Глава 24

Я спускаюсь в гостиную, как на каторгу. Видеть Зарецкого нет никакого желания, а уж разговаривать с ним и тем более соблазнять — и подавно. Я видела его всего несколько раз и всё, что я знаю — он жутко неприятный тип. Да и судя по тому, что обо мне он договаривался с отцом, ничем не лучше самого папы.

Я с ужасом думаю, чего мне ждать. Амбалов, которые при необходимости, меня разденут? Или охраны, которая будет держать меня на мушке, пока я не разденусь? Я уже готовлюсь к чему угодно. Вариантов много, исход один: я почему-то нужна Зарецкому, иначе он бы даже не взглянул в мою сторону. Но он не просто взглянул. Он даже приехал ко мне.

— Здравствуй, Карина, — при виде меня лицо мужчины озаряет улыбка.

Я же осматриваю его и пытаюсь найти хотя бы одну черту, которая не вызывала бы во мне столько отрицания. Но ничего нет. Все в нем, начиная со взгляда, которым он осматривает меня с головы до ног, и заканчивая улыбкой, которая скорее оскал, раздражает меня. Я совсем не хочу ему улыбаться, но делаю над собой усилие, чтобы быть вежливой. Растягиваю рот в улыбке и протягиваю руку для приветствия. 

— Здравствуйте, Леонид. 

Я намеренно обращаюсь к нему на “вы” и даже чуть наклоняюсь. Пусть почувствует разницу между нами. Я молодая девушка, а он старик для меня. Ну какая я ему жена?

— Ну что же ты так на “вы”, — тут же упрекает мужчина. — Я ведь не стар еще.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не изогнуть бровь. Не стар? У нас разница минимум двадцать лет, а он говорит, что не стар? Нет, внешне он, конечно, сохранился, но я не чувствую к нему совсем никакой тяги. Он безразличен мне. И противен.

Когда он касается моей руки своими губами, я кривлюсь и пытаюсь не делать это так отчетливо. Мне хочется тут же одернуть руку и подставить ее под струи горячей воды, чтобы отмыть от его прикосновения. Он, видимо, это замечает, потому что по звериному оскаливается и произносит:

— Я ведь по-хорошему, Карина.

А вот и доказательство того, что он вежливый не по своей воле. На самом деле он наверняка думает, как меня раздеть и трахнуть прямо тут. Я вижу это желание в его липком взгляде и мне становится страшно. Что если он все-таки сделает то, чего так желает? 

— Так зачем вы приехали к нам? — перевожу тему и улыбаюсь ему во все тридцать два.

Леонид берет меня за руку и ведет к дивану, усаживает на него и говорит: 

— Ты - причина, Карина. Стас попросил меня с тобой встретиться и переговорить, — он улыбается. — Ты ведь знаешь, что я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж?

— Знаю, но не хочу этого, — говорю прямо и честно, зная, что ни ему, ни тем более отцу это не понравится.

— И что же мы будем с этим делать?

Он говорит лениво и немного растягивает слова. Я же смотрю на него и понимаю, что хочу одного: чтобы он закрыл рот и исчез. Или чтобы за мной пришел Дитмар. Последнее, я знаю, не произойдет, потому что он скорее забудет меня, как страшный сон. Из-за меня у него ужасные проблемы. И это пугает меня. Страшит. Я не хочу, чтобы он умер из-за меня и именно сейчас хочу, чтобы он забрал меня отсюда. По-мужски ворвался с пистолетом в комнату и отвоевал у этого подхалима.

— Скажи мне вот что, Карина, — продолжает Леонид. — Ты невинна?

От его вопроса у меня пропадает дар речи. Он хочет знать, спала ли я с кем-то? Он издевается?

— Конечно, нет, — восклицаю я и даже позволяю себе наглую улыбку.

Впрочем, она очень быстро сходит с моего лица, потому что взгляд Зарецкого темнеет, он придвигается ближе, хватает меня за шею и заставляет отклониться на диван почти лежа.

— Я должен был быть у тебя первым, — шипит он. — Я, сука. Мы договаривались с твоим отцом, что он отдаст тебя мне! Мне, мать твою. 

В его взгляде что-то меняется. Он становится одержимым и будто невидящим. Его вторая рука ложится мне между ног и быстро разводит их в стороны, подтягивая платье выше. Я брыкаюсь, но его ладонь прочно удерживает меня за шею и любая попытка освободиться причиняет мне боль.

— Отпусти, — прошу, но знаю, что это не даст никакого эффекта.

И правда, он идет дальше. Забирается мне под трусики, проводит по абсолютно сухой коже рукой и рычит, что-то бубня себе под нос. Что, я никак не разберу, потому что паника охватывает меня. Я судорожно соображаю, что могу сделать и единственное, что приходит на ум — кричать. Охрана отца должна услышать и прийти мне на помощь. Не даст же папа ему меня изнасиловать, правда?

Никто не приходит.

Я понимаю это, когда Зарецкий идет дальше, а меня все не освобождают. Охране отца плевать не просто так. У них четкий приказ, и я со страхом понимаю, что отцу всегда было плевать на меня. Он так оберегал меня, потому что я нужна была Зарецкому. Чистой, невинной, маленькой девочкой, у которой он станет первым.

Я крепко-крепко зажмуриваюсь и стараюсь отрешиться от всего происходящего. Не думать и не чувствовать, а главное, не плакать. Попытки освободиться ничего не дают. Они бесполезны из-за того, что Зарецкий слишком силен, а я излишне хрупкая.

Что я могу сделать?

Ведь на самом деле я никому не нужна и все вокруг, даже те, кто был мне дорог, оказались предателями.