Глава 24. Моя прелестная стервочка
Тогда же:
Ждана
Ненавижу… как же сильно я их ненавижу! Всех вместе и каждого по отдельности.
Несусь по коридору обратно в свою комнату и скрежещу зубами от злости.
«Другую справку ему подавай… Ага, как же! Ты живешь опасной жизнью, парниша! Доведешь какую-нибудь стерву типа меня до белого каления, и она вместо шикарного минета откусит твое обожаемое хозяйство! Что тогда делать будешь? Люди способны на странные поступки в стрессовых ситуациях, а здесь у каждой один сплошной стресс…»
Я не знаю, как другие девчонки идут на интимную близость со служащими фонда. Сама идея сделать приятно кому-нибудь из них вызывает во мне такое сильное отвращение, что меня скорее вывернет на изнанку прямо в кабинете этого самодовольного Бориса, чем я возьму в рот хоть какую-то часть его мерзкого тела. Наплачутся из-за него девчонки, ой наплачутся. Прибила бы суку!
А я ведь не кровожадна по своей природе. Никогда не мечтала размахивать ножичками, лупить каблуками по лбам садистов, связываться с полицией. Когда-то я была улыбчивой, доброй, мягкой… К сожалению, эти качества давно потеряли для меня какую-либо ценность. Жизнь научила быть другой… Однако я всё еще мечтаю о спокойной жизни — хочу просто растить свою дочь, заниматься каким-нибудь интересным, полезным делом. И не нужно мне никакой любви. Если когда-нибудь выберусь из паутины фонда, больше ни одного мужика к себе не подпущу и на пушечный выстрел.
Мечтаю просто просыпаться по утрам и не бояться выйти из спальни. Хочу знать наверняка, что никто меня сегодня не побьет, а если попытается, у меня будет право дать сдачи!
Право дать сдачи — великое право! Оно должно быть у каждого!
А в это время:
Натан
— Постой! — кричу в спину девчонке с потрясающей рыжей шевелюрой.
Прическа и телосложение один в один как у моей рыжей стервочки. Она мелькает в толпе перед зданием «Поляриса» и исчезает за поворотом.
Несусь следом, будто черти вилами в спину пихают. Добегаю до перекрестка, выглядываю в толпе огненную голову, в несколько прыжков настигаю девчонку, хватаю за плечо, пытаюсь развернуть к себе.
Она тут же вскрикивает:
— Эй, вы чего?!
Отмечаю ее нос картошкой и тонкие губы. Ничего в ней от моей стервочки, кроме прически, нет. Разочарованно ее отпускаю. Она фыркает и уходит, а я медленно бреду обратно к офисному зданию.
— Ты чего? Решил заняться спортом в костюме? — усмехается Кирилл, встречая меня на ступеньках.
— Я, короче, того…
— Чего того? — интересуется друг.
— С ума схожу! Мне это рыжее чудо из гор уже везде начинает мерещиться!
Тот только головой качает, проходит внутрь. Иду к лифтам вместе с ним.
Пока поднимаемся на седьмой этаж, где расположены наши кабинеты, он хмуро интересуется:
— А что там Хлебов? Не нашел никаких зацепок?
— Ничем он мне не помог! Гонорар взял — и тишина…
— Непорядок! Пошли ко мне!
Когда заходим в кабинет Трубачёва, он просит секретаря соединить его с детективом и включает на стационарном телефоне громкую связь:
— Добрый день, Анатолий Валерьевич!
— Добрый день, Кирилл Александрович… — голос детектива совсем не радостный, я бы даже сказал, из телефона обреченностью попахивает. — Я так понимаю, Натан Альбертович тоже с вами?
— Правильно понимаете… — самодовольно тянет Трубачёв. — Полагаю, о цели звонка тоже догадались?
— Как же тут не догадаться…
— Вы всё молчите и молчите, — встреваю я в беседу. — А хотелось бы результата… и желательно вчера!
Тут-то бравый детектив и выдает:
— Я, по-вашему, волшебник страны Оз?
— В смысле? — хмурит лоб Кирилл.
— Вы не дали мне ничего… Ничего, с чем можно было бы поработать! Ни телефона, ни адреса, ни даже имени! Даже фото нет, только описание! Я пробиваю по своим каналам, но вы представляете, сколько рыжих кудрявых девиц в Краснодарском крае?!
— Неужели нет никаких шансов ее найти? — рычу, уже почти отчаявшись.
— Шанс есть всегда… — Хлебов сменяет гнев на милость. — Я тут наткнулся на одного потрясающего умельца… Он бесподобно рисует портреты по описанию, может быть, вы с ним поработаете? Человеку проще что-то объяснить, чем компьютерной программе. Если повезет, составим более четкий образ девушки. Направлю его сегодня к вам! Когда ему подойти?
— Сейчас же!
Через час:
Натан
Исподлобья наблюдаю, как в мой кабинет проходит мелкий, щуплый, сгорбленный мужичок. Опасливо озирается, кивает мне.
Указываю на кресло напротив моего стола:
— Присаживайтесь! Чаю или, может быть, кофе?
— Нет-нет! Давайте сразу приступим…
Достает из дипломата альбом со специальной подставкой, упаковку цветных карандашей. И это не просто какая-нибудь там упаковка, а целый склад. Их там штук двести, не меньше. Он долго и тщательно раскладывает их по столу в только ему понятном порядке и лишь после этого спрашивает:
— Расскажите мне, какая она, ваша девушка?
Не то чтобы она была моя… Впрочем, зачем этому червяку лишние детали. Делаю глоток кофе и начинаю описывать мою ненаглядную стервочку:
— Волосы у нее совершенно необычные… Такие… какие-то медные…
Замечаю, как рука художника мечется между карандашами, потом он делает несколько штрихов на альбомном листе, взглядом просит продолжить.
Изо всех сил пытаюсь описать лицо. Закрываю глаза, в тысячный раз представляю перед собой ее улыбку и говорю, говорю, говорю…
Художник не перебивает, больше ничего не спрашивает, только водит карандашами по бумаге и временами вздыхает.
— И взгляд такой… Лисий! Совершенно лисий! Радужка глаз дымчатая… Серо-голубой оттенок…
Я вещаю почти час. Вспоминаю всё, что только можно, лишь потом замолкаю. Жду вопросов от художника, но он молчит, лишь продолжает водить по альбому карандашом. Не отвлекаю его, молча жду, и через время он протягивает мне рисунок.
Вглядываюсь в эскиз и столбенею. Это без сомнения она. Художник будто взял образ из моей головы и поместил его на бумагу. Больше того, моя девочка здесь как живая! Она будто бы даже дышит, вот-вот ко мне повернется… У меня мурашки по коже, когда смотрю на портрет.
— Похожа? — скрипит тихонько мастер.
— Это она!
— Отлично! Давайте рисунок, я передам его Хлебову.
— Ну уж нет! Этому не бывать! — тут же натыкаюсь на недоуменный взгляд почти бесцветных глаз. — Я хотел сказать, что пришлю ему копию, ладно? А оригинал оставлю себе…
— Если так нравится… — пожимает плечами художник.
Я даже не замечаю, как он выходит из кабинета. Просто млею, любуясь девушкой.