Глава 15

Спешу в приёмную, быстро перебирая ножками, чтобы не встретиться с Ливановым в коридоре. Я не знаю, насколько он зол, не могу предположить, разговаривал ли с замом Фирсов и чем закончился разговор.

Но обещал же, что всё уладит? Хотелось бы, чтобы данное мне обещание выполнил. И пусть я приняла решение уйти из компании, не хочется, чтобы Ливанов подкараулил где-то в тёмной подворотне, чтобы завершить начатое на парковке.

Теперь он него я могу ожидать всего, такой человек не остановится перед обычным «нет» и отказ его не смутит, только распалив желание.

— Доброе утро, Роман Яковлевич, — тихонько вхожу в кабинет босса с большой дымящейся кружкой кофе в одной руке, и заявлением на увольнение в другой. — Ваш кофе. И вот ещё… — кладу перед ним лист бумаги, где аккуратным девичьим почерком выведена каждая буква.

Читает, скользит глазами по тексту, а затем, поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Аня… Анна Альбертовна, это что? — машет в воздухе листком бумаги.

— Заявление на увольнение, — переминаюсь с ноги на ногу, неуверенно сминая пальцы. Готова сгореть сейчас под его взглядом.

— Почему? — откидывается на спинку рабочего кресла, потирая переносицу. — Из-за Ливанова? — молча киваю. — Он больше не тронет, мало того, даже не посмотрит в вашу сторону.

— Это пока вы здесь, — выдаю аргумент. — Не трогал, пока Назар Николаевич был, а как только уехал, Ливанов сразу… — сглатываю, вспоминая позавчерашний вечер. — Аналогичное случится и после вашего отъезда, только вот он будет ещё злее, потому что его уже дважды обломали.

— Не случится, потому что… — осекается, будто едва не сказал лишнее, то, что мне знать, по всей видимости, не нужно. — Я сказал — не случится больше такого.

— Я всё равно хочу уволиться.

— Из-за меня? — вскидывает бровь, понимая, что просто работать, мы, скорее всего, не сможем.

— Нет… — шепчу, а самой хочется крикнуть, что из-за него, по причине того, что тянет меня к Роману, и, если в следующий раз он будет чуть настойчивее, устоять не смогу, сдамся ему.

— Из-за меня, значит, — утвердительно кивает, переводя взгляд в окно. Взгляд, наполненный тоской и разочарованием, настолько явным, что мне становится не по себе.

Смотрит в упор, а во взгляде пламя, сжигающее меня дотла прямо посреди его кабинета. Пространство вокруг простреливает напряжением, наэлектризовываясь между нами покалывающими искрами в обещании рвануть в любую секунду.

Становится неуютно, кажется, даже больно дышать. Желание сорваться с места и покинуть кабинет настолько явное, что я почти делаю шаг назад, но Фирсов вовремя начинает говорить.

— Хорошо, я подпишу, — тут же ручкой пишет в углу «согласовано» и отдаёт мне.

— Я могу идти? — радостно хватаю листок, готовая радостно скакать и даже петь.

— Куда?

— Ну, как же, вы подписали. Я могу идти? Совсем? — уже представляю, как хватаю сумочку и выбегаю из стен компании на свободу.

— Да нет, Анна Альбертовна, — поднимается, подходя почти вплотную. Руки глубоко в карманах брюк, напряжён всем телом, что явно заметно. — Вы, наверное, забыли, но по трудовому законодательству вы обязаны отработать две недели, то есть четырнадцать дней.

— Это на усмотрение руководителя…

— Я ваше заявление рассмотрел, согласовал и дал добро, но вы должны отработать четырнадцать дней. Дать время, чтобы я мог присмотреть другую помощницу, а пока выполнять свои обязанности, как и прежде в том же режиме, — почти теряюсь от его слов, сказанных жёстко, чётко, чтобы я услышала и поняла всё, что он говорит мне сейчас.

Вальяжно прохаживается по кабинету с видом настоящего босса, каковым я его ещё не видела с момента приезда. Всем своим видом даёт понять, что я просто помощница, не более, и мало ли, что я там себе напридумывала и нафантазировала — я никто.

Что ж, пусть лучше так, мне будет намного проще и спокойнее отработать эти четырнадцать дней бок о бок с Фирсовым.

— Я поняла, Роман Яковлевич.

— О том, что было позавчера в этом кабинете, забудьте. Больше этого не повторится. Обещаю, что больше к вам не прикоснусь, — пронизывающий чёрный взгляд, словно острые иглы вонзается в моё тело.

Холодный, он теперь холодный и безразличный, ни капли теплоты, нежности и желания. Передо мной другой Роман Фирсов — богатый московский босс, а не тот мужчина, что смотрел на меня пожирающим взглядом в клубе.

Но я ведь этого и добивалась, правда? Сама хотела, желала его равнодушия, чтобы не погибнуть в Фирсове, не утонуть в этих чёрных желанных глазах. Так лучше. Для нас обоих.

— Я могу идти? — лишь молча кивает.

Выхожу из кабинета, закрываю дверь, и тут же сползая по ней от бессилия. Я была уверена, что получу моральное освобождение, когда решила уволиться, но всё оказалось наоборот.

Стало ещё хуже. Внутри всё клокочет, раздирает грудную клетку от осознания, что Роман теперь будет разговаривать только так: отстранённо, холодно и равнодушно. Не будет прежнего тепла во взгляде, в каждом прикосновении, в каждой его улыбке.

Уверена, что моё место займёт Светочка, которая более сговорчива, чем я. Что ж, Хлёстову можно только поздравить.

Роман

Ещё вчера поговорил с Ливановым, прямо с утра вызвал мудака к себе и чётко, подробно изложил причины, по которым он теперь даже дышать в сторону Ани не имеет права. Сопровождал каждое слово доказательствами в виде сжатых кулаков и нецензурной брани, чтобы дошло быстрее.

Показалось, что зам чуть в штаны не наложил, опасаясь, что будет уволен тут же, но нет — я разочаровал, не сказал ни слова про увольнение. По совету Кира я должен затаиться, показать Ливанову, что этот нагоняй был окончательным и теперь он будет работать, как прежде, с той лишь разницей, что ему запрещено разговаривать и даже смотреть на мою фею.

Видимо, Артемьев год назад доходчиво объяснил Ливанову, что трогать Аню нельзя, потому, как и сейчас, он лишь часто-часто кивал, иногда нервно сглатывал и почти шептал, что даже рядом с ней не остановится. Был согласен на любые условия, лишь бы остаться на своём место.

Останется, но лишь временно, я всё равно избавлюсь от него, такие в компании не нужны.

Мысленно всё время возвращался в Анюте, которой сегодня не было на рабочем месте. Надеялся, что успокоится, придёт в норму, а обещание Ливанова больше к ней не приближаться и вовсе даст гарантию её полнейшего спокойствия в компании.

Но… Как только пришла на работу в пятницу, первым же делом ткнула мне под нос заявлением на увольнение. Заверил, что, если дело в Ливанове, то он уже точно не подойдёт к ней больше ни под каким предлогом, как он будет пробираться ко мне с отчётами через мою помощницу — плевать, хоть пусть в щель просачивается, но к фее он больше не имеет права приближаться.

И тут Аня выразила опасения, что после моего отъезда всё начнётся снова, как позавчера, когда компанию покинул Артемьев.

Было желание кричать и прижимать её к себе. Она, что, действительно решила, что я вот так, просто улечу в Москву, оставлю её здесь и сразу забуду? Наивная, моя наивная фея. Но пока я не имею права её пугать. Не готова, ко мне не готова, стоит, почти не шевелиться, лишь смотрит янтарными глазами, а я тону.

А потом заявила, что настаивает на увольнении.

— Из-за меня? — спросил прямо, потому что вопрос с приставаниями Ливанова мы решили. Отводит глаза, сжимаясь в комочек, закрывается в себе.

— Нет… — шепчет едва слышно, опустив взгляд. Слишком неуверенное «нет».

— Из-за меня, значит, — констатирую факт, всё понимаю по глазам Ани.

Неужели было так противно? Не верю! Она откликалась на каждое моё прикосновение, стонала в рот, принимая ласку, подаваясь вперёд, сама просилась в мои руки, ласкающие её тело. Дрожала, целовала страстно, жадно, ловила каждый мой вдох, вжимаясь в моё тело.

Такое нельзя сыграть, притвориться невозможно. Либо чувствуешь, либо нет.

Чего боится? Смотрю в её глаза, пытаясь для самого себя отыскать хоть какой-то вразумительный ответ, понять мою фею — мотивы, причины. Но в глазах лишь сомнение — жгучее, настолько яркое, что воздух вмиг выбивает из лёгких.

Во мне сомневается… Или всё же в себе? Хочется закричать на неё, встряхнуть за плечи и выслушать каждую чёртову причину, которая заставляет её так смотреть на меня.

Сжалась в ожидании моего решения, кажется, распахнув свои янтарные глазищи ещё шире, чтобы я в них сгинул, насовсем, навсегда, без возможности выбраться.

А когда понимаю, что она решила уйти прямо сейчас, неожиданно вспоминаю о законах, и решение приходит само собой. Четырнадцать дней отработки, как и прежде в качестве моей помощницы.

Четырнадцать дней на то, чтобы заполнить собой всю её жизнь и время, не оставив и минуты на сомнения и раздумывания. Чтобы видела и чувствовала только меня одного, никого больше.

Что ж, я сделал вид, что готов играть по её правилам, пообещав (только ей), что не прикоснусь, больше не позволю себе того, что произошло в этом кабинете позавчера. Пусть думает, что так и будет, если это принесёт Анюте облегчение.

Мог бы подписать её заявление с сегодняшнего дня, но нет — с понедельника, так времени будет на два дня больше. У меня больше, не у неё. А к Новому году Анюта станет моей. Станет. Никуда не денется.

Я сделаю для этого всё, и, если моей маленькой фее кажется, что, написав заявление, всё автоматически между нами погаснет и испарится, то Аня глубоко ошибается. Главное, не делать резких движений, приучая её к себе постепенно, шаг за шагом.

Потираю устало глаза. Впереди выходные, за которые я должен продумать каждый шаг в отношении Анюты, понять, как лучше и действеннее завоевать фею незаметно для неё самой. А с понедельника перейду в контрнаступление, за четырнадцать дней полностью вложив эту золотую головку мысли только о себе.

Звонок телефона отвлекает от феи, заставляет вынырнуть в реальность, где я временный босс данной компании.

— Да, отец, — интересно, почему раньше не позвонил.

— Сын, Лиза наседает, проходу мне не даёт, желает узнать где ты. Уверена, что не в Астрахани, и доказать обратное не получается. Словно чувствует. Долбанная женская интуиция… — отец шумно выдыхает, видимо, дочурка присела на него конкретно.

— Это не она наседает, а Сёмина. Их обеих безумно расстраивает тот факт, что исчез из их поля зрения. Не вздумай говорить! — почти кричу, понимая, что отец готов сдаться и выложить моё местонахождение.

— Уже…

— Что уже? — снова нервно расхаживаю по кабинету.

— Я проговорился. Извини, сын. Подловила меня в самый неподходящий момент. Ляпнул, старый дурак, своим языком.

— Вот же, твою мать, — прохожусь ладонью по волосам, предполагаю последствия, а точнее, прикидываю через сколько Лиза с Вероникой припрутся в Самару.

— Ну неужели ты думаешь, что Лизка рванёт в Самару? Это же хрен знает где!

— Па, она ко мне в Астрахань на полном серьёзе собиралась, а тут Самара. Для бешеной собаки сто вёрст не круг. А для двух, Лизы и Вероники, вообще не расстояние, когда дело касается желанной цели, то есть меня, — даже просто представляю Сёмину и уже тошно.

— Рома, ну может подумаешь насчёт Вероники? Не самый плохой вариант…

— Теперь нет. Точно нет. Место Сёминой уже занято, — даже представить не могу, что поменяю свою фею на недоразумение по имени Вероника.

— О, как! Не успел уехать, и недели не прошло, а уже несвободен. Кто она? — началось: всё расскажи, поясни, прокомментируй.

— Пока ничего не скажу. Но отмечу, что простая девушка, вот совсем. Ничего подобного из замашек Лизы и Сёминой. Ты не будешь против? — спрашиваю с опаской, вспоминая слова Кира, а вдруг, папенька и на меня имеет деловые планы, как на дочь, только я не в курсе.

— А должен? — искреннее удивление даёт в некоторой степени облегчение, ясно понимаю, что отец палки в колёса вставлять не будет. — Я уже проходил момент, когда ты со мной год не разговаривал из-за проверки на ДНК. А тут женщина — пойду против, — до конца жизни не будешь общаться. Так что, решай сам. Если уверен во всём — привози домой, меня не устроит твоё местонахождение в Самаре. Да, филиал там большой, но столичный офис важнее.

— Даже не думал оставаться, и её оставлять. Планирую вернуться к новому году. Не один. Главное, чтобы Лизка всё не испортила. Но теперь я буду начеку. И про мою женщину ни слова, сдерживайся, как только можешь, — прошу, почти умоляю отца, потому как, если спугну Аню резкими и бескомпромиссными заявлениями, просто всё испорчу.

— Понял, сын, вот теперь действительно. До встречи через пару недель, — отец отключается, не дождавшись моего прощания. Его привычки неизменны: начинает разговор первым, и заканчивает тоже.

Осознание, что Лиза теперь в курсе того, где я на самом деле нахожусь немного нервирует. Моя сестра часто безбашенная, совершает опрометчивые поступки, а подпитываемая желанием Сёминой снова меня заполучить в женихи, может и вовсе совершить что-то из ряда вон выходящее.

Самое главное, что ни одно действие Лизы не отразилось на Анюте. Такое хрупкое и тонкое доверие, начинающее зарождаться между нами, может быть легко разрушено двумя совершенно безмозглыми девицами, которые не стесняясь прибегнут к самым гадкими и гнилым методам.

Что могут сделать? Прилететь в город. Дальше? Найти адрес компании в сети не составит труда, значит, предупредить охрану о возможных гостях. Только появятся, если появятся, сразу информацию мне, а там уже по обстановке.

Я лишь надеюсь, что у Лизы всё же остались адекватные мысли в голове, и она не попрётся через пол-России, чтобы угодить подруге.