10. "Неподъемная ноша"
— Малина, ты не заблудилась?
С этими мобильниками мы совершенно разучились здороваться перед началом разговора.
— А ты не заметил, что собаки нет? — прокряхтела я в телефон, стоя с Гретой уже под дверью.
Необходимость принять входящий заставила меня пропрыгать целый лестничный пролет с неподъемной ношей на руках. Ладно… Мамы наши и бабушки детские коляски наверх тягали без всякой мужской помощи и выжили!
— А что, с собакой нельзя заблудиться?
— Меньше философий! Лучше дверь открой! Чтобы мне ключ не доставать. Открывай нам прямо сейчас!
Открыл. Прямо сразу. Ещё даже звонок не сбросил. Стоит в дверях с телефоном у уха, придурок…
Двадцать лет не прошло, а как мобильники похудели! Никогда не забуду его «Эриксон»! Им, вместо молотка, грецкие орехи колоть можно было. Но я даже о таком мечтать не смела… Тогда! Да и потом. Первую «Нокию» мне подарил Игорь. В наш первый Новый год, в две тысячи втором году, в его канун, так что ещё в первом. В ночь на первое января я, как примерная девочка, была с мамой и бабушкой. А он…
С какой-то Мариной, наверное. Ну, не с мужиками же в бане! Если и в бане, то с девчонками… Наверное. Не спрашивала. Боялась, что он меня бросит, если начну ставить условия.
— А без маски ты симпатичнее!
А ты с красным носом прямо Дед Мороз вылитый!
Побрился, а все равно кусочек носового платка к подбородку прилип. Сопли потекли, видать, капитально.
— Не студи мне квартиру! Дуй в постель!
— Знаешь, прямо как в анекдоте…
Игорь все же отступил к разобранному дивану, и я закрыла входную дверь. Теперь бы еще мысленно войти в привычную колею: помыть собаке лапы, помыть руки себе… Не уверена, что пойду в душ. Душа к водным процедурам сегодня не лежит. И уверена, там пахнет Игорем.
— Милый, почему ты с порога сразу в койку? Нет бы об искусстве поговорить? Ты Рембрандта читала? Нет? В койку! Уже иду… Куда послала… Маску не забудь нацепить… — добавил Игорь уже с откровенным смехом!
— Не забуду… Омлет будешь?
— Из твоих рук хоть отраву. Но я уже всю банку предыдущей съел, а до сих пор жив… Зря пугала! Прямо как бабушка в детстве… Правда, десять потов сошло. Но с тобой всегда так…
Что? Не можешь без сальных шуточек? Устал? Так нехер ко мне шляться! Иди к той, которая тебя обслужит без напряжения с твоей стороны. Их навалом! А ему малиновое варенье подавай! Так меня, как любое лекарство, главное не пережрать!
Собака не особо запачкалась — в душ ее не повела, ограничилась тазиком. Нацепила новый подгузник. Она, конечно, приседала, не давала просунуть в дырку хвост… Знает, что все равно запакую, но свое «фи» обязана показать. Как все мы, женщины. Прав ведь Знаменев: сколько бы ядом не плевалась, потом залью любовным зельем кровать.
— Малина, ты со мной даже разговаривать не будешь? — проговорил он с дивана, на котором сидел.
Носки, кстати, сменил на черные, мужские. Нужно проверить, бросил розовые в стиральную машину или где снял…
— Квартирка крохотная. Можно спокойно говорить, держа дистанцию, — не выдержал он моего молчания.
— Твоя была всего на комнату больше. Забыл?
— Так я же держал дистанцию. Разве нет? Дураком был…
— В шестнадцать я бы с тобой все равно спать не стала. А потом сам виноват…
— Говорю же, дурак… Бабушка мне это прямым текстом говорила, а я… Из детского упрямства сказал, что не люблю крашеных птушниц.
— А сейчас?
— Крашенных… — улыбка до ушей. — До сих пор не люблю.
Отвернулась — не хочу на него смотреть. У него этих признаний для каждой припасено по дюжине. Ну, для меня на одну, возможно, больше — целую чертову дюжину!
— Мог бы хоть немного разобрать свою жратву! — бросила ему, не оборачиваясь, сделав акцент на «свою».
— Ну а ты жрать ее совсем не будешь?
Жрать — издевается! Знает, что я нарочно его злю, потому что так легче. Пару часов до секса я могла быть нежной, а после мы спали, а потом даже «доброе утро» не говорили, за редким исключением, а тут — для нас это новое: общение! Для нас взрослых. Просто капслоком в мозгу пропечаталось. И замигало красным SOS. Мою душу, правда, уже не спасти. Отдала ему не за медный грош…
— А у меня есть выбор? Уйдешь, отдам все Светке. Скажу, гуманитарная помощь.
— Поверит?
— Знаешь, верят… — я обернулась, снова подпирая одним местом стол. — Что я знаю рыбные места на дорогие шмотки по дешевке, но скрываю. Верят… Рыжие, говорят, хорошо врут… От природы. Когда краснеют, все думают, что просто кожа такая…
— Малин, рыжие хоть когда-нибудь говорят правду? — Игорь сидел со сцепленными пальцами, глядел исподлобья. — Скажи, почему ты хочешь, чтобы я свалил? Побыстрее… — добавил он побыстрее.
— Ну… Потому что у меня собака… Она привыкла, что вечером я с ней.
— И?
— Мне хорошо одной, — выдала автоматной очередью.
Почти что на автомате. Я ведь два года убеждала себя в этом. И убедила. Так думала.
Ему правду знать не надо. Он же просто хочет потешить свое мужское самолюбие. Оно у него слишком раздутое, как у всех брошенных детей. Наверстать упущенное, чтобы полюбило как можно больше баб, если одной единственной, которая его родила, он нафиг не был нужен. Он это самое самолюбие со мной всегда чешет, вместе с другим местом. Если бы хоть что-то ко мне чувствовал, понимал бы, что любимой женщине неприятно, когда о ней вспоминают лишь тогда, когда становится скучно с другими.
— А мне плохо одному. Вдруг стало плохо.
Я не обернулась, но замерла. Голос у него сделался совершенно глухим. Ну да, забыла… Осип. Закашлялся, ведь держался столько времени!
— Давай я тебе чай заварю до омлета?
Не вопрос, просто предупреждение… Или просьба заткнуться. Не нужны мне его откровения. Жалобы на бизнес-партнеров — так уж и быть, выслушивала. Но бабы, которые его все равно не так любят, меня не интересуют. Совсем!
Включила чайник, потянулась за чаем. Наткнулась на осенний вариант со специями — пампкин-спайс: корица, гвоздика, мускатный орех… Все, что доктор прописал для поднятия иммунитета и настроения: с плохого на хорошее, а то оно с минуты на минуту грозится опуститься с плохого на очень плохое.
— Собаку заведи, чтобы не скучать, — буркнула, заливая два пакетика в разных чашках.
— Собака к дому привязывает…
— Жена тоже, да?
Не оборачиваюсь, нет… Чего я там не видела — его красных щенячьих глаз? Его жена не удерживала от посещения других баб. Кобель!
— Жену можно взять с собой.
— Собаку тоже. Было бы желание. Как и с женой. Ответственность одинаковая.
— Тогда я тебе кобеля притащу…
— Не смей!
В моих руках был чайник. Его счастье, что диван далеко.
— Грета будет жить долго и счастливо…
Я зажмурилась и перестала видеть его, да и всех. Обернулась, чтобы на ощупь отыскать подставку для тяжелого чайника. Боже, как же стало тяжело от озвученных другим моих постоянных тревожных мыслей.
— Малина, я не о том… Грета еще ничего…
— У нас операция в конце месяца, в среду. Беру выходной на три дня. Даже если вдруг… Точно не смогу на работу выйти… Отработаю потом за девочек в выходные…
Держу себя в руках, сдерживаю слезы, но уже с трудом.
— Нужны деньги?
— Мне ничего не нужно от тебя! — почти выкрикнула я. Хотя так и не надела маску. — Ни тебя! Ни твоих денег! У меня все есть!
Только нет сил. Больше нет никаких сил!
— Малина, ну зачем ты так…
Без маски, носом в футболку, на которую он мог успеть чихнуть — это называется просто упасть. Ноги подкосились, и не покинь он свой диван, я бы на пол осела — и плевать… Плевать, если заболею. Отменю всех нафиг и останусь с Гретой. Не с ним, нет… Пусть выздоравливает и валит!
— Я не знаю, что буду делать, если…
— Никакого «если» не будет… Она знает, как ты ее любишь, и не уйдет.
А ты знаешь и все равно уходишь… Почему она должна от тебя отличаться! А, папочка?
— Уйдет, конечно, но не сейчас, — продолжал он между тем. — А потом будет новая собака. Я же знаю…
— Ничего ты не знаешь… Ничего!
Я сумела его оттолкнуть, размазала сопли по лицу, извинилась, пошла умылась, заколола волосы наверх, вернулась… К приготовлению омлета и чаю.
— Что за гадость?
Это Игорь спросил про травяной чай со специями. Омлет мужикам не может не нравиться, как и яичница с макаронами.
— Больной, живо пейте и не обсуждайте лекарства!
— Как ты это пьешь? Неужели тебе нравится?
— Если бы не нравилось, не пила бы. Я еще и кофе с турмериком пью и перцем. Индийский вариант.
— Сумасшедшая!
— А я себе такой нравлюсь. Не нравлюсь тебе? Тебя здесь никто не держит.
— Болезнь держит, забыла?
Какие же воспаленные у него глаза!
— Игорь, пей чай, ешь и ложись спать. Сон лечит. Поспишь и свободен!
Он сделал глоток, поморщился и снова уставился на меня.
— Мы так и не решили, как спим этой ночью? Валетом? Тогда я носки поменяю…