32. "Раз, два, три, елочка гори!"
Гошка всю дорогу молчал. Собственно мне тоже не о чем было говорить со Знаменевым. И город, по которому мы проезжали, еще не был достаточно украшен к праздникам, чтобы подарить нам с Гошкой повод глядеть с открытым ртом в окно. Но я все равно на что-то там ему тыкала пальцем, чтобы создать видимость общения. Питер не столица, мы позже подтянемся. Впрочем, красные габаритные огни можно считать елочными, потому что слепили они жутко, или у меня непрошено наворачивались на глазах слезы. Ну вот как из всего этого теперь выпутаться…
С каждым новым намотанным на колесо километром ошейник все сильнее и сильнее давил на шею. Строгий, как и взгляд Игоря, который тот иногда на пару секунд отводил от дороги. Следит, чтобы я ничего не сказала. Лишнего? Да мне вообще нечего сказать!
Начнешь расспрашивать ребенка пусть даже о школе, Игорь вывернет все, как ему нужно. А что, у него-то детей нет — вот и взял игрушку на день поиграть! Взрослую, притихшую, прифигевшую даже больше меня…
Гошка дома и про дорогую машину расскажет, и про купленный по дороге ужин, и про хоромы Игоря. Про самого Игоря расскажет — само собой, с фамилией. После этого даже не знаю, кого буду отпаивать корвалолом: себя или маму. У нас с ней осталось всего полбутылки, а понять ситуёвину и с полбанки не получится — у мамы. Я и в дупель пьяная не пойму, как попалась в паучьи сети пятнадцать лет назад.
Гошка вызвался донести Грету до квартиры, но Игорь не разрешил: обвесил его пакетами и сунул под мышку свернутую подстилку. Я осталась с рюкзачком, чуть поменьше моей рабочей сумки, и с пакетом, в котором скрипели коробочки с суши. От романтики предстоящего ужина аж злость скрипела на зубах.
Нет жизни за шлагбаумами: во дворе одни машины, людей нет, собак тоже. Зато лифт большой, с зеркалом, но лучше бы я себя не видела… Непроизвольно сжала пальцы в кулак, и перекрученные ручки пакета больно врезались в ладонь. Вот как начать радоваться моменту? Не можешь изменить ситуацию, получай от нее удовольствие! А не получалось даже просто смириться с ночью в чужой квартире!
Игорь опустил собаку на прорезиненный коврик и открыл нам дверь. Грета вошла последней, ее в квартиру прямо-таки втянули. Ну а что — она, в отличие от хозяйки, ни разу не ночевала вне дома. Дача не в счет.
Мы долго топтались у входной двери, чтобы создать видимость тесноты — или с опаской жались друг к другу, пока хозяин раздевался и разувался. Тапочек для гостей у него не нашлось. Это плюс? Ну… Или просто полы с подогревом.
— Гошка, пошли! Я покажу тебе твою комнату.
Как сказал-то — твою. На одну ночь.
— Я обычно там работаю, но на сегодня работа отменяется. Давай! Шевелись! Поможешь диван разобрать…
А с собакой должна разбираться я? Типа оставил меня хозяйкой? Намек, чтобы привыкала и чувствовала себя как дома, с порога забыв, что в гостях?
Комнат, наверное, три — как на Западе, считаем только спальни, в них закрыты двери. Остальное пространство было общим: от стены шла кухня, потом столовая и гостиная, заканчивающаяся пустой стеной с огромным черным домашним кинотеатром. Там же стоял угловой диван, у которого мне предлагалось положить подстилку для собаки.
В новом месте и одной спать? Но я же не знала, которая из дверей ведет в спальню Игоря — одна из двух оставшихся. Может, мне пойти с ней в ту, в которую не пойдет хозяин?
— Грета, это всего на одну ночь, — проговорила я, подтягивая на хвосте подгузник. — Пошли, я тебя водой напою хотя бы. У меня тоже горло пересохло. И…
Да, я чувствовала, что оно начало саднить куда сильнее, чем утром. Во всей этой суматохе я забыла про лекарства и полоскание. Шарфик петлей болтался на шее — как символично!
— Что-то не так? — спросил Игорь, остановившись у барной стойки.
Я сидела на корточках подле собаки, спрятавшейся у миски под колпаком. Мне спрятаться было негде.
— Горло болит.
— У меня есть мед.
— Ты не понимаешь… — я смотрела на него, не мигая. — Если завтра будут сопли…
— Еще нет десяти. Сомневаюсь, что люди ложатся спать так рано. Отправь сообщение, что заболела.
— Люди на меня надеялись…
— А я не человек?
— А ты-то на что надеешься? Что Гошка все всем расскажет и мне уже не отмазаться будет?
— А ты от меня когда-то отмазывалась? — Игорь двумя руками вцепился в стул. — Иначе откуда им знать мою фамилию? Так к чему скрывать меня сейчас?
— Я сказала матери, что это другой Игорь…
— А я другой. Разве нет?
Я сжала губы. Уставилась на собаку. Стала гладить ее с каким-то даже неистовством. Появился Гошка и сразу сунулся в неразобранные пакеты. Вот она, детская непосредственность — главное, удовлетворить потребности. И, наверное, это правильно. А какая потребность сейчас у меня? Чтобы этот человек навсегда ушел или навсегда остался? Как прежде не будет. Это я уже поняла.
— А где тарелки? — спросил Гошка и спас меня житейской суетой от нежитейского вопроса.
Игорь обошел нас с Гретой, и они вдвоем управились с сервировкой стола. И даже с чаем. Ну, его заваривал Гошка. В чем-то Игорь не изменился — чай заваривают исключительно гости, если хотят остаться на ночь.
Я усмехнулась — действительно кто-то там высоко сейчас смеется до слез. Только те слезы счастья, а у меня?
— Слушай, Гош, пошли со мной! Я тебе елку подам! — услышала я голос Игоря.
— Какую? — спросила я.
— Искусственную. Я против вырубки леса. Не люблю гадить природе. Но в елке хвойный аромат включается.
— Это как? — спросил уже Гоша.
— Освежитель воздуха. Пошли. Малина пока с клиентами разберется.
— Вы, надеюсь, не будете сейчас ее собирать? — бросила я им в спину.
— После суши соберем.
— Игорь, Гошке рано вставать.
— А он разве спит по ночам? — усмехнулся Игорь. — Играет же… Зачем менять привычки? В елочный конструктор поиграет…
Они ушли, я осталась. Позвонила маме.
— Мам, с Гошкой все нормально. Со мной не очень. Я, кажется, завтра проснусь с соплями. Как там твоя новенькая? Руки из правильного места растут? Она сможет завтра выйти за меня? Я напишу тогда клиентам, что если им срочно, пусть приходят к ней…
— Не боишься их потерять?
— Спасовать перед восемнадцатилетней сикалкой, нет… — рассмеялась я в телефон.
— Или ты просто замену себе на постоянку ищешь? Решилась на собственный салон?
— Мам, ты давишь?
— Направляю тебя в нужное русло. Хочешь, я за тебя завтра выйду?
— Сможешь?
— А почему нет? Здесь все равно скандал. Из-за Гошки. Я бы и сейчас ушла, так некуда.
Я зажмурилась.
— Мама, — выдала с закрытыми глазами. — У меня квартира свободная. Первая запись в десять. Ты можешь переночевать у меня, только возьми бутерброды на завтрак.
— А вы где? — ахнула мать.
— Мы в гостях. С Гошкой и с собакой. У нас все хорошо.
— Малина, ты обалдела?
— Ну, нормальной я, по твоим словам, никогда и не была. У тебя есть ключи. Можешь идти ко мне.
— А что я скажу твоей сестре?
— Ну а что ты Светке должна говорить? Можешь сказать, что пасешь ее сына. Ну, я ушла, а он остался.
— Малина, а ты не думаешь, что иногда правда лучше лжи во спасение?
— Иногда… Но не всегда. Ты хочешь сказать Светке правду? У Гошки реально хорошее настроение, и я не хочу ему его портить. Они елку с Игорем ставят. Мам, ладно. Делай, что хочешь. Ключи у тебя есть. Я сейчас обзвоню клиентов.
И я это сделала: обзвонила, то есть сообщения послала. Две клиентки сразу ответили и попросили переписать их на другое время. Одна согласилась на мою мать. Трое сообщение не увидели. Я тоже пока еще не видела ясно свое будущее. Не могло же оно стоять на четвереньках перед коробкой, разбирая по кучкам елочные лапы?
— Чай остынет! — крикнула я, откладывая телефон.
— Так мы ждем приглашения.
— Кушать подано!
Ели молча. Мы, Екатерина вторая. Эти говорили… Даже про стрелялки, о которых Игорь ничерта не знал, но кивал довольно умно и многозначительно. Идиотизм чистой воды! Поели они, впрочем, быстро. Их подстегивало желание или необходимость собрать елку. В квартире был идеальный порядок. Как и в прошлой, кстати. Так что это не совсем заслуга уборщицы — Игорь по жизни не мусорит.
Наряжать елку позвали меня. В три руки быстрее? Или всем нужно приобщиться к празднику? Даже Грета стояла в центре гостиной, игнорируя подстилку. А когда я на нее взглянула, даже хвостом завиляла.
— Раз, два, три, елочка гори! — крикнул хозяин.
Все же мне по-прежнему хотелось отхлестать Игоря, ну хоть диванной подушкой за неимением тряпки.
— Все, Гош, давай спать. Я тебя завтра рано разбужу, а то меня твоя тетушка сожрет с потрохами. Хотя потроха по-хорошему нужно оставить собачке.
Гошка ушел без душа, но с чищенными зубами. Взял щетку из дома? Да сейчас! Игорь всучил ему в зубы новую. Интересно, мой племянник за неделю в первый раз почистил зубы?
А я сказала, что пойду в душ.
— Может, ванну принять хочешь? Ну, помогает при простуде.
Я не отвела взгляда.
— Принять на грудь помогает.
— Могу организовать. Скотч есть.
— Рот тебе заклеить, если только, — почти не усмехнулась я. — Коньяк.
— Смешать? Или чистый хочешь?
— Чай, мед… В равных пропорциях.
— А ванну?
— Душ. Я хочу спать. Очень.
— Халат и полотенце в ванной.
— Игорь…
— Что? — спросил с какой-то надеждой.
— Ничего…
Ничего я пока не могла ему сказать. И себе тоже. Мне нужно принять душ, только это я знала точно. А потом лекарство. Проверенное, а не аптечное и… Ждать утра, которое должно быть мудренее.
— Елку выключишь? — спросила я, выйдя из душа.
— Нет. Пусть горит. Всю ночь. Чтобы Грете не страшно было…
Сидит, улыбается, гладит собаку — добился-таки своего… И как мне с этим жить? Вот с этим… Троллем восьмидесятого уровня!
— А тебе не страшно? — спросила я с сарказмом.
— А я не умею бояться. А надо все уметь, Малина? Разве? А как же делегирование полномочий? В нашей семье достаточно того, что всего боишься ты…
Он ткнул в меня пальцем. Ткнул и проткнул — дырку в груди.
— В семье? В нашей? — переспросила тихо.
— Малина, но ведь все так хорошо складывается… И ребенок есть. Даже два — пятнадцати и тринадцати лет. Сказка! Новогодняя…
Я закусила губу, покачала головой, даже глаза прикрыла.
— Думаешь, все так просто? Думаешь, моя сестра такая плохая мать? Или Гошка такой хороший сын? Игорь, — я теперь смотрела ему в глаза. — Ты слишком все упрощаешь.
— Я? Совсем нет. Наоборот я усложняю свою жизнь до предела. Это нормально для мужика. Если не сейчас, то когда? Когда я смогу посадить дерево, построить дом…
Он замолчал.
— А я уже как-то смирилась с тем, что у меня никогда не будет детей. Я научилась с этим жить.
— И? Как поменять твою установку чайлдфри?
— У меня нет такой установки. Я просто не встретила мужчину, от которого мне бы захотелось родить ребенка.
Он не отвел взгляда. Что-то понял или ничего?
— Ну что ж… Я встретил такую женщину. Выходит, нестыковочка вышла…
Он рассмеялся, грустно.
— Если ты хочешь ребенка…
Он встал, и я замолчала. Не сказала, чтобы искал другую. Он подошел, но не обнял.
— Я хочу тебя. Остальное, если приложится. Если ты захочешь в ответ. Я не делаю больше ничего для галочки. Для галочки я собирал баб. И на кой они мне сдались сейчас…
Он стоял передо мной больше не довольный, а скорее несчастный. Я обняла его — впервые не испытав никакого желания, чтобы он тронул мое тело. Мне было просто хорошо стоять с ним рядом и чувствовать на волосах его горячее дыхание.
— Волосы мокрые.
— Влажные, я шапочку не нашла…
— У меня ее нет. Завтра куплю.
— Я сама могу купить.
— Ты выпьешь свой тройной и никуда завтра не пойдешь.
— У Гошки школа.
— Я сам отвезу его.
— А потом?
— Заберу, если захочет…
Я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Ты же понимаешь, что это неправильно?
— Ну, по твоим словам, я всю жизнь все делаю неправильно. Так что же сейчас должно измениться?
— Ты поссоришь меня с сестрой. И с мамой.
— Почему? Они же хотят, чтобы Гошке было хорошо. Если Гошке хорошо сейчас со мной, то в чем проблема?
— У него есть родители…
— И что? У меня тоже были родители. Мне было с ними хорошо? Или им со мной?
— У тебя была бабушка.
— А у Гошки есть тетка…
— Слушай, Игорь, тебе нужно лечь спать…
— А тебе выпить… Утром поговорим.
А елка горела и горела. Всю ночь. Грета спала под ней, точно новогодний подарок. Ну, возможно, именно она была новогодним подарком, а не тот злосчастный мобильник. Она связала нас с Игорем, а телефон только все испортил…