58

Охрана отца берет нас в плотное кольцо: ни ускользнуть, ни оценить обстановку. Нервы натянуты до предела, еще и появляется неприятное чувство онемения в бедре, на котором крепится пистолет - я слишком сильно, похоже, затянула повязку.

— Я в туалет хочу, — говорю я отцу, а он громко и выразительно цыкает.

— Потерпишь.

— Пап, — смотрю на него, вложив во взгляд все недоумение, — просто в туалет. С охраной отпусти, если переживаешь. Пусть хоть у кабинки торчат...

— Ты помолчишь или нет?! — он поворачивает ко мне лицо и я вздрагиваю. Может, мне снится плохой сон? Я словно на незнакомого человека посмотрела вместо своего отца. Не узнаю родного человека под маской откровенной неприязни, — я сказал - терпи. И трещи поменьше, голова от тебя болит, если честно.

«Я молчала всю дорогу» — проносится ошалелое в мыслях, когда я получаю вот такой странный укор.  Что с ним происходит? Не похож сам на себя. Сегодня он сильно перегибает палку в разговоре со мной, словно я сделала что-то очень отвратительное.

Мы останавливается в самом укромном углу заведения. Отец кивает мне на столик, я послушно присаживаюсь, нервно постучав пальцами по поверхности и осторожно окинув взглядом все вокруг: место действительно идеальное, как и сказал отец. Если посадить снайперов в квартиры соседних домов - то выполнить заказ им будет как два пальца об стол. Я чувствую себя, словно рыбка в аквариуме.

Время утекает стремительно. Если я так и буду гонять в голове очевидные факты о том, как удобно Рустаму тут будет умереть - он действительно умрет, пока я тупо хлопаю глазками с бесполезным пистолетом под юбкой.

— Садаев подъезжает, — слышу отдаленно, как сквозь вату, голос. Дьявол. Бросаю взгляд на отца - он сидит рядом,  откинувшись на мягкую спинку кресла. Внешне будто расслаблен. Только кулаки сжаты так, что вены вздуваются на руках. Охрана говорит еще что-то, отец резко и сквозь зубы отвечает, но я уже не слушаю.

 Может, выхватить пистолет и взять папу в заложники? Перевожу взгляд на телохранителей и вздрагиваю. Один из мужчин смотрит на меня так, словно читает мысли.

Тупой план. Я не успею ничего сделать, как меня скрутят и отберут оружие. Полный провал. Черт. Ладонь сама по себе ложится на живот, и я глубоко вздыхаю. Простите, дети. Честно говоря, я - отвратительная мать. Не должна я так нервничать и думать о таких мерзких вещах во время беременности. Мне бы коляску и кроватку выбирать, а не вот это всё.

Перед нами ставят еду и напитки, но у меня абсолютно нет аппетита. От запаха мяса тошнота подкатывает к горлу и желудок мерзко сжимается. Не могу смотреть, как отец чинно жрет, словно ничего осбого и не происходит и мы просто пришли посидеть в кафе. От этого еще больше бьет мандраж и становится совсем плохо, после чего я отворачиваюсь.

— Идет сюда, — слышу я голос. Отодвигаю тарелку подальше и медленно поднимаюсь из-за столика. Синхронно с отцом, который быстро вытирает губы салфеткой и небрежно бросает ее прямо в еду. Потом цепко хватает меня за локоть, вдавливая пальцы в нежную кожу, и я ойкаю от боли.

— Пап!

Отец наклоняется к моему уху. Дыхание у него тяжелое и надрывное.

— Не рыпайся ни шагу к нему, пока я не разрешу, — медленно произносит он, — ты поняла?

— Но он ведь мой муж, — говорить становится трудно от волнения. Похоже, что и я задыхаюсь. Словно после пробежки, и каждое слово дается с трудом, — тут наверняка есть журналисты. Да и просто твои знакомые. Это будет странно, если я буду вот так стоять, тебе не кажется?

— Заткнись, — обрывает меня папа, отстраняясь, — делаешь то, что я тебе говорю. Попробуй только провалить всё.

— Мне надо хотя бы для вида его обнять. Или поцеловать, — начинаю я паниковать. Надо просто сблизиться с Рустамом и шепнуть ему, что не стоит производить обмен. Предупредить об опасности, — все будет выглядеть, как семейная встреча. Я же для тебя стараюсь!

Отец неожиданно зло дергает меня за локоть, и он вспыхивает дикой болью. Тут я уже не выдерживаю и слезы брызгают из глаз.

— Ай! Что ты делаешь?

— Почему ты такая тупая?! — шипит мужчина, — просто завались! Я сказал тебе стоять молча. Не дергаться.

— У его человека оружие, — отвлекает нас голос, — держит Мирослава на прицеле.

— Блядь! — взрывается отец и я отшатываюсь в ужасе, — сука, я же сказал - проверить всех! Хоть за яйца ощупать, но все стволы изъять! Долбоящеры!

Еще один рывок и я едва не падаю на пол. В глазах темнееот от  страха.

— Ни шагу к нему, поняла, дурная? — рычит он мне на ухо, отчего я покрываюсь липким потом, нервно кивая, — иначе сам тебя подстрелю. Ясно?

— Пожалуйста, не дергай меня, — все, что мне удается прошептать. Я ошеломлена яростью отца. Понятно, что все пошло не по его плану. Рустама не смогли разоружить до конца. И убивать его  вот так сходу не рискнут - могут потерять и Мирослава.

Но такой реакции даже я не ожидала. Она слишком... слишком... бешеная. Я же его дочь.  Даже если он не очень любит меня, должны быть какие-то отцовские чувства?

В мыслях горько смеется голос. Да, конечно, Диана. Поэтому он взорвал машину Рустама, прямо после вашей свадьбы. Никаких чувств в этом человеке не осталось.

— Абрамов, — низкий знакомый голос словно разрывает напряжение в воздухе возле меня. Достает мне до самого сердца, до самой души. Даже внутри отпускает и дышать становится легче. Будто бы дикий тигр вырос в последний момент за моей спиной и издал угрожающий рык, изгоняя со своей территории врагов.

Медленно поднимаю глаза. Рустам кажется обманчиво расслабленным, скользнув взглядом по моему отцу. Как же он выделяется среди всех. От него веет силой и уверенностью. Даже телохранители отца меркнут на его фоне и кажутся щенками по сравнению с этим человеком. Хотя, по габаритам они практически схожи с Садаевым.

Темный взгляд неожиданно впивается в меня.  Потом опускается ниже, на локоть, который сжимает мой отец.

— За каждый синяк на ее теле я твоему шакаленку переломаю по конечности, — констатирует Рустам, словно это действительно обычный факт, медленно, но неотвратимо приближаясь к нам. Наступает, завоевывая территорию.

— Садаев, стой на месте, — напряженно цедит отец, отдергивая меня назад. Как куклу. Он боится. Боится его.

— Завались, — бросает тот с усмешкой, — еще раз ее дернешь - и твоему отпрыску прострелят печень. Руки убери.

«Они сейчас договорятся до перестрелки таким образом» — спокойно комментирует разум, и я с ним соглашаюсь. Просто зальют тут всё кровью. Разговоры бессмысленны в таком тоне. Садаев доведет отца, тот отдаст приказ его убрать, а люди Рустама убьют Мирослава.

Я выдираю локоть из захвата. Пока отец не успевает ничего предпринять - подлетаю к Рустаму. Резко сближаюсь, не задумываясь, что за этим последует, словно прыжок веры делаю. И словно какую-то черту пересекаю и оказываюсь под его властью. Пусть ненадолго. Мне нельзя тут оставаться. Хотя душа внутри рвется, хочется спрятаться за спиной мужа. Мне нужна его защита больше всего на свете. Не могу уже быть одной. Я бы хотела сегодня и здесь довериться ему без остатка. Выдохнуть. Но мой отец хитрее. Он нас похоронит здесь. Без вариантов.

— Сука, — слышу выдох за спиной, — вернись на место, дрянь!

— На нас люди смотрят, пап. Твои знакомые, между прочим, — произношу я, глядя в глаза Рустаму.  Сердце сжимается до боли.  Потом подпрыгивает и начинает странно радостно биться, стоит мне уловить знакомый запах мужчины, — я хотела просто поприветствовать мужа. А то со стороны выглядит напряженной эта сцена. Вызовет подозрения.

Нельзя терять ни секунды. Я до сих пор не уверена, что мой план, который я придумала буквально за мгновение, сработает. Поэтому я быстро поднимаюсь на цыпочки и дотрагиваюсь ладонями до лица Рустама. Чувствую отросшую щетину, которая колет кожу. Вижу, как вспыхивает в его глазах что-то темное, и заставляю его наклониться, прикасаюсь, легко целуя.  Мои губы холодные, как лед. И руки тоже. А он - как дьявол. Горячий.

На нежной коже вспыхивает след от прикосновения. Словно печать остается. "Пожалуйста, забери меня" — молюсь мысленно, — "мне плохо, мне страшно, я не хочу тут оставаться".

 И я почти неслышно шепчу, надеясь, что Садаев угадает по движению моих губ, почувствует слова:

— Он убьет тебя сегодня. У меня пистолет... под юбкой. Забери его... и меня.

Мурашки пробегают по телу, когда чувствую, как Садаев поднимает руку и проводит пальцами по моему бедру. Натыкается на оружие. Время замирает. Сердце тоже. Плевать уже, что будет между нами дальше. Если Рустам выдернет меня из этого ада - я прощу ему все жестокие слова, которые он иногда говорил. Пойду за ним в огонь и воду.

Он внезапно отстраняется от меня. Я не успеваю прочитать его эмоции во взгляде: Рустам словно закрывается. Раз - и полное равнодушие. Обманчивое спокойствие в темных глазах. Мое дыхание перехватывает от этого.

Я обнимаю себя за плечи, потому что резко становится холодно. Отец сгребает меня грубо за шиворот оттаскивает подальше.

Неужели это конец?

— Напрягает меня это место, — внезапно произносит лениво Рустам, обводя взглядом все вокруг, — чую, что один шакал меня кинуть пытается, да, Абрамов? — он издает смешок, а отец зеленеет от ярости, — не выйдет. Обмен будет на моих условиях. В другом месте. Попробуешь меня сейчас преследовать - твои люди полягут. Может, твой щенок немного сломается. Учти это.

— Ты... — кажется, отца сейчас хватит удар - настолько странно и стремительно меняется цвет его лица.

Он получает в ответ только усмешку, после чего Рустам разворачивается и уходит, кивнув своим людям. Охрана отца расступается, освобождая дорогу. Мирослава уводят тоже. Я успеваю заметить только его спину.

Что со мной? Кажется, мне не хватает воздуха. Медленно поднимаю руку к груди и словно пытаюсь заставить себя дышать снова, пока Садаев уходит, оставляя меня одну. Нет. Почему? Не могу сдержать слезы, и они сами бегут по щекам. Почему он так сделал? Я была рядом с ним. Он мог забрать у меня оружие и уйти со мной. Взять меня в заложники, и потом для меня этот кошмар закончился бы.

Слышу грохот и подпрыгиваю - кулак отца впечатывается в стол с такой силой, что бокалы падают.

— Думает, что самый хитрый, да? — ржет неприятно отец, — су-ука. Хорошо. Будет обмен на его условиях. Верну я ему то, что заслужил. Ублюдок. Вали в машину, — приказывает он мне. Ты слышала? Идиотка!

Щеку внезапно обжигает удар и я вскрикиваю, опоминаясь и отшатываясь. Все это время я стояла и не могла даже пошевелиться. Пощечина отрезвила.

— Что ты творишь? — шепчу я, — я-то в чем виновата? Ты сам убил его брата. Теперь расхлебываешь... последствия своих проступков.

Злые слова вырываются сами по себе изо рта. Я вижу перед собой только бешеные глаза отца, которые словно пеленой заволакивает из-за моих слов. Он поднимает руку, размахивается. Я не успеваю даже увернуться - удар такой силы, что валит меня с ног и я падаю на холодный пол. На красивом граните расплываются первые капли крови.

— Поднимайся, — снова слышу ледяное, — до тебя, как до матери, только через пиздюли доходит, похоже. Я тебе говорил к нему не приближаться, дрянь?

Я едва собираю ноги, выпрямляясь, хотя живот почему-то пронзает болью от этого движения. Вытираю руками липкую кровь с лица, которая все льет и льет из носа.

— Ненавижу тебя, — вырывается у меня тихо. Тошнит. Холодно. И в груди дыра, — ненавижу за все это. Чем я заслужила такое? С Миром бы ты так.не поступил. Никогда.

— Потому что он мой сын, — горящий взгляд отца впивается в меня, словно гвозди забивая.

— А я твоя дочь, — произношу я и вижу кривую ухмылку. Словно он испытывает отвращение.

— Нет. Мать тебя нагуляла. Живи теперь с этим. Уведи ее к хренам собачьим, — кивает он охране, а я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как пылает кожа и все заволакивает темнота. Полное сумасшествие.

Опоминаюсь в следующий раз я только в машине. Словно кто-то кусок моей жизни вырезал. Не помню, как меня привели. Стекло холодит горячий лоб, а за окном льется дождь. Капли вспыхивают в свете фонарей и расплываются перед глазами.

Охнув, я хватаюсь за живот и сгибаюсь от боли, которая прокатывается внутри.

Запястье задевает пистолет.

«Черт. А есть смысл ехать к отцу и ждать там спасения?» — лениво проносится в голове. Похоже, уже нет. В моей жизни кончился вообще смысл. Рустам ушел. У него была возможность меня забрать, но он не стал этого делать, предпочитая оставить меня снова с этим уродом.

Отец... У меня вырывается горький смешок. Он мне не отец. Почему я отбрасывала эту мысль долгое время? Ведь было очевидно. К родным детям ни одна тварь так относиться не будет. Мирослава он любил. Меня, похоже, ненавидел. Странно, что не сдал в детдом. Лучше бы уж так.

А теперь, похоже, я и беременность не доношу. Сил бороться больше нет. Только где-то в глубине души тлеет слабая искорка, которая все-таки  заставляет меня запустить ладонь в разрез юбки, достать пистолет, сняв его с предохранителя и наклониться вперед, ткнув стволом в затылок водителю.

— А где остальная охрана? — спрашиваю я и пугаюсь своего же голоса. Он звучит пусто. Мужчина вздрагивает и в ужасе смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— В-в... сзади едет.

— Мой отец где?

— На встрече...

— Оторвись от остальных, — смотрю вперед, за лобовое стекло, где перед нами собирается пробка, — перестраивайся на встречку и дави педаль в пол.

— Вы с ума сошли? — пораженно интересуется водитель, — меня ваш отец уволит. Если не сделает чего похуже.

— Или я тебя убью. Мне уже терять нечего.

— Долбануться, — выдыхает мужчина. Но послушно бросает взгляд назад, оценивая обстановку и резко перестраивается на встречную полосу, набирая скорость. Проезжающие мимо машины возмущенно гудят, — сумасшедший дом на второй неделе работы. А дальше куда? Есть пожелания?

Я пожимаю плечом в ответ.

— Останови где-нибудь. Только не на пустыре.

— Мы в центре, леди, — хмыкает водитель, — вряд ли я найду тут пустырь.

Просто гони. Боже. Просто гони. Телефон водителя начинает вибрировать, разрываясь на подставке, но мужчина только поджимает губы, даже не пытаясь ответить на звонок. Удивительно понятливый человек. Но у меня рука с пистолетом уставать начинает. Хоть он маленький, но сегодняшний день меня подкосил, поэтому оружие кажется очень тяжелым.

Мы съезжаем с шоссе, несемся, игнорируя светофоры, перестраиваясь из ряда в ряд и нарушая абсолютно все правила движения. Пару раз сердце холодеет: едва избегаем аварии, неудачно перестроившись.

— Останови тут, — командую я, когда водитель заезжает в дворы. Мужчина послушно паркуется и осторожно косится на меня, — теперь выходи и иди к метро. Оглянешься - буду стрелять.

— Ладно-ладно, — со вздохом соглашается водитель. Отстегивает ремень и покидает машину. Я провожаю взглядом его спину. Долго. Пока он не отходит на приличное расстояние, действительно ни разу не оглянувшись. Прекрасно. Сейчас охрана засечет машину, но никто не сможет сказать, куда я исчезла и в какую сторону пошла.

Я открываю дверь и спускаю ноги на землю. Не успеваю сделать шаг, как живот снова пронзает болью, нога подгибается, мир переворачивается и я падаю на асфальт, сжавшись в позу эмбриона. Холод сковывает все тело.

Куда я бегу? Куда? Нет в мире людей, которые меня ждали бы. Даже Эля с Оксаной и те считают меня предательницей. Только Гоша... он бы...

Гоша! Я из последних сил делаю рывок - залезаю в машину, хватаю телефон водителя с подставки и отползаю в сторону, в темноту, за угол дома. Надеюсь, меня никто не видит. Иначе вызовут полицию, а им потом даст взятку отец и заберет меня.

Поэтому я устраиваюсь возле стеночки, охнув от еще одного болезненного спазма и тошноты, застрявшей где-то у самого горла и по памяти набираю Гошин номер. Голова кружится. Я ложусь на асфальт, чтобы подольше остаться в сознании.

Гудки. Гудки. Гудки.

— Да? — удивленный голос разрывает тишину, — это кто?

В носу становится мокро и горячо. Я едва улыбаюсь, хотя этого никто не видит.

— Гош, это я.

— Диана?! — пораженно переспрашивает парень, — что с тобой случилось?! Что с голосом? Чей это номер? Погоди, оставайся на линии, я попробую сейчас пробить...

— У меня нет времени обьяснять. Просто возьми такси и приезжай... — я поднимаю взгляд на номер дома и называю адрес, — скажи мне потом номер машины и где стоишь. Я сама выйду. Гош, осторожнее, потому что...

— Все, я понял, — сурово комментирует Гоша, — ты опять влипла. Точнее, не вылипала. Я уже еду, буду через десять минут. Если что - прикинусь, что там случайно. Будь на связи.

Боль немного отпускает. Я выдыхаю, но теперь накатывает невероятная слабость. Похоже, я уплываю в обморок. Ничерта не выйдет, Гошу я не дождусь.

— Спасибо, Гош, — тихо шепчу я, сползая по стеночке, — ты настоящий друг. Прости. Не приезжай, я, наверное, не доползу. Только неприятности схлопочешь...

Телефон выпадает из рук и валится со стуком на асфальт.  Все звуки отдаляются. И Гошины крики в трубке, и шум машин... «Даже сбежать нормально не можешь» — констатирует угасающий мозг. Тошнота подступает к горлу с новой силой, отчего, похоже, начинаются галлюцинации: слишком громко в ушах взвывают сирены, потом поблизости визжат тормоза.  Слышу звук удара, будто кто-то упал на машину. Вопит сигнализация. Потом выстрел. Все смешивается в кашу звуков.

Телефон на асфальте вибрирует, затыкается а потом раздаются поблизости шаги. Горячие пальцы прикасаются к лицу, ненароком стирая слезы. Спускаются на шею и нащупывают уверенно пульс.

После меня осторожно подхватывают под ноги и спину, и поднимают вверх.

— Ты приехал все-таки, Гош, — бормочу я из последних сил. Кто еще мог бы так бережно и заботливо прикасаться ко мне? Только человек, которого я, к большому сожалению, засунула во френдзону. Прости, Гоша. Я пересмотрю свое отношение, если выживу... черт, он даже поднял меня на руки. Всегда ведь ругался, что я тяжелая и едва не ронял меня.

Словно опровергая мысли, меня хорошенько встряхивают, подбрасывая, чтобы нести поудобнее. Дьявол. Вот это сила у...

— Слыш, принцесска, — слышу я абсолютно другой голос, — еще раз услышу это имя - и твоему Гоше ноги, блядь, переломаю.