13

— Олег, — из темноты дальней части стола выплыло лицо серьезного седого мужчины. А я его, кажется, знаю… Известный политик, вечно мелькающий по телевизору. Очень известный. И очень серьезный.

Стало совсем неловко. Кураж начал проходить и постепенно начало приходить понимание, что все это — не просто развлечение.

— У нас серьезная игра, — мрачно и явно недовольно добавил тот. — И вопрос серьезный. Ты же сам, кажется, хотел все решить без юбок. И без женских капризов. А сам что делаешь? Ты зачем ее сюда привел?

— Я помню о вопросе, — Олег стал таким же серьезным, отвечая в том же тоне. Его лицо на миг стало просто каменным, совершенно ничего не выражающим. — А что до капризов, Михаил Викторович, то это, — он, не глядя, кивнул в мою сторону, — мой личный каприз. Мой. Чужим я не поддаюсь.

Губы политика не по-доброму поползли вниз. Но он не ответил. Медленно присел обратно, снова скрывшись от освещения тусклой лампы, болтающейся над игорным столом.

— Ну, чего замерла? — руки Филатова снова оказались на моей талии. — Звени! Приноси удачу!

Но что-то мне стало нехорошо. Кажется, тут действительно происходит сейчас что-то важное. Захотелось стать невидимкой и исчезнуть. Но вместо этого я послушно подняла руки и резанула собственный, да и окружающих, слух звоном своих браслеток.

— Зря ты так, Олег, — раздался голос политика. — Можно же было и по-другому.

— По-другому? — Филатов усмехнулся. — Нет, господин Барский. По-другому у нас с вами как-то не получается.

— Сдавайте, — устало приказал Барский стоящему рядом человеку в белых перчатках.

Тишина просто повисла в воздухе, совсем подавляя. Карты щелкали, кажется, оглушительно, тасуемые в руках. Напряглись все, это ощущалось на каком-то клеточном уровне. Филатов прижал мою голову к себе поближе, вдыхая запах моих волос.

— На удачу, — прошептал он, усмехаясь. Но мне кажется, ему просто нужно было отвлечься от чего-то, чего я не могла понять сейчас. И от рук, в которых мелькали карты.

В такой же полнейшей и гнетущей тишине раздали карты. Филатов лениво заглянул в то, что ему досталось, продолжая сидеть со все тем же непроницаемым выражением лица.

— Пасуй, Олег, — раздался хриплый голос Барского. — Не важно, что у тебя там. Прими правильное решение.

— А разве я когда-то поступал по-другому? — вскинул бровь Филатов, без тени усмешки.

— Это мальчишество.

— Мальчишество? — он рвано рассмеялся. — Вы серьезно? Как по мне, то совсем наоборот. Мальчишеством я бы назвал короткие штанишки и полное послушание старшим, вне зависимости от собственного мнения.

— Не нужно, — он качнул рукой, отказываясь скидывать карты.

— Это твое последнее слово? — на другом конце стола раздался тяжелый вздох.

— Естественно, — хмыкнул Филатов. — Каждое мое слово становится окончательным, как только оно произнесено вслух.

— Ну, как знаешь, — Барский скинул две карты, приняв новые взамен. Видны были только руки, лицо по-прежнему оставалось в тени.