29

Пока я шокированно перевариваю сказанные маньяком слова, он запихивает меня обратно в машину, и мы уезжаем. Дальнейшее путешествие проходит в полном молчании. Я думаю о том, что рак - это плохо. Жалко ли мне его? Я даже не знаю. Конечно, меня передернуло, когда маньяк сообщил мне о раке легких. Если встречаешь по-настоящему умирающего человека, то всегда становится не по себе. Словно чувствуешь поблизости незримое присутствие смерти. Но жалеть убийцу-то глупо, поэтому я борюсь с тем, чтобы не высказать ему сочувствие и с желанием относиться к нему немного мягче.

Он оставляет меня в машине, ненадолго отлучившись где-то в центре города. Исчезнув в каком-то переулке. Только когда он возвращается, и в руке у него я замечаю очередную дымящуюся сигарету, то, не выдержав, дергаю дверь, чтобы ее открыть. Она могла бы не поддаться. Но я забыла, что маньяк оставил меня в машине, не заглушив ее, и с работающим климат-контролем. То есть, я буквально сидела целых десять минут одна,  и как полная дура просирала неплохой шанс сбежать.

Меня настолько поражает моя же глупость, что когда я выхожу на тротуар, то открываю рот растерянно, забыв, что хотела сказать.

— На, цыпа, — маньяк подходит ближе и пихает мне в руку бумажный пакет. Я передергиваюсь, словно он передал мне дохлую змею, — перекус.

Ненавижу бумажные пакеты. Я открываю его и заглядываю внутрь. Вместо пистолета там действительно стакан с крышкой и сэндвич. Всего лишь еда. Но я уже испугалась.

— Ты опять куришь? — интересуюсь я, поднимая взгляд на маньяка. Он отходит на несколько шагов от меня, оставив после себя шлейф отвратительного запаха табака. Смотрите-ка, какой заботливый, — у тебя уже рак, а ты продолжаешь травить себя?

— Цыпа, — хмыкает он, затягиваясь, и будто назло мне, лениво выпуская изо рта густой сизый дым, — вот именно, что у меня уже рак. Бросать курить поздно.

— Ты можешь прожить чуть дольше, — пожимаю я плечом, --- у тебя и так в легких полная задница. Они там в мясо, если ты кашляешь кровью. А ты еще дымом добиваешь.

— Ты можешь перестать строить из себя добрую девочку, цыпа, и пойти пожрать, — он обрывает лениво мою тираду, снова затягиваясь, — для добрых девочек я взял молочный коктейль и сэндвич с говядиной. Дашь мне спокойно покурить без нравоучений?

Я снова пожимаю плечами. Потом достаю из пакета бумажный стакан, срываю крышку и пробую коктейль на вкус. Он с клубникой. А я никуда не уйду. Мне надоело чувствовать себя пленницей. Я хочу постоять на улице, словно я совершенно обычный человек, а не мать близнецов Рустама Садаева. Да и маньяку по нервам поиграю. Я же его бешу своими нравоучениями.

Толпы людей плывут мимо нас. Странно, что маньяк так легко оставляет меня.  Я же могу прямо сейчас шагнуть в очередную группку туристов или подростков, слиться с ними и убежать. С другой стороны, он успеет поймать меня. Еще с другой стороны - маньяк, возможно, понимает, что пока у Рустама мой брат - я никуда даже не дернусь. Просто смысла нет. Мне остается идти только на поклон к отцу, а это может окончательно взбесить Рустама, и он просто сделает что-то плохое моему брату. Убьет, например.

Но пока я тут думаю, что мне делать и хлебаю молочный коктейль, та огромная пушка, которая виновата во всех моих паршивых приключениях, едет на всех парах на экспертизу. Время утекает стремительно, а я по-прежнему не могу придумать, что же мне делать. Куда не кинь - везде клин.

Взгляд внезапно останавливается на знакомых лицах, и я давлюсь коктейлем, закашлявшись. По тротуару, прямо на нас, идут девочки из моего института. Мои одногруппницы. Две брюнетки, тусовщицы, с которыми я некоторое время жила по соседству в общежитии. Потом я не выдержала их бесконечные тусовки и незнакомых парней в моей постели. Мы жили на первом этаже, и эти парни залезали через окно. Я возвращалась с работы, и вместо того, чтобы рухнуть спать, спихивала пьяные тела со своей койки.

   Ох, черт.

Почему именно сейчас?

— Диан! — они подходят ко мне. Лера, девчонка в огненно-красной юбке и с такими же красными губами, улыбается, удивленно моргая глазами, — ты же вроде уехала лечиться? Обманщица! Почему на пары не ходишь?!

— Я лечусь, — осторожно произношу я, покашляв в кулак. Надо теперь придумать только, от чего, и в голову приходит только дурацкая идея, — у меня пневмония. Лучше не подходите ближе.

Лера отшатывается. Натыкается неожиданно на подкравшегося сзади маньяка, и ойкнув, разворачивается.

— Простите, — бормочет она. Натыкается на ехидную улыбку, и смущенно улыбается тоже.

— Прощаю, крошечка.

— Это мои знакомые из института, — сообщаю я маньяку. Девочки растерянно переводят взгляд с меня на него, пытаясь, кажется, понять, кем он мне приходится. Тем временем взгляд маньяка падает в декольте Леры, да там и застывает. У Леры есть чем похвастаться, в отличие от меня - размер пятый, не меньше, при тонкой талии и крутых бедрах.

— Здравствуйте, — мило тянет Лера, — а вы Диане... кто?

— Отец, — быстро произношу я. Получай, козлина. Брови маньяка взмывают вверх и он смотрит на меня так, словно я ляпнула что-то совсем дикое, а я уже спокойно продолжаю, — да, отец. Папа возит меня на процедуры в клинику.

Нечего пялиться на девчонок, которые едва перешагнули порог совершеннолетия. Я мстительно усмехаюсь в ответ на взгляд маньяка. Только вот Лере, кажется, пофиг. Ее интерес не тухнет, а вспыхивает еще с большей силой, словно спичку облили бензином.

— Вы очень молодо выглядите, — поет она, — не думала, что у Дианы такой симпатичный папа.

«Спроси еще - живет ли он с моей мамой!» -- рычу мысленно я. Дурная баба. Не знала, что Лера тащится по мужчинам в возрасте.

— Спасибо, крошка, — усмехается хрипло маньяк и отбрасывает в сторону сигарету, — ты тоже хорошо выглядишь для студентки. Раньше они были скучнее.

— Спаси-ибо...

— Слыш, пап, — сквозь зубы цежу я, — у меня еще прием в поликлинике.  Если ты не позабыл о дочери. Может, пойдем?

Лерин взгляд скользит по машине, к которой я прислоняюсь задницей.

— А не подкинете нас? Тут недалеко...

— Лера, у меня пневмония! — кричу я, — вирусная! Заразишься! Нет!

Она обиженно надувает губы и поворачивается к своей подруге. Надя более тихая девчонка. По крайней мере, она никогда не лезет на рожон, и сейчас стоит молча в сторонке, наблюдая за своей более пробивной подругой.

— Придется нам идти пешком, — вздыхает наигранно Лера. Надя пожимает плечами, и, бросив в сторону маньяка извиняющийся взгляд, берет подругу под руку, тихо произносит «простите, всего доброго», уводит ее.

Я вздрагиваю, потому что маньяк неожиданно словно из-под земли появляется рядом со мной. Ставит руку на машину и с ухмылкой смотрит на меня.

— Не помню, чтобы у меня были дети. Папа, значит? Ты нарена мне хороший вечер обламываешь, цыпа?

— Ты, извращенец, — медленно произношу я, поднимая на маньяка взгляд, — им по двадцать лет.

— Это только тебя смущает. Я с ними не детей собирался делать.

— Обломись теперь. Я не хочу потом всю жизнь терзаться муками совести, если ты вдруг их убьешь, маньячина.

— Цыпа, — он хватает меня за плечо и рывком отодвигает из машины, а я охаю. Потом открывает дверь и запихивает меня внутрь. Буквально запихивает. Заставляет упасть попой на сиденье и подталкивает дальше, — займи свой рот и острый язык сэндвичем. Ты меня начинаешь задалбывать.

— Отвези меня к брату, — зло цежу я, — и тогда я перестану тебя задалбывать. Где вы его держите?

— Отвали, цыпа, — он пытается закрыть дверь, но я блокирую ее ногой. Оставляю отпечаток ботинка на ней, а маньяк за это шлепает меня по лодыжке, отчего я взвизгиваю. И пинаю его со злости в бедро.

***

— Ай, — ногу пронзает резкая боль и я сгибаюсь, мучительно застонав. Ему хоть бы хны, а у меня ощущение, будто я каменный столб пнула. Едва кость не сломала.

— Слыш, цыпа, — он заталкивает мою ногу в машину и швыряет снова в меня пакет с сэндвичем, который я поставила на сиденье, — будешь дергаться - я тебя мыть тачку заставлю. Голой.

Он захлопывает дверь. Потом садится за руль, смотрит на время и тычет пальцами в небольшой планшет в автомобиле. Включает какой-то канал, убавив звук так, что я едва различаю голоса в фильме, и мы снова куда-то едем. Мне начинает это надоедать. Похоже, я весь день проведу в машине, нюхая выхлопные газы, а не свежий воздух, как обещал маньяк, и который так полезен беременным.

Я начинаю подыхать со скуки уже через час. День становится для меня пыткой. Хочется биться головой об спинку сиденья, отпинать ногами маньяка, который больше не позволяет мне выйти из машины и запирает меня, паркуясь в тени, чтобы я не отбросила коньки от духоты. Я съедаю остывший сэндвич, допиваю коктейль, нахожу наггетсы на дне пакета и уничтожаю их тоже. Несколько раз мне кажется, что время остановилось. В конце концов меня это достает окончательно, и я засыпаю на заднем сиденье, свернувшись в позе эмбриона.

Будит меня то, что маньяк неожиданно прибавляет звук на планшете. Мы снова где-то недалеко от центра. Стоим возле тротуара с включенной аварийкой, а мужчина задумчиво пялится в новости.

Я бы подумала, что он просто любитель слушать то дерьмо, которое случается в мире. Это очень по-садистски. Но когда я Сажусь, потирая глаза, перед которыми еще стоит пелена после сна, и вижу на экране уже знакомый мне дом, в котором маньяк забирал результаты экспертизы, я сама невольно прислушиваюсь к голосу диктора. Хотя, голова почти не соображает.

— … двое человек пострадало. На месте сейчас работает скорая. Машина взорвалась в тот момент, когда водитель попытался завести двигатель. На данный момент причина взрыва не установлена.

Камера переключается на черный остов автомобиля, который горит так, что я легко понимаю: да, вряд ли там кто-то выжил. Дьявол, мы же были там несколько часов назад. Хорошо, что она взлетела на воздух не в тот милый момент, когда маньяк курил возле входа, а я ругалась на него.

— Бляха, — внезапно усмехается маньяк, и разворачивается ко мне, — цыпа, ты знаешь, что это за машина?

— «Форд»? — предполагаю я, вспомнив значок на багажнике. Маньяк начинает тихо ржать. Этот смех щекочет мне нервы. Играет на них. Как у него это удается? Я передергиваюсь, и до меня начинает доходить, что кое-кто сейчас не в духе.

— Диана, — хрипло произносит мужчина, впиваясь в меня черными глазами, — эта тачка, которая должна была привезти твой пистолет на экспертизу. Кто-то очень судорожно пытается замести следы, — он снова начинает смеяться, достает из кармана телефон и набирает чей-то номер.

У меня начинает звенеть в ушах. Черный дым на экране рвется в небо, маньяк разговаривает с кем-то по телефону. Я слышу только обрывки фраз - «пакет в машине нашел? Окей... пошлю людей, чтобы дали вам спокойно все сделать...» Жизнь снова разворачивается ко мне жопой. Теперь уже никто ничего не сделает. Остается молиться о самом лучшем исходе в моем случае - чтобы бабка залапала пистолет так, что на нем не останется лишних отпечатков. Или чтобы их болотные лягушки слизали.

— Несколько часов, цыпа, — хмыкает маньяк, — время тикает быстро. Ты готова? Мы скоро узнаем, какого черта простая дочка олигарха решила утопить пушку в болоте. К сожалению, эту новость тебе придется дожидаться в компании Рустама. Выдержишь?

«Он меня убьет» — констатирую мысленно я. Медленно мотаю головой и интересуюсь:

— Почему ты не можешь взять меня с собой?

— Ты больше мне доверяешь, чем Садаеву? К сожалению, цыпа, еще одна поездка и дальше тебе со мной нельзя. Мне нужно встретить парочку не сильно приятных людей. Может быть, мы обменяемся выстрелами в голову. Так что сиди лучше дома.

***

Маньяк возвращает меня в башни Москва-Сити. Я захожу на негнущихся ногах в апартаменты Рустама, и нос улавливает тонкий запах того самого одеколона. Словно сам Садаев прошел тут пару минут назад. Скорее всего так и есть.

Когда я опускаю взгляд вниз, на паркет, то замечаю на нем дорожку из капель крови. Много капель. Как алые кляксы. Мир странно наклоняется, и я, схватившись за голову, врезаюсь в стену и стекаю по ней на пол с грохотом.

— Слыш, цыпа? — растерянно спрашивает маньяк, — ты там в порядке?

— Кровь... — выдавливаю я. Меня начинает тошнить. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть сэндвич туда же, где алеет кровь. Все это очень плохо. Очень плохо.

— Эй, — он хлопает меня по щекам, пытаясь привести в чувство и они вспыхивают болью, — это не твоя, цып. Видишь, где капли? Ты там еще не была. Успокойся. Это не твоя.

Не добившись от меня вразумительной реакции, маньяк подхватывает меня под мышки, поднимает на руки и тащит в одну из комнат. Сбрасывает меня на диван. Я тихо выдыхаю, перевернувшись на бок, поджав ноги и обняв свой плоский живот. От одного вида крови перетряхнуло так, что сердце никак не может найти прежний ритм.

Только потом я замечаю Рустама, который стоит у окна без футболки, накинув на шею полотенце. Одну из рук он держит на весу, развернув так, чтобы видеть предплечье. По нему-то и стекает струйками кровь, засыхая багровыми пятнами и капая на пол. В другой руке Садаев держит кусок ваты.

Я сглатываю неожиданно вязкую слюну, когда Рустам поднимает на меня взгляд. Осталось ли в нем что-то человеческое, после того, что случилось сегодня в клинике? Хотя бы та искра, которая теплилась где-то глубоко... которую можно было изредка заметить.

Да нет. Теперь в его взгляде просто ледяной ад.

— Ей стало плохо, — комментирует мое лежание на диване маньяк, — увидела кровь в прихожей.

Садаев никак не реагирует. Он продолжает давить на меня взглядом.

— Ладно, пойду, — маньяк произносит это в полной тишине, — мне еще пару дел закончить надо.

— Вали, — внезапно отмирает Рустам. Его преданный цепной пес, пожав плечом, уходит, а я замираю, когда вижу на стене раму от разбитого вхлам зеркала, словно в него долго кулаком долбили.  Осколки рассыпаны по полу. В луже крови.

Ледяной ужас поднимается по позвоночнику. И что, маньяк правда думает оставить меня на этого зверя, у которого крыша съехала? Один звонок из лаборатории - и, если мне не повезет, Рустам точно меня убьет. Он уже на пределе. Наверняка он узнал, что та стерва-врач из клиники его обманула не только сегодня, но и восемь месяцев назад. Иначе зачем бы ему разбивать в ярости вещи в доме? Потому что это страшная новость. Просто убийственно ужасная.

Легкий запах спирта доносится до меня - Рустам стирает с руки разводы крови. После вскрывает пачку бинтов, и перематывает руку, медленно, натягивая крепко белую ткань. Он делает это уверенно. Явно не впервые.

— Та врач... — начинаю я осторожно разговор, лишь бы не ожидать чего-то страшного в этой тишине. Я словно рядом с оборванным электрическим кабелем лежу. Воздух такой же напряженный. Просто гудит, — она подтасовала результаты и с твоей бывшей женой?

— Она не бывшая, — медленно отвечает Рустам, и я закусываю от волнения губу, — она просто умерла. Ответ на твой вопрос - да.

Господи. Сердце даже сжимается, хотя, я подозревала такой расклад. Бедная девочка. Насколько же ей было горько и страшно? Мне сложно представить ее чувства в тот момент. Но всего лишь одна ложь - и ее жизнь разрушили. Безжалостно. И жизнь еще нерожденного малыша.

Я смотрю на Садаева. Он разбит этой новостью? Он ведь понимает, что не смог уберечь женщину, которая была с ним. Которая была ему женой и подарила бы вскоре ребенка. Я бы сошла с ума.

— Что ты сделал с этим врачом? — вырывается у меня вопрос и Рустам бросает в мою сторону тяжелый взгляд.

— Ты реально хочешь это узнать? Могу рассказать в подробностях. Тогда родишь раньше времени.

— Нет, — к горлу подступает тошнота, — не стоит.

Я даже не знаю, что страшнее - думать, какой ад испытала его бывшая жена или какой ад он сегодня устроил той девушке. Нет, не девушке... твари. Но все равно меня передергивает.