ЭПИЛОГ

Несколько месяцев тщетных поисков работы, несколько месяцев какой-то отчаянной безнадеги и дикого упрямства не брать деньги с карты, которую привез родителям некий Абу, якобы от меня, сразу после моего отъезда. С карты на которой лежали такие суммы, от которых у моей мамы потели ладошки и учащалось сердцебиение.

Но я не позволяла взять ни копейки. Надеялась, что устроюсь в институт, но на мое место уже взяли человека, я обзвонила всех знакомых и приятелей, но работы просто не было, а фриланс, которым мы перебивались эти несколько месяцев особо не кормил. На жизнь более или менее хватало, но уже начинались холода, и Бусе с Аминкой нужны новые вещи, как и моим брату с сестрой. Отцу на очередную реабилитацию надо ложиться.

Он так и не разговаривал со мной. После моего второго отъезда сказал матери, что я для него умерла. Что ж… я ведь действительно умерла, и тот человек, который вернулся из пустыни, и в самом деле была уже не я, а кто-то совершенно другой.

— Расскажи мне… расскажи, милая, что там случилось? Рифат бросил тебя?

А что я могла ей рассказать? Вся моя жизнь походила, скорее, на дикий кошмар и погружать в него маму мне не хотелось. Причинять еще больше боли, чем она вытерпела в нашей разлуке.

— Все будет хорошо, — шептала она мне и гладила руками по голове, успокаивая и утешая.

И нет ничего нежнее и ласковей материнских рук, нет ничего мягче и в то же время сильнее их. Я сжимала ее запястья и думала о Джамале… о том, что никто теперь не возьмет его на руки, не погладит по кудрявой голове, не будет петь ему колыбельные. Об Аднане я себе думать запрещала. Насколько вообще можно себе что-то запретить. Иногда мне удавалось не думать о нем несколько часов, и это было победой, некоей отвоеванной передышкой у самой себя. И тоска не становилась меньше, не притуплялась. Как часто в моей голове звучали его последние слова.

"Девочка-зимааа, моя маленькая. Холодная деееееевочка, разве, когда любишь, можно отказаться?"

Я отказалась не только ради себя… я отказалась ради Амины и Буси. Отказалась, потому что не хочу им жизни в этом золотом болоте, в этой стране. Я хочу им свободы и счастья даже ценой собственной боли. Я к ней привыкла. Она теперь имела совсем другие оттенки и сводила с ума похлеще той… когда я считала его мертвым. Эта боль звенела упреком в каждом дне и в каждой секунде моего существования. Боль от того, что решение приняла я… я отказалась от него.

"— Ты разве еще не поняла, что я только твой.

— А я хочу тебя рядом. Женой тебя своей хочу, матерью моих детей. Джамаля и нашей дочери.

— А я не вижу тебя не рядом с собой. Не вижу тебя даже на полметра дальше моей вытянутой руки, не вижу себя без тебя. Понимаешь?

— Я научусь любить тебя так, как этого хочешь ты, научи меня, я готов учиться всему, чтобы стать для тебя таким, как ты мечтала".

И в эти секунды мне хотелось с диким воем выбежать на улицу и нестись к нему босиком, раздетой. Туда в пустыню, в пески, в кровь и в боль только бы снова увидеть его лицо, ощутить его губы на своих губах, почувствовать запах. Но все это лишь в моих миражах. Мы с ним слишком разные и… и совершенно чужие теперь. Дни тянулись монотонно долго, невыносимо и невозможно долго. Какие-то несколько месяцев, в течение которых я ничего не слышала об Аднане… Точка была мною поставлена, а он поставил рядом свою такую же жирную и черную. Конечно… я не могла и думать, что он бы принял иное решение. Такое бывает только в сказках или фильмах с красивой историей любви и обязательным хэппи эндом. У нас его быть не могло изначально.

Но по ночам… по ночам он снова и снова вдирался в мои воспоминания, отнимая сон, заставляя кусать подушку и не рыдать так, чтоб слышала мама, отец и Амина.

Ведь какая-то часть меня ждала, что он не отпустит, ждала, что вернет назад. Когда садилась на самолет, выглядывала и не верила, что, правда, отпустил. Жаждала улететь и так же жаждала быть оставленной рядом. Да, противоречиво и глупо, да, так по-женски. Но я женщина, и несмотря ни на что я безумно ЕГО люблю.

Потом я ждала первые дни после приезда домой… Ждала, что позвонит, напишет, приедет увидеть свою дочь… Он ведь теперь знает, что она у него есть. Но, нет. Он слишком горд. Кто мы для него? Шармута и ее незаконнорожденная дочь?

Он наверняка найдет себе другую игрушку. Это ведь Аднан ибн Кадир. Женщины сходят с ума, едва взглянув на него.

Ночью она возвращалась, проклятая тоска… наваливалась вместе со слабостью и дикой усталостью. Я безумно тяжело переносила смену климата. С жары вернулась в наступающие холода и меня постоянно знобило. То в жар бросало. То накатывали приступы тошноты и головокружения. Особенно по вечерам, после долгих скитаний по городу в поисках работы.

Я смотрела в окно на то, как начинают желтеть листья, как умирает лето вместе со мной, и капли дождя похожи на слезы, они катятся по стеклу и у меня по щекам. И кажется плывут перед глазами… Ухватилась за подоконник и прислонилась к нему пылающим лбом.

— Что такое, дочка? Опять плохо?

— Голова закружилась. Никак не привыкну к климату.

— Анализы сдай после поездки своей. Может, гадость оттуда какую-то привезла.

— Я вчера была у врача и все сдала, мам. Завтра получу результаты. Все хорошо. Я уверена. Просто усталость и безнадега эта.

— Ну да. Усталость и безнадега, а вид у тебя такой, будто из тебя всю кровь выкачали. Бледная, как смерть. Хоть бы матери рассказала, почему убиваешься так?

— Со мной все хорошо, мамочка. И будет еще лучше. Я к Бусе пойду. Она сегодня плохо спит и вертится.

* * *

Я вышла из здания офиса и в отчаянии стиснула кулаки. Мне в очередной раз отказали. Сейчас не нужны ни преподаватели, ни переводчики. От разочарования я почувствовала, как слезы потекли по щекам. Ну почему? Почему мне так не везет особенно сейчас? Особенно, когда я узнала и… все так против.

— Ты с ума сошла? — зазвучал в голове голос матери. — Скажи мне, ты ненормальная? Мы из-за тебя и так еле концы с концами сводим. Делай аборт. Успеешь еще. Срок не большой. Еще одну безотцовщину плодить. Люди и так косо смотрят. Отец… отец выгонит тебя.

— Я… я найду работу, я устроюсь обязательно. На третьего ребенка выплаты будут, плюс декретные. Мам… мы справимся.

— Я знала, что это не смена климата. Знала. Чувствовала.

— Мамаааа, пожалуйста. Нельзя так. Это же ребенок, он ни в чем не виноват… Мам.

— Не знаю… это ужасно. Мне так стыдно за тебя. Так стыдно. Что соседи скажут и люди? Что ж это за позор на нашу голову и за что?

— Я найду квартиру и съеду.

— Съедет она. Куда? С двумя детьми. Ладно… потом поговорим. Я сейчас даже думать об этом не могу.

С очередным отказом домой ехать не хотелось, я села на лавку и закрыла лицо руками. Устала. Смертельно устала от всего. Ну как же так? Неужели я не смогу прожить без его денег? Неужели придется взять их с той проклятой карточки?

Но от ребенка я не избавлюсь. У меня рука не поднимется… я не смогу. Это же мой ребенок. Может, это мой сыночек вернулся ко мне.

Зазвонил мой сотовый, и я долго искала его в сумочке. Нашла, но звонить прекратили, и я в отчаянии побила сотовый о колено. Наверное, звонят насчет работы, и я не ответила. Но звонок раздался снова. Я тут же нажала на кнопку вызова.

— Да.

— Анастасия Александровна?

— Да. Да, это я.

— Здравствуйте, меня зовут Лейла, и я звоню насчет работы. Вам удобно говорить?

— Да, удобно. Конечно. Что за работа?

— В корпорацию "Винтер Диамонд" требуется переводчик с арабского на полную ставку.

— Ооох, а что это за корпорация?

— Продажа алмазов и изделий из драгоценных камней. Первый филиал, который открылся в России на прошлой неделе. Нужен переводчик-консультант по связям с общественностью и работой с российскими партнерами. Вас могла бы заинтересовать данная вакансия?

— Да. Конечно, да. Это очень интересно.

— Вот и хорошо. Но вначале надо пройти собеседование с хозяином корпорации.

— Да. Я обязательно приеду. Куда надо ехать?

— Я пришлю вам координаты и время в смс. Скорее всего, это будет завтра во второй половине дня.

— Простите… а каков будет оклад?

— Вы обсудите это на месте с хозяином и главным директором.

Она отключилась, а я завизжала от радости. Вытерла слезы, вскочила с лавки и помчалась на остановку. Ничего. Все будет хорошо. Все наладится. Я в это верю.

— Что за корпорация? Ты смотрела?

— Да, нашла в интернете. Действительно только открылась. Огромный концерн, мам.

— А кто хозяин?

— Там указано только имя заместителя директора. Я проверила, он довольно известный человек в Саудовской Аравии. Так что, я думаю, там будет отличная зарплата.

— Дай-то бог. Ты подумала о нашем разговоре?

Я застыла у зеркала с помадой в руках.

— Да, подумала. Я оставлю ребенка, мама.

Она всплеснула руками.

— Вот сейчас, когда нашлась такая работа? Думаешь, им нужна будет беременная сотрудница?

— Я могу долгое время не говорить, потом доказать, что я хороший работник и…

— Ты все еще живешь в сказках.

— Я просто не могу избавиться от него, мама… он же живой. У него сердце бьется. Понимаешь?

— Да что там у них бьется на этом сроке. Сгусток мяса, ничего не чувствует и не знает.

— Мама, у зародыша уже с пятой недели пульсирует сердечко, а значит, он живой.

— Какие же все это глупости.

— Ты в церковь ходишь, молишься, по праздникам не шьешь и не работаешь, грех, говоришь, а дитя убить, значит, не грех?

Я поправила волосы, заколола их за ушами и оставила распущенными.

— Иди в белом. Тебе идет белый. Ты в нем очень нежная. А в красном и черном вульгарно.

Она перевела разговор, и я усмехнулась уголком рта… значит, уже готова не быть категоричной, смягчилась. Прикладывает ко мне жакет, купленный еще два года назад.

— Да. Иди в белом. Они любят белое… эти восточные мужчины.

Да, любят. Аднан очень любил меня в белом.

— Съешь лимон, чтоб не тошнило, и купи мятную жвачку.

В эту секунду в комнату закатилась Буся.

— Мамаааааааа, ты куда?

— На работу, — я улыбнулась и тут же взяла ее на руки.

— Неть. На работу не надо.

И нахмурила бровки… сердце сжалось, и перед глазами возникло личико Джамаля, а потом и его отца. Эти одинаковые брови у всех троих.

— Надо. Ты ведь хочешь, чтоб я купила тебе ту куклу?

Кивает и трогает пальчиками мои скулы и накрашенные губы.

— Красивая.

Поцеловала ее в нос и поставила на пол. В комнату заглянула Амина.

— Нашла работу?

— Дааа, нашла. Арабский концерн "Винтер Диамонд". Производство алмазов.

— Какое интересное название.

— Да, красивое.

Согласилась я и застегнула все пуговицы на жакете, набросила пальто.

— Пожелайте мне удачи.

* * *

Меня подобрала машина возле метро. Ее прислали за мной от концерна. Вначале я засомневалась — садиться в нее или нет, но все же села. И пока ехали, рассматривала визитку, лежащую на заднем сиденье. На белом глянце красовалась снежинка из алмазов. Она была невероятно похожа на ту, что… на ту, что подарил мне Аднан. Я сжала визитку пальцами и судорожно выдохнула. Конечно, это совпадение. Корпорация является филиалом концерна в Саудовской Аравии. Не в Каире. Не надо выдавать желаемое за действительное. Он уже забыл обо мне. Там его жена, его сын и пустыня. Мне нет места в его сердце, в душе и в его жизни.

Мы приехали к высотному зданию с зеркальными окнами. Там меня уже ждали. Девушка восточной внешности в элегантном костюме.

— Меня зовут Лейла, это я вам звонила, и я проведу вас в офис.

Я кивнула и внимательно посмотрела на ее бейджик тоже со снежинкой. Когда мы поднялись в офис, глаза ослепило белизной. Белоснежная мебель, окна, двери и стены с зимними узорами. Везде висят портреты женщин во всем белом с белыми волосами, стоящими спиной или боком к фотографу. Оригинально. Очень красиво.

"Ты похожа на снег… ты моя Зима. Альшита. Моя. Зима".

Тряхнула головой, избавляясь от голоса, умоляя себя перестать, не думать об этом сейчас. Потому что сердце начинало колотиться быстрее, потому что какая-то дикость пробуждалась внутри, и я гнала ее прочь, безжалостно душила в зародыше. Мы прошли по коридору с белыми пушистыми коврами, и Лейла распахнула передо мной дверь, пригласила жестом войти.

Я переступила порог и замерла… Я хотела закричать и не смогла. Хотела вздохнуть и тоже не смогла. Только всхлипнуть и ощутить, как наполняются слезами глаза. Как дрожат кончики пальцев и становится больно дышать.

Потому что ОН стоит передо мной. В этой современной одежде. Совсем не похож на себя в джинсах и светлом свитере, и в тоже время это он. Такой ослепительно красивый. Такой… как там в миражах. Но ведь это всего лишь миражи, и они не могут быть правдой. Не могут… не могут.

Я отрицательно качаю головой, когда вижу, как он делает первые шаги ко мне навстречу. Аднан ибн Кадир. Здесь. В этом белоснежном кабинете. С обжигающим жадным взглядом и… кажется стены и потолок с полом исчезли — остался только он один.

Приблизился вплотную и зарылся обеими руками в мои волосы, не отпуская мой затуманенный взгляд и заставляя начать задыхаться, сдерживая крик, сдерживая рыдания. Наклонился, прижался губами к моим глазам.

— Я сделал выбор, Альшита… Зима… Моя ледяная Зима… Я выбрал тебя.

Нет… это ведь неправда, я сплю, и когда открою глаза, боль задушит меня, вывернет наизнанку, и я ее просто не выдержу. Но его губы такие горячие, и они касаются моих щек, моих глаз, моих волос. Божеее, пусть это не прекращается, пусть этот сон длится вечность.

— Я больше не вернусь в Каир. Я буду приживаться в твоем городе… моя девочка-зима. Ты научишь меня жить в твоем мире?

Сжимает мои руки и смотрит в глаза своими невыносимыми зелеными глазами.

Кивнула, не веря, чувствуя, как пол уходит из-под ног, как кружится голова. Вцепилась в его руки.

— Мы безумно тосковали по тебе… мы оба.

Прижал к уху сотовый.

— Лейла. Приведи Джамаля.

Обхватил мое лицо ладонями, всматриваясь в мои глаза, а я все еще не сказала ни слова. Не могу. У меня отнялся голос, и кажется все слова исчезли, стали ненужными и пустыми.

— Джамаль — твой сын. Твой настоящий сын. Он не умер. Мой отец забрал его у тебя, чтобы сделать наследником. Я привез его к тебе. Он твой. Ты его мать. Я решил, что он будет счастлив рядом с тобой, — снова коснулся своими невыносимо чувственными полными губами моих глаз, — как и я…

Я, кажется, перестала чувствовать свои руки и ноги. Я только слышала его голос и панически боялась проснуться. От слез у меня расплывалось его лицо, и мне казалось, я сейчас задохнусь.

— Да… он твой сын. Слышишь меня, Альшита? Джамаль твоооой. Наш. Та могила в пустыне пуста… там осталось только прошлое.

Дверь приоткрылась, и я увидела малыша, а он, увидев меня, закричал пронзительным голосом.

— Мамтиииииииии, — протягивая ручки, побежал навстречу.

И в этот момент у меня все поплыло перед глазами, я почувствовала, как падаю и как сильные руки подхватывают меня.

* * *

— Надо вызвать врача. Лейла, пусть Мухаммад привезет сюда врача.

— Мамти… — ручки Джамаля гладят мое лицо, и он трясет меня за плечи, а я выныриваю из дурмана и не верю, что сон не растворился и не исчез. Прижала к себе малыша и осыпала его лицо поцелуями.

Аднан тут же отключил звонок и стал на колени перед кушеткой.

— Ты больна? Где болит? Покажи мне.

Везде болит. Боже, у меня от счастья везде все болит. Дышать не могу, говорить не могу, двигаться не могу.

А сама отчаянным рывком обняла его за шею и прижалась всем телом, зарываясь в нее лицом.

"Я выбрал тебя…"

— Больна… очень больна, — шепотом выдыхая ему в подбородок и жадно втягивая запах его тела, парфюма и кальяна.

— Чем больна? — то улыбается, то становится серьезным и снова целует мое лицо. — Мы вылечим… лучших врачей найдем.

— Само пройдет, — всхлипнула и прижала к себе Джамаля, который изо всех сил пытался отпихнуть Аднана и забраться ко мне на колени, — через шесть месяцев само, — и опять слезы полились, — само пройдет. Аднаааан…

Рывком схватил меня за затылок и впечатал лицом себе в грудь, насильно прижимая и Джамаля, который вначале пихался, а потом затих и обхватил нас обоих руками.

— Покажи мне мою дочь, Альшита. Я привез вам обеим подарок. Моей Зиме и моей Льдинке.

Приоткрыла глаза почти слепая от слез и увидела, как на двух цепочках покачиваются и сверкают снежинки.

КОНЕЦ ТРИЛОГИИ