Девятнадцатый шаг

Я прорывалась сквозь студентов, сильно сжимая губы, чтобы не разорваться от внутреннего разряда немедля в коридорах университета. Впереди уже виднеются двери в спортзал, где у ребят проходит «сухая» тренировка перед матчем. Рывком распахнув дверь, вхожу в уже неприятно пахнущее пространство, где парни отжимаются, некоторые болтают, стоя в углу. Там же я нахожу Люка, смеющегося над шуткой Джейсона. Первым меня, полную гнева, замечает как раз последний и пихает в плечо Люка, показывая головой на меня. Парень тут же поворачивается и расплывается в довольной улыбке, бросая что-то ребятам.

Сжимаю кулаки, пока он подходит ко мне и как только равняется со мной, хватаю его за мокрую майку и тащу из спортзала.

– Миша?

– Заткнись, – шиплю я и толкаю его к стене.

– Что случилось? – Недоумевает он, хлопая светлыми ресницами.

– Что случилось? – Передразниваю его. – А вот что. Какого черта ты, косолапый извращенец, рассказываешь всяким уродам о несуществующих актах полового насилия с наручниками и разработанными глотками? Совсем обалдел?

– Я…я…откуда ты…, – мямлит он.

– Неважно откуда я узнала, – с отвращением указываю на него пальцем. – Так вот, Лукас, прежде чем распыляться, подумай, что это за собой повлечёт. Я не обычная девка, если до моего отца дойдут твои слова, то я выложу всю правду о тебе, и пеняй на себя. А если ты хоть раз подойдёшь ко мне, я твои яйца засуну в твою же глотку для правдоподобности сексуального воздействия. И думаю, ты понял, что между нами всё кончено! Баран тупой!

Резко разворачиваюсь и, всё ещё пребывая в состоянии горячего вулкана, несусь на обед с подругой. Люк даже не делает попытки меня догнать и объясниться, что точно подтверждает правдивые слова Ника. Грязно. Все вокруг меня до мозга и костей извращены деньгами. Отвратительно.

– Миша, – мне улыбается подруга, сидя за небольшим столиком в нашей университетской столовой.

Молча, плюхаюсь на стул и бросаю сумку на пол, начав стучать ногтями по столу.

– Эм, я взяла тебе обед, – Сара пододвигает мне поднос, и я сухо киваю.

– Рассказывай, – вздыхает она и берёт в руки бутылочку минералки, делая глоток.

– Этот придурок рассказал своему боссу, что я с ним трахаюсь. И трахаюсь жёстко. А тот как последняя болтушка разнёс дальше, – в моём голосе клокочет ярость, что я стискиваю зубы до скрипа.

– Не удивительно, – хмыкает она. – Он становится импотентом со своим футболом, вот и придумывает сказки, чтобы повысить свою значимость перед работодателем. Низшее существо, и я предупреждала тебя, что он урод.

– А ты?

– Что я? – Удивляется подруга.

– Ты пробовала жёсткий секс? – Спрашиваю я.

– Хм… ну, в общем-то, да и он меня больше всего заводит. Животная страсть, – она немного смущается и опускает голову.

– С плётками? С наручниками? Насколько сильно ты это пробовала? – Уточняю я и хмурюсь.

– Нет, плётки не пробовала, а вот наручники не так плохо, – она мотает головой и неуверенно улыбается.

– Ясно, – отрезаю я и беру в руку пластмассовую вилку.

– Какие планы? – Интересуется она.

– Никаких. Учусь, а дальше… всё, как обычно, – вздыхаю я.

– А мне надо в супермаркет. Уволила я к чертям новую домработницу, она сожгла мою новую блузку. И теперь придётся готовить самой, а ещё отец возвращается, – делится она со мной, я киваю.

Ковыряюсь в салате, понимая, что, вообще, ничего не полезет. Первый раз за всю свою жизнь потеряла аппетит, и виновник всё тот же самый. Целую ночь спала беспокойно, картинки, где Ник превращался в чудовище с кнутом, пытающимся меня поймать, сменялись его нежными поцелуями и бархатным, магическим шёпотом, зовущим меня упасть рядом с ним в его искажённую реальность.

До сих пор пребываю в шоке от правды. Вернувшись домой вчера, ещё не представляла, что всё осознание настигнет меня внезапно под душем, и я чуть не поскользнусь на мокром поддоне. В тот момент все события встали на свои места, все почему и зачем пропали. Пришла лишь реализация, происходящего со мной. И ведь можно было махнуть рукой, у каждого человека свои представления о прекрасном, но я не могла. И ответить на этот вопрос я тоже не смогла себе.

Жду полдня, отсиживаясь на каждой паре, что вот-вот придёт сообщение от Ника, и он появится тут, или же, вообще, без предупреждения. Но ничего, он затаился, как хищник, ожидая, когда жертва сама придёт к нему в руки. Только я, к собственному счастью, не дурочка, не буду терпеть ради какой-то симпатии физическую боль, позволять незнакомцу сломать меня. Нет.

От раздумий болит голова, и я жмурюсь, надавливая на закрытые глаза пальцами.

– Миша, всё хорошо? – Участливо спрашивает Сара, и я открываю глаза, моргая и осматриваясь.

Снова отключаюсь и теряюсь в пространстве. И очередной первый раз, мистер Холд, повторился из-за вас.

– Да, хочу спать… долго… очень долго, – говорю и отставляю салат.

– Чем ты занималась ночью? – Хитро спрашивает она меня, а я просто смотрю на неё, не выражая никаких эмоций.

– Какая ты плохая девочка, – тянет она, – тебя надо наказать. Ух, на тебя жёсткости нет…

– Молчи, – грубо перебиваю её, лицо подруги удивлённо вытягивается, но она даже не представляет, до чего дотрагивается во мне.

– Прости, пойду в библиотеку. Созвонимся, – я быстро встаю, подхватывая сумку, и уже иду к выходу, огибая студентов.

Не могу объяснить Саре, отчего так болезненно реагирую на её обычную подколку. Мы не раз смеялись и шутили так друг с другом, но сейчас каждый звук, каждое слово обрело смысл и очертания.

Вхожу медленным шагом в огромную и знаменитую библиотеку нашего университета, и подхожу к компьютерному поисковику необходимой книги. Сделав глубокий вздох, я вбиваю единственного, кого знала из садистов – Маркиза Де Сада. Никогда не интересовалась такой литературой, а пока изучать мир Ника я не готова, поэтому я нахожу необходимый стеллаж и первую книгу «Жюстина, или несчастная добродетель».

Бросаю взгляд на часы, убедившись, что у меня есть в запасе ещё полтора часа. Сажусь на пол между стеллажами и открываю книгу. С каждым словом я всё больше и больше чувствую, как тошнота подкатывает к горлу и после сцены насилия Жюстины в лесу Сент-Флореном, с характерным звуком захлопываю книгу.

– Фу, – кривлюсь и ставлю её на место. Нет, я не неженка, могу спокойно смотреть на кровь, на порезы, но для меня физическое принуждение – это настолько отвратительно, что не могу ни читать такие произведения, ни думать о таком. Боль. Я не могу терпеть её, для меня это табу, как для Ника весь этот мир.

Пока я спускаюсь на первый этаж библиотеки перед моими глазами стоит сцена, красочно представленная моей обширной фантазией – Ник бьёт меня по лицу, я кричу, вырываюсь, но его губы растягиваются в пошлую ухмылку, и он наотмашь меня ударяет по щеке, что я отключаюсь, слыша в затухающем сознании его триумфальный смех.

Мотнув головой, я выпускаю воздух сквозь зубы и прогоняю прочь от себя такие мысли. Не должна думать о нём, и он вряд ли ещё появится рядом после того, что я вчера сказала.

Поблагодарив все потусторонние силы, которые решили, что сегодня на курсе психологии у нас будет тест, я с удовольствием принимаюсь за него. Хотя я не уделяла достаточно времени этой профессии, но всё же хоть какое-то пояснение мыслям о Нике и его «особом вкусе».

После пар, я вернулась домой ещё более разбитая, чем уезжала. Если я продолжу в таком же духе, то точно это ничем хорошим для меня не окончится.

– Добрый вечер, Мишель, – меня, как обычно, встречает у порога Лидия, и я ей натянуто улыбаюсь, снимая с себя куртку.

– Добрый. А где родители? – Интересуясь, разуваюсь и беру в руки сумку.

– В гостиной, – она показывает головой в сторону комнаты, и я ей киваю, направляясь туда.

Останавливаюсь в дверях и замираю, наблюдая идеалистическую семейную картину. Мама сидит на диване с книгой в руках, а папа с бокалом виски и айпадом, где уверена, читает или биржевые новости, или следит за ценой на нефть. Если всех нас поставить рядом, то мы отлично будем смотреться на обложке «HomeJournal», такие же искусственные и плоские. Богема, чёрт бы её побрал!

– Мишель, ты сегодня поздно, – меня первой замечает мама, и я перевожу на неё усталый взгляд.

– Удивительно, почему же, – язвительно отвечаю, складывая руки на груди и облокачиваясь о косяк двери.

– Что за тон, Мишель? – Папа отрывается от планшета и поднимает на меня глаза полные раздражения.

– Не хочу больше ходить на психологию, у меня не хватает сил, я плохо сплю и, вообще, мне… не хочу, – выпаливаю совершенно не то, что собиралась сказать и пребываю в шоке от смелости. Я всегда желала угодить родителям, а особенно отцу, чтобы мной можно было гордиться. Пыталась быть невидимой три года. А сейчас… сейчас открыто выступаю против них, защищая собственные интересы.

– Сессиль, поговори со своей дочерью, если надо, то направь к психологу, потому что я не понимаю того, что она говорит, – холодно обращается отец к маме, которая пыталась как-то поправить положение, но лишь открывала и закрывала рот.

– Если ты не понимаешь того, что я говорю, то тебе нужно к узкому специалисту, чтобы проверить слух, – замечаю с улыбкой. – Пап, серьёзно, я не могу так больше.

– Мишель, в твоём возрасте я…

– Не начинай, – взмахом руки перебиваю его и закатываю глаза. – Да, помню, как тебе жилось, не было возможности, а я такая неблагодарная и бла-бла-бла. Всё поняла, что вы и дальше будете продолжать меня насиловать, только я стёрлась… износилась… выхожу из игры.

Поднимаю две руки и поджимаю губы, уверенно смотря поочерёдно на одного и второго родителя. Папа шокирован моей наглостью, а мама ещё хлеще, но внутри я себя сейчас ощутила так хорошо, как будто воевала за собственную жизнь.

– Давай поговорим об этом, когда мы вернёмся? – Мама с натянутой улыбкой предлагает мне вариант, и я вздыхаю.

– А куда вы уезжаете? – Удивлённо спрашиваю.

– Отца отправляют в офис в Оттаве, я полечу с ним. Вы остаётесь с Лидией на неделю, если задержимся, предупредим, – поясняет мама мне их планы.

– Ясно, – цокаю я. – Только не буду ждать вас, пойду завтра к куратору по психологии, и верну деньги на карту, как и аннулирую занятия.

– Психология необходимая вещь в бизнесе, Мишель, – сурово говорит папа.

– Пусть будет так, но два курса параллельно я не тяну, если вы не хотите, чтобы свалилась от обезвоживания, то не будете против моего отчисления, – уже твёрже произношу я.

– О, Господи, – мама закрывает от жестокости моих слов рот ладонью и испуганно смотрит на папу.

– Ты манипулятор, Мишель. Причём очень правдоподобный. Хорошо будешь ходить только на один курс, но через три года вернёмся к психологии. Договорились? – Папа немного приподнимает уголок губ.

– Угу, – я не могу сдержать улыбку, и уже мой рот растягивается на всю позволительную ему ширину. Я сделала это! Настояла на своём, пошла против них первый раз!

Господи, это не объяснить, насколько чувствую себя гордой за то, что выиграла бой!

Разворачиваюсь и несусь к себе в комнату, мне хочется поделиться тем, что я свободна и теперь смогу ходить с Сарой гулять чаще, возможно, записаться на уроки фотографии или попробовать что-то иное. Закрываю за собой дверь и ищу в сумке телефон. Достав его, роюсь в контактах, и моя улыбка сползает с губ, энтузиазм пропадает, действия замедляются, и я оседаю на пол, смотря на экран «BlackBerry». Мой палец замер в миллиметре от зелёной трубки на номере Ника. Первый с кем я хотела поделиться – это он. Это было подсознательно, импульсивно… неверно.

Выключаю телефон и, бросая его на постель, встаю. До сих пор не разобралась в себе, отчего так меня задевает то, что Ник садист. Реальный, живой и находящийся так близко. Спускаюсь вниз, замечая, что родители уже поднялись к себе. Мне не впервой оставаться одной и следить за сестрой. Это явление постоянное с двенадцати: они могут исчезнуть из дома на неделю, самое большее на месяц, а мы с Тейрой остаёмся на попечительстве домработницы и няни.

Мне необходимо поесть, потому что желудок уже громко ворчит. Прошу Лидию приготовить мне что-то лёгкое, и она делает зелёный салат с анчоусами. Заставляю себя проглатывать каждый кусочек, хотя голодна, но глотать очень сложно. Почему? Ведь всё хорошо. Я добилась своего, родители уезжают, они дали мне пространство, о котором я мечтала. Но маленький дятел сидит в моей голове, быстро и точечно бьёт по виску, напоминая, что я разорвала отношения с Люком, потеряв последнюю нить, связывающую меня с нормальными и обычными людьми. А Ник… он так и остался незнакомцем для меня.

– Мишель, тебе букет, – Лидия входит в столовую, где я уже оканчиваю ужин, и несёт в руках розы.

– От кого? – Нахмурившись, спрашиваю её.

– Вот карточка, – она улыбается и передаёт мне маленький конвертик.

Я пытаюсь не улыбаться, но всё же странная радость внутри заставляет меня закусить губу, чтобы не показать Лидии моих чувств, и я осторожно вынимаю послание от Ника. Ну как такой мужчина может быть садистом? Он же романтик.

«Миша, прости меня за мой длинный язык. Я хотел Роберту показать, что ты со мной серьёзно, потому что ты ему понравилась. Прости… миллион раз прости. Я люблю тебя»

Разочарованно рву записку на четыре части и встаю.

– Поставь в вазу их, а лучше утопи, – кривлюсь я, обращаясь к Лидии, и бросаю бумагу в урну.

Отгоняю его слова извинения от себя прочь и поднимаюсь к себе. Просидев до полуночи над заданием по финансовой математике, как только голова касается подушки, я тут же проваливаюсь в сон на этот раз без сновидений.

Но утро меня встречает такой же хмурой улыбкой, как и вчера. Я включаю телефон и вижу, что мне звонил и писал только Люк. Это расстраивает меня. Я какой-то частью своей души всё же надеялась на шутку, на то, что Ник появится и согреет меня своими неповторимыми глазами, или же это всё окажется сном, и он предстанет передо мной в облике прекрасного принца.

Только вот в реальность возвращаться очень больно, когда с каждым часом понимаешь, что он не позвонит, я ведь сама ему это сказала, а теперь жалею. Нет, я не передумала ни по поводу моего отвращения к садизму, ни к тому, что он бьёт людей. Но мне не хватало его общения. Он оказался для меня новым и ярким событием в жизни. А такое очень сложно забывается.

– Миша, – рядом со мной появляется Люк и теперь двигается со мной к парковке после пар и моего заявления об отчислении.

– Нет, я не прощаю тебя, – без предисловий отвечаю и наращиваю темп.

Сара не отвечала на сообщения, и я еду в ближайший парк, чтобы стать самой собой. Припарковавшись, достаю из багажника фотоаппарат и просто иду по тропинке. Ищу успокоения в фотографиях, которые делаю. Я снимаю обычных незнакомых мне людей, и это радует меня: искренние улыбки, счастье, задумчивость, – всё было живым. Мои пальцы замерзают и дневной свет сходит на нет. Еду домой, а там дежавю. Сестра возвращается из школы и делает уроки у себя, я ужинаю, вечером приносят новый букет с извинениями, карточку я успешно выбрасываю.

С каждым днём моя жизнь становится скучной и бесцветной, как мои фотографии. Люк пытается извиняться, Ник исчез, Сара бегает на свидания, забывая обо мне, и я остаюсь одна. Одиночество губительное состояние, оно приводит к панике, и ты начинаешь сдавать позиции, потому что страх сковывает тебя и не даёт дышать. Чувство ненужности снова поселяется в груди, как и три года назад. Мысли о том, что ты совершенно бесполезный элемент на этой планете, приходят чаще и чаще. Это убивает душу, она требует эмоций, требует движения, но ты застываешь.

– Миша, мне срочно нужна твоя помощь, – после пар Сара выволакивает меня из аудитории и тащит по коридору к выходу.

– В чём? – Удивляюсь я.

– Мне необходимо платье, шикарное, и чтоб от него захватывало дух у мужчин, – выпаливает она и её зелёные глаза горят от возбуждения.

– Ты кого-то встретила, – догадываюсь, и она кивает.

– Кто это? – Допытываюсь я.

– Он такой… такой невероятный, что не могу думать ни о ком больше. Мы встретились в супермаркете, и вот уже всю неделю обедали вместе, а в субботу, то есть завтра, он пригласил меня на ужин. У меня в планах переспать с ним, я очень хочу его. Да и по нему вижу, что я ему понравилась, – выкладывает подруга.

– Ясно, – хихикаю я, разблокировав машину. – Садись, извращенка, поедем искать подходящий наряд, чтобы сбить твоего принца с ног прямо тебе в рот.

– Лучше в другое место, но рот тоже неплохо, – соглашается она, и мы смеёмся над пошлостью нашего мышления.

Завидую Саре, она такая лёгкая на подъем, открытая и весёлая, что любой мужчина будет рад быть с ней. А я? Я другая, полная противоречий, болезненных воспоминаний, своего скверного характера и… неготовая забыть Ника. Не могу отпустить ни его образ, ни его голос, ни его правду из головы, постоянно думая и порываясь позвонить, узнать больше. Но обрываю себя на том, что мы разные и никогда у нас не будет точек соприкосновения.

– Зовут-то как твоего принца? – Интересуюсь я на кассе, после трёхчасового хождения по магазинам.

– Ну… я пока не хочу говорить, как только у нас всё будет стабильно, то познакомлю, – мнётся она.

– Ладно, – тяну я, и мы выходим из бутика.

Отвожу подругу домой и требую полного отчёта в воскресенье. Она просто порхает, и вижу, что она влюблена. Прекрасное состояние для девятнадцатилетней девушки, вновь ловлю себя на мысли о том, что завидую. Она не скрывает своих эмоций, отдаётся им полностью и это… для меня табу.

– Мишель, к вам посетитель, – в мою спальню входит Лидия, и я резко откладываю конспекты и проношусь вихрем мимо неё.

Ник! Он пришёл! Сам пришёл!

Моё сердце от неожиданной радости стучит так же быстро, как я спускаюсь вниз по лестнице. Вбегаю в гостиную с улыбкой на губах, и она тает, когда вижу Люка с букетом роз.

– Что ты хочешь? – Раздражённо спрашиваю. Глупая! Он забыл уже о тебе и вовсю развлекается со своими рабынями. Дура!

– Миша, прости меня, пожалуйста, прости, – молит он и опускается передо мной на колени.

– Встань, не надо этого, – отвожу от него глаза, потому что мне неприятно видеть вот такое представление. Мужчина должен опускаться на одно колено и только раз в жизни, когда делает предложение руки и сердца. А это… это как-то не по-мужски. Ник бы так не сделал. Снова, вновь сравнения. И от этого ещё мрачнее моё настроение.

Люк поднимается и отряхивает колени.

– У меня для тебя кое-что есть, – он нервно делает ко мне шаг и откладывает букет на диван, доставая из кармана джинс бархатную коробочку.

– Эм… Люк, это…, – я не нахожу слов, представляя под крышечкой кольцо, которое не готова принять.

– Просто подарок. Я тебе их не делал никогда. Знаю, ты не просила, но хочу, чтобы ты это приняла. Это от чистого сердца, потому что я люблю тебя, хочу быть с тобой и… это от меня, – говорит он и открывает коробочку, где на бархатной подушечке сверкают серьги в форме сердца.

– Господи, – шепчу, опешив от такого. – Это же бриллианты, Люк! Откуда у тебя такие деньги?

– Миша, я работаю в хорошей компании и у меня сейчас достаточно их, чтобы купить любимой обиженной мной девушке подарок. Тебе не нравятся?

– Нравятся, но… ты же хотел откладывать деньги на обучение? – Изумляюсь такому подарку.

– Я откладываю, но это… увидел и сразу подумал о тебе. Возьми, – он протягивает мне коробочку и вкладывает в руки.

– Я не могу, лучше потратить их…

– Миша, пожалуйста, – тихо произносит он, и я киваю, закрывая коробочку.

– Знаю, что ты не простила меня, но хочу пригласить тебя на свидание. У нас и нормальных свиданий в ресторане не было, где бы ты могла их носить. Поэтому завтра если у тебя нет никаких планов, ты придёшь ко мне на встречу? – Осторожно спрашивает он.

– Хорошо, приду. Но ты меня оклеветал и выставил шлюхой, Люк. Забыть это я никогда не смогу, – предупреждаю я, и его губы растягиваются в понимающей улыбке.

– Я принимаю это, тогда заеду за тобой завтра в девять. Хорошо?

– Ладно, – киваю, он быстро чмокает меня в щёку и выходит из гостиной.

Так и стою с подарком и моргаю, чтобы прийти в чувство. Снова открыв коробочку, достаю одну серьгу и осматриваю её. Боже, да тут два с половиной карата! Откуда у него такие деньги?!

Мне это не нравится, потому что интуитивно чувствую, что Люк куда-то попал, в какую-то грязную историю. Снова этот круг, по которому я хожу и никогда не выйду за пределы. Чёрт. Завтра расспрошу его, что к чему, а пока придётся готовиться к свиданию.