так же, как умирала она. Ты сама выпьешь этот яд. Красиво и добровольно. Имела смелость убивать, имей смелость и умирать.

— Не убивала я! Слышишь! Не я это! …

От ярости из-за ее лжи у него глаза кровью налились.

— Не зли меня, не вынуждай поступить с тобой, как с Гузель. Ее смерть намного страшнее, чем твоя. Умри достойно жены сына шейха. И будешь так же достойно предана земле никто не узнает за что тебя приговорили.

Отпустил ее волосы, переступил через рыдающую Зарему и подошел к столику с графином с водой и хрустальным бокалом. Налил в него воды и открыл мешочек с порошком. Насыпал несколько крупинок, потом еще несколько, — глядя как Зарема всхлипывая смотрит на его действия и тихо просит пощадить. Но его не трогали не ее слезы, ни мольбы. Он хотел видеть ее мучения. Видеть их так же, как видел страдания Альшиты.

Когда поднес стакан и сунул его в дрожащие руки Заремы, она вся содрогаясь в истерике и в паническом ужасе, схватила бокал и вдруг простонала:

— Не убивай… ребенка твоего под сердцем ношу… Пощади. Аднан. Если не меня, то дитя свое пощади. — и зарыдала навзрыд.

У него вся кровь от сердца и от лица отхлынули сгреб ее снова за волосы с пола и тряхнул.

— Лжешь, тварь! Смотри мне в глаза! Лжешь ведь!

— Не лгу… сама только узнала. Можешь у Дании спросить. Она проверяла, она календарь мой ведет. Пощади! Сына тебе рожу, Аднан. Сошли ….избавься, НО НЕ ГУБИ!

Пальцы разжались сами собой. Выхватил у нее стакан и швырнул на пол. Несколько секунд в красные и опухшие от слез карие глаза смотрел.

— За город поедешь к тетке Заире. Под стражей там будешь сидеть до самих родов. А потом решу, что с тобой делать. И если солгала, — наклонился к ней и прошипел в лицо, — я все твое нутро руками вытащу через то место откуда мне сына рожать собралась. Поняла?

Отшвырнул от себя и брезгливо руки вытер о джалабею.

— Сегодня же уберешься отсюда. И моли Аллаха, чтоб я не передумал.