Глава 8. Больше драмы!

— Эти двое отлично отработали, — подытожил Шон. Порядком потрепавшие друг друга парни разошлись по углам, накинув на плечи полотенца.

— У блондина что-то с правым локтем, — сделал я пометку напротив имени в карточке. В кармане противно зажужжал мобильный. Я проигнорировал. — Он когда кулак выбрасывает, как будто до конца разогнуть руку не может. Там либо давняя травма, либо техника хромает.

Телефон зазвонил снова, и я, нажав на кнопку отбоя, запихнул его обратно в карман. Шон посмотрел на меня, уткнувшись локтями в разведенные колени.

— Все нормально? — спросил он.

Это вопрос, который не требовал ответа. Из тех, которые означают «если что, я рядом». В отличие от Арта, Шон никогда не пытался расколоть меня надвое, чтобы узнать, о чем я в данный момент думаю. «Если человек захочет — расскажет сам», — обычно говорил он.

— Следующий!

Я поглубже вдохнул привычный запах кожаных матов и железа, сложил руки на груди и окинул взглядом собственный отряд. Двадцать два солдата, большинству из которых едва исполнилось восемнадцать, двадцать две пары кулаков, которым так не терпится в реальный бой. Они еще сами не осознают сколько Эхо породит в них дурной силы, а главное, как ее применить.

«Ответственность». Вот то самое слово, которым так часто пугал меня Джесс. Теперь оно смотрело на меня двадцатью двумя парами глаз с ожиданием и трепетом, уже представляя себя в новой стильной форме с белой нашивкой и тяжелым оружием наперевес. В их взглядах горел огонь, когда в моих глазах давно осыпался пепел. Они не узнают, им никогда никто не расскажет, о чем мечтают те, кто прошел через ворота Коракса.

Они мечтают спать.

Спать и не видеть тех, кто приходит к ним по ночам, стоя у постели, словно их смерть — твоя вина. Заглядывая в глаза, пытаясь ухватить в них раскаяние. И ты бежишь, бежишь без оглядки к следующей «загрузке» в надежде избавиться от кошмаров, но оказываешься там же, где и начинал.

И вот тебе снова десять, и ты в своем доме, пытаешься понять, какого оттенка были шторы в гостиной, но не помнишь. Просто шторы, просто висели. Ты медленно шагаешь вверх по лестнице, точно зная, что слева был кабинет отца, прямо напротив — завешанная плакатами комната брата, оборачиваешься — а там ничего. Пустота. Словно кто-то стер часть рисунка резинкой. И ты судорожно листаешь собственный дневник, надеясь, что в прошлый раз тебе хватило ума записать, какого же цвета были те проклятые шторы. Но нет. Напрасно.

Детали ускользают, оставляя пустой каркас того, из чего была вылеплена твоя прошлая жизнь. И ты уже не помнишь, как глядели глаза матери. Всматриваясь в собственное отражение, пытаешься представить ее взгляд, понимая, что внутри осталось только легкое касание руки и где-то на задворках — размытая, уже смазанная улыбка. Но зато перед тобой всегда будут лица тех, кто погиб по твоей вине. Их словно вырезали под кожей, так что не содрать.

Это главный парадокс «Эхо». Западня сознания.

Так происходит один, другой, третий год... И в конце концов ты успокаиваешься, принимая новую жизнь как данность. А дни продолжают идти. Твои кости становятся крепче, замах точнее, удары разрушительнее, но с каждым новым улучшением Коракс отламывает взамен кусок твоей собственной жизни. И наступает момент, когда ты понимаешь — тебя больше нет.

— Эй, Ник? Кто следующий?

Я поднял глаза на Шона, вернувшись из болота собственных мыслей в действительность.

— Кто следующий? — повторил он.

В углу зала открылась дверь. Посетитель вошел тихо. Никто из парней его не заметил. На этот раз мне не нужно было заглядывать в список.

— Артур Кавано и Джейсон Скотт, — произнес я.

Арт, пружиня, вскочил на ступеньки, поднялся на ринг, отсалютовав остальным парням, проводившим его взглядом. Как обычно во всю ширину лица — фирменная улыбка, будто он не на службу поступил, а на отдых на личной яхте причалил. На Багамы.

— А второй кто? — пробежал по отряду шепот.

Все завертели головами.

Через ряд белых маек к рингу прошел высокий худощавый парень, пожал мою руку и, нагнувшись, перешагнул через канаты.

Выпускник Ирландского Стэйлза, куда отбирали пацанов из колоний для несовершеннолетних. Светлые волосы выбриты на висках, на затылке зачесаны назад. Острые глаза с характерным прищуром уже анализировали движения соперника, выявляя слабые места.

Шон перевел взгляд с Арта на меня и обратно. Выражение его лица разобрать было сложно, но захотелось отвернуться от его взгляда.

— Тебе, конечно, виднее, командир, но почему Арт? — недоуменно спросил он. — Я думал, ты хотел оценить, кто чего стоит из новеньких.

— Ему пойдет на пользу, — коротко ответил я, а потом мысленно повторил: «Однозначно, пойдет. Да и спесь сбить не помешает».

Шон не понимал, что мы с Артом не просто дрались. Для нас с детства драка означала выживание. Мы убегали от себя, уничтожали прошлое, убивая прячущихся в темных углах души монстров. У Шона же их не было, поэтому он всегда бил по правилам. Четко, грамотно, пусть и слишком предсказуемо. Кавано же кидался в бой безрассудно, словно внутри срабатывал невидимый детонатор, наглухо отключая систему собственной безопасности. Ему всегда доставалось больше, чем остальным. И мне это сильно не нравилось. И меня это сильно беспокоило.

— Ну давай, красавчик.

Арт выпрямился и размял плечи, хитро улыбнувшись. Он не догадывался, что перед ним не новичок, а специальный агент, прибывший вчера из Чикаго. На его фоне Кавано казался развевающимся воздушным змеем, скользящим из стороны в сторону. Несмотря на равный рост и габариты, Скотт же выглядел, как сталь.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Джейсон сжал челюсти и спокойно произнес:

— Бей.

Те, кто помладше, стали подначивать, выкрикивая бесполезные советы.

Арт нанес пару резких ударов, которые Скотт легко блокировал. Снова замахнулся, но его противник пригнулся, ударив по почкам. Реакция Джейсона, усиленная способностями Эхо, была намного быстрее движений противника, так что все попытки Арта напасть рассыпались в прах.

Удар, еще удар. Скотт поставил блок. Арт замахнулся из позиции в пол-оборота. Глупо. Надо было чуть подождать. Скотт перехватил его кулак и вывернул руку, заведя за спину. Толпа взорвалась. Телефон в моем кармане не затыкался.

— Он же его уложит! — подскочил Шон, опираясь на растяжки.

— Эй, Арти, я на тебя ставил, — проорал парень за моей спиной, и я обернулся посмотреть, кто такой ушлый попался, а потом мельком бросил взгляд на часы. Оставалось минут двадцать-тридцать, чтобы разобраться с Джессом, по-быстрому помыться и добраться до города.

— Торопишься куда? — спросил Шон, заметив, как я дергаюсь. Сколько раз я жалел, что не обладаю его притягивающим спокойствием.

— Договорились с Виолой встретиться.

— И?

Я стиснул зубы:

— Что и?

— Вы вместе?

Я отрицательно покачал головой. Ответ его явно удивил, так что он буркнул неопределенное «гм» и принялся дальше наблюдать за боем.

Скотт поменял позицию, встав ко мне лицом. Теперь я видел напряженную спину Арта и капли пота, катящиеся между его лопатками. Джейсон атаковал, практически не давая ему шансов, и Арт отступал все дальше к канатам.

— Зачем вы тогда видитесь каждый вечер? — не выдержал Шон.

Его вопрос неприятно задел. Прикрыв глаза, я потер лицо руками.

— Мы просто друзья.

— В каком смысле? С привилегиями?

— Не пори ерунду, — рявкнул я. — Ты же знаешь, я бы не стал с ней спать. Особенно с ней.

Виола заслуживала кого-то, кто смог бы посвятить себя отношениям целиком. А я никогда таким не стану, как бы мне не хотелось.

Я скрестил руки на груди, будто пытаясь закрыть сердце, и посмотрел на друга. Невозможно было не заметить на его лице замешательство. В его голове с четко разложенными по полочкам принципами не было места подобным отношениям. А вот в моем хаосе они прижились вполне.

— Через неделю она уезжает обратно в Лондон, а я не могу покидать Карлайл. Глупо не брать это в расчет, — пояснил я, стараясь скрыть факт, что реальность ударила по мне больнее, чем я ожидал. Какой смысл затевать этот мазохизм на расстоянии, поэтому мы договорились оставить все, как есть.

— Странные у вас отношения, Ник, — произнёс Шон.

— Да ну тебя, — отмахнулся я, хотя прекрасно знал, что он прав.

Несмотря на то, что после того вечера, мы с Виолой встречались регулярно, эти встречи — не встречи даже, а что-то такое необъяснимое, непонятное, так что я и сам с трудом понимал, что между нами происходит.

Днем мы предпочитали держать дистанцию. И нас это устраивало.

Ночь же отпирала дверь, которую никто не решался окончательно захлопнуть. Распахнутая створка окна превратилась в негласный сигнал «Ты мне нужен». Я знал, что каждый раз, когда пересеку ее подоконник, ведь её окно располагалось возле пожарной лестницы, она по привычке спросит: «Зачем ты пришел?» А я, как обычно, отвечу: «Ты позвала», чтобы услышать хрупкое: «Наверное, не стоило». И я кивну, но все равно пристроюсь рядом, положив голову на ее колени.

Ночью ее голос тихий, вкрадчивый. «Темнота — это время, когда слова сами вырываются гулять на свободу», говорит Ви, хотя знает, как бы далеко она не «гуляла», все равно наткнется на невидимую стену, дальше которой вход воспрещен. Путь загорожен, оцеплен желтыми лентами, предупреждающими: «Не приближаться!».

Но она будет пытаться, раз за разом крошечными шажками ступая на хрупкую, словно лед, территорию и, пропуская мои волосы сквозь пальцы, опять спросит:

— Расскажи о своей семье, Ник.

— Помнишь ли ты друзей детства, Ник?

— Поднимался ли ты над кронами деревьев в Кью Гарденс[9], Ник?

И снова одно и тоже. Вопросы, на которые у меня не будет для нее ответа.

Виола посоветует завести огромный дневник и записывать в него всё, что я вдруг вспомню. Я промолчу, что у меня уже есть один, но пообещаю над этим подумать. А потом она мечтательно добавит, что когда-нибудь все это закончится, и мы будем сидеть в Гайд парке, пить черный кофе и болтать о чем-то глупом и несущественном.

Я отвечу, что у нас так никогда не получится.

Романтика не для нас, скажет она.

Определенно не для нас.

Ближе к двум часам Ви начнет засыпать, и тогда я аккуратно встану, стараясь ее не потревожить, и она еле слышно спросит: «Ты же придешь завтра?» А я, как обычно, отвечу: «Наверное, не стоит», прекрасно осознавая: пока она просит, не смогу отказать. Виола кивнет, соглашаясь, и тихо добавит: «Что ты напишешь в дневнике сегодня, Ник?»

Бросив взгляд на левый угол, в который Скотт загнал Арта, я проглотил горькую слюну и понял: сегодня я напишу о том, что никогда не видел большего лжеца, чем я сам.

Происходящее на ринге уже больше смахивало на драку, чем на тренировочный бой. По залу пронеслось шумное гудение. Скотт поймал мой взгляд, словно еще раз спрашивая разрешения, и я кивнул. В следующий момент он резко подался в сторону, блокируя кулак Арта, вывернул ему руку и с силой рубанул в грудную клетку. Что-то хрустнуло.

Толпа внезапно умолкла. Арт упал спиной на канаты, принявшись рвано задыхаться.

— Твою мать, он что, сдурел? — заорал Шон. Он не знал, что Скотт ударил только в половину своих возможностей. Приложись он чуть сильнее, Арт бы не поднялся с матов. Сейчас у него сломана лишь пара ребер.

— Отведите его в медчасть, — закричал кто-то.

До боли выпрямив спину, я посмотрел на то место, откуда только что вынесли моего лучшего друга, и перевел взгляд на Скотта. Он перешагнул через канаты, по привычке откинув светлые волосы назад. Арт рассек ему бровь, а на скуле начал вспухать ушиб. На модифицированном агенте Коракса такая мелочь заживет за шесть часов. А вот Кавано придется в госпитале поваляться.

— Спасибо, — поблагодарил я одними глазами. Его взгляд ответил: «Я знаю, и ты знаешь, что это не спасение». И он был прав.

Скотт накинул полотенце на плечи и молча покинул зал. Я вышел следом, достал из кармана телефон и написал Джессу короткое сообщение: «Ищи взломщика среди парней из других лабораторий. Кавано не едет. Травма на тренировке».

***

— Хорошо, сэр. Да, сэр, — ответил я полковнику в трубку.

Виола усмехнулась, скорчив серьезное лицо. Я же еще раз скользнул взглядом по площади. Опрометчивый поступок — заявиться в центр города в воскресенье вечером, но я не смог ей отказать, впервые нарушив данное самому себе обещание защищать ее любой ценой. Даже от самого себя.

И да, мы все еще оставались просто друзьями.

С тех пор, как в моей жизни появилась Виола, даже царящий на улице вечерний шум казался мне слишком подозрительным. Эта осторожность так и норовила перетечь в паранойю, потому что, находясь с ней рядом, я едва ли не каждую секунду ожидал неминуемой расплаты.

— В понедельник утром буду! Да, сэр!

— Когда ты так говоришь, то до невозможности становишься похож на собственного брата, — подразнила она.

Зажав телефон плечом, я прислонил палец к губам, и Ви, улыбнувшись, изобразила будто застегивает рот на молнию. Пару раз прошлась кругом, забрала из моих рук картонный стакан с кофе и сделала глоток — оказалось, мы любим одинаковый, без грамма сахара, — и, запястьем почесав кончик носа, одними губами произнесла: «Спасибо».

Не считая того, что большую часть времени Ви выводила меня из себя, словно специально действуя на нервы, мне нравилось быть с ней. А обычно мне мало кто нравился. Она не старалась произвести впечатление. Не закидывала, как бы случайно, ногу на ногу, не поправляла волосы, не пряталась за толстым слоем макияжа и шаблонными фразами, в общем, не занималась тем, чем обычно злоупотребляют другие девушки. Виола была просто Виолой. И пусть я ничего не знал о нормальных отношениях, потому что сам отказался от этой идеи как таковой, я подсознательно чувствовал, мне нужна именно такая девушка, как она.

Нет, мне нужна была именно она. Только в то время я этого не понимал.

Пока я висел на линии, Виола поежилась от принесшего запах дождя ветра, стянула кофту с моих плеч и закинула на свои. Карлайл никогда не славился жарой, даже летом, поэтому уже повелось, что она таскала не только мой кофе, но и мою толстовку.

Было странно и мучительно одновременно, возвращаясь домой, чувствовать легкий цветочный аромат на своей одежде. Ведь запах — это память. Стоило слегка вдохнуть, разум тут же принимался рисовать садящееся солнце комнаты, летающую в воздухе пыль и то, как я застыл, вглядываясь в ее глаза. До сих пор образ ее приоткрытых губ вызывал холодную испарину между лопаток и тотчас ускоряющийся пульс. Я помнил, какими мягкими были ее губы, как меня одержимо ломало, пока я целовал их. Глубоко. Жадно. Настойчиво.

А потом случился билет на поезд.

Виола мягко отстранилась и произнесла, что через неделю уезжает обратно, в Лондон.

В тот же вечер, вернувшись обратно в комнату, я тщательно спрятал это воспоминание и задвинул на самую дальнюю полку с пометкой «Не доставать!». Для собственной же безопасности. Только Виола в своей непосредственности каждый раз опять поднимала этот том из пыльного шкафа, с наслаждением распахивая на нужной странице перед моим лицом.

Все происходило как бы случайно: пропуская вперед, моя ладонь опускалась между ее острых лопаток; присаживаясь рядом, она касалась моей ноги бедром. Перестрелка взглядов и точка отступления. Граница вновь стоит твердо. Пока еще стоит.

— Ты живешь здесь три года, и толком не знаешь центр, — покачала головой Виола, пытаясь понять по туристическим указателям в каком направлении идти. На самом деле я знал Карлайл как собственные пять пальцев, но наблюдать за ее попытками ориентирования на местности было до одури забавно.

Мы свернули за угол, прошли до площади Грин Маркет-сквер, где раньше ютились переулки средневекового города, попав в мир крошечных домов из кирпичей и деревянных балок. Весь этот район до сих пор жил где-то в прошлом столетии.

Ви с наслаждением разглядывала все вокруг. А я глядел лишь на нее.

— Ник? Вот так сюрприз! — раздался за спиной до боли знакомый голос, и я ссутулился, мечтая, чтобы на этот раз мне померещилось.

Резко развернувшись, я увидел Эшли, притормозившую в паре шагов от нас и с любопытством разглядывающую незнакомую ей девушку. В моей толстовке. Со стаканом кофе, на котором было написано мое имя.

— Рада тебя видеть, — широко улыбнулась она.

Я кивнул.

Произнесенная фраза должна была смахивать на искренность, но в ней сквозило столько фальшивых нот, что впечатление она произвела прямо противоположное. Виола широко улыбнулась, словно приветствуя старого верного знакомого и, потуже натянув кофту на плечи, глянула в мою сторону.

Повисла неудобная пауза.

— Познакомишь нас, Ники? — спросила Эшли.

— Да, Ники, — словно порезавшись о мое имя, вклинилась Виола, — познакомь нас.

Как мне в этот момент хотелось оказаться где угодно, только не здесь! Я откашлялся.

— Виола, это Эшли, мой друг. Эшли, это…

— Виола. Его друг, — протянула руку Виола, но тут же одернула ее. Губы ее сжались в тонкую линию. — А вы, я понимаю, давно знакомы? — обратилась она к девушке.

— Мы с Ником встречались, — словно это совершенно очевидная вещь, ответила Эшли и прищурилась.

— Удивительно, что он ничего об этом не знает, — пробормотал я себе под нос. Виола скользнула по мне острым взглядом, задержавшись на глазах и внезапно выдала:

— Она же не в твоем вкусе.

— Что? — одновременно переспросили мы с Эшли, полностью ошарашенные.

— То, что слышал, — пронзила меня Ви взглядом.

— Не знал, что мой вкус подлежит твоей оценке.

Виола фыркнула.

— Простите, но вы сейчас обо мне говорите? — попыталась вклиниться Эшли.

— Помада, — заявила Виола. Она стояла подбоченясь, будто собираясь обороняться.

— Что помада?

— Что помада? — следом за мной повторила Эшли, прикоснувшись кончиками пальцев к губам.

— Ты терпеть не можешь, когда у девушек накрашены губы.

Я недоуменно уставился в ответ.

— Это не так, — воскликнула Эшли и искоса посмотрела на меня, нахмурив лоб, но я ее проигнорировал.

— Да ты мастер дедукции прям.

Виола пожала плечами и развела руками:

— Просто я запоминаю детали.

— Ники, я, наверное, пойду…

«Наверное, иди», — хотел сказать я, уже возненавидев себя за то, что обратил внимание на нее в прошлом, но Виола меня опередила:

— А еще длинные яркие ногти.

— Про маникюр, признаюсь, говорил, а про помаду — нет.

— Ники, я… — Эшли сделала шаг назад, раздраженно поправив на себе одежду, словно попытавшись привлечь внимание, а потом отвернулась, высматривая в конце улицы кого-то из подруг. Виола же упрямо продолжала смотреть на меня, игнорируя другую девушку. — Ладно, если что, ты знаешь, где меня искать, — добавила она, развернулась и зашагала в противоположную сторону.

Виола закатила глаза.

Я рассмеялся.

— Ты ревнуешь, что ли, а, веснушка? — спросил я, прекрасно понимая, что мои слова ее только сильней разозлят. — Или ты всегда была такой неприветливой?

— Нет, Ники, — ответила она, — просто споткнулась о ковровую дорожку, что эта девица перед тобой раскатала.

— Да ты практически выгнала ее, — воскликнул я, глядя в спину удаляющейся Эшли. — Раньше я считал, что титул «королевы драмы» заслуженно принадлежит Арту, но, кажется, я ошибся.

Виола допила мой кофе и впихнула мне в руки стакан. Я перевернул его и потряс, убедившись, что эта жадина не оставила мне ни капли, и запустил в ближайшую урну.

— Сколько? — вдруг задала она вопрос.

— Чего сколько? Я не экстрасенс, морковка, и не умею читать твои мысли.

Мы многозначительно переглянулись. Неизвестно почему, но каждый раз, стоило приблизиться хоть на шаг, воздух между нами начинал раскаляться. Трещать от электричества, рассыпая искры в стороны.

— Сколько у тебя было девушек?

— Ни одной.

— Ты сейчас пытаешься сойти за девственника, что ли? — выгнула она одну бровь, и я рассмеялся.

— Я не завожу серьёзных отношений. Никогда. Считай, это своего рода негласное правило, — развел я руками. — Те девушки ничего для меня не значили. Так, случайные связи.

— Те девушки? — переспросила Виола. — Значит, их было немало.

— Не много, — поправил я. — Совсем чуть-чуть, — скрестил пальцы в кармане. Врать не хотелось, но откровенно говорить об этом с ней почему-то было противно.

— Прекрасно, — обхватила она себя руками, завязывая на поясе рукава от моей кофты. — Я рада, что теперь у меня есть друг, с которым можно обсудить любые темы. Даже своих чокнутых бывших.

— В каком смысле? — внутри все неприятно сжалось. Виола отвела взгляд, принявшись ковырять шнурок толстовки.

— Зря я это. Не стоило, — ответила она и похлопала себя по губам, словно наказывая их за сорвавшиеся случайно слова.

— Нет уж, теперь договаривай.

Виола развела руки в стороны. Вот, мол, мне скрывать нечего, и ответила:

— Двое. Последний был законченным подонком, — вздохнула она. — Он мне изменил, но знаешь, что самое противное?

Я осторожно покачал головой, мысленно пиная себя, что спросил. Кажется, я не хотел знать.

— Он увлекался всякими штучками… ну вроде кожаных ремней. — С каждым новым словом внутри меня сворачивался клубок из шипящих змей, пытающихся переварить ее слова. Я сфокусировался на своих ногах, шагающих по каменной плитке. Впервые мне хотелось смотреть куда угодно, только не на нее. Чтобы она не смогла прочесть по лицу, насколько меня это вдруг задело. — Его звали Коннор Уол…

— Ви, — остановил я ее, подняв руку, — слишком много информации. Не стоит называть имена.

Я сжал кулаки в карманах, сжал зубы, шумно выдохнув носом, понимая, что если не взять себя в руки, то понесет.

— Для их же безопасности, — тихо добавил я.

— Ну это вроде как мэйнстрим, в Лондоне популярны всякие такие штучки, — изобразила она кавычки в воздухе.

Я попытался рассмеяться, но получилась скорее нервная усмешка. Этот странный разговор больше напоминал испытание на прочность для моих нервов, которые и так были ни к черту.

— Видимо, я старомоден.

Виола остановилась и прикусила губу, словно пытаясь скрыть ухмылку. Непонятно, что она там в своей дурной голове прокручивала в эту минуту, но мне показалось, она просто надо мной издевается.

— Поэтому ты бесишься? — спросила она.

— Я не бешусь! Какая мне вообще разница?

Я не мог отрицать, что разница все же была. С трудом выдохнув сырой воздух, я перевел взгляд на темное низкое небо.

— Да? А выглядишь так, словно собрался заказать моих бывших?

Я издал безрадостный смешок.

— Глупости. И пришло же такое в голову, — хмыкнул я, тихо добавив: — Я слишком хорошо стреляю, чтобы доверять такие вещи посторонним.

В горах громыхнул гром, эхом прокатившийся вниз к городу, и принялся накрапывать дождь.

— О. Чудненько, — с улыбкой запрокинула Виола голову наверх. С неба начали срываться первые капли, и девушка шагнула под козырек притаившейся на краю переулка булочной. Я протолкнулся через группу туристов, заспешивших на свой автобус, и встал рядом. Первым делом до меня донесся запах свежей выпечки из приоткрытого окна, сладкой ванили и кофе, и потом вдруг тонкой ноткой проскользнул аромат пионов, вновь будоража воспоминания.

— Читал новый роман Честерфилда «Если бы Амур с рождения не был таким метким»? — спросила Ви, посмотрела на меня, и ее синие глаза загорелись.

— А я похож на человека, который читал?

Виола посмотрела на меня с сочувствием.

— И правда не похож, — покрутила она кольцо на пальце, похожее на кленовый лист, и подняла подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Кофта съехала вниз, обнажая нежную кожу. Девушка перекинула волосы на другую сторону, и я тут же представил, как дотрагиваюсь губами до места, где шея переходит в плечо. Прихватываю так аккуратно, чтобы не оставить следов. Ох, нет! Сколько всего я хотел с ней сделать!

— Ну так что, рассказать? — произнесла она, и на секунду я понял, что выпал из реальности, замечтавшись.

Я оторвал взгляд от ее оголенного плеча и произнес:

— На твоем месте я бы сменил специализацию. Никогда не думала о том, чтобы самой писать? — Я облокотился на стенку. — По крайней мере, тот рассказ, что обо мне, совсем не плох.

Виола, скривившись, покачала головой:

— Ник, сколько книг ты прочитал?

— Ну… — замялся я. — Может, штук десять.

— Вот поэтому он тебе и понравился. В любом случае, это не профессия. Писать я могу, когда угодно. Переносить эмоции на бумагу меня успокаивает. А экономика — это…

— Тоска смертная, — вместо нее договорил я.

— Так и есть, — грустно улыбнулась Виола и, тут же добавила: — Зато перспектив море. И отец возлагает на меня больше надежды.

— Отец… — хмыкнул я. — По-моему, это единственная правдивая причина. Не думал, что ты из тех, кто легких путей ищет. У тебя же талант, а ты хоронишь его в погоне за титулом «прилежной дочери».

— Разве не ты мне говорил, что с удовольствием слинял бы отсюда? — выпрямившись, она посмотрела мне прямо в глаза. — Что-то я не вижу, чтобы ты чемодан собирал.

Уши начали противно гореть.

— Слушай, я же по-дружески желаю тебе добра, а ты заводишься, — огрызнулся я.

— Когда уговариваешь бросить престижный университет?

— Я не уговариваю, просто хочу, чтобы ты была счастлива, занимаясь тем, что тебе действительно нравится.

— Потому что ты типа мой друг.

— Вроде того.

— Кажется, нам было бы проще дружить, если бы некоторые вещи между нами складывались по-другому.

— В каком смысле?

— Лучше б я не приезжала. Теперь мало того, что отец, еще и ты со своими непрошенными советами лезешь. Считаешь себя знатоком жизни? Что-то я не вижу, чтобы ты сам был счастлив, Ник?

Она возвела глаза к небу, словно прося у него сил, и шумно выдохнула. Воцарилось напряженное молчание, разбиваемое только звоном воды, стекающей с крыш.

Обычно я бы ответил что-то резкое, грубое, что перечеркнет ее слова, но впервые мне не захотелось. Дождь за спиной уже лил стеной. Прохожие попрятались под навесы либо, раскрыв зонты, суетились, стараясь поскорее вернуться домой.

— Хочешь, чтобы я ушел? — устало спросил я, не в настроении спорить с той, кто считает, что всегда права.

— Да, — раздражённо ответила Виола, отошла на шаг к стенке, чтобы капли, разбивавшиеся о землю, не отскакивали на ноги и, сняв толстовку, затолкала ее мне в руки. — Скатертью дорога!

— Но там дождь! — кивнул я в сторону площади.

— Не думала, что ты из тех, кто ищет легких путей, — ответила Виола с нескрываемым удовольствием, бумерангом запустив в меня моей же фразой. Прислонившись спиной к стене, она сложила на груди руки и добавила: — Не промокни!

«Очень смешно», — подумал я, развел руки сторону и шагнул из-под козырька. Черт бы побрал мое тупое упрямство, но сейчас терять уже было нечего. Дождь моментально облепил футболкой спину. С волос капало, а по джинсам тут же потекли ручьи.

— Напишешь ли ты еще одну книгу про меня, Виола Максфилд, когда вернешься обратно? — выкрикнул я, стараясь перекричать шум бьющихся о крыши капель.

— Не дождешься!

— Чтоб ты знала, я не буду по тебе скучать! И писем тебе писать не буду тоже!

Виола подалась вперед, сделав пару медленных шагов под навесом и протянула руку, призывая меня вернуться.

— Ник, не дури!

Я сделал шаг вперед, но вместо того, чтобы принять ее приглашение, схватил за ладонь и выдернул к себе под ливень. Она вписалась прямо в меня, упираясь руками в грудь.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Виола и, от неожиданности раскрыв рот, впилась пальцами в мою футболку, словно пытаясь ее отодрать.

Ее тонкий сарафан на бретельках тут же прилип к телу. Мои руки скользнули по ее пояснице, придерживая за талию, и на этот раз я позволил себе не убирать их.

— Какой же ты дурень, о Господи! — закричала она, залившись краской то ли от ярости, то ли от смущения. Я рассмеялся. Она сморгнула воду, глядя на меня снизу вверх упрямым взглядом. Но на этот раз в нем появилась абсолютно непостижимая мне нежность.

Виола сделала рваный вдох, ее губы раскрылись, и вдруг все стало таким правильным, что захотелось остановить этот момент. И плевать на все! На Коракс с его глупыми правилами, на ее ублюдка отца, на наш идиотский договор. Найти губами ее губы и позволить наконец иголкой сшить наши души. Только бы не забыть, только бы не потерять этот момент в памяти.

— Сколько парней, Ви? — с надеждой посмотрел я в ее глаза и осторожно завел рыжую прядь за ухо. Под бой своего сердца, стук тяжелых капель замер, ожидая.

Ее щеки покраснели, а взгляд опустился к кольцу в моей губе.

Подушечка ее большого пальца коснулась моего подбородка там, где осколок арматуры оставил на коже белый шрам. И у меня еще оставался шанс отодвинуться, отшатнуться и бежать, бежать без оглядки, потому что если не сделать этого сейчас, я понимал, что никогда и никуда не уйду от нее. Ведь разве можно уйти, когда на тебя смотрят так, что в груди все сжимается. И я застыл, не в силах шевельнуться, ведь как известно, я мастер просирать собственные шансы.

— Ни одного, — ответила она, убрав пальцами со лба мои уже полностью мокрые волосы.

Я обхватил ее улыбающееся лицо и, зацепив пальцами подбородок, окончательно убил расстояние между нами. Рывок вперед, и наше дыхание смешалось. Так что теперь мы, мокрые, как выдры, счастливо улыбались, завернувшись в путаницу рук, губ и языков. И если это не сраная романтика, то я тогда не знаю, что.

— Я сейчас сама не до конца верю в то, что говорю это, — ухмыльнулась Виола, и я поймал ее смешок губами, — но я верила, что так и должно было быть.

Я почувствовал, как колотится сердце в ее груди, совсем не от холода. Скорее от страха. Знала бы она, как страшно было мне. Я прижал ее крепче, прислонившись к щеке щекой и прошептал:

— Я столько всего обязан тебе рассказать…

— Умоляю, молчи, — она нежно коснулась пальцами моих губ, — пока снова все не испортил.

Прижалась щекой к мокрой футболке и тихо спросила: — А обязательно было тащить меня под дождь?

Я улыбнулся и поцеловав в макушку, ответил:

— Одна девушка сказала мне, что так больше драмы.

***

В понедельник я проснулся в таком разбитом состоянии, словно не гулял вчера по городу с Ви, а всю ночь пил с парнями. Голова раскалывалась, а в висках стучало так, словно кто-то засунул туда наковальню и со всей дури долбил по ней молотом.

Я протянул руку к телефону на тумбочке, чтобы проверить время, и застыл. По спине пробежал холодный пот.

Несколько пропущенных звонков.

Столько же сообщений.

И все от Виолы.

Я шумно выдохнул, сел в постели, мгновенно почувствовав, как ладони стали влажными. С ней что-то произошло? Резко прокрутил ленту сообщений вниз, выхватывая:

«Ник, что-то случилось?»

Ничего...

«Где ты?»

Там же, где и был…

«Что за идиотские шутки?»

И, наконец, финальное, словно последний гвоздь в крышку гроба: «Я подсознательно ждала подобной выходки. Жаль, что тебе не хватило смелости даже в глаза мне посмотреть».

Я поднял взгляд в верхний правый угол экрана.

«Нет-нет-нет. Наверняка это просто дурной сон. Очередной кошмар», пронеслось в голове.

Дыхание перехватило, а руки задрожали.

Потому что сегодня был не понедельник. Сегодня была пятница.