35. Любовь здесь ни при чем…

Рука Оушена крепко сжимала мою ладонь. Мне казалось, что он был невероятно зол на меня, потому что то, с какой силой он сдавливал костяшки моих пальцев, намекало именно на это.

Он ступал широкими шагами, даже не думая подстраиваться под меня, и мне приходилось иногда переходить на бег, чтобы мне не оторвало руку. Казалось, если я упаду, он потащит меня по полу и даже не оглянется.

А раньше на руках носил…

В сопровождении вооруженной охраны, тела которых тоже были покрыты чешуей, мы вошли в летательный аппарат, раза в два больший, чем гравитс. Кажется, его называли соляром.

Оушен взглядом указал, куда мне нужно сесть, а сам вышел.

Ни словом меня ни удостоил. Ни взглядом. Вот она космическая любовь!

«Я ходил на тебя смотреть, пока ты спала», «давай попробуем еще раз»…

Тьфу! Такой же гад, как и все остальные! А я, дура, все в глаза ему заглядывала, спасителя своего ждала.

Ничему меня жизнь не учит. Ни-че-му.

Пока я в полном одиночестве сидела в кабине летающей штуковины, сквозь ее синеватые окна было видно, как все те же чешуйчатые, в шлемах и с оружием, прикрепленным к поясу, выводили, держа за руки куратора. Следом, прихрамывая, шел Сид. Правда, к нему не прикасались, но и места для маневра этому психу не оставляли.

И как я жива осталась, проведя с ним две недели?

Как вообще этот продажный куратор меня не порезал на кусочки, чтобы удовлетворить каждого желающего? А с виду приличные люди.

Вот тебе и процветающее общество. Мудрые старшие братья. Разумные существа…А по сути, те же жалкие людишки, которые не в состоянии справиться с ревностью, жаждой власти и желанием прогнуть всех вокруг под себя любимого.

— Лучше закрыть глаза, — равнодушный тон Оушена заполнил небольшое пространство, обдавая холодом, — соляры перемещаются слишком быстро, с непривычки может закружиться голова.

— Благодарю за заботу, — огрызнулась я.

— Не за что, — ответил мой муж, даже не взглянув.

Да и муж ли теперь?

— Куда мы летим?

— На мою планету, для начала.

— Зачем?

— Пока твое дело будет рассматриваться, ты остаешься моей женой. И защищать тебя входит в мои обязанности. Как только судьи и правитель примут решение, как компенсировать все неудобства, которые были доставлены тебе, ты будешь свободна. Я отвезу тебя туда, где ты захочешь жить.

— Одна?

— К тому моменту ты не будешь связана контрактом. Его аннулируют. Но разрешат ли тебе связывать жизнь с одним из братьев, я не знаю.

— Да с чего ты взял? — я не выдержала и повысила голос. Ну надо же быть таким упертым!

Оушен многозначительно взглянул на символы близнецов, светящиеся на моем запястье. Почти поблекшие, но все же слегка отличающиеся по цвету от двух неактивных.

В его взгляде было столько осуждения. Я почувствовала себя блудной девкой, продающей свои услуги на трассе. И вспомнив то, каким ублюдком оказался Сид, да и братец недалеко от него ушел, самой стало тошно. От себя. От того, что закрывала глаза на эту вакханалию, на тот разврат, что мы творили в общей постели, где должны были быть только двое.

Я закрыла лицо руками, в надежде скрыть пылающие щеки. Сама виновата. Сама позволила. Ведь могла же отказаться.

Почти час мы летели в полной тишине. Только еле слышный писк приборов и переговоры в наушниках Оушена.

Возможность побывать в космосе, на другой планете, меня совершенно не волновала. Никакой эйфории от того, что я та редкая счастливица с Земли, которой удалось побывать не только на орбите, но и в глубоком космосе.

В голове крутилась лишь одна мысль: правду ли сказал Сид о том, что у Оушена другая женщина. И не просто женщина. Любимая.

С другой стороны, меня это вообще не должно волновать. Сейчас весь этот гадюшник из недомужей разгонят и дадут мне свободу. Надеюсь. Подарят в качестве моральной компенсации бунгало где-нибудь на Бали, и буду я медитировать на закат до конца дней своих. Только меня это не радует. Почему-то.

А может, опять заморозят…И проснусь я в новом серпентарии из мудаков.

— И как твоя любовь отнесется к тому, что ты притащишь в ваш дом новую женщину? — голос дрожал от желания заплакать, но я сдерживалась до боли в горле.

— Любовь здесь ни при чем. Я обязан гарантировать тебе безопасность, пока суд не решит, что с тобой делать. Это все.

Вот как…

Я сглотнула горечь и сжала губы, чтобы не начать всхлипывать от обиды, которая уже раздирала мою грудную клетку.

Любовь здесь ни при чем.

— Странно, — Оушен мельком кинул синий взгляд и снова отвернулся, — ты говорила, что попала в программу по ошибке, но быстро приняла наши условия. Более того, согласилась на игры близнецов, продолжая строить из себя святость и невинность. А теперь тебе интересно, как моя женщина отнесется к тебе? Это что, тоже проявление благодетели? Или узнаешь, на счет того, согласна ли она с тем, что ты к нам присоединишься?

— Ты что несешь? — все, что он говорил было обидно. Но только потому, что во многом он был прав. — Они манипулировали мной! В тот вечер я ждала тебя! Я не хотела, чтобы так вышло!

Мое лицо было мокрым от слез, и сил сдерживаться больше не было.

Оушен коснулся моей ладони. По руке побежал ток, а в животе вспорхнули бабочки. Неужели он понял, поверил?

— В тот вечер возможно было именно так. Но потом… — он перевернул ладонь и сжал ее так, чтобы символы были сверху, — на тебе кольцо Сида. На тебя не могли действовать ничьи взгляды. Не оправдывайся.

Оушен небрежно выпустил мою руку, будто это была какая-то мерзость, и снова уставился на приборную панель.

— Ты знал, на что шел. Разве нет? Разве ты не давал свое согласие, зная, что будешь не единственным?

— Я видел перед собой растерянную девушку, которая попала в отвратительную ситуацию, из которой и выхода-то нет. Когда я понял, что тебя обманом заставили подписать договор, я попытался изменить закон. Говорил с правителем, с его сестрой, добился того, что они решили заняться твоей проблемой. Ведь это несправедливо, заставлять человека делать то, чего он не хочет. Но ты дала заднюю. И я не понимаю, как можно говорить одно, а делать ровно противоположное. Ты продолжала изображать из себя обманутую и несчастную, в то время, как страдать даже и не собиралась.

— Нет! — захлебываясь, прокричала я.

— А как, по-твоему, все это выглядело со стороны? — взгляд синих глаз захлестнул презрением, точно ледяной волной.

Но самым отвратительным было осознание того, что Оушен действительно прав.