26

Меня выключает, когда первые лучи солнца начинают прокрадываться в комнату. Тогда я забываю, что за моей спиной спит монстр из кошмаров. Тело просто решает перезагрузиться от усталости.

Просыпаюсь я первой, от того, что мне ужасно жарко и нечем дышать. Спросонья пытаюсь перевернуться, но стоит мне пошевелиться, как будто стальные тиски сжимают меня, расплющивая все внутренние органы. Я пораженно выдыхаю, и открываю глаза.

Я умудрилась уснуть с этим животным. И он сейчас меня обнимает. Точнее, держит, как хищник жертву, чтобы не смогла сбежать. Влажная от пота кожа спины липнет к его коже, а в мою поясницу упирается твердый бугор. И это самое жуткое ощущение, которое я испытывала за последнее время.

— Боже, — вырывается у меня, и я пытаюсь сбросить с себя руку. Бесполезно. Она будто тонну весит, — Рустам, отпусти меня!

Дыхание за спиной меняется. Я чувствую, как эта зверюга просыпается: как после сна напрягает, разминая, мышцы. Они наливаются силой и скручиваются в стальные узлы. Ладонь скользит по моему животу, и я наблюдаю растерянно за ней, удивляясь, насколько же огромный между нами контраст. Садаев будто год загорал где-нибудь в Испании, и на его фоне я смотрюсь, как альбинос.

— Твою мать, — рычит внезапно Рустам, отпуская меня и переворачиваясь, судя по шороху, — вали из моей постели, принцесска. Пока не поздно.

Мне не нужно повторять приказ - я скатываюсь с кровати на пол и подбираю полотенце, прикрываясь им.

— Вызвать тебе проститутку? — предлагаю я, глядя, как оттопыриваются его штаны в районе пояса. Я с каждым разом все меньше и меньше верю, что мы переспали месяц назад. Это просто невероятно. Он не мог это в меня запихнуть.

Садаев открывает глаза. После сна они у него пронзительно холодного, черного цвета.

— Умнее не придумала что ляпнуть? Приготовь что-нибудь пожрать лучше. Должна быть с тебя хоть какая-то польза.

«Ты охренел» — мелькает в голове возмущенное. Возмущение темной волной восстает и в душе, но я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не закричать на это озабоченное животное, которое сейчас видит во мне бесполезное существо, пригодное только для того, чтобы стать кухаркой.

— Я плохо готовлю. Прости.

— Тогда закажи еду.

Я завязываю полотенце в узел на груди, чтобы оно держалось, и встаю с пола.

— Просто ты пытаешься от меня избавиться, — констатирую я, — чтобы передернуть без свидетелей.

— Ты не поняла? Я сейчас тобой передерну, принцесска. Всеми отверстиями, если не свалишь,— произносит Садаев, поднимаясь, а я в мгновение выметаюсь за дверь.

Скотина тестостероновая.

По дороге я захожу в ванную и достаю из сушилки свои вещи. Одеваюсь я, с грустью глядя на водолазку, которая смотрится на мне слишком глупо, потому что слишком уж огромная. Потом вытаскиваю из стопочки возле стиральной машины белую футболку и переодеваюсь в нее. Она тоже огромная, но хотя бы смотрится приличнее. Как модный нынче «оверсайз».

Кормить Рустама мне не хочется. Я бы с удовольствием подсыпала бы ему толченое стекло или цианистый калий в омлет. Но цианистого калия на кухне у него нет - в этом я уже убедилась, а стекло боюсь, он сразу заметит и заставит уже меня сожрать свой завтрак.

И что я могу ему приготовить? Опять омлет? Яичницу? Вареные яйца? Я не буду стараться сытно, разнообразно и вкусно накормить этого садиста, но стоит мне открыть холодильник, а потом и лоток для яиц, как я печально констатирую, что омлет отменяется - яйца закончились. Придется немного напрячься.

Черт с тобой, животное. Будешь жрать оладушки.

Пока я готовлю, мысли то и дело возвращаются к брату. Утро вечера мудренее - правду говорят. Теперь понимаю, почему - сегодняшним солнечным утром с моего разума спадает пелена тревоги и паники. Я замечаю вещи, которым раньше не придавала значения.

Мир ведь знал, что отец убил брата Садаева. Наш папочка раньше не сильно любил трепаться о работе, думаю, и сейчас он не особо изменяет своим привычкам. Значит, он начал уже посвящать единственного наследника в свои темные делишки. Насколько уже втянулся тогда мой брат? Смогу ли я вообще выпросить у Рустама помилование для него? Если он узнает, что Мирослав каким-то образом принимал участие в ликвидации его брата - то это исключено. Мне кажется, что он и меня не пощадит. Может только детей отберет, когда рожу, а потом пустит на корм рыбам.

— Это что? — раздается за спиной голос Садаева, и я, вздрогнув, роняю сковородку на стол. Подкрался, как черт, — ты, чудовище... я же сказал заказать еду?

— Я не знаю, где заказывать, — сквозь зубы шиплю я, засовывая обожженный палец в рот.

— Дочка нефтяного магната не знает, где заказать пожрать? — Рустам обходит меня и берет один из оладушков, откусывая его сразу наполовину. Блин, даже тесто он рвет зубами, как зверюга, — и готовишь больно хорошо для мажорки. Но я такое не жру.

— На правильном питании? -- фыркаю я, разворачиваясь. Рустам, бросив в мою сторону взгляд, игнорирует вопрос. Он открывает холодильник, а я смотрю, как бугрятся мышцы на его спине и руках. Да, такой рельеф вряд ли с оладушек нарастить можно.

Садаев открывает минералку и пьет. Потом берет вибрирующий телефон и зажав его между плечом и ухом, отвечает на вызов.

— Можешь зайти, — бросает он коротко и возвращает бутылку в холодильник, закрыв его. Потом произносит уже мне, — вали к выходу. Проверим сейчас, насколько ты у нас лгунья.

Я вспоминаю про тест и мерзкие мурашки бегут по рукам. Медленно плетусь к входной двери, и на повороте едва не сталкиваюсь с маньяком. Дъявол. Я вздрагиваю, замерев. Узнав этот насмешливый и жуткий изгиб губ. Поднимаю взгляд и вижу на его голове следы, оставшиеся со дня моего побега - фиолетовые синяки под глазами, переползающие в синяк на скуле и на виске. Похоже, Гоша организовал ему сотрясение.

— Цыпа, — произносит он, — ни хрена не рад тебя видеть, если честно. Твоя радостная улыбочка до сих пор стоит перед моими глазами. Запомнил, прежде чем вырубиться.

— Я вообще-то была в шоке, а не улыбалась, — бормочу я, пытаясь проскользнуть мимо. Рука маньяка ложится на мое плечо, останавливая.

— Но вместо того, чтобы позаботиться обо мне, все равно свалила, — ласково произносит он, — тебя я не трону, цыпа. Не трясись. Беременная же. Твоему другу ноги выдерну. Гоше, верно?

Я медленно поднимаю на него взгляд.

— Не трогай Гошу. Пожалуйста, — произношу я, глядя в холодные глаза, — он просто пытался спасти меня, помочь, как лучшей подруге.

— И что мне за это будет?

— А что хочешь? — спрашиваю быстро я. Впрочем, можно и не гадать. Наверняка спросить какую-нибудь дрянь. Что еще можно ожидать от такого, как он?

Уголок губ маньяка дергается в усмешке, и он отпускает меня, похлопав по плечу.

— Это уже другое дело, цыпа. Разговор мне нравится. Я еще подумаю немного над этим. Иди, куда шла, — он бросает взгляд поверх моего плеча, и его рука соскальзывает с моего плеча, а потом он уходит. Я понимаю, что вышел Рустам. При нем, наверное, маньячина не станет откровенно доставать меня.

Он точно дьявол. Честно говоря, я даже не задумывалась о судьбе маньяка. Для меня было очевидным, что его возьмет полиция и посадит, как и обещал мне Гоша. Но мало того, что он по-прежнему на свободе, так еще и вполне здоровый.

— Двигай ногами, — приказывает мне Рустам. Я обреченно прикрываю глаза, вздохнув. С каждой минутой я будто бы все ближе и ближе к чему-то ужасному. И сейчас, когда мы покидаем жилище Садаева, все внутри скручивается в узел от страха перед будущим.

***

В клинике, где я валялась ночью, девушка на ресепшене приветствует нас странной, вымученной улыбкой. У нее кривятся губы, стоит ей заметить Рустама рядом со мной, и она быстро отводит взгляд.

— Доброе утро, — звучит растерянно. Похоже, она недоумевает, какого черта я попадаю сюда второй день, но Рустам и не думает пояснить. Он направляется прямо ко врачам.

Дверь в один из кабинетов от толкает почти что ударом руки. Она грохает об какой-то стул, и врач, которая делала мне  ночью УЗИ, удивленно поднимает взгляд.

— Ой, — вырывается у нее, но она быстро поправляется, — доброе утро. Простите, у меня сейчас...

— Тест, который ей вчера делали, — Рустам, даже не выслушав ее, перебивает, кивая в мою сторону, — повтори.

Врач хмурится.

— Что-то не так?

— Мне надо перепроверить результаты, — спокойно поясняет Рустам, подталкивая меня в спину. Я робко делаю шаг. Врач окидывает меня взглядом и неуверенно улыбается.

— Перепроверить?... В этом необходимости нет, потому что...

— Ты не слышала, что я сказал?

Девушка замолкает. Потом осторожно пожимает плечом и берет трубку телефона, кого-то набирая.

— Зайди ко мне. Надо собрать материал для ДНК-теста, — закончив, она кивает мне, — присядьте, пожалуйста.

Я выдыхаю из легких мерзкий холод, но теплее мне не становится. На негнущихся ногах я подхожу к кушетке и медленно опускаюсь на нее. Внутри меня будто бы что-то уже умирает. Заранее. Почему я так была уверена, что Садаев действительно отец детей? Теперь при свете дня мои догадки кажутся глупыми, а подозрения - беспочвенными.

Спустя несколько минут заходит девушка в халатике и улыбается нам. Она проводит совершенно обычные манипуляции, но с каждой каплей крови, которую она собирает у меня, сердце бьется все сильнее и сильнее. Почти у горла. Она забирает колбочку, убирает катетер у меня из вены, и только собирается уйти, как Рустам останавливает ее жестом.

— Тест будет проведен при мне, — произносит он, а медсестра, которая собирала у меня кровь, таращит удивленно глаза. Она поворачивается к врачу, и та кивает ей.

— Я разрешаю. Пройдемте со мной, — предлагает она, и мы все выходим из кабинета. Садаев идет позади меня, пока огромные мурашки беспокойно бегают по спине. Я следую за врачом с медсестрой. Они толкают дверь в кабинет, который находится в самом конце коридора и мы заходим внутрь, туда, где сидит ярко накрашенная брюнетка. Первое, что я замечаю - ее губы. Огромные, пухлые губы в бордовой помаде. Девушка очень эффектная, но один взгляд на нее - и я понимаю, что вся ее красота «сделанная». Не натуральная.

Она смотрит мне за плечо и неожиданно едва заметно бледнеет.

— Лара, — произносит врач, приближаясь к ней, — проведи еще раз анализ ДНК на отцовство.

Пухлые губы приоткрываются. Я слышу из-за спины смешок Рустама.

— Знакомая у тебя рожа, — произносит он, и в голосе я чувствую очень неприятные нотки. Меня передергивает от них, — встречались где-то раньше. Я не прав?

Брюнетка быстро отводит взгляд.

— Возможно, — тихо произносит она. Врач отдает ей наши образцы и я, чувствуя, как ноги перестают меня держать, сажусь на диванчик. Закрываю глаза, откинувшись на спинку. Не могу даже сейчас думать над поведением этой девушки. Но она явно не ожидала появление Рустама.

Больше меня беспокоит мое состояние. Я готова снова упасть в обморок. Я абстрагируюсь от разговоров, от медицинских терминов, которые в нем звучат, и вообще от всех звуков, пытаясь успокоить себя. Что я буду делать, если ошиблась? Наверное, отчаянно выбегу в окно напротив. Благо тут первый этаж.

Не знаю, сколько проходит времени, но мне усмирить сердце не удается. Руки подрагивают, и я с силой сжимаю ткань футболки. Хочется разорвать ее, чтобы сбросить напряжение.

— Я отойду, — внезапно слышу я голос брюнетки, — ненадолго.

— Куда ты? — удивляется врач, — осталось всего ничего.

— В туалет. Не могу терпеть, — признается брюнетка. Потом я слышу растерянное «ой» и открываю глаза. Рустам остановил девушку, выставив руку.

— Дождешься результатов здесь, — произносит он. Брюнетка смотрится с ним совсем крохотной. Она испуганно смотрит на него, и тихо бормочет:

— Я не могу уже терпеть, говорю же. Простите.

— Сбежать у тебя не выйдет. Я все равно найду тебя, если это понадобится, — криво усмехается Рустам. Мне кажется, что кровь снова отливает от лица девушки.

— Не понимаю, о чем вы, — бормочет она и отталкивает его руку, выбегая из кабинета. Я провожаю ее взглядом. Либо я дура, либо она точно на взводе. С чего бы это? Неужели, я была права?...

— Какой результат показал предыдущий тест? — спрашивает внезапно врач, и Рустам поворачивается к ней.

— Ноль процентов.

Она замирает, склонившись к монитору. И палец, который она приподняла над кнопкой мыши, замирает тоже. Мне же кажется, что птицы за окном внезапно замолчали. Даже ветер стих - настолько пронзительная повисла тишина.

Врач поворачивается к нам. Светлые глаза скользят по Рустаму, а потом она переводит взгляд на меня.

— Значит, произошла какая-то ошибка. Я разберусь в этом. Тест, который мы провели сейчас, дает вероятность в девяносто девять процентов, что данный человек - отец ваших детей.

Сердце гулко бухает в груди и, кажется, замолкает. Я так и остаюсь сидеть с открытым ртом, глядя на врача.