ГЛАВА 17

Я вскинула голову и встретилась взглядом с чуть приоткрытыми темно-зелеными дьявольскими глазами, которые были словно подернуты дымкой, возможно из-за боли или потому что к нему едва вернулось сознание. Смотрит на меня из-под тяжелых, чуть подрагивающих век и я отражаюсь в черных блестящих зрачках белым силуэтом. Я немедленно отняла руку и затаила дыхание. Но он пошарил по покрывалу и нашел ее, сильно и требовательно сжал за запястье.

Его слова контрастировали с этой хваткой. Несмотря на слабость она оказалась очень сильной, но я бы и не пыталась отнять руку. Я все еще пребывала в смятении от осознания, что он спас мне жизнь таким образом. Совершенно не задумываясь закрыл собой. Мне казалось раньше, что люди способны на такие поступки только в фильмах и в книгах…И я никогда не думала, что кто-то может совершить для меня нечто подобное. Я опустила взгляд на его повязку, пропитавшуюся кровью и снова посмотрела ему в глаза.

— Что означает эта ласка? Праздное любопытство или намеренный соблазн?

Голос чуть севший, хрипловатый. И я не знаю, как сказать, что ни то и не другое. Как сказать, что мне просто захотелось дотронуться до его тела. Наверное, это прозвучит неправильно и непонятно для такого, как он. Я не знала, что принято говорить в его мире. Что именно должна отвечать женщина на такой вопрос. А Аднан ожидал от меня ответа, продолжая смотреть своими невыносимыми глазами. Почему мне всегда невозможно найти место от его взгляда? Почему кажется, что он им жжет насквозь и знает, о чем я думаю. И даже сейчас, когда лежит раненый и беспомощный, я все равно кажусь себе букашкой против него. Маленькой и очень слабой. Все равно эта мощь висит даже в воздухе, и в каждой молекуле, насыщенного его запахом и травами, кислорода. Когда ибн Кадир был вот так близок ко мне, время замедляло свой ход или совершенно останавливалось, и я сама впадала в транс, теряя всякое желание и способность сопротивляться. Словно все вокруг вдруг переставало иметь значение, и он переключал мое внимание только на себя. Какими-то потусторонними силами, потому что я этого не хотела.

— Говори правду, Альшита. Эти ответы всегда самые правильные. Правду иногда так сложно произнести, но нет ничего сильнее и острее ее. Посмотри мне в глаза.

Я подняла на него взгляд и тут же опустила веки. Не могу смотреть, сегодня это совершенно невыносимо. Нечто более сильное чем страх заставляет сердце сжиматься и болезненно разжиматься. Я бы и не смогла соврать.

— Мне захотелось прикоснуться к тебе.

Пальцы ослабили хватку на моем запястье и начали поглаживать кожу круговыми движениями, от которых по телу рассыпались колючие мурашки.

— Почему? — мягко, продолжая гладить и отвлекая мое внимание на свои прикосновения. Мне почему-то становилось все труднее дышать от его ласки и от шершавости сильных пальцев.

— Не знаю…мне захотелось трогать твою кожу.

— Потому что она темная и не похожа на твою?

— Возможно… я не знаю почему.

— Знаешь…Ты трогала мои губы.

— Они очень мягкие и…красивые.

Несмело снова подняла на него взгляд и тут же чуть не задохнулась — он улыбался. Странно улыбался. Так, как никогда раньше, и эта улыбка совершенно преображала его лицо, стирая суровое выражение, смягчая черты, меняя взгляд. И он кажется мне в такой момент еще красивее. Настолько красивее, что хочется инстинктивно зажмуриться.

— Вспоминала, как я целовал тебя, Альшита?

Краска прилила к щекам, я почувствовала, как их обожгло, опалило и сердце снова гулко забилось в груди. Вспоминала. И даже губы в ответ заболели и скулы свело.

— Да, — едва слышно и не веря самой себе, что сказала это ему. Когда он находился от меня на безопасном расстоянии я гораздо лучше могла сопротивляться этого неправильному во всех отношениях влечению к человеку, который поработил меня и отобрал у меня даже право называться собственным именем.

Потянул к себе за руку, вынуждая наклониться ниже.

— Зачем вспоминать о том, что можно получить здесь и сейчас. Жизнь такая короткая и «здесь и сейчас» в ней еще бОльшая роскошь, чем воспоминания. Бери от нее все, что можешь и все что не можешь воруй, отрывай, выдирай с мясом…потому что нет ничего драгоценнее времени, Альшита. «Потом» может не быть никогда. «Потом» может перестать иметь значение или сбыться, но не для тебя. Только здесь и сейчас. Всегда. Запомни это.

Поднял руку и слегка поморщившись, видимо от боли в ране, тронул уже сам мои губы, рисуя контур точно так же, как я несколько минут назад. Впервые он касался меня настолько осторожно и ласково. Словно и сам наслаждался этими прикосновениями. Темная, болотная зелень его взгляда светлела, становясь прозрачной и меняя оттенок на изумруд. Провел костяшками чуть согнутых пальцев по моей скуле и удерживая за щеку ненавязчиво потянул к себе…я бы и не смогла сопротивляться. Я растворилась и совершенно запуталась в его взгляде. Почему-то сейчас он казался мне таким настоящим и…нежным. Какое несочетаемое слово с ибн Кадиром. Бедуинским шейхом, для которого человеческая жизнь не представляла ни малейшей ценности. Мне не верилось, что я делаю это…склоняюсь медленно к его губам и мне не хочется яростно противиться его ласкам и поцелуям…все намного хуже — мне хочется самой его целовать и я, прикрыв веки, прикасаюсь губами к его губам. Или не я? А кто-то совершенно потерявший стыд и саму себя.

Большое тело ибн Кадира дернулось, словно по нему прошла болезненная судорога, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы притянуть меня еще ближе, а я повела губами по его губам, и сама вздрогнула, когда они соприкоснулись. Наши губы. Его такие сочные и мягкие, и мои пересохшие от волнения. Ладонь на моей щеке сместилась назад к затылку и мужские пальцы зарылись в мои волосы, наклоняя еще чуть ниже и его губы тут же завладели моими губами я чуть отпрянула назад, и он замер вместе со мной. Меня почему-то бросило в дрожь от этой нежности и я, осмелев, обхватила его нижнюю губу своими губами, провела по ней кончиком языка, словно пробуя на вкус и поражаясь тому какие они полные и чувственные его губы. Аднан тихо застонал и в то же время не сделал ни одного движения, чтобы наброситься на меня, а его пальцы, массирующие мой затылок, едва касаясь, прошлись по линии позвоночника, заставляя меня чуть выгнуться и упереться своей грудью в его голую грудь. И снова он властно завладел моим ртом, уже погружая в него язык и сжимая мою талию. Жадно втянул по очереди мои губы, вбиваясь языком глубже и глубже, зарываясь в мои волосы снова, и уже не давая оторваться и разорвать поцелуй. Я сама не поняла, как инстинктивно обхватила его лицо одной ладонью, касаясь мягких волос у виска, отвечая на поцелуй и покрываясь мурашками от каждого движения властного рта Аднана. Другой рукой погладила мощные бицепсы, невольно повторяя рельеф и поднялась вверх к мощной шее, шалея от вседозволенности. Словно касаясь спящего хищника и понимая, что смертельно рискую, но будучи совершенно не в силах остановиться. Сильное тело бедуина задрожало подо мной, я ощутила эту дрожь сильнейшего напряжения и у меня от нее дух захватило.

А он потянул меня назад за волосы, отрывая от себя и глядя мне в глаза горящим, обжигающим взглядом, срывающимся шепотом спросил.

— Тебе нравится, Альшита? Нравится сводить мужчину с ума? Нравится держать в маленьком кулачке всю его волю и контроль?

Я кивнула и перевела взгляд на его влажные и красные от поцелуя губы. И вздрогнула уже я всем телом, когда почувствовала, как его пальцы коснулись моей ключицы, потянули джалабею с плеча и лаская спустились вниз к груди, поддели уже давно напряженный сосок. А я в ответ сама не поняла, как ласкаю его торс, сдавливая сильные и напряженные под атласной горячей кожей мускулы. И его мощь сводит с ума, словно подо мной дрожит жуткая по своей силе стихия. Моя белая ладонь контрастом на его очень темной груди. И он накрывает ее своей ладонью. Ведет сам выше. Прижимает к сердцу. Оно бешено колотится под моими пальцами. Наклонил меня еще ниже и прижался ртом к моей шее, опаляя кожу чувственными поцелуями, вызывая ворох мурашек и он ведет по ним языком, собирая и слизывая каждую из них, глотая их. Зажимая зубами кожу.

— Такая нежная, Альшита, хрустальная, хрупкая девочка.

Его голос разливается, как патока и просачивается под кожу, ласкает так же умело мой разум, как и руки ласкают, ставшее ватным от удовольствия, тело. Это жутко, когда кто-то имеет над тобой подобную власть.

— …Такая отзывчивая. Чувствуешь, как оно просыпается?

— Что? — спросила, задыхаясь и не понимая, что сама ищу его губы. Одурманенная, совершенно не принадлежащая себе.

— Твое тело. Так сладко реагирует на ласку. Чувствуешь влагу? Там внизу…чувствуешь, как ты течешь для меня?

Потянул тесемки на вороте джалабеи и сдернул ее вниз с плеча, тут же сжал мою грудь большой ладонью, потер кончик соска, внимательно всматриваясь мне в глаза. И я словно тонула в ядовитой зелени, окутанная маревом, каким-то пьянящим дурманом, погружаясь в наркотический кайф еще неизведанного мною удовольствия. Мужчины никогда так не ласкали меня. А точнее меня никто и никогда не ласкал… я не знала, что это такое до этого момента.

Бедуин приподнялся, подхватил меня за талию, и опустил на подушки, очень медленно. Навис сверху и тут же накрыл мой рот своим ртом, не давая опомниться, спускаясь ниже, целуя мой подбородок, слегка прикусывая кожу. Так чувствительно и так остро. Я сама не поняла, как вскинула руки и обхватила его за шею, задыхаясь, неосознанно извиваясь, подставляясь под горячие губы, дарящие невыносимое удовольствие и заставляющие корчиться от каждого касания, дымиться изнутри и закатывать глаза от подступающего невероятного по своей силе предвкушения.

И тут же замерла, чувствуя, как Аднвн задирает подол джалабеи вверх, скользя по моему бедру, сминая кожу, сжимая ее ладонью. Но едва я успела охнуть и что-то понять, как он вдруг наклонился и обхватил напряжённый сосок горячим ртом, а меня, от пронизавшего все тело острого удовольствия, выгнуло под ним дугой. Ощутила его язык, как трепещет на кончике груди и, всхлипнув, прикусила губу, мужская рука властно легла мне на живот и раздвинула в стороны ноги и коснулась меня там. Вскинулась, пытаясь сжать колени, но он удержал меня, не давая отпрянуть, сильно всасывая мой сосок в рот, я жалобно застонала, впиваясь в короткие волосы бедуина…и тут же отрезвела. Этот стон выдернул меня из тумана, напоминая о той девке, что стонала под ним совсем недавно, всего лишь прошлой ночью. Я очередная шармута, которая потекла от ласки хозяина. Хотела вырваться, но он уже не отпускал, придавливая всем весом к матрацу, удерживая своим коленом мою ногу, прижав ее и не давая свести бедра.

— Отпусти, — прошипела ему в губы.

— Нееет, — хрипло и страстно, сжав снова грудь и растирая пальцем сосок, — Почему отпустить? — кусая за нижнюю губу и оттягивая ее зубами, заставляя меня закатывать глаза и пытаться сфокусироваться на его лице таком бледном и дьявольски красивом. Искаженном страстью, как от боли.

— Пусть… — глаза широко распахнулись, когда его палец нашел пульсирующий клитор и погладил его, — твои, — о божеее, я не хочу так реагировать на его ласку, — шармуты тебе…, - палец раздвинул нижние губы и пощекотал у самого входа, — тебя хотят!

В эту секунду он слегка нырнул внутрь и тут же вернулся к клитору и потер самый его кончик, утонченно и остро, так остро, что я задрожала всем телом, силясь не застонать.

— Ты и есть, — надавливает сильнее, заставляя задыхаться, пытаясь схватить его за плечи, упереться в них, оттолкнуть, а вместо этого пальцы впиваются в его сильную руку и я невольно запрокидываю голову назад, так что натягивается каждая вена на горле, — моя….даааа, моя, дааа, громче стони, — и входит медленно внутрь пальцем, фаланга за фалангой, быстрыми рывками, одновременно продолжая растирать набухший и дергающийся узелок плоти, словно охваченный огненным кольцом, которое вдруг сжалось и распороло плоть ослепительным оргазмом — ты МОЯ шармута, Альшита.

Вместе с острым припадком ненависти, взрывается и огненное удовольствие, там, где он бесконечно быстро ласкает, доводя до самой острой грани и срывая меня в самый круговорот сумасшествия.

— Ты. Моя шармута, Альшита. Моя.

И меня подбрасывает и трясет в экстазе, он уже намного острее того самого первого, он опустошающее сильный, он заставляет меня закричать и широко распахнув глаза смотреть в глаза своему персональному дьяволу, который самодовольно усмехается, продолжая пытку и лаская меня, под мои судорожные спазмы наслаждения.

Откинулся на спину, а я так и осталась лежать на спине, чувствуя себя опустошенно-униженной и пытаясь сдержать обжигающие веки слезы.

— Ревнивая маленькая рабыня. Как сладко и нежно ты кончаешь под моими пальцами. Обиженно и так сладкооо. Твоя ненависть вкуснее любви в миллионы раз, как и твои прикосновения ко мне.

— Я не шармута…не шармута!

Вскрикнула и поднялась резко на матрасе, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Он повернул голову ко мне, продолжая все еще очень тяжело дышать и усмехаясь мне уголком рта.

— Ты не уловила саму суть, Альшита. Не важно, как я тебя называю…это не имеет никакого значения. Важно, что ты принадлежишь мне. И пока что ты не сделала ничего, чтоб стать больше, чем просто девка, которую я купил.

В этот момент вошел Рифат, и я не успела даже вскрикнуть, как Аднан вдруг резко поднялся и зашвырнул меня к себе за спину, подняв за шкирку.

Рифат тут же отвернулся к двери, давая мне время натянуть джалабею и зашнуровать ее по самое горло.

— Волосы тоже спрячь. — послышался голос Аднана.

Захотелось послать его к черту, но я все же подчинилась и завязала платок на голове. Руки все еще не слушаются и пальцы дрожат от пережитого удовольствия, а тело слабое от неги растекающиеся по нему вопреки тому, что меня колотит от унижения и бессильной ярости. Потому что я и правда ничем не отличаюсь от его девок и от той танцовщицы. Я порочное и развратное существо, которое стоило лишь приласкать и все…забыта родина и преданы все принципы. И если это так, то он прав — я действительно грязная шармута!

Повернулась к Аднану, а он кивнул мне на дверь хижины.

— Подожди снаружи, Альшита.

И скривился, усаживаясь на полу, придерживая рукой повязку. Рифат тут же бросился поправлять ему подушки, помогая сесть поудобней. А я увидела, как намокла от крови его повязка и выступила испарина на коже. И пришло осознание, что он ласкал меня превозмогая боль…это и правда не человек — это дьявол.

Ненависть стала отступать …как волна, которую утянула та же бешеная стихия, что и обрушила, стихия под названием — Аднан ибн Кадир.