Глава 45

Чёрный. 3 года назад

В больничном коридоре было пусто. Лишь на посту сидела медсестра, заполняя какие-то бумаги.

— Вы к Астафьевой? — Безразличный взгляд на меня, а потом в сторону вешалок. — Переобувайтесь и накидывайте халат на плечи.

Делал все на автомате. Как ей сказать? Нельзя сейчас с такими новостями, но выбора нет. Она должна знать.

Медичка не отрываясь от бумаг назвала номер палаты и я двинулся дальше по коридору. Каждый шаг отдавался болью в грудине, но я продолжал делать над собой усилие, приближаясь к нужной двери. То, что чувствую сейчас я, не идет не в какое сравнение с тем, что испытает она. Прочистил горло и надавил на ручку.

Лера спала на кровати, укрывшись больничной простыней, а рядом в прозрачном боксе спал их с Пашкой сын. Неужели дети бывают такими крошечными? Его голова без труда поместилась бы мне в ладонь. Маленькие ручки и ножки. А лицо… Ребёнок спал, а я не мог оторвать взгляда от кукольных черт. Стало трудно дышать и я отвернулся к окну, но моё появление, видимо разбудило Леру, она села на постели и сонным голосом заговорила:

— Андрюш, привет! Я так рада тебя видеть! А где Пашка? Он обещал зайти после того как… — Она осеклась, глядя в мое безжизненное бледное лицо.

— Лер. — Горло сдавил спазм. Не думал, что будет так трудно. — Пашка в коме.

На лице подруги застыло выражение непонимания.

— О чем ты? Это что, шутка? Он же только утром от меня… — Кажется, она начала понимать…

— Его машина сбила. Виновника я скоро найду. Поверь. Ему не уйти от ответственности.

— А что…как…как он?

Лерка инстинктивно вынула спящего младенца из люльки и прижала к груди. Её глаза заволокла дымка слез, и плечи начали подрагивать. Мальчик почувствовал напряжение матери и заерзал.

— Во дворе какой-то мудила наехал и скрылся. Пашку сразу с больницу доставили, сейчас под наблюдением. Он жив. Может, еще наладится. — Сказал это и сам понял, что прозвучало фальшиво. Да как наладится то? Это же кома. Оттуда мало кто выкарабкивается.

Вздрогнул, когда услышал тихий всхлип. Младенец замяукал. Аккуратно взял ребенка из ослабевших рук матери и покачал, пока тот не замолчал.

Сердце разрывалось, закусил щеку до боли и дрожащими руками положил младенца в кроватку.

Лера встала и подошла к окну, закрыв рот рукой, будто боялась, что не сдержится и начнет кричать. В последний раз глянул на малыша и встал рядом с подругой, стараясь поддержать её хотя бы своим присутствием.

— Он выживет? — Лера смотрела вдаль на малиновый горизонт.

Если бы я только знал… Грудину давило, а глаза начало щипать.

Как, сука, как так можно? Че за …? Грёбаная жизнь! Кулак к губам, надавил. Чтобы тупо заткнуть рот. Потому что чувствовал, что не могу сдержать эмоции.

Не сразу понял, что Лера уже не стоит рядом со мной, а сидит на линолеуме, обхватив колени руками и плачет. Рыдает. Голые ступни поджаты. Тапочки так и остались у кровати. Как и халат. А в тонкой больничной сорочке она выглядит совсем хрупкой. Сломленной.

Я чувствовал себя так же, но знал: одной ей не справиться. И ради неё я попытался взять себя в руки. Основанием ладони на глаза, потемнело и отпустило.

Опустился рядом и подтянул жену друга к себе на колени. Чувствовал её рыдания. Чувствовал, как всхлипы рвут сознание и остатки самообладания.

Обнимал, пока она ревела, вопила, орала, цеплялась дрожащими пальцами за рукава свитера. Не знаю. Наверно и я слетел с катушек. Мало что запомнил. Кажется заходила медсестра, я ей что-то говорил. А потом укол и Лера уснула. Я отнес её на кровать и, постояв немного рядом со спящей девушкой, развернулся и вышел.

Через сорок восемь часов я узнал, что Пашки не стало.

Он пробыл в коме двое суток.

Двое грёбаных суток отец младенца еще был жив.

А потом осталась только мать.

Дал себе клятву, что отомщу за друга.