67

В доме я натыкаюсь на странных людей, и настороженно рассматриваю их. Нервы снова начинают звенеть, как струны. Но рыжеволосая Рита ведет себя спокойно, и я усилием воли расслабляюсь. Вероятно, это охрана.

— Ты будешь что-нибудь? Чай, кофе? — предлагаю осторожно я. Не знаю, могу ли я сейчас в такой ситуации вести себя, как хозяйка, когда за стенами этого дома творится какой-то треш. Мне просто хочется сделать хотя бы вид, словно все в жизни спокойно. Чай, пирожные. Конфетки. Нет никакого огнестрельного оружия, нет никаких странных мужчин с бородой, криминальных войн, брат не тащит меня к отцу, как последний придурок-эгоист. Я просто беременная замужняя женщина. И всё.

— Чай буду, — произносит Рита, почему-то порозовев, — спасибо.

Как она остается спокойной в такой ситуации? Она замужем за этим жутким мужиком. По своей воле, или он ей подливает успокоительное в чай каждый вечер? Кажется, Рустам менее пугающий, чем этот Амир. Или же я просто к нему привыкла?

На кухне я быстро завариваю какой-то первый попавшийся чай сама, не зная, где живет тут повар и можно ли его позвать заняться таким делом. Подаю чашку Рите и сажусь тоже за стол. Вдыхаю с наслаждением аромат ягод. Становится на секунду стыдно: я тут сижу, хлебаю чай, а брата там, может, привязывают колючей проволокой к дереву на улице, чтобы не сбежал.

Но потом я трогаю порванные джинсы на коленке, чуть влажные от крови, смотрю на содранные пальцы и спокойно отпиваю глоток из чашки. Появляется циничная мысль - «ничего, переживет». Не стану я теперь за него задницу рвать, как выразился Рустам. Он как-то обо мне не сильно думает.

Я поднимаю взгляд на рыжеволосую и задаю вопрос:

— А где сейчас Рустам?

Она округляет глаза.

— Я не знаю.

— Но твой муж знает. Рустам ведь попросил его приехать? Чем он сам сейчас занимается и где? С ним все в порядке?

— Наверное. Я правда не знаю ничего, — пожимает плечом Рита, — я в дела Амира не вмешиваюсь. Мне сказали собираться и ехать - я собралась и поехала.

Я скептически приподнимаю бровь.

— И как ты живешь? Не напрягает?

— Нет, — она усмехается, — меня напрягало слишком много знать. Сейчас мне уже плевать. У нас достаточно других тем для разговора.  Зачем ты это спрашиваешь?

Я смотрю на нее, долго и пытливо, пытаясь понять характер этой девушки. После ее ответа «мне сказали ехать - я и поехала» у меня сложилось впечатление, что она полная амеба. Интересно, Рустам хочет, чтобы я стала такой же, как и она?

Мне ужасно хочется ее подколоть. Посмотреть на реакцию этой «мне сказали ехать - поехала». И я протягиваю руку, прикоснувшись к ее ладони, хватаю ее и сжимаю, пока глаза Риты округляются, как блюдца.

— Что...

— Спаси меня, — шепчу я, — меня украли и держат тут насильно.

— Ты шутишь?

— Нет, — мотаю я головой, и, всхлипнув наигранно, хватаюсь за живот. Что она будет делать? Расскажет плюсы жизни в золотой клетке? Или будет хлопать глупо глазами? — я беременна. Кажется, у меня болит живот, а Рустам мне даже не позволяет съездить в клинику. Он даже не кормит меня.

— Боже, — Рита внезапно подскакивает, едва не уронив стул и с ужасом смотрит на меня, — ты что, серьезно? Погоди, я схожу к Амиру. Сиди тут. Он что-нибудь придумает. Это же полный бред - держать...

— Погоди. Эй, погоди! — я даже не успеваю ее поймать. Последние слова доносятся до меня неразборчиво, когда Рита убегает из кухни, а я ошалело провожаю ее взглядом. Черт, кажется, я перегнула палку. Она поверила и пойдет теперь к своему мужу.

Мне становится стыдно, и я убегаю наверх, в спальню. Честно говоря, я планировала немного подколоть эту девушку, чтобы разрядить обстановку. Но мне теперь будет нелегко смотреть ей в глаза, когда она вернется с Амиром и они начнут меня допрашивать.

В комнате я нахожу телефон и пытаюсь дозвониться до Рустама. Гудки идут, но трубку он не берет. Я растерянно выглядываю в окно и вздрагиваю: его машина возле ворот. Черт.

Потом я замечаю людей, которые идут по дорожке к дому. Впереди них - Рустам. Что-то меня напрягает, пугает в нем, и я, бросив телефон на столик, как дура начинаю метаться по комнате. Перетряхиваю все вещи, снимаю джинсы, наспех вытираю кровь с разбитой коленки и надеваю бордовые брюки. Грязную футболку снимаю и запихиваю под кровать, а потом переодеваюсь в топ.

Черт! Почему-то я сейчас жалею, что не амеба. Может, сделать вид, что все это время я спала в постельке, а не пыталась беременная запрыгнуть на забор? Садаев меня сожрет. Но у меня не было выхода? Брат меня напугал. Откуда я могла знать, что этот Амир приедет? Что, если бы он не приехал, я ждала бы Рустама дома, и в этот момент сюда ворвались бы настоящие головорезы?

Я надеюсь, что Рустаму никто не расскажет о моей попытке побега. Это ведь не так важно. У него сейчас другие заботы. Покруче.

Я возвращаюсь на цыпочках к окну, осторожно выглядываю, чтобы убедиться, что никто не смотрит наверх, и открываю створку, высовываясь и прислушиваясь.

Рустам с охраной(или это его друзья?) стоит возле дома. Рядом с ним - Амир. А на земле сидит на коленях брат. Сгибается, уткнувшись лбом в землю и плачет. Его всхлипывания кажутся очень громкими на фоне жаркого шепота Риты, которая, заламывая руки, что-то втолковывает своему мужу.

Я растерянно смотрю на брата. Что случилось? С чего он так расклеился? Мой локоть со стуком соскальзывает, я ударяюсь грудью об подоконник, и в этот момент Рустам поднимает на меня взгляд.

Меня слово прошивает разрядом молнии с ног до головы. Я чувствую себя так, словно дьявол посмотрел на меня из самых темных глубин ада. Мне становится страшно. Он и раньше мог пугать меня, но сегодня он особенно жуткий.

 Я испуганно захлопываю окно. Сажусь на кровать, обгрызаю ногти с пальцев, раздумывая, что мне делать. Садаеву явно рассказали о моем побеге. Иначе бы он так не смотрел. Хочется запереть дверь и не открывать, пока все не уляжется, но это, честно говоря, дурацкий выход.

Потому что там, внизу, мой брат. Я на него зла, но он должен уйти живым. Поэтому я со вздохом поднимаюсь с кровати и направляюсь на улицу. Хотя мне реально страшно.

***

— Ты, ублюдок... — стонет брат, когда я открываю дверь и осторожно выхожу на улицу. На цыпочках иду к ступенькам. Садаев стоит вдалеке от меня, боком, и пока не замечает моего появления, зато я прекрасно вижу, что происходит, — я убью тебя. Чтоб ты сдох...

Я холодею, замерев. Рустам медленно поднимает на моего брата оружие. Это какой-то жуткий сон. Я вижу, как на стали пистолета вспыхивают отблески фонарей, но все еще не могу поверить в реальность происходящей картины.

— Продолжай, — слышу я насмешливое, — и точно отсюда не уйдешь живым.

— Нет!!! — кричу я изо всех сил, испугавшись за брата. Он что, идиот говорить такие вещи? — Рустам, не смей!!!

Я бегу к ним, проскальзываю между широкими фигурами Амира и Рустама и сажусь рядом с братом, закрывая его собой. Я обнимаю его, чувствуя, как он трясется. То ли от страха, то ли от слез. Мне хочется его избить за идиотизм, но сейчас не время.

Рустам отводит оружие чуть в сторону. Я поднимаю на него взгляд.

— Он просто идиот, — произношу я. Тень закрывает лицо мужа. Он возвышается над нами, как мрачный палач. Я не должна его так бояться, но сейчас сердце колет тревога.

— Ди, — сдавленно произносит брат, — у него наш отец. Он убьет его. Я без него не уйду, я его не брошу.

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.

Черт, мой брат просто кретин. Ледяной страх начинает клубится под ребрами, когда я думаю, что Рустам все-таки действительно сегодня сдержит свое обещание прихлопнуть моего экс-папу. Война закончилась его победой. Полной. У него в руках почти вся семья Абрамовых.

Мне почему-то страшно представлять, что мой муж способен на хладнокровное убийство. Нет, он способен. Но неужели это случится сегодня? С тем человеком, которого я так долго знала?

«Наивная ты дура, Диана» — скептически комментирует разум, — «наверняка это не единственный его грех. Ты многое не знаешь о нем. Вероятно, что у него есть собственное кладбище из таких жертв?»

Какой бы я не была наивной, но Мирослав, кажется, вообще идиот малолетний. Максималист. Тупица. Ему надо спасать свою жизнь. Это очень тупо - умирать за компанию. И, тем более, говорить такие слова человеку, у которого в руках огнестрел.

Рита стоит рядом с Амиром, зажав испуганно рот руками и смотрит на нас.

— Рустам, — я смотрю в ледяные глаза мужа, пытаясь до него достучаться, — его лучше просто выгнать. Он несет чушь. Уверена, как только его отпустят эмоции - он пожалеет о своих словах.

— Я не уйду без отца, — ровно повторяет брат, а я зло бью ему подзатыльник.

— Замолчи!

— Твой отец завалил моего брата, — внезапно с усмешкой произносит Рустам, — мне реально отпустить его предлагаешь?

— Я заплачу тебе любые деньги, — брат вздергивает подбородок. Его глаза лихорадочно блестят, когда он смотрит на Садаева. Кажется, он готов уцепиться сейчас за любую возможность спастись с отцом, — что угодно.

— Мелко. Бабки за жизнь человека? Моего брата? Твое предложение - херня. Могу тебя закопать за оскорбление.

— Все, что угодно...требуй другое. Что тебя устроит.

— Может, сам сдохнешь?  — Садаев кривит губы  в презрительной усмешке, рассматривая моего брата, а я за него мотаю головой.

— Я не хочу умирать, — как-то печально хмыкает брат, — ты это понимаешь.

— У тебя тогда не остается другого выхода.

Я слышу, как протяжно выдыхает брат. Я думаю, что, может, его сейчас отпустят кретинские идеи, и он спокойно уйдет своими ножками домой. Примет неотвратимость наказания для его отца, который сделал слишком много зла. Может, Мир сделает свои выводы. Что даже деньги и власть не помогут избежать возмездия за плохие дела. Однажды найдется кто-то сильнее. И воздаст тебе за все грехи.

У меня не получается жалеть отца. По его вине я бы могла уже умереть.

Правда, мне придется как-то принять мысль, что мой муж - убийца. Вероятно, я многое о нем не знаю. Но теперь-то я буду знать как минимум то, что с его подачи замочили моего экс-папу. Вряд ли Рустам сдаст его полиции. Отпечатки на том пистолете смазаны. Хирург уничтожил доказательства. Можно б было еще размотать этот клубок и посадить моего папу за заказное убийство. Но теперь...

Я чувствую, как у меня вырывается усмешка.

Черт, получается, я не лучше Рустама. Жена, достойная своего мужа. Преступница, которая уничтожила улики. Я не оставила Садаеву другого выхода. Но, может, еще не поздно как-то рассказать это. Что у Камиля могут остаться доказательства. Результаты другой экспертизы. Настоящей.

Правда, Рустам тогда прихлопнет Камиля... черт.  Патовая ситуация.

Я не успеваю ничего произнести, как внезапно брат перехватывает меня за шею. Рывок - и я оказываюсь прижатой к его груди. Другой рукой он берет меня за подбородок, и я удивленно мычу, не понимая, что происходит.

— Я сверну ей голову, если ты не отпустишь нас, Рустам, — спокойно произносит у меня над ухом брат, а я в шумом выдыхаю от неожиданности, — она же твоя жена. Беременная. Жизнь твоей жены и ребенка - это хорошее предложение?

Вот ублюдок. Брат, ты полная скотина.

Я пораженно закрываю глаза.

Мне надо переварить этот мерзкий шантаж от брата. Которого я все пыталась спасти, закрыть собой. Просила его отпустить, вымаливала для него помилование. Защищала, как могла. А что в ответ? Он готов рискнуть моей жизнью. Угрожает моей смертью.

В тишине я слышу щелчок предохранителя. В этот же момент брат внезапно резко отпускает меня, и я чувствую, как он бросается в сторону. После чего меня оглушает выстрел. До звона в ушах.

Я накрываю лицо ладонями и так сижу, не двигаясь, чувствуя внутри полную пустоту. В ней ворочается что-то поганое и больное.

Похоже, Рустам не стал поддаваться шантажу. Он поступил хладнокровно. Быстро. Мирослав бы не успел мне даже что-то сделать. И, кажется, он это успел понять, поэтому попытался убежать, прежде чем умереть.

Звон превращается в тонкий писк, и через него пробиваются голоса... и дикий вопль Мирослава.

Он жив. Черт.

—… бля, давай только не при женщинах, — слышу скептический комментарий Амира, и как его рыжеволосая Рита мучительно сдерживает тошноту, издавая страшные звуки, — он уже явно никуда не денется. Завали его где-нибудь... в другом месте.

— Рука... — вопит Мир, — нет, не надо! Я все понял! Пожалуйста! Я уйду!

Я отнимаю от лица руки. Мирослав лежит в нескольких метрах от меня на земле, и держится за ключицу. Лицо брата искажено ужасом и болью. Он пытается отползти, перебирая ногами и упираясь пятками в газон.

В этот момент в душе словно навсегда гаснет теплый огонек. Я чувствую вместо него полное равнодушие. Ничего больше не дергает, не тревожит, не рвется спасать этого парня, который выглядит сейчас очень жалко.

— Предатель, — тихо шепчу я. Поднимаюсь с земли, отряхиваю серые разводы пыли на коленках и заднице. Рустам скептически смотрит на Мирослава. Словно прикидывает - стоит ли его грохнуть сейчас, или отложить это дело на потом. Потом переводит на меня взгляд. Он весьма красноречив.

— Я пошла в дом, — сообщаю ему я. Не дождавшись ответа, отворачиваюсь и иду мимо позеленевший Риты. Возле нее я притормаживаю и осторожно дотрагиваюсь до локтя, — прости, Рита. Все, что я сказала на кухне - это был прикол.

— Иди в жопу, Диана, — шепчет она, — это был идиотский прикол.

— Ди! — слышу я крик брата, — Ди, пожалуйста, не уходи! Ты же знаешь, что я бы тебе ничего не сделал...

— Ты угрожал, — произношу я, даже не обернувшись. Настолько громко, чтобы Мирослав услышал, — этого достаточно.

И я ухожу в дом под его дикие рыдания.

Я не знаю, что решит Рустам. Но больше я не собираюсь просить за людей, которым не важна моя жизнь и здоровье. Пусть даже потом я пожалею о своем хладнокровии.

***

Рустам возвращается спустя достаточно долгое время. Хотя, может мне кажется, что оно текло очень медленно, пока я сидела на кровати, погруженная в свои мысли. Я пыталась вернуть себе спокойствие, но вот от противного ощущения предательства после поступков брата я не могу просто так избавиться.  Поэтому оно продолжает жрать меня.

Я слышу, как Садаев кладет со стуком оружие на столик. Потом садится в кресло. Наступает тишина, такая, что я слышу, как бьется мое сердце.

— Ты должна была сидеть дома, Диана, — медленно произносит Рустам, прерывая эту тишину, а я поднимаю на него взгляд.

— Я испугалась. Мирослав сказал, что сюда могут прийти плохие люди. Я решила не рисковать и спрятаться. Твой телефон не отвечал, и я не могла посоветоваться.

— Бля, — выдает Рустам и я вздрагиваю. Он подается вперед, опираясь локтями на колени и прожигает меня мрачным взглядом, — с какого хера в твоей голове промелькнула мысль, что твой брат - надежный человек, с которым можно сбежать? В тебе мои дети. Которые унаследуют все, что принадлежит мне. Ты - моя жена, — он делает акцент на этой фразе и я съеживаюсь, потому что интонации Рустама словно бьют меня прямо в сердце, больно и сильно, — ты охренеть как себя едва не подставила. И детей. Ты доверяешь тем людям, которым вообще не следует. Раз за разом. Но не мне.

— Я уже поняла это. Но тогда я просто испугалась. Все произошло слишком неожиданно...

Он резко выпрямляется. Подходит к кровати и нависает надо мной темной и мрачной скалой. Теперь мне по-настоящему становится жутко.

— Я тебе слишком много свободы дал, — констатирует внезапно он, — Чтобы ты делала одну глупость за другой, видимо. Достаточно этой херни.

— Запрешь меня дома? —  интересуюсь я, — хотя, погоди, ты уже это делал. Но, видимо, в твоем понимании, это «слишком много свободы». Что теперь? Прикуешь наручниками в клетке? Почему ты не можешь понять, что я...

— Охуенная идея. Так я точно буду знать, что ты никуда не решила драпать с кем-нибудь, вроде своего имбецила-брата.

— Верю, — я сползаю с кровати и выпрямляюсь, стараясь не смотртеть на Рустама. В груди разливается боль, — но я на это не согласна. Если ты не можешь принять, что я вообще не смыслю в такой жизни, и могу делать ошибки, то и я тогда не стану жить с убийцей и преступником. А еще тираном. И садистом. Ты привязывал меня к шведской стенке и пихал в меня пальцы. Я это запомнила.

Я поворачиваюсь к двери и делаю шаг. Потом останавливаюсь.

— Короче, я ухожу. Меня не устраивает твой контроль. Если ты поставил на колени весь город и всю мою экс-семью - это не значит, что у тебя выйдет сделать такое со мной.

Закончив, я собираюсь уйти. В этот момент сбоку мелькает тень. Садаев просто появляется рядом, перехватывает меня за шею, не дав сделать и шага, и мягко впечатывает в стену.

Я испуганно обхватываю его запястье. Чувствую, как бьется вена на нем. В этих руках течет страшная сила, которая способна просто раздавить меня. Мне кажется, что Рустама вот-вот подведет какой-то внутренний контроль. И он покажет мне самую плохую свою сторону.

— Я обещал это сделать еще в первую нашу встречу. Поставить тебя на колени. Забыла, принцесска?

Он произносит эти слова пугающе медленно и тихо. Глядя мне в глаза.

 — Хочешь уйти - давай. У тебя вроде получается подделывать документы. Пробегаешь, правда, недолго. Пока от меня скрываться будешь, кто-то другой тебя найдет. Рассказать, что с тобой тогда будет? Могу описать в красках. Только тебе плохо станет.

— Прекрати, — шепчу я, — ты меня пугаешь.

— Да ладно? --- переспрашивает ехидно он, — а валить со своим родственником было не так страшно? Нахера тогда ты решилась жить со мной, принцесска? Я предупреждал тебя. Ты знала, на что идешь. Видела, от кого детей оставляешь.

У меня перехватывает дыхание от его взгляда и слов, которые он произносит.

— Я... — подбираю я нужные слова, — я не могла не оставить детей. Ты это знаешь. Ты и сам меня не отпускал. А потом... я поняла, что ты можешь оказаться неплохим отцом. И я не имею права лишать детей отца. Мы должны были найти общий язык хотя бы ради них...

Рустам внезапно усмехается, и я замолкаю.

Потом он резко отпускает меня. И отходит в сторону, прекратив уничтожать взглядом. Словно надевает маску равнодушия, будто бы и не было между нами разговора.  Я могу выдохнуть, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Я знаю, что виновата. С точки зрения Рустама - было глупо бежать. Но я-то не знала об этом. Зачем так на меня злится? Почему он так говорит со мной?

— Ну, окей, --- произносит он с насмешкой, глядя куда-то в стену, и я вздрагиваю, — я позабочусь о наших детях, принцесска хренова.

Его фраза звучит странно для меня. Почему он акцентирует на детях? Но пусть лучше будут странные фразы, чем такое напряжение, которое повисло между нами минуту назад.

— Что ты сделал с Мирославом? — задаю я вопрос,переводя неприятную тему... на еще менее приятную. Черт.

Не хочу больше называть его «братом». Я бы с удовольствием порвала бы наши родственные узы, жаль только, что воспоминания просто так не сотрешь. Там, где все еще было хорошо. Там, где я надеялась, что хотя бы с ним я смогу дружить и общаться, когда мы оба подрастем. Где я его еще любила.

— А тебя это беспокоит? — слышу усмешку.

— Да. Я - не он. Мне сложно опуститься до такого уровня и меня, все-таки, немного еще тревожит его судьба. Я немного справилась с эмоциями. И хотела бы попросить его не трогать. Мне кажется, он достаточно наказан.

Рустам окидывает меня взглядом в ответ.

— Тебя точно надо запереть. Подальше от реального мира. Ты пиздец... Диана.

Дверь неожиданно открывается и в комнате появляются трое людей в белых халатах. Я растерянно смотрю на них, а Рустам неожиданно кивает на меня:

— Ее - в клинику. Сейчас же. До конца беременности.

— Что? — пораженно шепчу я, не веря своим ушам, — я не хочу...

— Тебе придется, — обрывает меня холодно Рустам и уходит. Оставив меня один на один с этими людьми.  Я смотрю на них, все еще думая, что это какая-то шутка, или проверка. Но нет. Похоже, они настроены серьезно.

Дьявол, Садаев...Пошел ты. Я ни за что не стану сидеть в четырех стенах.

***

— Все неплохо, — комментирует узистка, глядя на экран, пока я лежу с раздвинутыми ногами, тупо пялясь в потолок, — гематома уже почти рассосалась. Хорошо, что вы вовремя спохватились.

Это не я спохватилась. Благодаря приказу Рустама в тот день меня просто нежно скрутили и унесли в машину скорой помощи, как бы я не пыталась сопротивляться. На первом УЗИ  в очередной раз поставили гипертонус, а еще нашли небольшую гематому, которая, возможно, и была причиной тех болей и крови. Или же она появилась из-за моих прыжков на забор. Уже не знаю.

Все могло бы закончиться плохо, если бы меня насильно не привезли в клинику. Тут я уже находилась полторы недели. Безвылазно. Стоило только высунуть нос наружу - как охрана заботливо спрашивала, не связаться ли и не передать что-нибудь Рустаму.

Мне не оставили ни телефон, ни ноутбук, ни какое-нибудь другое средство для связи. Все новости я узнавала из телевизора. По нему же я впервые и увидела репортаж с похорон олигарха Абрамова. Тогда я ощущала себя так, будто кто-то взял и скрутил мне все внутренности в районе сердца в тугой канат. Так и оставил. Надолго.

Брат был в этом репортаже. Живой и на вид невредимый. В черной рубашке и пиджаке, он стоял с побледневшим и осунувшимся лицом, опустив глаза вниз. Я смотрела на него и мне было больно. Все могло бы быть иначе. Не было бы смертей, не было бы предательства, и этот парень бы сейчас не стоял под проливным дождем, провожая в последний путь отца. Я бы не лежала здесь с угрозой прерывания.

Я не знаю, как сложилась бы судьба нашей семьи при ином раскладе - были бы там семейные праздники, посиделки у камина и бескорыстная любовь к детям, появилась бы вообще я на свет, и появился бы Мирослав...черт его знает. Но что-то мне подсказывает, что любой вариант был бы лучше того, что произошло.

Если бы не жажда денег, власти и эгоизм. Жаль, что нельзя заглянуть в будущее. Возможно, отец бы поступил иначе, зная, насколько будет страдать его любимый ребенок.

В его смерти есть и моя вина. Я могла бы рассказать Рустаму, что у Камиля есть результаты экспертизы. Это мой грех. Мне придется нести его до конца жизни. Несмотря на отвращение к себе, глубоко внутри я чувствую, как мне стало легче жить... я не так боюсь. Честно говоря, мне надоело гадать - умру ли я сегодня, что сделает со мной отец, когда поймает, и прочее...

— Есть какие-нибудь жалобы? — интересуется врач, вытаскивая меня из раздумий, и я качаю головой.

— Нет. Все нормально.

— Если следующие УЗИ покажут лучший результат - вы сможете выйти и прогуляться немного. О свежем воздухе и движении забывать не стоит.

«Не могу» — думаю я, — «Садаев не выпускает меня отсюда. Мне тут лежать до конца беременности. Несколько месяцев. Может, и Новый год тут встречу. Рожу под елкой».

Врач уходит, а я снова остаюсь одна. Отворачиваюсь к стенке, подтянув колени к груди, и лежу. О чем я думала? О жадности и эгоизме. А мои дети будут счастливы? Я в этом уверена?

Не знаю. Они, наверное, даже сейчас чувствуют, как мать с отцом цапаются. Рустам появился на следующий день, как меня сюда привезли и больше не приходил. Потому что я тогда так же отвернулась к стенке и сказала ему, что не хочу с ним разговаривать и не хочу его видеть. Я была в очень расстроенных чувствах, меня не отпустило еще предательство брата и обида на Рустама, который не мог понять, что я просто немного тупая и иногда делаю тупые вещи. Вот такие, как побег. Я же просто была испугана.

— Да без проблем, — ответил тогда холодно Рустам, — твоя задача - нормально родить. После можешь вообще на все четыре стороны проваливать. Принцесса херова.

Козел. Животное глупое. Он ушел, хлопнув дверью, а я долго злилась и ругалась, уткнувшись в подушку.

Сейчас мне становится не по себе от нашего разговора. Я прикладываю руку к животу и начинаю тихо плакать. Зачем я огрызалась на Рустама? Он пришел, а, значит, ему не всё равно. Мы можем не понимать друг друга, но мне кажется, что он должен стать хорошим отцом. Тем более, мальчикам. Мне стоит засунуть свой эгоизм куда подальше. Чтобы потом не пожалеть, чтобы не страдали из-за этого дети. «Возможно, отец бы поступил иначе, зная, насколько будет страдать его любимый ребенок» — звучат в голове эхом мои же мысли. Я должна поступить иначе.

Если Рустам еще вернется.

Словно в ответ на мои мысли вечером я слышу, как открывается дверь. В первый момент я думаю, что пришел кто-то из медсестер, чтобы проделать очередные процедуры - взять кровь, что-нибудь вколоть, или уборщица заглянула, но потом легкий сквозняк доносит до моего носа тонкий и знакомый запах одеколона. Я замираю, не поверив себе же. Неужели?... Полторы недели прошло.

На меня внезапно падает что-то небольшое и я, вздрогнув, переворачиваюсь.

Рустам подвигает ногой стул ближе к моей кровати. Садится на него, а я растерянно поднимаю с одеяла белую картонную коробочку.

— Что это?

— Открой и посмотри. Это твоё.

Я послушно снимаю крышку. Секунда - и мне кажется, что у меня галлюцинации. Меня ослепляет вспыхнувшие под искусственным светом камни и я ошалело провожу по ним пальцем, чтобы хоть немного убрать сияние. Дьявол. Тут браслет. Я слабо представляю, сколько он может стоить, но мне кажется, что это будут бешеные деньги. Я бы даже днем не рискнула бы в нем пройтись по улице. Могут убить.

— Ты что.... — я даже сперва не могу подобрать слова, — это в честь чего?

— Подарок. Я обязан его сделать. Нравится?

Я растерянно поднимаю взгляд на Рустама. Он серьезно спрашивает? Неужели он пришел наладить отношения и переговорить? Поставить точку в наших ссорах и недопониманиях? Просит таким образом прощения?

Если так, то почему я в его глазах вижу странное равнодушие, словно он после того дня навсегда закрылся от меня?

— Конечно, нравится, --- отвечаю я, проглотив тревогу, --- он очень красивый.

— Отлично. Наденешь, когда мы заключим брак, — произносит Рустам, а я удивленно открываю рот.

— В каком смысле?! Мы же уже заключили брак!

— Есть еще традиции, — вкрадчиво, словно маленькому ребенку, поясняет муж, — и тебя нужно представить моим родственникам, Диана.