14. От палаццо Эпинале до Санта-Магдалена

* 28 *

— Ты можешь сформулировать — что именно тебя беспокоит? — Доменика Прима усадила Элоизу в кресло у себя в кабинете.

— Сейчас? — хмыкнула та. — Шов болит и голова кружится.

— Это понятно. Кстати, кто тебя привёз? Ты же не сама приехала, я надеюсь?

— Нет, мне принудительно выдали водителя.

— Кто-то очень разумный.

— Потому, что не дал мне ехать самой?

— И еще потому, что убедил тебя послушать умного совета, ты же у нас вообще никого не слушаешь никогда, — ворчала Прима, тем временем она бегло осмотрела Элоизу, приложила пальцы последовательно к вискам, к запястьям, к переносице, потом положила левую ладонь на шов, пошевелила пальцами, и боль отступила. — Почему сама не обезболиваешь? Сил не хватает?

— Да. Вообще не могу сосредоточиться.

— Сейчас попробуем вместе. Сначала выпей вот этого, — Прима достала чашку, бросила в неё щепотку травы из стеклянной банки, капнула из хрустального флакона ярко-алой жидкости, залила всё это кипятком из чайника и протянула Элоизе.

Элоиза поморщилась.

— Пусть остынет, я не могу пить горячее.

— Хорошо, пусть, — не стала настаивать Прима. — Держи в руках и нюхай хотя бы. Сосредоточься. И представь себе место операции. Видишь?

— Вижу, — проговорила Элоиза.

— Видишь, что делать?

— Вижу…

— Сделай хотя бы глоток — и смотри дальше.

Дальше было как-то совсем просто. Небольшого воздействия хватило, чтобы убрать боль совсем. А зелье из чашки добавило сил и убрало головокружение.

— Спасибо, — Элоиза удивленно взглянула на родственницу.

— Не за что. Рассказывай. О чем ты хотела поговорить?

— О том, что я, похоже, всё время лезу туда, куда не нужно, и получаю за это.

Элоиза откладывала этот разговор долго, явно дольше, чем следовало. Она не собралась к Доменике ни летом, ни осенью, ни зимой… и вот, получила. А нужно было идти, и если не после Анджерри, так после упавшей люстры непременно. Но она хорошо помнила слова — мол, когда поймёшь, что нужно, тогда и приходи — и осознавала, что особой уверенности в том, что это вот прямо нужно, у неё не было. Ну да, хорошо бы обсудить, но придётся рассказывать разные детали и подробности, а ей этого ой как не хотелось. А сейчас беспроигрышный случай — серьёзный сбой в работе организма. Можно прийти и обсудить, и не вдаваться в те самые подробности.

— Например?

— Я не могу сохранить голову холодной, и вместо того, чтобы просто выпроводить назойливого человека, чуть было не задушила его. Я осознанно нарываюсь на агрессию со стороны мужчин и в ответ роняю им на головы старинные люстры. Я не вижу, как на меня наводят порчу и как пытаются приворожить мужчину, который интересует меня саму. А когда вижу — не могу нормально вычистить свой организм, чтобы нападение осталось без последствий. Я как котёнок — активна и бестолкова, и вот результат, — Элоиза вдохнула терпкий запах из чашки и выпила то, что там оставалось.

То ещё пойло, горькое и острое, но если пойдёт на пользу…

— И чего ты хочешь? — прищурилась Прима.

— Для начала освежить академические знания о защите и самозащите, — хмыкнула Элоиза. — А затем — практику по осмысленным агрессивным воздействиям. Сейчас я хочу, чтобы ты дала мне что-нибудь почитать. Я возьму это с собой в Париж и почитаю там, в тишине и спокойствии. А когда восстановлюсь — приду к тебе, и ты загрузишь меня какими-нибудь заданиями.

— Ты готова снова прийти ко мне в качестве ученицы? — усмехнулась Прима.

— Видимо, да. Раз раньше мозгов не хватило это сделать.

— Хорошо. Я поняла тебя. Да, я дам тебе кое-что почитать, — Доменика встала, отперла свой шкаф, перебрала там что-то невидимое для Элоизы и извлекла книжицу.

Старую книжицу.

— Это мне? — удивилась Элоиза.

— А кому ещё? Бери. Ты сможешь прочитать, я полагаю.

— Спасибо…

Элоиза открыла книгу… латынь, и начертание букв забавное — да, это старая книга. Рукопись. Страницы хотелось листать, трогать, вчитываться в них…

— Эй, почитаешь потом, — Доменика взяла из ящика стола простую полированную деревянную шкатулку, как раз по размеру, вложила туда книгу и поставила на колени Элоизе. — А остальное — после. Когда восстановишься. Всё, поезжай обратно.

В приёмной Элоиза застала идиллию — Гвидо Форте пил чай в обществе древней привратницы сестры Маргариты, первой монастырской сплетницы, которую иначе как болтливой старой ведьмой за глаза никто не называл. Он рассказывал какую-то захватывающую историю из жизни службы безопасности палаццо д’Эпиналь, а сестра Маргарита кивала, подливала ему чай и подкладывала в розетку персиковое варенье. Объёмная вазочка практически опустела.

Элоиза постояла в дверях, посмотрела на невероятное, потом вошла.

— Господин Форте, мне, право, совестно отрывать вас от такого захватывающего разговора, но нам пора обратно. Сестра Маргарита, благодарю вас за заботу о господине Форте, его начальство тоже будет вам благодарно.

— Знаешь, Эла, а молодой человек очень обходителен и отменно воспитан. Но разбойник, сущий разбойник. Может быть, ты найдешь себе кого-нибудь, у кого жизнь и работа поспокойнее? Чему ты смеёшься? А ты чего уставился?

До Гвидо дошло, что о нём подумала сестра-привратница. Он спал с лица, тихо положил ложечку в розетку и исчез в направлении выхода.

— Сестра Маргарита, вы подумали какую-то ерунду, честное слово. Не вздумайте её кому-нибудь повторить, ясно вам? — Элоиза как могла строго взглянула на привратницу и, давясь от хохота, проследовала за своим водителем к машине.

— Донна Эла, вы меня не убьёте? Я-то думал, что сплетничают только у нас во дворце! Я просто хотел, ну, разговорить её, узнать что-нибудь стоящее про это место, раз уж меня сюда занесло, — Гвидо смотрел проникновенно и умоляюще.

— Нет, сегодня не убью, — рассмеялась она. — Но хвастаться не советую.

* 29 *

На обратной дороге Элоиза заснула, и проснулась буквально перед воротами гаража палаццо д’Эпиналь. Видимо, Гвидо сообщил о возвращении, или их машину отслеживали, где положено, но в гараже их ждал Себастьен. Он открыл дверь, помог ей выбраться и сказал:

— Элоиза, вы как раз вовремя. Нас с вами ждут в «сигме».

— В самом деле? — растерялась она. — Я-то думала, что вернёмся, и я пойду к себе и лягу…

— Вам всё равно нужно поужинать. Почему бы не в «сигме»? А потом я провожу вас.

— Хорошо. Но мне всё равно нужно сначала зайти к себе.

У себя она заперла в сейф шкатулку с полученной от Примы книгой, переоделась в свободное платье и легкие туфли без каблука. Доменика права, нужно уезжать. Все эти посиделки очень милы, конечно, и очень не хочется от них отказываться, компания отличная, но сил-то никаких нет! Нужно восстанавливаться, а потом будут и посиделки, и компания. И свидания, которые с осторожностью.

Она вышла в гостиную, улыбнулась Себастьену и подала ему руку.

— Пойдёмте, я готова.

* 30 *

Оказалось, что вечеринка в «сигме» устроена в её честь. Вот прямо так. Себастьен усадил её в почётное кресло в центре, сам занял соседнее, вокруг расположились Анна, Лодовико, Карло, отец Варфоломей, Бруно и Бернар Дюран. Элоизу тормошили и смешили, кормили вкусным, подкладывали на тарелку кусочки десертов. Всё это было необыкновенно приятно, и даже усталость куда-то отступила.

— Скажите, донна Элоиза, а вы вправду были первой ученицей в той монастырской школе, куда сегодня ездили? — вдруг спросил Лодовико.

— А откуда информация? — мгновенно откликнулась она. — Не припоминаю, чтобы делилась с кем-то историями о своих школьных успехах.

— Я так понимаю, что Гвидо времени не терял, и пока ждал вас там, что-то выведывал и вынюхивал.

— Нашёл, у кого выведывать, — фыркнула Элоиза. — Это ж первая монастырская сплетница! Теперь в тамошних россказнях он навсегда останется героем романтических историй… и едва ли не моим кавалером.

— В следующий раз мне, чувствую, придётся поехать с вами, — усмехнулся Себастьен. — До меня доходили слухи о ваших словах — кажется, вы полагали, что мне удастся взять эту цитадель без потерь.

— Я бы посмотрела, конечно, — Элоиза вспомнила историю о том, как он в день операции пришёл её навестить. — Но, знаете, там свои порядки, не мне их ломать, и в целом мне проблемы не нужны, поэтому в следующий раз я поеду туда одна, уж извините и не держите зла.

У отца Варфоломея зазвонил телефон, он глянул, извинился, подскочил и буквально выкатился в приёмную. Вернулся через пару минут и скомандовал нести ещё одно кресло. Карло демонстративно тяжело вздохнул и притащил кресло, и только он его установил, как дверь открылась, и на пороге появился кардинал д’Эпиналь.

— Я слышал, тут можно увидеть госпожу де Шатийон, которая, опять же по слухам, завтра исчезнет снова, — сказал он.

Это было удивительно, но не являлось невозможным — кардиналу изредка случалось приходить в компанию, если повод был весомым. И не во всякую компанию он приходил, конечно, главным образом — вот в эту.

Кардинал расспросил Элоизу о самочувствии и о планах на дальнейший отдых, потом предложил тост за её здоровье, и дальше неспешная беседа продолжилась уже с его участием.

Элоиза, правда, скоро снова почувствовала, что нужно идти и ложиться, поднялась и пожелала всем хорошего вечера.

— Я с вами, — Себастьен отодвинул её кресло, взял за руку и осторожно вывел наружу.

— Себастьен, я совсем без сил, — честно и грустно сказала она. — Нет, вы не утратили своей притягательности для меня, просто я, ну, почти как овощ.

— А мне зачем ваши силы? Я просто с вами посижу. И если вдруг сил чудесным образом прибавится, то порадуюсь.

— Хорошо, я вас приглашаю, идём.

— И завтра я отвезу вас к самолёту, и не думайте, что поедете сами, ещё потом наездитесь.

— Я рада, спасибо, — улыбнулась она.

— Вы какая-то тихая и ничему не противоречите, почему бы?

— Вот зарастёт шов, стану обычная, — проворчала она.

* 31 *

Он хотел было сесть на диван в гостиной и усадить её рядом, но она насколько могла решительно потянула его в сторону спальни. Сбросила туфли. Сама расстегнула молнию на спинке платья, повела плечами, сбросила его на пол. Осталась в белье, чулках и атласном черном корсажике под грудь, который надела перед ужином вместо эластичного пояса, ибо тот очень уж непрезентабельно выглядел, хотя, конечно, жить в нём было сильно удобнее. Но нужно ведь чем-то фиксировать клятый шов, и когда он ещё зарастёт!

— Сердечко моё, вы дразнитесь? — она бы не взялась истолковать однозначно вот этот его взгляд.

— Ни в малейшей степени.

— А как же — силы и прочее?

— Их как бы и нет, но…

— И что скажет ваш доктор, если вам вдруг незапланированно станет хуже?

— А она не говорила, что нельзя. Она сказала — с осторожностью. Она сказала, что знает, к кому я побегу на свидание, и добавила, что её как моего врача это устраивает. А в плане осторожности — я вам доверяю полностью.

Выдохнула и наконец-то смогла улыбнуться. Покачнулась, схватилась за столбик от кровати и тут же была подхвачена на руки.

— Фарфоровая чашечка, хрупкая и невесомая, — прошептал он с улыбкой. — Вы вообще питаетесь чем-нибудь, скажите? Вас же в руках держать страшно.

Поцеловал и осторожно опустил на постель.

— Ничего подобного, я не фарфоровая, я живая. А мы завтра опять расстанемся. Я без сил, но я верю, что если вместе с вами вот сейчас, то я их найду. Сколько-нибудь.

Он уже был рядом с ней, горячий и неторопливый.

— Всё равно фарфоровая чашечка. Я как-нибудь покажу вам, что я имею в виду. У меня такие есть. Скажите, с вас можно ещё что-нибудь снять?

— Что хотите, кроме вот этого элемента брони, — она, смеясь, ткнула пальцем в корсаж. — Он фиксирует шов.

— Он же жесткий и неудобный? — усомнился Себастьен.

— Зато выглядит намного симпатичнее удобного, поверьте. И я его специально не затягивала, только прошнуровала.

— Вы просто кладезь каких-то удивительных деталей, даже если не вполне здоровы.

— А вы — кладезь силы и уверенности, это то, чего мне сейчас не хватает.

Вытянуться, обхватить его и остаться мягким воском в его руках. До полуночи, до утра, до конца света.