29. Особенности семейных праздников

* 73 *

Обед был великолепен, впрочем, сколько Элоиза себя помнила, в этом доме других не подавали. Она шепотом поясняла содержание и происхождение некоторых закусок, которые прибыли накануне вместе с Валентином и были изготовлены Ниной собственноручно из даров леса ли, огорода, либо из какой-нибудь экзотической рыбы. Их места были с «шатийонской» стороны стола и позволяли разглядывать сидевших на противоположной стороне, а это были множественные Ледяные, и отчасти дамы Винченти.

За столом продолжали поздравлять Полину, говорили в её честь речи и рассказывали разные связанные с ней истории. Говорили традиционно для этого стола по-итальянски — вне зависимости от того, откуда прибыли говорившие и сколько им было лет. Впрочем, через час от начала дети явно заскучали, тогда им велели отправляться восвояси, а Полина передала с Анной просьбу музыкантам начинать играть. А самые младшие дети давно уже были отпущены из-за стола вместе с нянями. Вскоре со стороны большой гостиной, которую временами использовали в качестве танцевальной залы, донеслась музыка.

После обеда предполагалась некая свободная программа — в смежной с большой гостиной Бархатной комнате были накрыты столы для кофе и чаепития со всевозможными десертами и сладостями, там же можно было найти алкоголь на любой вкус. В большой гостиной молодежь уже танцевала — старшие из детей Ледяных и Шатийонов, плюс Анна. Грета Винченти, тихая и стеснительная девочка, как обычно, сидела на стуле с абсолютно прямой спиной и молча смотрела на танцующих. Её брат рядом на диване что-то объяснял Ральфу де Шатийону.

Взрослые тоже танцевали — Валентин с Полиной под аплодисменты семейства, дядюшка Жан с тетушкой Женевьев, Майк с Алезией.

— Сердечко моё, вы желаете смотреть, или танцуем тоже? — улыбнулся Себастьен.

— Тоже, — рассмеялась она, и всё стало совсем хорошо.

Потом все танцевали со всеми — она со всеми кузенами, и с Фальконе Фаэнцей, и с Фабио, и с дядюшкой Жаном, и с дядюшкой Валентином. Себастьен тоже приглашал дам и девиц, и дамы с девицами, судя по всему, были в совершенном восторге. Элоиза совсем забыла о недавних событиях своей жизни и с удивлением обнаружила, что устала, когда протанцевали уже часа два. Она принесла себе вина и фруктов, угнездилась на диване и смотрела, как Себастьен проворачивает в танце кузину Джину и — о диво! — кузина Джина проворачивалась и улыбалась.

Джина ещё перед обедом настояла на общем фото, которое и сделал приглашённый, как оказалось, ею фотограф. Фотографу было наказано до вечера обработать и отослать фото в её пресс-службу, которая должна была выпустить релиз. О том, что у Полины юбилей, а Джина с супругом и детьми там побывали. Элоиза ненавидела все эти проявления общественной жизни, но тут Себастьен вдруг оказался на стороне Джины — он похвалил её пресс-службу за толковую работу и сказал, что это необходимо, даже если не выглядит таковым для Элоизы. Пусть желающие сплетен получат эту самую фотографию, а кто там на ней изображён — поимённо подписывать не будут. И добавил — мол, в вашей семейке, сердце моё, пойди отличи одну даму от другой, не будучи знакомым лично, это абсолютно нереальное занятие!

Правда, потом этот фотограф Джины просто снимал гостей, и Элоиза понадеялась, что в итоге получится пара-тройка хороших снимков их с Себастьеном и пара-тройка — нового платья.

* 74 *

Себастьяно танцевал с Джиной Винченти. Джина обаятельно улыбалась.

— Правда, скажи, где ты нашёл нашу Элу? Как так получилось, что вы вдруг вместе приходите на семейное сборище?

— Элоиза в таких случаях отвечает кратко — мы вместе работаем, — усмехнулся он. — Это чистая правда, если что.

— Но, я полагаю, не только работаете, — ответно усмехнулась Джина. — Ничего, я рада за Элу. И за тебя, кстати, тоже, — естественно, как и все местные жители определенного круга, она была в курсе вопроса о том, что дети у него есть, а вот жена — не сохранилась. — А что сказала госпожа Анна-Лючия?

— Ничего, потому что она не в курсе. И я предполагаю, что пока в таком статусе и останется.

— Хорошо, что предупредил. А почему? Не вижу препятствий ну вот совсем.

— Я вижу, — сказал он так, что она поняла — не стоит продолжать именно этот разговор. Впрочем, у него тоже был приготовлен для неё каверзный вопрос.

— Скажи, Джина, это получается, что ты — королева фей? — он ещё и улыбнулся ей полукавей.

— Почему? — не поняла Джина. — У меня просто наследственный титул, да и всё. И то титул есть, но подкрепить его нечем, я властвую главным образом над грудой старых камней под названием «замок Винченция» и немного ещё над одной, под названием «обитель Святой Магдалены на морском берегу». Всё — в силу обычая. Я не английская королева, нет.

— Я не об этом, — усмехнулся он. — Все встреченные мною дамы вашей семьи очень сильно отличаются от обычных людей. Ты, надо полагать, тоже.

— А, вот ты о чем, — поскучнела Джина. — У меня нет семейных способностей. Или так мало, что все равно, что нет. И у моей дочери тоже. В нашей ветви семьи давно уже не рождалось никого, кто был бы одарён в этом плане. Поэтому — ну да, королева. Но сама не могу ничего, — она улыбнулась, и он невольно улыбнулся ей в ответ. — Поэтому меня не следует опасаться, я абсолютно безвредна.

— Такая красивая женщина по определению не может быть безвредной, — музыка стихла, и он проводил её к Адемаро.

* 75 *

Элоиза на диване шепталась с Доменикой-младшей.

— Скажи, что за милую барышню я сосватала тебе в клинику?

— Ой, — погрустнела Доменика. — Маленькая одинокая девочка, которую никто особо не любит и которая тоже никого не любит. Не умеет, не видела правильных примеров. Да, это всё выливается в бунт, крик, слёзы и истерики. Я компенсирую, и работаю с ней понемногу, но без участия семьи что-то нормализовать невозможно. Бабушка, конечно, серьёзная и ответственная, но она — кремень, скала. Безусловно, она привязана к девочке в глубине души, но показать это не может и научить Джиневру — тоже. Очень плохо, что монсеньор живёт отдельно от них. Для девочки плохо, конечно, для тебя-то хорошо, — невесело усмехнулась она.

— И какие прогнозы?

— Это ты у нас по прогнозам, — улыбнулась Доменика. — Я могу только выдвигать гипотезы — если сделать вот так-то, то с большой вероятностью получится вот это. И только.

— Тогда желаю тебе много терпения и успехов, — пробормотала Элоиза.

Да, у её мужчины есть дети. В отличие от неё. И это факт, с которым ничего не поделаешь, только жить дальше.

— Зато сам монсеньор очаровал всю клинику, — сообщила Доменика. — Начиная с нашей Анны и заканчивая медсёстрами. Я сегодня первый раз увидела вас вместе, и я тоже очарована. Именно вашей парой. Я согласна с мамой, он хорошо на тебя влияет. И шов быстро зажил, так ведь?

Семейная черта «всем нужно высказаться по каждому поводу» всегда действовала Элоизе на нервы. Но это ведь, черт возьми, разновидность одобрения и поддержки!

— Да-да, я несказанно рада, что к сорока годам смогла выдать семейству такой жирный повод для обсуждения и что семейство меня одобряет, — пожалуй, можно было сказать это менее ехидно, Доменика не при чём, она просто такая же, как все они и искренне интересуется. — Но скажи, а почему ты никого никогда никуда не приводишь? — сощурилась она.

— Как и ты раньше — особо некого, вот и не привожу. Зачем тебе, например, быть в курсе моих случайных встреч с кем бы то ни было? — пожала плечами Доменика.

— В общем, ты права, незачем. А у тебя бывают только случайные?

— А мне некогда заниматься поисками мужчин долго и серьёзно. Да и не интересно. Найти кого-нибудь на ночь не проблема даже в клинике, а вот подумать о том, что с этим человеком ещё и спать, есть, отдыхать, что-то обсуждать, да ещё и к родственникам в гости ходить — нет, увольте. Я лучше в лабораторию, — младшая доктор Фаэнца была известна среди семьи повышенной склонностью к разного рода медицинским и околомедицинским исследованиям и авантюрам.

— Может быть, ты просто нигде не бываешь?

— И это тоже, да. Знаешь, если мужчина не врач — мне с ним скучно. Просто не о чем говорить, вот совсем. Поэтому пока обходимся без разговоров — всё отлично, а потом сразу непонятно, что дальше. Да и не всякому коллеге я готова рассказывать о том, что мне интересно. Вот скажи — ты о чём с монсеньором разговариваешь?

— Обо всём на свете, — сказала Элоиза и с удивлением поняла, что это правда. — На самом деле, у нас очень много общих тем по работе, то есть о его высокопреосвященстве и его делах. Кроме того, во дворце неплохая компания — мы отлично общаемся в её рамках. И у нас как-то много общих увлечений. Нездорово много, на мой взгляд. Если меня занимает какой-то вопрос, то мне интересно, что он об этом думает. Знаешь, я даже свою операцию как-то смогла с ним обсудить. Конечно, он настоял на моей откровенности, но я в итоге не пожалела.

— Это как раз нормально, — заметила Доменика.

— Для тебя — наверное. А он — не врач вообще, и про женские болезни не знал ничего или почти ничего, не самая распространённая тема в смешанных компаниях.

— Ой, я не подумала. Точно. Значит, он ещё круче, чем я думала.

— В принципе, у нас там встречаются внимательные, воспитанные и крутые, — как бы между прочим заметила Элоиза.

— Но крутость не решает проблему общих тем для разговора, — резонно возразила Доменика.

— Думаю, их можно попробовать поискать.

Элоиза никогда не занималась сводничеством, но кто его знает, вдруг уже нужно?

* 76 *

Доменика-старшая танцевала смело и с огоньком, а Доменика-младшая как будто немного тушевалась. В конце шепотом призналась, что в последние годы у неё было очень мало практики. На слова о других достоинствах хихикнула, как девчонка.

Марго де Шатийон поведала, что училась у тех же мастеров, что и Элоиза, но откровенно лентяйничала. А Линни подмигнула, тряхнула челкой и прошептала в самое ухо: «Веди, я подстроюсь». И отлично подстроилась, надо сказать, с полуслова-полутакта.

Алисия двигалась отлично, а Вероника — как будто стеснялась. Но немного оттаяла, когда Себастьяно стал спрашивать о ней самой — и оказалось, что она крутой финансист в семейном предприятии. Также оказалось, что и танцевать она умеет ничуть не хуже остальных.

С герцогиней Женевьев у них всегда находились темы для беседы за танцем, сейчас он взялся спрашивать о доне Валентино, но она рассмеялась и сказала, что с ним нужно беседовать самому и напрямую, они поймут друг друга. А донну Полину было очень уместно благодарить за приглашение и за прекрасный приём.

Донну Нину Себастьяно пригласить не решился, он вообще не видел, чтобы она танцевала, как и её сын.

На этом можно было вернуться к Элоизе… но по дороге к дивану, на котором она секретничала о чём-то с Линни, он краем глаза заметил сбоку характерный жемчужный блеск — за секунду до того, как носительница диадемы врезалась в него на всём, что называется, скаку.

— Ах, …! — изрекло вполголоса хорошо воспитанное дитя.

Себастьяно расхохотался.

— Вы прелестны, мадемуазель, — сообщил он, отсмеявшись.

— Ой, монсеньор, — надо отдать ей должное, она смутилась. — Приношу вам свои извинения.

— За что именно? — поинтересовался он.

— Я не должна была ругаться. И сбивать вас с ног тоже не стоило.

— Положим, сбить меня с ног вам не удалось.

— Я очень этому рада, — сообщило дитя с улыбкой, снова становясь воспитанным прямо на глазах.

— В таком случае, не потанцуете ли со мной, мадемуазель?

Глаза Анны вспыхнули.

— С удовольствием, монсеньор!

Анна, несмотря на юный возраст, танцевала почти как Элоиза. Или благодаря юному возрасту — он не понял. Или заветная формула включала в себя часы тренировок плюс фейские способности — но вести её было сплошное эстетическое удовольствие. Корпус собирался, когда было нужно, и расслаблялся, когда этого требовала мелодия, вращался легко, стабилизировался мгновенно. Каблучки фиксировали акценты.

Им хлопали.

Под финальный аккорд Себастьяно закрутил даму под рукой, дама послушно закрутилась, затем сама остановилась и каблучком поставила на паркете точку.

— Благодарю вас, Анна, вы, оказывается, отлично танцуете, — он предложил ей руку и направился-таки к дивану, где сидела Элоиза с матерью юной девы.

— Ещё бы, у меня в школе танцы вместо физкультуры, — фыркнула дева. — Другое дело, что с таким прекрасным партнёром даже бревно затанцует! Нет, правда, мне очень редко выпадает счастье потанцевать с настоящим кавалером, и это здорово. Спасибо, что пригласили меня, — она очаровательно улыбнулась.

— Линн, у тебя необыкновенно талантливая дочь, — Себастьяно подвел деву к дивану и усадил возле матери.

— Благодарю, — кивнула с улыбкой Линни. — А теперь, талантливая дочь, переводи дух и иди за инструментами.

— Вы будете петь? — уточнил Себастьяно.

— Да, это обязательный номер программы. Родители любят. Поэтому сначала — для них, а потом — как в масть пойдёт.

Анна убежала наверх, музыканты заиграли мелодию, объявленную финальной.

— Элоиза?

— С большим удовольствием, — просияла улыбкой лучшая из женщин.

Принцесса, не принцесса — какая, по большому счету, разница? Просто забавно, что так совпало…

* 77 *

Наверх, в башню утащили бутылку вина, бокалы и тарелку с фруктами и какими-то сладостями. Линни предлагала им взять еды, но за ней нужно было идти ногами за несколько комнат, и это казалось совершенно излишним. Спать не хотелось совсем, в голове бродили разные фантастические мысли (да-да, сестрица, зачем ты так много пела сегодня о любви?), но вот ноги не держали совершенно. Поэтому за едой никто не пошёл.

Вино и пищу сгрузили на низкий столик на колесах, стоящий возле открытого окна, переглянулись, и с хохотом повалились на постель. Наконец-то можно не думать о проклятом платье и его отсутствующей спине!

— Мне хочется спросить вас о миллионе разных вещей, — сообщил Себастьен.

— Только спросить? — подняла она бровь. — И всё? Проведём остаток ночи в захватывающих разговорах?

— Вы, как всегда, изумительно точны, сердечко моё, — он приподнялся и, не глядя, сбросил на пол пиджак и жилетку. — Остаток ночи мы именно так и проведем. А сейчас извольте показать вашу спину, вы всех с ума свели этим вашим платьем, — он неспешно и тягуче поцеловал её, а потом попытался развернуть спиной к себе.

— Погодите, — рассмеялась она, сбросила туфли, которые почему-то до сих пор оставались на ногах, и поднялась с кровати. — Вставайте, вставайте, не ленитесь. Обувь долой, она лишняя.

— Неужели только обувь? А бабочка? Или вы сами мне её отстегнёте?

— Я могу отстегнуть вам всё, что захотите, — сощурилась она, а потом немного помогла ему. — Вот теперь смотрите, что там осталось, — повернулась к нему спиной и перекинула волосы на грудь.

По всему краю выреза горловины и окружности спины платье было снабжено полоской силикона шириной в пару-тройку сантиметров. Элоиза предположила, что ткань не слишком тяжёлая и этого окажется достаточно… так и вышло.

— И что сделать?

— Отклеить. Как чулки.

— И всё??? — он отклеил, она посмеивалась.

— Именно что всё.

Платье, которое больше ничего не удерживало на теле противоестественным образом, радостно свалилось на пол. Под ним не было ничего, кроме чулок — прозрачно-телесных в видимой части, но с роскошными кружевными резинками черного цвета, плотная ткань платья позволяла эту вольность. Чашки бюстгальтера были вшиты прямо в лиф, а трусы отброшены за ненадобностью ещё на стадии финальной примерки. Нет, она думала, что подберёт какую-нибудь этакую модель под вырез ниже талии, но не подобрала, и решила, что обойдется. Она же не на светский раут идёт, а на семейное торжество…

Он ел её глазами и смеялся. А потом молниеносно притянул к себе.