74

— Может, они хоть какую-то отсрочку дадут? — выпотрошив все свои заначки на черный день, и даже ту самую неприкосновенную, надежно запрятанную в глубине шкафа еще с институтских времен, — сколько я себя помню, всегда туда что-то докладывала по капельке, еще начиная с копеек, сэкономленных на моих школьных завтраках, хотя полноценной заначкой она уже стала в институте, — и никогда, чтобы не случилось, будь то шубка по распродаже или острый зуд поехать на море, — да что там, даже недельное отсутствие мяса, — никогда не раскрывала я свой потаенный конвертик, зная, что обязательно должна оставаться какая-то сумма неприкосновенной, — мы наскребли почти двадцать тысяч. Просить больше не у кого, — и без того всех, кого только могла, обзвонила, собрав миру по нитке. И то еще удивительно, что в кризис кто-то решил поделиться и помочь! Два дня прошли в метаниях по всему городу, но, слава Богу, настоящие друзья и просто хорошие знакомые в беде не бросили!

— Постараюсь уговорить, — хмуро бросает Сашка, прекрасно понимая, что всю создавшуюся беду сотворил он сам. — Жанн… Прости меня… Я такой идиот… Я же должен защищать и оберегать, а сам… Только проблемы принес и тебя подставил…

— Я знаю, ты с этой квартирой хотел, как лучше, — устало отмахиваюсь я. Уже нет сил даже психовать. Да и какой смысл? Даже если он убьется головой об стену, это нам не поможет.

— Во сколько встреча? — я нервно бросаю взгляд на часы. Мельком проноситься перед глазами убийственная картина, в которой мы сидим на этой же кухне, только абсолютно пустой из-за того, что пришлось продать все вещи и мебель.

— Через час, — безжизненно отзывается Саша. — Пора выдвигаться.

Сказать, что все время, пока его не было, я места себе не находила, — это ничего не сказать! Минуты длились так долго, как никогда, а секундная стрелка казалась просто оглушительной. Каждая тень на стене заставляла шарахаться, не говоря уже про шаги на лестничной клетке, которые, оказывается, так гулко отдаются даже в кухне.

«Только бы обошлось» — шептала я, всматриваясь за окно. Не удивлюсь, если за эти несколько часов у меня появились седые волосы.

И все равно я пропустила тот момент, когда Сашка вернулся. Видимо, так сказалось нервное напряжение, — вроде бы и всматриваешься в окно, и ни на шаг не отходишь, но ничего не видишь.

— Ну? — бросилась я к нему, едва заслышав скрежет ключа в замке. И тут же отшатнулась, — на ногах он, в отличие от первого раза, хоть и пошатываясь, стоял, но лицо… Одна сплошная кровавая маска.

— Отсрочки, я понимаю, не будет, — в один миг все мое тело будто покрылось льдом. Даже пальцы засаднило, как бывает на морозе.

— Будет, — хрипло отозвался Сашка, тяжело привалившись к стене. — Если завтра отдам еще пятьдесят, с остальным обещали подождать месяц.

— Пятьдесят! — руки просто ходят ходуном. И, глядя на то, что сотворили с его лицом в этот раз, я совсем не сомневаюсь в том, что завтра лучше не будет…

* * *

Несмотря на то, что всю ночь меня трусило, утром, выходя из банка, я была спокойна, как робот. Как будто все эмоции просто выдохлись за эту ночь. Даже голос не дрожал, а подпись на договоре получилась ровной и четкой. И рука не дрогнула. Единственное, что я ощущала, — было почему-то удивительно холодно под слепящим и каким-то почти белым летним солнцем. Пятьдесят тысяч. Ровно столько мне дали под залог моей квартиры. Того единственного, что мне принадлежало и должно было оставаться неприкосновенным при любых раскладах.

Я даже не почувствовала облегчения, услышав окончательный вердикт по сумме, в которую оценили мою благонадежность, — вернее, стоимость квартиры. Нет. Меня будто выжгло. Я не чувствовала вообще ничего. Совсем. Только почему-то хотелось надеть перчатки, — холод уж слишком сковывал руки, еще со вчерашней ночи. И больше ничего.

— Жанна! — упав на колени, Саша обнял меня, прижавшись лбом к животу. — Я… Прости меня! Я обязательно вытащу нас из этого дерьма, в которое засунул! Я… Я для тебя сделаю все! Честное слово! Ты жизнь мне спасла!

Меня не хватило даже на то, чтобы хоть что-нибудь ответить. Молча ушла в свою комнату. Механически и как-то особо тщательно все складывая, начала собирать вещи. Завтра вылетать. В Париж. Хотя и это не вызывало никаких эмоций. Просто нужно было собраться. И все.

* * *

Алексей оказался полной противоположностью Филатова. Он был вежлив и внимателен, делал комплименты, не пересекая при этом, впрочем, граней приличия, интересовался моим настроением и самочувствием, предлагал еду и напитки, пока мы летели в его самолете, а я просто чувствовала себя неживой.

Вот так бывает, — как будто из тебя выжали все соки, а вместе ними и мысли, чувства и ощущения. Я вовсе не ощущала себя так, будто все происходит не со мной или во сне, наоборот, реальность врезалась в глаза особенно четко и ярко, настолько, что даже резало глаза. Просто эта реальность почему-то ничего во мне не вызывала, вот совершенно никакого отклика.

Разумом я отмечала какие-то вещи, — вроде той же корректности Алексея, которая явно мне импонировала гораздо больше, чем ехидные полунамеки Олега с его прикосновениями и вкрадчивым шепотом, которые могли вдруг перерасти в деловитость или отчужденность. Алексей был именно таким, каким, в моем представлении, и должен был бы быть деловой человек, — в меру открытый, вежливый и приветливый.

Отмечала погоду и правильно подобранные туфли на удобном каблуке.

Адекватно реагировала на обрисованные мне задачи для этой поездки.

В общем, из жизни я не выпадала ни в полусонную рассеянность, ни в депрессивную замкнутость. И все же чувствовала себя совершенно неживой. Какой бывает вежливая улыбка, за которой нет ни вражды, ни радости. Примерно так.

На этот раз Париж показался мне чужим и незнакомым. Ели честно, то я надеялась, что смогу переключиться от навалившихся проблем. Что этот дивный город сотворит какое-то свое чудо. Но, собственно, проблем я тоже не ощущала. В душе было как-то настолько пусто, как бывают пустыми глаза. Вот вроде и выплакать бы что-то, выплеснуть все изнутри, а в глазах — ни капли и будто песок. Примерно так.

Даже в воздухе больше не было волшебного аромата. А, впрочем, мы особенно и не осматривались. Сели в ожидающую нас машину и отправились в гостиницу, к счастью, незнакомую. Кажется, Париж не узнал меня. Или просто не захотел приоткрывать на этот раз своего волшебства. А, может, его достойны только те, кто приходят с живой и открытой душой? А не как я, с каким-то безжизненным недоразумением внутри.

Первые дни я все делала, как робот. Одевалась утром, пила кофе, улыбалась и пожимала руки партнерам Алексея, до поздней ночи засиживалась над документами. Куда-то исчезли удивительные краски закатов и рассветов. Хотя я честно пыталась их вернуть, выходя на балкон с чашкой кофе. Но, видимо, дважды в одну воду и правда не войти…

И все-таки, я была рада, что оказалась здесь. И не только из-за денег, которые мне заплатит Алексей. Мне просто необходимо было уехать и подальше на это время. Потому что на Сашку я даже смотреть не могла. Возможно, я черствая и бессердечная. Наверно, нужно было реагировать как-то иначе. Понять, что человек, с которым я близка, просто совершил ошибку, глупость, запутался. Но от этого все равно не перестал быть тем, кого я знаю. Пусть не было у нас той самой феерической любви, но вместе было уютно, и… душевно, что ли? Доверие, надежность…

Но я не могла. Смотреть на него не могла. Просто физически. Не то, чтобы мне хотелось его убить или швырнуть чем-то тяжелым, нет, даже злости не было. Но и видеть его я просто не могла. От одного воспоминания о человеке, которого, как мне казалось, я так хорошо знала, становилось так неприятно, что тут же хотелось захлопнуть эту дверь памяти.

Работа и смена обстановки все же пошли мне на пользу. Я стала потихоньку оживать, во многом и благодаря неизменно галантному и невероятно учтивому Алексею. Первые три дня прошли в полном аврале, зато после мы стали выбираться по вечерам. Ужины, прогулки, какие-то его приятели, на которых мы неизменно натыкались, растормошили меня, заставив все-таки вынырнуть из мрачного болота, в которое я погрузилась по самое не передать. Неделя растянулась на десять дней, а после и на третью. Не все партнеры Алексея могли прибыть на переговоры, что-то там у них постоянно откладывалось и переносилось, в документы бесконечно вносились правки, а я была лишь рада этой затянувшейся поездке.

По здравому размышлению, Алексей оказался просто идеальным. Вот, кажется, таких и не бывает. Будто из красивого фильма. Всегда сдержан и в хорошем настроении, всегда внимателен и обходителен, умен, красив, успешен. И даже без всяких тараканов и барских причуд богачей.

Он безумно интересно рассказывал о Париже, пока мы гуляли с ним по улочкам. Умел по-настоящему и увлечь и развеселить. И, кажется, в его душе не было никаких темных дыр, как у Олега. И все же… Сердце каждый раз трепетно замирало, стоило нам оказаться там, где мы были вдвоем Филатовым. А когда мы проходили мимо памятного моста, я поняла, что сейчас просто расплачусь. Сашин поступок заставил меня забыть на время о буре, кипевшей в душе, но теперь я снова оживала, а вместе с этим возвращалась и любовь. Любовь, о которой кое-кто и не вспомнил. А, может, для него ее и не было? И все же в каждом месте, куда приводил меня Алексей, я искала глазами знакомую фигуру. В этом было что-то ненормальное, совершенно иррациональное, ведь Олега здесь наверняка быть не могло, и все же… Разве сердце слушало когда-то разум? Каждый вечер мне мерещилось его «рыбка», бархатным дыханием ползущее по коже спины. И каждый раз, переводя взгляд на безупречного Алексея, я вздыхала, думая о том, что меня угораздило полюбить не этот идеал. Все как всегда! Ну, почему сердце и здравый смысл так несовместимы???!