Глава 14

/Вероника/

Я сидела на кухне и грустно поласкала в чашке чайный пакетик.

В этом было нечто медитативное. То медленно наматывать ниточку на черенок ложки, доставая заварку из янтарных глубин кружки, то ослаблять натяжение, позволяя пакетику вновь опуститься на дно.

Как не парадоксально, но в данном процессе я видела свое внутреннее состояние. Я то всплыла на поверхность, то погружалась в мрачные глубины морального упадка. На плите медленно тушилась наша индейка с овощами, а я вот… смотрела в чай.

В коридоре раздался звук шагов, а после мне на плечи легли тяжелые ладони, а уха коснулся горячий шепот:

— Ну, что там показывают?

— Где? — меланхолично спросила я, не настроенная разгадывать Даниловские ребусы.

— В кружке. Так сосредоточенно пялятся только если хотят увидеть будущее, например. Ну что, Никс, на что намекает тебе данный чайный пакетик?

— На то, что мне надо кормить одного наглого и самоуверенного гада.

— А в тебе точно есть способности к предвидению, — восхитился Никита и вкрадчиво продолжил: — А знаешь, что там еще есть?

— Ну?

— Близкую дорогу вижу, дом казенный и помощь ближнему, которую ты просто обязана оказать, яхонтовая моя, — заголосил над ухом Ник и уже более нормальным голосом пояснил: — Мне нужно твое общество, Громова. Нужно сходить на ужин к моей маме и ее Гельмуту…

— Я не хочу знакомиться с твоей семьей, — в священном ужасе ответила я.

— Поверь, я тоже не хочу с ними знакомиться! — Данилов наконец-то перестал маячить за моей спиной, как тень отца Гамлета, и сел напротив.

— Я тебе зачем?

— А черт знает, — легкомысленно повел широкими плечами Никита. — Я очень загадочный и непонятный.

Я мрачно посмотрела на широкую улыбку “загадочного”.

— Нет. Даже не проси.

— Я, наверное, неправильно начал, — ни капли не смутился Данилов. — Стоило подкрепить свою просьбу мотивацией! Громова, ты хочешь работать на моем ноуте?

— Но ведь ты и так мне разрешил! — возмутилась я, припоминая щедрое предложение соседа пользоваться его маком, когда мне надо.

— Ну, это я тогда разрешил. А сейчас могу и передумать. Я ведь очень загадочный и непонятный, — напомнил мне этот гаденыш.

— Это подло! — вскочила я.

— Это мотивационно, — не согласился со мной Данилов.

— Козел! — не выдержала я и таки охарактеризовала соседа.

— О да, — согласился с моими выводами он. — Зато очень обаятельный. Ну так как, Ника? Ты выручишь меня, а я тебя?

Я сжимала кулаки, гневно глядя на Никиту, но на того испепеляющие взгляды не производили ровным счетом никакого впечатления.

Мозг судорожно перебирал варианты, и с каждой секундой я понимала, что придется соглашаться. Купить новую технику я сейчас не могу, а моя старая вряд ли подлежит ремонту.

Учиться же нужно. В конце концов, ничего неприличного он от меня не требует.

— Хорошо, — наконец процедила я. — Твоя взяла.

— Чудненько, — просиял Никита. — Тогда готовься, завтра после занятий пойдем по магазинам.

— Зачем?!

— Ну, во-первых, я тебе должен белые трусы. А во-вторых, надо же приодеться к ужину в выходные. Я, конечно, пока плохо изучил твой гардероб, но ничего подходящего не увидел.

— Словно у тебя с собой смокинг!

— Нет. Но брюки и нормальная обувь найдутся. Так что, Никс, не бузи. А то я пойду с тобой в отдел женского белья и приложу все усилия, чтобы найти там самые белые труселя!

***

Весь следующий день в универе я игнорировала Владимира. Несколько раз он пытался ко мне подойти, что-то сказать, но я предупредительно выставляла руку, ясно давая понять, что ничего не хочу слышать.

Даже если бы он начал ползать за мной на коленях и у него откуда-то появился бы новый ноутбук мне вместо старого, это бы не помогло.

Просто вчера разочарование, по капле собиравшееся внутри, достигло своего предела, и чаша терпения лопнула.

Когда-то очень давно мама мне сказала одну вещь, и она запала мне в душу: “мужчину определяют его поступки, и никакие оправдания после не могут стать причиной прощать, если о тебя хотя бы однажды вытерли ноги”.

Я не знала, почему она мне сказала об этом, какой опыт был в ее жизни, если такая житейская мудрость поселилась в ее голове, но как умная девочка, отличница и просто прилежная ученица, все запомнила и теперь решила применить на практике.

В итоге вид у Вовы был вначале, как у побитого песика, но уже к последней паре он принял правила новой игры. Вздернув нос, окончательно отвернулся. А на лице Лариски в этот момент отражался едва ли не победный оскал.

— Странная она, — заметив это, пробормотал Никита, сидящий рядом. — Нет, я определенно не понимаю, что вы, бабы, нашли в этом ботанике, если за него идет такое соревнование. Тоже, что ли, очки себе заказать? Прыщей нет, тут уж придется смириться.

— Нет никакого соревнования, — огрызнулась я. — Разве что в учебе. Так что если ей так нужен Вова, то пусть забирает. Он теперь абсолютно свободен.

— Так же, как и ты, — опять заиграл бровями Данилов, но я была не в настроении ему отвечать.

Молча отвернулась и ушла в конспекты.

Зато после занятий, едва мы вырвались на свежий воздух из зданий, Данилов торжественно пропел:

— Так, все. Прекращай играть в Несмеяну. Я знаю способ, который поднимет настроение любой девушке, — с этими словами он принялся рыться в телефоне. — Сейчас только такси вызову.

— Типа шопинг? — помня его вчерашние слова, догадалась я. — Тогда ты точно не знаток прекрасного пола. Мне на модность шмоток в целом глубоко фиолетово. Главное, чтобы чистые, удобные и по фигуре.

Никита поднял на меня взгляд, еще раз оглядел с ног до головы и заявил:

— Да, я, в принципе, догадался, что ты не из этих.

— Какие “этих”?

— Гламурных куриц. И все же, — он потянул меня за руку к центральному выходу, — машина скоро приедет. Вперед за труселями!

Он произнес это так громко, что я даже покраснела. Слава богу, что хоть говорил по-русски, и местные наверняка не поняли.

— Ты бы мог говорить потише?

— Мог, но это не весело.

Такси отвезло нас в какой-то торговый центр. Его название мне ни о чем не сказало. Впрочем, судя по отсутствию рядом каких-то кричаще пафосных вывесок и толп туристов, и не должно было.

— Аналог нашей “Меги”, — поделился Данилов. — Найти можно все.

— И что дальше? Будешь меня как в “Красотке” таскать по магазинам и наряжать, как Барби?

— Ты, конечно, рыжая, но до Вивьен не дотягиваешь… — задумчиво протянул Никита, почесывая подбородок.

Я оскорбилась и фыркнула. И даже в плечо этого нахала стукнула. Не то чтобы очень обидно стало, но зацепило до глубины души.

— Эй-эй, я всего лишь имел в виду, что на проститутку ты точно не похожа, как героиня фильма. Так что не дуйся, Никс. В отличии от нее, тебе хотя бы манеры не нужно отдельно преподавать.

В ТЦ все оказалось на удивление знакомо. Ничего такого, что бы вдруг резко стало диссонировать с уже привычными московскими маркетами. Разве что здесь весь октябрь-месяц проходил под знаком будущего Хэллоуина, и всюду была расставлена соответствующая атрибутика: тыквы, фигурки скелетов, ведьм и прочей нечисти.

— Может, купим тебе это платье? — задумчиво подвисая у одной из витрин, предложил Данилов. — По мне, прекрасная идея.

Я скептически оглядела черную тряпочку на манекене, драную в трех местах, едва прикрывающую попу, зато в мелкую тыковку.

— Ты же сам сказал, что ужин официальный. Или твоя цель визита обеспечить маме инфаркт?

— М-да… Ты, к сожалению, права. Но я бы не отказался стянуть с тебя такое платье.

— Мечтай дальше, — огрызнулась я и, скорее, уже по привычке поймала себя на странной мысли: мы провели в тесном общении всего пару дней, а я начала воспринимать все его шутки и подколы как должное. Даже отвечаю больше на автомате, чем от настоящей злости.

В итоге мы дошли до очень приличного сетевого магазина, где Данилов, проявляя чудеса выдержки, просидел на диване почти полчаса, пока я ходила по рядам и выбирала себе вначале новое белье, а потом костюм для ужина.

Вообще, тратить чужие деньги было неловко, и я специально старалась брать не очень дорогие вещи и поскромнее. Ровно то число трусиков, которое мне попортил этот горе-прачечник, и ровно тот костюм, который подойдет для приличного ужина.

Остановилась на черных брюках, пиджаке и белой блузке. Классика.

Когда я вышла из примерочной, Никита воззрился на меня мрачно и уныло.

— Никс, тебе никто не говорил, что черный совсем не твой цвет?

— Никто, — честно ответила я. — А ты когда стилистом стал? С чего такие познания?

— Мне просто не нравится. Ты яркая, а упаковала себя, будто на мессу в церковь собралась. Ужин, конечно, официальный, но не настолько же.

— Тогда какие варианты? Мне, в сущности, как я уже сказала, все равно. Ты платишь, а мне лишь бы удобно было.

— Выбери платье. Вот по-человечески прошу. Ну, и туфли само собой. Уверен, на тебе любое будет смотрется так, что все шеи свернут от зависти.

На моем лице невольно расползлась улыбка, а я смущенно потупила глаза. Все же нахальные у него комплименты, и в то же время приятные.

Забракованный костюм я повесила на место и, выйдя вновь в зал, пошла искать платье. Бродила долго. Красные, желтые, фиолетовые в пестрые пятна. Я снимала их с вешалки, чтобы примерить все, хотя и понимала — это не то. Неожиданно меня отвлек разговор семейной пары на английском. Не в моих правилах подслушивать, но даже моих знаний хватило, чтобы перевести:

— Одри, ну почему этот магазин? Полно брендовых бутиков, почему именно сюда?

— Ты же знаешь, я терпеть не могу консультанток. А вещи… они везде одинаковы. Поверь, тут еще и покачественнее будут.

Ко мне приблизилась утонченная фигурка яркой брюнетки, а за ней тяжелой поступью следовал ну очень высокий мужчина в дорогом черном костюме с иголочки, изумительно белой рубашке и с диссонирующе взлохмаченными волосами.

Девушка неожиданно тоже остановилась рядом с платьями, хмуро взирая на их бесконечные ряды, а после перевела взгляд на меня и ту гору одежды, что я уже набрала:

— Не можете подобрать?

Я кивнула.

— Вам бы голубое, — улыбнувшись, произнесла она. — Будет красиво и к вашим волосам прекрасно подойдет.

— Одри, ну ты же не консультантка, — опять начал мужчина, я же неожиданно улыбнулась и ей, и ему.

Ну, точно же. Голубое. Мама всегда говорила, что мне идет этот цвет.

Отбросив все ненужное тряпье, я с улыбкой посмотрела на оставшееся в руках платье. Вот и оно, то самое.

В примерочной, быстро справившись с задачей, я с удовольствием покрутилась, рассматривая себя в зеркале, а после вышла, с интересом ожидая реакции Никиты.

— О, — подняв взгляд, Данилов медленно поднялся и пошел навстречу. — Да. Да, да, да! Ты в нем как принцесса из мультика. Ну, когда она на карете-тыкве каталась, стеклянные туфли носила…

— Золушка.

— Она самая. Только у той оно до пола было. Платье. А у тебя по колено. И вырез у нее больше был, я точно помню. А еще прическа на голове…

— Ты когда-нибудь бываешь доволен на сто процентов?! — возмутилась я.

— Да, — он похабно улыбнулся. — И ты можешь удостовериться в этом, как только вернемся домой. Я стану стопроцентно счастливым, а ты наконец расслабишься.

— Иди ты… в гости к маме один!

— Ой, перегнул, да? — Никита состроил виноватой лицо. — Прости, Громова, это все от восторга. Смотрю на тебя и сил нет оставаться в стороне. Ты прекрасна.

— Я ль на свете всех милее? — спросила, сложив руки на груди и сведя брови на переносице.

— Ты! — он поднял руки. — Сдаюсь.

— То-то же, — не выдержав, я улыбнулась. — Тогда останавливаемся на этом наряде?

— И на этих трусах, — кивнул он, торжественно демонстрируя пакетик с логотипом фирмы магазина.

Я было решила, что на том пытка закончена, но Никита рассудил иначе.

Дальше мы зашли в кафе и помчались домой наводить марафет. И там я снова попалась на шантаж.

— Только накрашенная! — категорично заявил этот деспот, качая головой при виде меня.

А ведь я больше десяти минут собиралась, даже волосы наверху заплела вполне красиво! Вышло совсем недурно.

— Отвратительно, — покрутив меня из стороны в сторону, вынес вердикт Никита. — Серьезно, Никс, ты что, никогда в вечернем платье на светские мероприятия не ходила?

— Почему? Был школьный выпускной… — Я безразлично пожала плечами. — Тогда мне в салоне марафет наводили.

— Салоны здесь по записи, — закатив глаза, Данилов покачал головой. — Так не пойдет. Слушай, нам и не нужно большой красоты, но и совсем в обычном виде идти не резон. Сделай что-то. Вы же краситесь все.

— Я — нет.

— Ресницы хотя бы.

— Ну, тушь у меня есть, но я ею пользовалась три раза от силы. И то недавно, когда с Вовой встречаться начала.

Данилов посмотрел на часы, что-то прикинул и достал мобильник. Несколько секунд он что-то там искал с самым серьезным видом. Потом стал звонить, показав мне знаками, чтоб ждала на месте. Ага, сейчас!

Я ушла в кухню и успела сварить себе какао прямо в шикарном новом платье. Данилов с его глупой затеей и придирками неимоверно раздражал, и теперь хотелось лишь одного — отмотать время назад и не открыть Вове дверь.

Принесло же Селиванова к нам!

— Все отлично, Громова, танцуй! — сообщил Никита, появляясь рядом и нагло поднося нос к моему какао. — Пахнет офигенно, делись, жадина.

Он подставил собственную кружку, улыбнулся. И… мой запал послать его пропал. Одарил же бог такой генетикой этого гада! Обаяние неподдельное, хоть стой, хоть падай.

Пришлось щедро разделить сваренное на двоих. Но при этом строить из себя обиженную. Потому что иначе индивидум по имени Никита мог и на шею забраться.

— Чего дуешься? — он заглянул мне в лицо. — Я решил проблему!

— Была проблема?

— Ага.

— Ну да, точно. Твое восприятие действительности — это проблема, — я усмехнулась. — Смею надеяться, что теперь мнение изменилось и мне уже не нужно наряжаться для твоей родни.

— Нет. — Он с явным удовольствием отпил какао, посмаковал и продолжил: — Нам повезло. Кейт Руфа все еще живет неподалеку.

Я заломила бровь в ожидании продолжения.

— Это подруга моего друга, — ни капли не прояснил ситуацию Данилов.

— И?

— И она приедет, чтобы помочь пробудить в тебе женщину!

Я подавилась напитком. Закашлявшись, отставила кружку в сторону и укоризненно уставилась на счастливого соседа.

— Не благодари, — Никита подмигнул. — Я просто делаю свое дело: не даю красоте пропасть.

— Красота и не пропадала. Ты только недавно говорил мне перед зеркалом, что я прекрасна вот такая.

— Это правда. Но боги не зря однажды принесли на землю огонь, вино и косметику. Надо пользоваться их дарами, Никс. Готовить пищу, греться, выпивать иногда и заниматься собой. Я имею в виду не только спорт, но и внешность. Или хочешь, как Вовик, покрыться следами антипорочности?

— Чего?

— Прыщами. Я ведь уже говорил, откуда они у парней. Витамина специального не хватает…

И снова его лицо озарила похабная улыбка. Ответить не успела: перебил звонок в дверь.

Кейт Руфа оказалась невысокой блондинкой с идеальной фигурой, огромными голубыми глазами и пухлыми губами.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Кейт. А ты Ника?

Говорила девушка медленно, но очень громко, сопровождая слова красноречивыми жестами, будто с отстающей, и я сразу заподозрила неладное. Неладное звали Никита, и он смеялся чуть в стороне.

— Да, я Ника, — ответила, сверля взглядом Данилова. — Прости, не очень хорошо знаю английский, но Никита, наверное, уже сказал об этом.

Кейт округлила глаза и тоже с гневом уставилась на парня. Он заржал еще громче, выставил вперед ладони и, ни слова не говоря, вышел из гостиной.

— Прости, — девушка улыбнулась. — У Ника бывают крайне глупые шутки. Я уже и забыла об этом. Так тебе нужно помочь с мейкапом?

— Не то чтобы…

— Не переживай, мне не сложно. Даже здорово, что появилась еще одна модель. Сейчас я прохожу стажировку, учусь делать макияж. Ты очень красивая, нам не понадобится много времени. Садись.

Только тогда я заметила у ног гостьи металлический чемоданчик, как оказалось, полный косметики.

И, чтобы не думала прежде о Данилове, как только увидела все эти тюбики, кисточки и палитры, замерла от восторга. Женщина, кажется, проснулась, как Никита и обещал. А еще через двадцать пять минут в моем сожителе проснулся восторженный мужчина. Честное слово, за тот взгляд, которым он встретил нас в прихожей, можно было вытерпеть многое.

— Волшебно! — сразу сказал Данилов, уже надевший потрясающе сидящий на нем костюм. — Я знал, что ты красавица, но теперь… Никс, слов нет. Просто вау.

Чтобы скрыть смущение, пришлось передернуть плечами и резковато сказать:

— Это всего лишь косметика! Да и Кейт — отличный мастер. Сегодня же вечером я умоюсь и стану прежней, а это все маскарад на один раз.

Я говорила на английском, чтобы новая знакомая не чувствовала себя неловко, слушая разговор на чужом языке.

— Твоя девушка невероятно красивая, — дослушав меня, с улыбкой произнесла Кейт. — И совсем не привыкшая к комплиментам. Это твое упущение. Пока! Хорошо вам погулять.

Я хотела объяснить, что не встречаюсь с Даниловым, но он лишь отмахнулся и рассыпался в благодарностях, не позволяя вставить и слова. Только проводив девушку, снова посмотрел на часы и, повернувшись, сообщил:

— Наш выход! Такси у входа, Никс. И, знаешь, сегодня все, кто увидит нас вместе, будут мне завидовать. Они же не знают, что дело лишь в косметике.

Он засмеялся, протягивая мне руку.

А я все-таки покраснела, не зная, что еще ответить. Все же Данилов непревзойденный мастер в сложном деле: “Оскорби так, словно похвалил”. Но сейчас было не до выяснения отношений и лексических танцев вокруг истины.

Впрочем, в остальном он играл в джентльмена. Открывал двери, с галантным поклоном пропускал вперед, стараясь язвить по минимуму, и вообще был умницей, не похожим на себя прежнего.

Спустя несколько минут такси уже несло нас по ярко освещенным улицам навстречу неизвестности.

Я покосилась на Данилова. Судя по сумрачной складке между бровей и слегка кривящемуся уголку красивого рта, парень размышлял о чем-то не особо приятном.

Я тихо, почти неслышно вздохнула и отвернулась к окну. А из отражения на меня вновь огромными влажными глазами посмотрела незнакомка. Это было так странно…

Но, наверное, полезно. Всякой девушке полезно видеть, насколько восхитительной она может быть.

Кейти постаралась на славу и даже мне немного объяснила, как и что нужно делать, если решу куда-то выйти накрашенной. Урок был полезен, а отражение намекало, что Данилов был прав: иногда девочке полезно вспоминать, что она девочка.

— Ты действительно потрясающе сегодня выглядишь, — вдруг раздался над ухом голос соседа.

Я вздрогнула и, испуганно округлив глаза, повернулась к нему.

— Ты уже говорил, — ответила, а сама поняла одно: такое можно слушать вечно. Снова и снова.

Он пристально на меня смотрел.

И не так, как обычно, а… наверное, так в музеях разглядывают произведения искусства. С долей восхищения, акцентируя внимание на деталях.

— Что? — спросила, не удержавшись.

— Никогда не думал, что женская красота действительно может оглушать, — все тем же низким, чуть вибрирующим тоном сообщил Никита. — Всегда считал это художественным преувеличением и вымыслом впечатлительных поэтов. Но нет… Ты только что доказала мне, что так действительно бывает.

— Прекрати, — сказала немного резче, чем хотела. И сразу исправилась: — Мне приятно, правда, но… я уже поняла, что ты оценил все это. Спасибо, — пробормотала я несколько смущенно, не зная, куда деться, и отчаянно сожалея, что мы в замкнутом пространстве такси, а приедем, судя по карте, еще не скоро.

— Хорошо. — К моему невероятному облегчению, Никита отстранился с легкой улыбкой на губах и вновь сел ровно, выйдя из моего личного пространства.

Я успокоенно выдохнула, но поняла, что рано, как только услышала:

— А как же ботаник?

— В смысле?

— Ты сказала, что он умел говорить красиво. Но первое место за самый классный комплимент в итоге получил я. Иначе с чего столько смущения? Что-то не сходится, Никс.

Несколько секунд я судорожно подбирала в голове ответ на скользкий вопрос, но после мотнула головой и ровно проговорила:

— Не хочу это обсуждать. И вообще, тему Володи и моих с ним отношений считаю закрытой.

— Окей, отложим, — решил по-своему Данилов и, к счастью, замолчал до конца поездки.

Автомобиль сбросил скорость, мы свернули на какую-то удивительно тихую для Нью-Йорка улочку и затормозили возле роскошного, ярко освещенного особняка. Данилов подал мне руку, помогая выйти из машины, и повел к дверям.

А я ощущала себя действительно Золушкой. Только вот принцессой я стала стараниями принца и теперь вместе с ним приехала на бал.

Никита, судя по всему, никакого пиетета перед богатством не испытывал, потому что окинул дом скептическим взглядом и заявил:

— У Гельмута всегда была страсть к размаху. Здоровенный домина, зачем ему все это на пару недель?

— Это плохо? — тихо спросила я, после того как спутник нажал на кнопку звонка.

— Вызывает мысли о компенсации других недостатков, — усмехнулся он.

Дальнейший диалог развить не получилось, так как двери распахнулись и на пороге показался самый настоящий… слуга.

— Добрый вечер, мистер Данилоф-ф-ф, — со своеобразным немецким акцентом поприветствовал дворецкий. — Вас со спутницей ожидают. Проходите.

— Спасибо, — уверенно, с легкой долей небрежности кивнул Никита.

Мы оставили верхнюю одежду и прошли в гостиную, где и собралось семейство.

— Сынок! — порывисто бросилась к нам мама Ника, распахивая объятия. — Я так тебе рада!

Парень поймал ее в объятия, слегка отстранил, окидывая пристальным взглядом, а после улыбнулся и, ласково прижав к себе, сказал:

— И я очень рад, мама.

Сегодня она выглядела совсем не так, как в нашу первую встречу. Брючный костюм яркого бирюзового цвета хоть и обтягивал стройную фигуру, как вторая кожа, но был закрыт. Да и в остальном… Элегантная прическа, вечерний, но весьма сдержанный макияж — она постаралась ради сына.

Теперь эту красивую даму средних лет никак было не принять за молодящуюся проститутку.

Переступив с ноги на ногу, я перевела взгляд с трогательного объединения матерей и детей на остальных присутствующих.

Гельмут оказался невысоким, сухопарым джентельменом лет пятидесяти на вид. Вполне себе достойным, во всяком случае, ничего отталкивающего для себя лично я на первый взгляд в этом седом человеке с цепким взглядом не увидела. Разве что, отметив низкий рост, вспомнила шуточки от Данилова про компенсацию.

Также в кресле, и не подумав встать при нашем приходе, сидела какая-то разбитная девица в лучших традициях Никитиной мамы в нашу первую встречу. Нет, она была одета соответствующе званому ужину, но сама поза, взгляд царицы мира и едва заметная надменная полуулыбка говорили сами за себя.

Блондинистая девица показалась неприятной.

Притом она смотрела в высшей степени неодобрительно как на отца, так и на мать Никиты.

Тем временем родственные объятия закончились, и началась церемония приветствия.

— Добрый вечер, Гельмут, — сдержанно поздоровался Никита.

— Здравствуй, Никита, я рад новой встрече, — низким, звучным голосом ответил этот неожиданно величественный для своей комплекции человек. — Твоя мама очень много рассказывала о твоих достижениях.

Я покосилась на Данилова. Вылет из европейского института так себе достижение, если честно.

— Никита стажируется здесь у какого-то известного финансиста.

Женщина сказала это с затаенной гордостью, и я чуть заметно улыбнулась. Хотя, конечно, часть моей экономической душонки корчилась в муках на тему того, как это можно не знать Адама Брауна и называть его “каким-то финансистом”!

— О, то есть ты не отказался от той идеи стартапа криптовалюты, которую мы обсуждали в прошлый раз? Это просто прекрасно. Но не будем о делах в этот чудесный вечер… Кто твоя прелестная спутница?

— Позвольте представить вам Веронику! — Ник протянул руку, и я вложила в его теплую ладонь свои пальцы, а после позволила привлечь поближе. — Замечательная студентка и очень целеустремленная девушка. Моя… подруга.

— О, это прекрасно, когда такие качества сочетаются с женским очарованием, — галантно поклонился Гельмут и развернулся ко все еще сидящей девушке. — Ну, и в заключение хочу познакомить вас с Гретой, моей единственной дочерью.

Мы все повернулись к девушке. Она оторвала взгляд от айфона и нехотя выбралась из кресла.

Я вспомнила, что Данилов говорил о Гельмуте, будто то то ли норвежец, то ли немец. Так вот, “милейшая” Грета полностью соответствовала стереотипам о скандинавских женщинах. Высокая, весьма крепкая, с развитыми плечами и вытянутым, даже каким-то лошадиным лицом, затянутая в яркое мини, девушка на голову возвышалась над своим отцом, и это смотрелось поистине комично.

Но все мое сочувствие к откровенно некрасивой богатой наследнице испарилось при одном взгляде глаза в глаза.

Она даже не думала скрывать свое отторжение. Именно так, наверное, глядят коренные москвичи на всех остальных и цедят потом сквозь зубы: “Понаехали!”

— Добрый вечер, — очень холодно поздоровалась Грета.

— Ужин заждался, — робко напомнила мама Никиты и, взяв под руку своего мини-викинга, лучезарно улыбнулась.

— Да, милая, ты права, продолжим беседу за столом, — мягко улыбнулся ей Гельмут, погладив по тонким пальцам.

А я… Я каким-то странным, женским чутьем поняла, что он ее любит. Вот такую вот, со всеми странностями и недостатками. Со слишком ярким цветом волос и стремлением к пластике, забив на все условности и наверняка на мнение общества.

Любит.

В столовую я входила с гораздо более легким сердцем, чем в гостиную.

Как выяснилось, интуиция меня подвела. Легкое сердце это прекрасно, но стоило состояться подаче блюд, как я почувствовала себя неотесанной курицей.

Хотя вначале все было превосходно. С салатом из трех листков и двух помидоров я справилась достойно. А вот потом…

Хоть Никита и обмолвился мельком, что дом у Гельмута съемный, и прислуга, соответственно, тоже, но когда пафосная процессия из вышколенных горничных вынесла блюдо с устрицами и другими морепродуктами, мне поплохело.

И дело не в том, что я не люблю деликатесы, а в количестве приборов: вилок, ложек и специального ножика, которые ко всему этому прилагались.

Пока я мысленно представляла, как позорюсь, впервые в жизни неловко вскрывая раковину моллюска, Гельмут с матерью Данилова уже показали мастер-класс, и даже викингоподобная Грета…

— У меня аллергия, простите, — нашла, что соврать я, когда любопытные взгляды стали задерживаться на мне чаще.

Грета как-то излишне язвительно фыркнула.

— Аллергия на столовые приборы, как я посмотрю, — пробурчала она под нос так, что услышали все. — Есть салат десертной вилкой, разрезая ножом для рыбы…

Пока я мучительно краснела и думала, что ответить, первым среагировал Никита:

— А у кого-то выраженный недостаток хороших манер. Похоже, в детстве родители не привили!

Ноздри Греты широко раздулись, а лицо сделалось багровым, но прежде чем она ответила, вмешалась мать Никиты, спешащая уладить назревающий конфликт:

— Да какая в сущности разница, какими вилками есть? В России большинство блюд едят вообще ложкой. И ничего, все живы.

— Варварская страна, — ожил Гельмут. — Вот в Норвегии…

В следующие десять минут меня и Никиту посвящали, как же все хорошо в Норвегии по сравнению с остальным не прогрессивным миром в лице недружелюбной “Russland”. Из этого бесконечно длинного рассказа я сделала вывод, что пожилой жених матери Данилова все же не немец.

— Так к чему я все это говорил? — наконец стал закругляться он. — Моя Грета никогда не была за пределами Евросоюза, и вот она выросла и теперь хочет остаться в штатах. И я проявляю беспокойство, что такая красивая и неопытная девушка, как она, сумеет выжить самостоятельно в этой стране!

— Ну, пап… — протянула “красивая и неопытная”. — Это же США.

— Никита, — игнорируя дочь, обратился Гельмут к Данилову, — твоя мать всегда считала тебя самостоятельным и приспособленным, я бы хотел попросить тебя присмотреть за Гретой. Погулять с ней по Нью-Йорку, показать местные достопримечательности.

Никита закашлялся, причем кашлял так долго, что мне даже пришлось потянуться к нему, чтобы постучать по спине, ведь его мама сидела слишком далеко. Но я опоздала: сидящая по другую от него руку Грета успела раньше, буквально двумя ударами широкой ладони, выбивая дух из легких.

— Больше не стоит, — сдержанно произнес Данилов, поворачивая голову к Гельмуту. — Вынужден отказать. Слишком много учебы, и она занимает мое время. Впрочем, я уверен, Грета и сама справится, у нее в айфоне отличный навигатор.

— Индюк, — раздалось шипение рядом.

Я неодобрительно посмотрела на девицу. По сравнению с ней, даже Лариса казалась образцом дружелюбия.

Впрочем, наверное, если поставить себя на ее место, то Грету можно было понять. Ее отец в отношениях с женщиной, которая вскоре станет ей мачехой, а вдобавок, еще и общество сынка навязывают.

До меня неожиданно дошло, что мне напоминает происходящее — смотрины, где оба, и парень, и девушка, не желают участвовать, но родители так решили!

Впрочем, нет-нет, а периодически Грета все же бросала на Данилова любопытные взгляды, и, надо признать, я ее даже частично понимала. Мне вот он до сих пор иногда противным кажется, и в то же время засматриваюсь на черты его лица. Хорош ведь, паразит.

— Вероника, — совершенно неожиданно обратилась ко мне его мать. — А что мы все про нас да про нас? Расскажите о себе.

Я несколько растерялась.

— А что именно вы хотите узнать?

— Ну, — протянула женщина и совершенно беззаботно добавила: — раз у нас семейный ужин, расскажите о своей семье. Кто ваша мать, кто отец?

Невольно закусила губу. Не то чтобы это была моя больная тема, но я ее не любила.

— Отца не знала, мать растит меня одна, — довольно громко произнесла я, ясно давая понять, что не стыжусь этого. — Работает кассиром в магазине.

— У нее нет образования? — удивился Гельмут. — Мне казалось, кассиры в вашей стране — это очень низкоинтеллектуальная работа.

До боли укусив себя за внутреннюю сторону щеки, я сдержалась, чтобы не ответить грубо.

— Это нормальная работа, — проговорила я. — Ничем не лучше и не хуже остальных. И моя мать — достойная женщина, лучше многих других с образованием и степенями.

Все же я кипятилась, причем достаточно сильно. Пожалуй, последний раз так было еще в школе, когда похожий разговор зашел среди одноклассников, чьи родители были сплошь из уверенно стоящего на ногах среднего класса.

— А кто-то вот вообще не работает, — вырвал из мыслей голос Данилова. — По мне, любой труд достойный, а то нынче странная мода у женщин пошла: ищут денежные мешки, замуж за них выходят, а после сидят на их шее с видом королев.

Я медленно повернула голову в его сторону, округляя глаза. Совершенно очевидно, в чей адрес была произнесена шпилька, поэтому неудивительно, что ответ последовал незамедлительно:

— А кто-то неблагодарный сын, — медленно и холодно произнесла мать Никиты. — Забывает все добро, что ему было сделано. Уже не говоря о бессонных ночах, брошенной на жертвенный алтарь жизни и испорченной после родов фигуре!

Повисла тишина.

Такая мертвая, что, пожалуй, даже “мертвые с косами” из фильма умерли еще раз.

— Кажется, я наелся, — резко вставая из-за стола, произнес Никита. — Спасибо за ужин, мама. Пожалуй, нам с Никой пора домой.

— Ты не посмеешь уйти сейчас! — женщина вскочила следом.

— Я уже, — усмехнувшись, он подал мне руку. — Как смотришь на то, чтобы прогуляться?

— Поздно для прогулки, — тихо ответила я, поднимаясь. — Лучше сразу в квартиру…

Мне было неловко, словно я подглядывала в замочную скважину за чужой драмой. Зачем только согласилась идти с ним? Чем думала?! Теперь вот оказалась вовлеченной в ссору…

— Я прошу вас остаться. — Мама Данилова оказалась рядом и положила руку на мое плечо. — Прошу. Ника?

Я, кажется, покраснела. Никогда меня не ставили в столь неловкую ситуацию, как эта. Взглянув на Данилова, увидела на его лице непоколебимую решимость и разозлилась. За то, что оказалась среди этих людей и вынуждена была делать мучительный выбор.

— Знаете, думаю, ваш сын сам должен определиться, стоит ли ему остаться, — сказала как можно спокойней, — а мне действительно пора. Как вы уже поняли, у меня не самая богатая семья, и я просто не могу подвести маму, расслабившись и забросив учебу. А вы отдыхайте, меня даже провожать не нужно. Всего доброго и спасибо за чудесный ужин.

После этих слов, вскинув голову, я ринулась к выходу, старательно не обращая внимание на прищуренные глаза Данилова. Он что-то ответил начавшей говорить матери и почти сразу пошел следом.

— Никс, — меня схватили за руку, — не беги так. Спорт — не мой конек, ты же знаешь. Пожалей беднягу.

Я попыталась освободить ладонь, но напрасно. Никита держал ее крепко, шел рядом, уверенно чеканя шаг, и, как всегда, отступать не намеревался.

— Это мероприятие было ошибкой, — сказала я, остановившись и посмотрев на него. — Все это. И платье, и косметика… Такая глупость!

— Как скажешь, — он едва заметно улыбнулся и свободной рукой поправил локон в моей прическе.

Я нахмурились, мотнула головой.

— Не нужно. Что ты делаешь?

— Брось, Ник. Ты как лань пугливая, — теперь он засмеялся. — Не видел бы вас с Селивановым в том парке, в Москве, решил бы, что у тебя вообще никого не было.

Я вспыхнула:

— Какое тебе дело до того, с кем я и когда была?

Еще несколько секунд он продолжал смеяться, а потом вдруг вскинул брови, чуть отодвинулся и удивленно, с недоверчивой улыбкой, проговорил:

— Да нет! Быть не может… Ник, ты же спала с Вовиком?

Я снова дернула руку, пытаясь освободиться.

— Пусти!

— Серьезно?! А вообще кто-то был? — Данилов больше не смеялся. Я тоже.

— Немедленно отпусти!

Наши взгляды скрестились. Еще чуть-чуть, и я ударила бы эту наглую физиономию, но он неожиданно кивнул и первым пошел вперед. Моя рука осталась в его.

— Вызову такси чуть дальше, — сказал Данилов как ни в чем не бывало. — Там машины быстро приезжают, замерзнуть не успеешь. Давай же, Ник, не отставай.

Дальше шли молча.

Я предпочла не ругаться на улице, но дома собиралась устроить этому горе-дознавателю головомойку, чтобы больше никогда не вздумал фамильярничать и задавать тупые вопросы.

Хватит с меня!