7. "Карлсон вернулся"
— Что за…
Я не закончила фразу. Отвечать на нее некому. Виновник торжества спит.
— Малина, я не знал, куда убрать…
Я вздрогнула и обернулась. Игорь слез с кровати. В футболке — откуда у него эта футболка? Еще с заломами… Новая? Откуда! Во флисовых штанах… В розовых носочках… Моих! Узнала я только их… Игоря с трудом. Небритого. С таким ежиком я его никогда не видела. С длинными волосами видела, а вот бороду он никогда не отращивал. Не модный паренек оказался! А ведь не четыре года взяло бы отрастить на подбородке шевелюру, а всего каких-то четыре дня. Вон какая щетинка знатная за пять часов вырасти успела…
Ну, что ж… Узнала о нем что-то новенькое. Лешка умудрялся два дня не бриться и не кололся. Может, я, конечно, не часто с ним целовалась и не так… глубоко. Глубоко в груди что-то натянулось и оборвалось. Последний сердечный нерв, наверное. Все, даже ругаться не буду.
— Я убрал мясо в холодильник. Не знал, будешь замораживать или…
Или? И… Ждет… Сейчас дождется от меня… Скандала!
— Готовить, да? — последний нерв еще трепыхался, и голос дрожал на повышенных тонах. — Это что вообще такое?
Я махнула в сторону стола, заваленного продуктами. Таким количеством, что можно месяц в магазин не ходить. С тем учетом, что я не ходила туда год. Забегала раз в неделю за ржаными хлебцами и сыром.
— У тебя был пустой холодильник.
— Интересно, и зачем ты туда сунулся?
Нет, стоять руки в боки не получилось. Мне просто необходимо было опереться на край кухонного стола. Конечно, лучше сесть, но отодвинутый стул занят тремя упаковками собачьей еды. Они стоят друг на друге и сесть сверху не получилось бы ну никак. А так хороший массаж мягкого места получился бы. Мне же сейчас розог дали, как нерадивой матери. Жратвы для ребенка нет!
Я не заорала. Нет, но и не сдерживалась — просто слова закончились. Из словаря Даля. Остались матерные, хотя и те, наверное, в него включены. Хотя бы в издание 18+, если такое имеется.
— Варенье искал? Не обед же решил для меня приготовить!
Ору. Кажется, все же ору… Но стою, не сажусь на консервы. Хотя вот мужика, с давно просроченным сроком годности — ну не хранится пятнадцать лет даже тушенка! — пустила бы на консервы с большим удовольствием! Только собаку бы этим не стала кормить — отравится еще!
Ору? Все же ору? Да просто маска дурацкая! Мешает! Думаю, что меня иначе не слышно… Конечно, маска виновата в скандале, который я закатила… По делу ведь. По большому!
Грета наконец выползла на кухню — потягивается по привычке. Опс, еле подобрала задние лапы. Хвостом виляет, но не подходит. Боится. Косится на почти что незнакомого ей мужика, занявшего все свободное в нашей крошечной крепости место.
И мне папочку ее не обойти. Разборки не окончены. Родители ругаются, ребенок страдает. Без ласки! Все, как у людей. Все, как у дураков!
— Мне нужно было во что-то переодеться. Решил заодно и продукты заказать.
— А… — я опустила глаза к его ногам и сказала себе к ним не падать. — На носки денег не хватило? Или все расхватали? Кажется, еще не День Защитника Отечества. Хотя да, Новый год на носу…
— Мне твои душу греют…
— А она у тебя в пятках?
— Ну, когда ты ругаешься, да.
Игорь привалился к косяку арки. Я убрала при ремонте все двери, чтобы стало хотя бы визуально больше места. Но с ним на кухне все равно жутко тесно. И в груди от него тесно. Слишком много места он занял в сердце. Оно не резиновое. Если только немного…
— Думал, спасибо скажешь…
Думал. Индюк тоже думал. Но в суп попал. В солянку.
— Я суп купила, — сказала и приглашающе так махнула в сторону пакета. — Я сама не готовлю. Поэтому и продуктов нет.
— Не готовишь? С чего вдруг? — на припухшем лице проявилось реальное удивление. — Всегда готовила…
— А теперь нет. Не для кого готовить.
— А для меня?
Так смотрит, точно не шутит и действительно ждет ответа.
— А ты тут на месяц? В больнице десять дней держат.
— Двадцать один… — устал стоять, перевалился на другое плечо и соответственно на другую сторону арки. — Что ты такая злая? Хочешь, приглашу повара? Хотя я очень люблю, как ты готовишь…
— А в остальное время голодаешь? Раз в месяц ужинаешь… И даже не завтракаешь…
— Слушай, Малина! — Игорь полностью отлепился от косяка.
Сунул руки в карманы. В такой домашней одежде он скинул лет десять. Даже ранняя седина перестала сильно в глаза бросаться. Бросалось другое — глаза. Они горели. Нездоровым блеском. Потому что их владелец не был здоров!
— Если я так тебя раздражаю, то я лучше поеду домой. Ты хоть маску снимешь…
Думал сорвет с меня маску одним взглядом? Не дождется! Мужики мужиками, у меня их было много, а здоровье — одно!
— Чтобы разбиться за рулем! С температурой! И после таблеток!
— Вызвоню кого-нибудь, чтобы меня отвезли.
— Кого-нибудь! Какую-нибудь бабу, да?
— Да даже если бабу, какая тебе разница, если ты меня за дверь больного выставляешь!
Орет. Меня перекричать пытается — или за живое наконец задела? За тот самый конец подергала. Дзинь-дзинь, есть кто дома? К счастью, все головастики на месте. Ко мне не переехали на ПМЖ. Интересно, а есть у него ребенок? На стороне? На чужой, не моей…
— А ты не думал, что мне как раз таки есть разница! Есть! Ты думаешь это нормально, что ты заваливаешься в мою квартиру, когда тебе приспичит? Я даже не знаю что именно приспичит!
— Секс? — перебил так, словно это слово давно крутилось на языке и жгло его.
Голос уже сжегся. Как продержался, до сих пор не кашлянув. Сейчас зашелся кашлем, уткнувшись в собственный локоть. Глаза красные. Нос — тоже. Пока просто подтекает: слышу, как шмыгает, но за платками не идет. Для этого нужно повернуться ко мне спиной, а разговор еще не окончен. То есть отношения еще не выяснены: его — ко мне и мое — к нему.
Да он тут на сопли весь изойдет из дурацкого мужского принципа, чтобы последнее слово осталось за ним!
Пожалела. Вытащила из пакета пачку, из нее платок и протянула ему. Хотела швырнуть, но… Пожалела. Платок. Нет, потраченных на его покупку денег и времени.
— Спасибо, — буркнул Игорь и высморкался, а потом спрятал руку за спиной.
До помойного ведра далеко. Очень. Нужно мимо меня пройти!
— Если бы секс! — шумно выдохнула я в разогретую дыханием маску.
Хотя могла бы не продолжать беседу. Последнее слово уже осталось за ним и было оно «Спасибо». Чем не точка в неприятном разговоре? Романтичная! Манифик! Нафиг!
— Секс ты где угодно получишь! Ещё и лучше моего! Поэтому я и не понимаю тебя. И себя, зачем столько лет жду тебя… Он улетел, но обещал вернуться… И приперся на ночь глядя, не спросив, а не устали ли вы после рабочего дня? А есть ли у вас, что пожрать? Вы обязаны готовить каждый вечер, а вдруг прилетит? Вы, Малина Владимировна, должны надеяться! На что только, скажите, пожалуйста, мне надеяться!
— Я ничего тебе не обещал. Никогда, — Игорь даже испугался, кажется. Испугался, что у него к старческому маразму добавился еще и склероз. — Я же не Карлсон, — решил на всякий случай улыбнуться.
На шутку это не было похоже!
— Карлсон, Карлсон! — мне хотелось стучать ногами и плакать. — Мужчина в самом расцвете сил! С пропеллером в жопе!
Поэтому я орала. Чтобы не разреветься перед ним.
— Какая вы все-таки грубая, Малина Владимировна. Ну сколько тебя учить быть женщиной…
— Знаешь, женщины не пашут на ногах по восемь часов!
— В этом проблема? Не паши. Тебе нужны деньги? Сколько?
Что, решил купить себе покорного «Малыша»? Чтобы я сидела дома и каждый день пекла ему по тридцать девять пирогов? Обожрется! Обойдется…
Ежу понятно, что про деньги он просто так брякнул. По привычке. Других, наверное, содержит. А я оставалась единственной бесплатной постелью, похоже. Безотказной. Точнее не капризулькой. Тьфу! Звучит, прямо как козюлькой… Это все простуда виновата. И маска, которая дышать нормально не дает.
— Опять ты про деньги… Вот нахрена все это?!
Я махнула рукой в сторону стола. Нет, над столом и всеми его покупками — жизненного пространства в квартире слишком мало. Даже с учетом, что из громоздкого остался только диван. Новый, вместо бабушкиного, а моя кровать пошла на свалку. Вот бы вместе с постельными делами. Но только на том матрасе я спала одна.
— Сказал же, хотел как лучше… Получилось…
Усмехнулся — понял, что почти глупость сморозил. Какое у нас, как всегда… Он первый раз такую глупость сделал. И… Ему нужно было шмотки себе купить. Продукты по случаю пришлись. В корзине место было…
— Ешь суп, пока не остыл, — я сдалась, сдулась. Продолжать бессмысленный разговор, только нервы трепать, а мне еще на работу сегодня, три клиентки. — Мне еще с собакой гулять. У тебя есть температура?
— Не мерил…
— А что делал до обеда?
— Пытался тролля починить…
— Кого? — сердце больше не билось. — Какого тролля?
Игорь пожал плечами. Или вздрогнул? Его знобит? И меня тоже — от нехорошего предчувствия…
— Твоего, какого ещё? Ну, я его сломал. Или он от старости развалился. Чего ты его столько лет хранила? Ну, теперь точно на помойку…
Чего я молчала? Черт из табакерки! Ты его, дурак, выпустил. Теперь вся жизнь к черту… Сейчас выдам такое — подумает еще, что у меня жар. А меня наоборот в холодный пот бросило!
— Чего ты туда полез!
И на верхнюю полку, и в мою жизнь тоже! За что…
— Скучно было, — выдал таким же скучающим голосом, раскаяния ни на грамм! — Уснуть не смог. Ключей ты мне не оставила. За ноутом в машину не сходить… А на телефоне только пошопиться смог… Нового тролля не нашел. И солдатика нормального нет. Только щелкунчики всякие. Хочешь щелкунчика под елку?
— У меня елки нет.
— Даже искусственной? Куплю с елкой.
— Игорь, достал со своим куплю! Я тебе не девочка. Я сама могу все купить. Все, что мне надо. А мне в этом году совершенно ничего не надо.
Кроме одного, чтобы операция у Греты прошла нормально.
— Купишь уехал в Париж…
— Хочешь в Париж? — не понял шутки больной дурачок. — Я тоже никогда там не был.
— Вот соберусь помирать и поеду… Садись жрать!
— Малина, опять столько грубости? Откуда? Откуда это все взялось. Ведь не было…
Смотрит, не моргая. Вдруг заморгал. И нос наморщил. Сейчас чихнет… Чихнул!
— Будь здоров! И стаж работы в сфере услуг у меня будь здоров, — перекрыла я его очередное «спасибо». — Дает о себе знать. Да ты меня и не знаешь. Откуда? Ты без году неделю со мной встречаешься. Ну, в общем подсчете месяц… Если все твои наезды сложить… — все продавливала я рукой стол.
Сейчас продавлю и рухну вместе со столом. И меня засыплет всей этой жратвой. Хороший такой курганчик получится. Аппетитненький!
— И отсюда все эти твои наезды? Ты меня вообще-то никогда не просила остаться или приехать. А остался сам, ты меня гонишь. Ты меня совсем не любишь?
— Чего?
У него сорок температура? Точно! Даже не спросить — заболел? Ведь действительно заболел. Не к ночи этот вирус будет упомянут! Но я пока здорова, чтобы в любви ему признаваться! Накося, зажри свой вопрос солянкой. У тебя там в башке сборная солянка из всех девиц, от которых ты любви ищешь! Вечно… Недолюбленный ребенок, блин!
— У меня, знаешь ли, любилка не выросла. Щеночек сукой оказался.
— Ох, Малина… — Знаменев снова навалился на стену. — Ты себе температуру померь, а не мне! Может, тебе на работу сегодня лучше не ходить? А то перезаражаешь своей злостью всех баб района, их мужики меня потом проклянут…
— Сейчас я тебя прокляну! Солянку холодной есть невозможно!
— Так погрей! — в голосе не приказ, а скорее раздражение. — Или предлагаешь мне из пластика есть?
Барина обидели! Хотелось сказать — разогревай сам! Хоть что-то же ты должен помнить из того, чему тебя учили в детстве. Потом вспомнила, что он вообще-то заразный. Пусть к еде руками не прикасается. К той, которую помыть нельзя. Хотя, может, тут все на стол составлял не он, а курьер. И в холодильник тоже. Барин должен жить по-барски! А не как мы, по-бабьи, все сами, сами, хоть и без усов.
— Иди…
Я не сказала, куда именно — я же не имею права при нем ругаться матом!
— В кровать…
Правды его тонкая душа не выдержит!
— Ляг… Я принесу тебе обед в постель… — говорила я ужасно томным голосом. И все из-за маски. — Я же не могу в маске есть!
— Ты ко мне вообще, что ли, не подойдешь? — как-то совсем растерялся мой больной постоялец. — Даже в маске?
— Иди в постель! — проговорила я так быстро, точно в последнем слове было всего три буквы.
Ну так слова-то почти однокоренные… Именно этим местом вы нас в постель и укладываете! Только почему наш женский мир вокруг него вертится?!