45

— Привет, цыпа, — в комнату неожиданно заходит маньяк и я от неожиданности роняю телефон на пол. Смотрю на него и он замечает мой ошалелый взгляд, — что у тебя стряслось? Ты всегда можешь рассказать папочке... 

Он замолкает, уставившись на пятна кофе на полу. 

— У тебя диарея? — интересуется он, а я в ответ закатываю глаза.

— Да. От новостей, — отвечаю я. После вчерашних воспоминаний сложно смотреть на этого маньячину, как прежде. Я прекрасно помню наш поцелуй. И то обещание, которое он мне нашептал на ушко. А еще он оказался не таким уж дерьмом и даже вызвал мне такси. Он точно убийца?

— Ты про вашу свадьбу? — хмыкает маньяк, — забей. Рустам продал возможность вас сфоткать, но не договорился, что можно, а что нельзя писать.

Бинго! Поэтому меня теперь обзывают, как только могут. Я поднимаю обратно смартфон. Фотки вышли отвратительные. На них я с опухшими и красными от слез глазами. Очевидно же, что плакала, так какого дьявола никто из журналистов не набросился на Садаева и не избил его честь и репутацию сенсационным заголовком «бизнесмен-извращенец принудил юную девушку к браку»?!

Зато только ленивый не пошутил, что у меня скучное, унылое лицо, платье и прическа... настолько же унылые и скучные, как и моя биография. И что я не пара такому мужчине. И... еще много гадких абзацев, которые я даже не хочу читать.

Похоже, быть терпилой - моя карма. Иначе я не могу понять, какого дьявола это все происходит именно так.

— И сколько Рустам выручил за нашу женитьбу денег? — холодно интересуюсь я, листая новости.

— У меня нет доступа к его счетам, цып, но подозреваю, что невероятные бабки.

Еще одна новость - о перестрелке, автомобильной аварии и пострадавших. Только фотография в этой новости откровенно левая. Как выглядело то место, где мы едва не погибли - я запомню надолго. Врезалось в память.

Я закрываю браузер. Пожалуй, на сегодня интернета достаточно.

— Рустам откупил тебя от полиции, что ли? — спрашиваю я, вспоминая, что мы вчера уехали, оставив на месте одну машину охраны и целый труп. Минимум один труп.

Хирург скептически хмыкает, сложив руки на груди.

— Не знаю, цыпа. Мечтаешь, чтобы я сел снова? По твоим глазам вижу, что да. Не мечтай даже. Страдать, мотая срок, я не буду. Мне там нормально было. Связи уже есть. Приготовь лучше что-нибудь пожрать, а?

Начинается.

— Яйца кончились, — мстительно отвечаю я, а маньяк поводит плечом.

— Что-нибудь еще, кроме яиц. Не пытайся отмазаться, что не умеешь.

Боже мой. Закатив глаза, я ухожу на кухню, мимо этого ехидно ухмыляющегося убийцы. Вот она, дивная новая жизнь. Перестрелки, замужество по принуждению, съехавший с катушек отец и готовка. Всем почему-то надо от меня пожрать.

Я открываю холодильник и уныло перебираю запасы. Еды куча, но стоит мне достать пачку творога, и распаковать ее, как я понимаю, что продукт просто скис. Творог отправляю в мусорку, как и еще кучу другой просроченной еды, и холодильник резко пустеет. Рустам и маньяк рискуют оказаться однажды голодными. Или просто заставят меня готовить из воздуха. Этому я не удивлюсь.

В пакете с мукой на донышке болтается пара ложек белой пыли. Я сминаю бумагу и швыряю ее в ведро, зависнув окончательно. Стандртный набор продуктов для завтрака кончился. Порывшись еще раз на полках, я решаю сварить гречку с тушенкой, чем и занимаюсь в течении получаса в одиночестве, изредка помешивая ложкой коричневое нечто в сковородке.

Поняв, что маньяк не собирается меня тревожить, я достаю телефон и набираю Элю.

Несколько длинных гудков. Мелькает мысль - «она может быть на паре и телефон стоит на беззвучном, фиг ведь трубку возьмет», как в динамике раздается треск и тихий, немного удивленный голос:

— Диана?

Будто бы сто лет ее не слышала. Хотя прошло пара дней от силы. Даже где-то возле сердца тоскливо становится. Я закусываю губу, молчу, пытаюсь подобрать слова приветствия и думая, как бы ей объяснить, куда я пропала и почему мой телефон не отвечал...

— Привет. Это я, — просто говорю, так и не подобрав подходящие слова. Но на лице у меня против воли появляется глупая улыбка. Стоит только услышать голос подруги - и словно не было этих сложных дней. С Оксаной и Элей у меня связаны только приятные воспоминания...

В трубке внезапно раздается больно ехидная усмешка.

— Да я уже поняла. Удивилась, что ты набралась наглости позвонить. Забудь этот номер.

Меня словно через километры обжигает холодом в ее голосе. И ладонь, которой я сжимаю смартфон, немеет.

—Что? — вырывается у меня растерянно. Я не понимаю. Она приняла меня за другую Диану? Я не понимаю, почему она говорит со мной так. Это какая-то ошибка.

— То, — выплевывает Эля, заставляя меня вздрогнуть, — у тебя совесть есть звонить, а, Диан? И строить из себя мисс Невинность? Ты нас с Оксаной несколько лет за нос водила! Врунья! Мы тебя жалели и помогали, думая, что ты бедная девочка, у которой родители живут в селе, как ты нам рассказывала. Деньгами помогали, шмотки отдавали свои! Подарки дорогие и нужные дарили! А ты... дрянь! — подруга внезапно всхлипывает, — змея в овечьей шкуре! Из-за твоего отца посадили моего папу! А я тебе столько рассказывала... думала, что...

— Эля...

— Заткнись! Я не хочу слышать твой голос!

Я замолкаю и в шоке слушаю ее несвязную речь, пытаясь понять, что произошло.  Эля не раз упоминала, что ее отец был в тюрьме и из-за этого потерял какой-то очень важный пост, а их семья оказалась за чертой бедности на долгие годы. После они выправились. Папа Эли нашел другую, денежную, но вредную работу, из-за чего умер довольно рано. Зато мама взяла себя в руки и пошла работать по специальности. Журналистом. Стала довольно известным человеком, успела взять интервью у многих известных людей. А Эля пошла по ее стопам.

Но Эля ни разу не упоминала... ни одним словом не обмолвилась, что моя семья как-то ей навредила. Моя фамилия ни разу не прозвучала в наших разговорах.

Она внезапно шумно выдыхает в трубку.

— Если моей маме что-то сделают, — быстро и твердо произносит она, — я тебя найду, Диана и зарежу. Реально. Попробуй только открыть рот и выболтать тайны, которые я сболтнула. Гори в аду, мерзость.

И отключается.

Телефон выпадает из моей ладони прямо в сковородку с гречкой с дурацким «чавк». Он, похоже, точно сдохнет. Или взорвется прямо на Садаевской новенькой кухне, украсив черным пятном из тушенки и кислоты белый потолок, но мне сейчас плевать. Это все часть сознания констатирует, а я просто сползаю на пол в полной прострации. Ноги перестают держать.

Я отстраненно замечаю, как на кухню заходит Хирург, но не реагирую. Я полностью опустошена. Словно какой-то злой рок ломает мою жизнь. Обычную жизнь, которую я выстроила собственными руками, не желая иметь никакого отношения к фамилии отца. Она разрушается так стремительно, словно желает или даже вынуждает, чтобы я вернулась назад... откуда сбежала.

Маньяк выключает варочную поверхность и двумя пальцами достает из сковородки мой телефон, быстро швырнув его в раковину.

— Китайский смартфон с гарниром из гречки? — слышу я хмык, — знаешь, цыпа, я не люблю экзотику. Мне бы что попроще.

Он садится передо мной на корточки и заглядывает в лицо.

— Чё случилось? — интересуется он, — рассказывай давай.

Тело начинает трясти, словно от озноба, когда он произносит эти слова. Я понимаю, что надвигается истерика. Огромная грозовая туча, которая прольется моими слезами. Поэтому я закрываю глаза руками, словно пытаясь эти слезы остановить. Но они все равно срываются.  За что? Почему Эля так? Не выслушала даже, не спросила... я ведь просто пыталась начать новую жизнь. Я любила ее. Любила и своих подруг. И институт. И даже ту комнату, где жила, и даже Веру Трофимовну.

И я рассказываю. Сбивчиво, отрывисто, и, наверное, маньяк ничерта не понимает из моих слов, но я пересказываю, как мы дружили с Элей в институте, всю нашу историю и о том, что ничего не понимаю. Не понимаю, почему я должна отвечать за грехи своего отца, о которых ни сном ни духом.

К концу рассказа мое лицо и руки мокрые от слез. Мокрые до самых локтей из-за дорожек, стекающих из-под ладоней.

— Цыпа, — слышу я как сквозь вату голос Хирурга. Говорит на удивление спокойно и размеренно, — запомни - нельзя строить счастливую жизнь на обмане и фальшивых документах. Твое спокойствие будет тогда слишком хрупким. И легко разрушится, как сейчас. Ты не документы меняй, а себя в первую очередь.

— В смысле? — всхлипываю я, — всем плевать на то, какая я! Главное - грехи моего отца. Вот, Эля узнала. И что? Она теперь ненавидит меня!

— Потому что ты ее обманула, цып. Она тебе типа доверяла и теперь за что-то боится.

— А какая тогда разница, — я убираю руки от лица и развожу ими, — сказала бы я ей с самого начала - и она так же меня бы ненавидела. И не было бы у меня друзей.

— Ты же со мной нормально сейчас общаешься. Я о себе с самого начала правду рассказал, — усмехается внезапно маньяк и я поднимаю на него взгляд. Это дается мне с трудом из-за опухших и зареванных глаз, а он продолжает,  — не стал гнать, что я какой-нибудь... не знаю. Интеллигент. Случайно попавший к Рустаму. Ты убегаешь не от своего отца, а от себя в первую очередь, цыпа. Признай свое прошлое и живи дальше так, как считаешь правильным. Ты уже не просто чья-то там дочка, а жена важного хрена. Воспользуйся шансом.

Он выпрямляется, закончив и я чувствую, как он хлопает меня по макушке, словно собаку. Которой очень доволен. Из-за этого жеста у меня вырывается глупый смешок и даже немного отступает душевная боль, которая грызла меня весь наш разговор.

— Спасибо, — внезапно благодарю я маньяка. Черт. Словно натянутая пружина в груди лопнула и разлилась теплом. И я чувствую благодарность к этому человеку. За поддержку, за важные слова, которые нашли внутри меня какой-то отклик... Немного гадко, потому что странно испытывать такие нежные чувства к тому, кто жестоко убил невинных людей, но... не могу ничего с собой поделать.

— Тебе спасибо за гречку с тушенкой с утра, — скептически произносит маньяк, забирая сковородку, — я будто снова за решетку попал. Спасибо за приступ внезапной ностальгии.