17. "Со сливками и клубникой"
— Чего ты так на меня смотришь?
Думаешь, на полотенце смотрю? Сквозь него? Нет, в глаза… Они у тебя безумно красивые. И безумные… Ты ведь смотришь мне не в лицо. Ты стоишь достаточно далеко, чтобы всю меня сожрать глазами. Всю — у меня даже косточки хрустят, так смачно ты меня пережевываешь…
— Смотрю, все ли ровно, — все равно вспыхнула я, хотя и приказала себе быть взрослой, в меру распущенной и знающей себе цену. — Работу проверяю, чтобы клиент остался мною доволен.
Знающую цену, а не набивающую себе цену… Ну и чего стоит мой первый взрослый флирт?
— Проверь на ощупь. Так вернее будет, нет?
Да ты читаешь мои мысли… Мои желания… Мои страхи…
Ты же не просто так склонил передо мной голову. Довольно сильно склонил — я видела даже шейный позвонок, проступивший под кожей. И не отказала себе в возможности еще раз, пусть даже в последний, дотронуться до любимых шелковистых, пахнущих чем-то очень вкусным, волос. Опустила руку ему на голову, будто благословляя. На что? Или давая разрешение… Так на что же? Поцеловать?
Игорь не дернулся. Ему такая детская ласка даже, кажется, понравилась… Я успела заметить на его лице секундное разочарование, появившееся, когда я убрала руку.
— Ты чего здесь сидела? Чай хоть сделала?
— Я не буду пить чай. Уже поздно. Я лучше пойду домой, — обрубила я все концы, ударив себя мысленно по шаловливым ручкам.
Неумелым, но которым очень хотелось научиться приносить ему радость. Зачем? Ну кто же даст ответ на такой провокационный вопрос? А чтобы уметь!
— Погоди, я тогда принесу твой подарок.
Игорь прошел мимо и закрыл в свою комнату дверь. Поэтому точно не мог услышать вздоха разочарования, которого я не сдержала. Или облегчения… Я и сейчас не уверена, что это было. Или могло быть.
За закрытой дверью было слишком тихо. А чего шуметь? Он же не копается в завалах барахла. Он явно приготовил подарок заранее. И в любом случае, ему нужно одеться, но и тут почему обязательно делать это громко?
Я действительно надеялась, что Игорь оденется, чтобы проводить меня до метро. Так ведь принято… Я все-таки девушка, а он все-таки воспитанный молодой человек… Ну, или хотя бы для того, чтобы открыть входную дверь, тоже ведь нужно спрятать торс. А то соседскую старушку напугает…
Ошиблась. Что он так долго делал в комнате в полной тишине, я так и не узнала. Думал? Обо мне? Так долго? Когда дверь снова открылась, Игорь оставался, как и прежде, в полотенце. Руки пустые. Где, спрашивается, мой подарок?
— Может, все-таки хочешь чаю?
Если бы он сказал это на пороге кухни, я бы поняла фразу дословно. А сейчас… На пороге комнаты с кроватью она звучала иначе… Приглашением войти.
— Нет, наверное… Я лучше пойду.
Что понял он из моего ответа, непонятно. Наверное, что я на самом деле согласна, просто боюсь… Вот голос и прозвучал почти неслышно. Боюсь показаться совсем уж доступной. Или… Просто боюсь… Вот и все.
Он толкнул дверь, чтобы распахнуть настежь, а потом толкнул меня, или я сама отскочила к двери ванной, пытаясь увернуться от его рук, но те все равно железным кольцом сомкнулись у меня на талии.
— Не уходи…
Я лишь чудом не переломила себе позвоночник, когда спасала свои губы от его губ. Дурочка… Все равно поймал и поцеловал — далеко не убежишь. Квартирка-то крохотная. Хоть до пола выгибайся в мостик… Целовать ведь можно не только лицо… Да и на полу грязно от моих ботинок, а там… За приглашающе открытой дверью будет грязно от чего-то другого.
— Остаешься? — прошептал он в миллиметре от моих полураскрытых губ, еще блестящих нашим первым поцелуем. — А потом чай. И я отвезу тебя к метро, чтобы не идти по темноте. Или хочешь такси вызову? Но сейчас в центре жуткие пробки. В этом плане лучше, конечно, на метро…
Я ничего не ответила. Я смотрела в его глаза, и все поплыло куда-то: он сам, потолок, стены… Я сообразила, что мы перешагнули порог спальни, только когда Игорь рухнул на кровать вместе со мной. На секунду я замерла в последней попытке сохранить связь с реальностью, но во мне проснулся тормоз перестройки, а когда я оказалась снизу, сопротивляться было поздно. Не ему, а собственному желанию сорвать с него мокрое полотенце.
Я крепко держала его за шею. Волосы мокрые — мои ладони и подавно. Губы ждут, губы жаждут поцелуя. И он не заставил себя ждать. Поцелуй и Игорь… Прошло всего каких-то четыре года после нашего знакомства. Четыре года… Чего мы ждали, спрашивается… Ведь аппетит приходит во время еды…
Игорь не играл моими губами, он их пожирал. Я напрасно пыталась взять инициативу своим языком, куда там! Не разрывая поцелуя, он расцепил на моей выгнутой спине крючки и стиснул голую грудь сильнее, чем недавно щеки.
— Приподнимись… Давай уж сама… Разденешься. Чтобы ничего не порвать.
Сама, все сама… Всегда сама! Сама стянула с себя водолазку. Сама скинула с плеч бретельки майки. Бюстгальтер, правда, свалился сам и прямо Игорю в руки.
Я видела в его глазах неподдельное восхищение и краснела, ужасно краснела — пятнами шла вся кожа, не только на лице…
— Дальше я сам… Разберусь… Ширинки я умею расстегивать…
А водолазки, типа, твои девушки не носят… Нет, водолазки слишком хлипкие, от одного неловкого движения трещат по швам.
Сейчас по швам трещали бы и его джинсы, если бы они на нем были. Я сумела уцепиться дрожащими пальцами за край полотенца. И вот когда Игорь прошёлся костяшками пальцев мне по бедру, срывая разом три слоя защиты, я рванула полотенце на себя. Но должного киношного эффекта не получилось: оно застряло под его коленкой. И свалилось само собой, когда Игорь вытащил колготки из моих джинсов.
— Порвал, черт…
— Ну и черт с ними…
— С меня новые, слышишь?
— В качестве чаевых? — расплылся мой рот прямо-таки до ушей.
— В качестве компенсации за мою криворукость. Говорил же, что практика нужна во всем…
Практика… Я прекрасно понимала, что с ним это всего на один раз, не больше…
— В другой раз я разденусь сама… — сказала с деланным смешком, чтобы улыбка не сделалась горькой.
Разденусь не здесь, а дома. И зашью колготки. Под джинсы зимой неважно со стрелкой они или без…
— Нет, не разденешься, — протянул он нагло, — а раздену…
Да-да, разденешь… Ну чего врать-то, когда уже раздел… Пусть ничего и не сказал еще про мой натуральный цвет. Наверное, не заметил, проверяя насколько глубоки заросли и много ли сил потребуется, чтобы врубится в самую чащу… Попадёт в болота и его засосёт, это точно… Я так чувствовала, я так его хотела… И, как дурочка, боялась, что он возьмет еще и передумает…
Дурочка, разве он мог передумать… Разве он мог уже чем-то думать… Вся кровь была уже там, между ног… Но я смотрела ему между глаз. И взгляд мой был настолько напряженным, что мог оставить на его переносице дымящуюся метку.
Поцелуй повторился, он был также глубок, как и тот, который сцепил нас еще при полном параде. Впрочем, в одежде была только я… Его руки, довольно грубо сорвавшие с меня джинсы, вдруг вспомнили, что в природе межполовых отношений существует нежность. Или научились у моих — я искала родинки на его спине и не находила, а то, что искал он, было на виду, по стойке смирно — с каждой секундой ещё тверже, с каждым прикосновением его губ, ещё длиннее…
А на голове у него и волос нет, чтобы подтащить губы ко рту. Пусть хотя бы вспомнит, что кроме груди есть шея, а выше — уши, глаза и даже волосы, много-много волос! Во мне ещё столько всего хорошего, а он застрял чуть ниже моего вздернутого подбородка, хотя медом намазано ниже. Ждет, что ли, когда весь вытечет… Но его полные соты, год копила. Берегла… Оказалось, что для тебя. А думала, что это несбыточные мечты… Мечтать, выходит, не вредно, совсем не вредно, а очень даже пользительно, как говорят в сказках… Для детей и взрослых.
Я выгибалась ему навстречу. Настойчиво искала встречу с ним, но когда наконец наши самые горячие точки соприкоснулись, от неожиданности ожидаемого момента я вскрикнула. Игорь замер.
— Малина? Ты…
Я мгновенно сообразила, о чем он подумал… И затрясла головой. Нет, опоздал… На целых два года.
— Извини… У меня просто год никого не было. Говорят, так бывает…
Он не двинулся дальше — и вся жизнь для меня застыла, точно в стоп-кадре. Актеры в немом кино говорили глазами. Что Игорь Знаменев читал в тот момент в моих, я боялась спросить. Но он заговорил сам… Без наводящих вопросов.
— Что бывает, Малина? То, что не было парня год? — не понял он. — У такой классной девчонки? Ну, в мире много чего странного происходит, порой необъяснимого…
Я бы тебе объяснила, так ты не поймёшь… Или возгордишься еще. Один гордился, хватит с меня этой беспочвенной мужской гордости… Ваше достоинство должно быть в другом, а не в том, чтобы побывать своим достоинством между ног первым… Или у половины города…
— Что немного тесно… — сказала вместо «больно».
— Да я бы не сказал.
Так не говори, а делай! И он сделал — пришлось даже зажмуриться от близости его глаз. Тогда он вспомнил про глаза — нашел губами веки и смешал с соленой водой сладость поцелуя.
— У тебя там тепло и хорошо. Ещё бы без резинки тебя почувствовать…
— Нет!
Теперь я замерла, и сжала его так сильно, что охать пришлось уже ему.
— Не бойся, дуреха, — его влажная ладонь опустилась мне на губы, но закрыла еще и нос, а я и так уже с трудом дышала. — Я помню про твою сестру… Хотя и не против снять резинку с чистой девчонкой…
— Не надо.
— Не буду. Не переживай. Со мной ты можешь ни о чем не переживать. Я не собираюсь тиражировать несчастных детей…
Он снова целовал меня в губы, снова безжалостно, и я отвечала ему тем же, но чуть ниже губ и ниже пупка. Он вздрагивал, но не давал мне свободы. Лишь на одну секунду оставил меня…
— Малина, тебе плохо со мной? Куда ты так спешишь?
— Боюсь не успеть за тобой, — выдохнула я горячо ему в подбородок и сжала его губами.
— Меня учили пропускать девушек вперёд.
Он втянул живот ровно настолько, чтобы его рука сумела проскользнуть между нашими телами туда, где они вновь соединились. Мне казалось навсегда…
Мне хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы шаря по подушкам, я всегда находила его голову. Он нашёл мою, провёл свободной ладонью по лбу, убирая упавшие на лицо волосы.
— Как ты с ними живешь, не понимаю. Как ты с ними целуешься?
В ответ я поймала его губы, но пришлось тут же отпустить, чтобы убрать с собственного языка рыжие нити.
— Практика…
— Понял, кто виноват. Исправлюсь.
И он кинул меня лицом в подушку. Я хотела приподняться, но ноги не слушались. Запутались в его ногах и находили лишь его пальцы. Руки тоже сжали свои визави. Игорь заставил меня выгнуться сильнее, чем на дурацкой ритмике в школе. Или репетировал со мной сцену из «Титаника»: был мачтой, а я парусом, но никакого свежего бриза не было и в помине. На лбу испарина, в носу жар собственного дыхания, который я успела собрать в заломах подушки.
— Игорь…
Он не говорит с затылком — он же воспитанный! Он развернул меня к себе, но раньше чем я смогла открыть рот, снова вернулся в меня с неменьшим напором, чем в самый первый раз.
— Потом, все претензии потом…
Он накрыл мой рот поцелуем. Я вцепилась ему в плечи. Претензии… В книгу жалоб и предложений могу написать лишь вопрос… Когда вы свободны, когда я смогу предложить вам себя еще раз?
— Ещё разок?
Это была его идея, не моя. Я не отпустила его еще и после первого.
— После чая, идет?
Я отвернулась и перекатилась головой на подушку, которая оказалась после всех наших игр аж на середине матраса.
— С тортом… — добавила, немного взволнованная его молчанием.
— Со сливками и клубникой. Шучу, — он чмокнул меня в подбородок и оставил на секунду одну.