Глава 4

Семь ночей…

Он сумасшедший?

Отец не мог отдать меня! Тем более назначить срок и позволить какому-то уроду пользоваться его дочерью. Папа с меня пылинки сдувал, научил охранников в пол смотреть при моем появлении, а меня научил всегда быть на связи и в плотном кольце бодигардов.

Этот Дитмар врет. 

Но я, черт возьми, боюсь его. Он смотрит пронзительно, как ножом воздух разрезает, и он пахнет властью, большими деньгами и угрозой. Я непроизвольно ежусь, хотя и стараюсь выглядеть смелой и не собираюсь сдаваться, я не лягу под него и уж точно не буду его личной шлюхой. Нет!

— Прекрати, — говорю и ищу, как вывернуться от его хватки. 

Он трогает мою грудь через тонкую ткань топа. На мне есть лифчик, но он еще тоньше. От этого жесткие властные прикосновения пробирают насквозь.

— Хочешь биться? — спрашивает мужчина с усмешкой. — Показывать характер? Это плохо кончится, малышка. У меня счеты с твоим отцом и я пообещал ему, что сделаю с тобой много грязных вещей. Он знает за что и почему именно через тебя я хочу отомстить…

— Но я не знаю.

— А тебе нужно. Тебе нужно пойти принять душ и вернуться в спальню. Ты пахнешь клубом.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не залепить ему пощечину. Хотя у меня бы не получилось. Он по-прежнему держит меня в капкане, сдавил сильными ручищами и наталкивает на каменный торс. Черт, он очень сильный. И быстрый. Не знаю, как мне удастся сбежать от него, но нужно что-то придумать. Нужно найти способ.

— Сейчас? — я мотаю головой, показывая, что не пойду ни в какой душ. — Я не умею пользоваться кранами, ты разве не заметил?

Пол в комнате до сих пор сырой.

— Я научу, малышка.

Он дергает меня за локоть и вытаскивает в коридор. За пару мгновений находит другую спальню, из которой выгоняет охранника. От него остается лишь запах сигарет, да и вообще эта комната намного хуже. Теснее и с серыми обоями.

— Значит, не умеешь пользоваться кранами, — Дитмар кивает и тащит меня к следующей двери.

Тут тоже есть ванная комната, прям не дом, а целый отель, в котором стоит унитаз с раковиной и душевая кабинка. Дитмар приводит меня именно к ней, едва не впечатывая в стеклянную стенку. Он распахивает ее с рывком и втаскивает меня внутрь, входя следом.

— Хватит! Да хватит! — все-таки срываюсь и снова кричу. 

— Слева горячая, справа холодная. Запомнила?

— Нет!

— Тогда повторим.

Он захватывает мою ладонь и против моей воли тянет ее к крану. Нажимает по центру, открывая поток, который ручьем бьет сверху. Я вскрикиваю от ледяной воды, а ему хоть бы что. Закаленный мудак! 

— Помнишь, где горячая? — спрашивает он, издеваясь, и отпускает мои пальцы. — Покажи.

Не лучший момент, чтобы проявлять характер. Я стискиваю зубы до боли, не хочу ему повиноваться, но стоять под ледяной водой выше моих сил. И кипяток тоже мне не нужен. Поэтому кручу кран в правильном направлении, облегченно выдыхая, когда головы и плеч касаются горячие струи. Сразу становится легче, я убираю ладонь с крана и упираюсь пальцами в кафель. 

— Умница, — Дитмар отбрасывает мои волосы в сторону, и я чувствую как его дыхание касается моей шеи.

Он стоит сзади меня, напирая горой мускулов. Мы оба в одежде, которая уже промокла насквозь.

— Как раздеваться тоже учить? — спрашивает он следом. — Или лучше показать?

— Не надо, нет! — с ума сойти, я как будто умоляю его. —  Я сама.

В кабинке слишком тесно, невозможно повернуться, чтобы не почувствовать толчок стального тела Дитмара. 

— Подцепи топ и сними через голову, — приказывает он. — Лифчик тоже.

— Тебе так нравится командовать?

— Мне много, что нравится. Не бойся, ты быстро разберешься в моих предпочтениях.

Я от бессилия скребу ногтями кафель. Не знаю, что делать, но очередной лязг замка на мужском ремне рождает во мне злой запал. К черту! Пусть подавится! Я сдергиваю топ рывком и тут же расстегиваю лифчик. Чувствую его взгляд, который упирается в мою обнаженную спину. Я жду, что он сейчас жестко развернет меня, чтобы осмотреть грудь и даже, может быть, зажать соски. Он явно привык играть жестко и грубо, но он не делает этого.

— Теперь юбка и трусики.

Дитмар чуть отклоняется в сторону и я понимаю, что он тянется за мочалкой и гелем. Теперь я совершенно сбита с толку. Он останется в кабинке? Он хочет сделать это сам? 

— Делай, Карина. 

— Ты останешься к кабинке?

— А похоже, что я ухожу?

— И зачем? — я оглядываюсь через плечо, но тут же жалею, от пронзительного холодного взгляда Дитмара подкашиваются ноги, он сейчас выглядит как хищник, который почуял след. — Будешь дрочить, пока я…

У меня пересыхают губы. Хотела сказать вызывающую вещь и сама же испугалась. А вдруг он такой? Больной и извращенный?

— Хочешь сама? — он поднимает бровь и опускает глаза на мои ладони. — Или ртом у тебя получается лучше?

Его ладонь обхватывает мой подбородок, дергая меня навстречу, а большой палец обводит контур губ. Сминает и изучает, надавливая и по-хозяйски лапая. 

— Сочные, — произносит он с довольной ухмылкой. — Ты должна очень хорошо делать это ртом. Все данные есть.

Сказать, что я никогда этого не делала или, сцепив зубы, опуститься на колени и попытаться сделать то, чего он хочет? Внутри зреет протест. Я не хочу ни признаваться, ни тем более ублажать его. Да и почему должна? Он что, заставит меня? Или искупает в холодной воде? Пусть! Это лучше, чем стать на колени и отсосать ему.

Я грубо дергаю голову назад и кривлюсь от его прикосновения. Дитмар отпускает мое лицо, но тут же хватает за руку и тянет на себя.

— Что такое, Карина? Не научили хорошим манерам?

— Меня? — я нервно смеюсь. — Ты заставил меня раздеться, поставил под холодный душ, а плохие манеры у меня? А знаешь что? — завожусь буквально за секунду. Вспыхиваю, как спичка. — Пошел ты в задницу, господин Дитмар.

Быстро снимаю с себя юбку и трусики, разворачиваюсь к нему спиной и, как ни в чем не бывало, начинаю мыться. Спину жжет от его взгляда. Я уверена, что он смотрит, возможно даже водит рукой по члену и… 

Оборачиваюсь.

Он действительно смотрит. Прожигает мою спину своими темными глазами и стоит, упершись о стеклянную поверхность кабинки. Мне не было так страшно, когда он меня похищал и когда приказывал, а вот сейчас, когда просто смотрит… по телу проходит озноб. Я знаю, что он не пропустил мимо ушей мой посыл, но почему-то сейчас ничего на него не говорит.

Молчит и смотрит.

А потом одним махом сгребает мои волосы в кулак и припечатывает лицом к стенке. Не больно, но достаточно для того, чтобы мое сердце ускоренно застучало внутри, а пульс ускорился.

— Ты еще не поняла, да? — рычит мне на ухо так, что его голос вибрирует от злости. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Твой отец отдал тебя мне. И лучше бы тебе быть молчаливой и сговорчивой, иначе вы все потеряете. Бизнес, дом, деньги. Ничего не останется у твоего папочки и тебе придется самой прийти ко мне, — я не вижу, но чувствую его усмешку. — Шутить со мной не стоит. Я должен отомстить твоему отцу, и я это сделаю.

От чего-то не хочется ему перечить. Даже рот раскрывать не хочется. Страх заполняет каждую клеточку моего тела. Руки больно упираются в холодный кафель, щека трет скользкую плитку, а слезы одна за другой катятся из глаз. Мужчина все еще удерживает меня за волосы, но это больше не нужно: я как тряпичная кукла повинуюсь его рукам и просто обмякаю.

Дитмар же, видимо, принимает это за согласие, потому что я слышу звук расстегиваемой молнии и пряжки ремня. Мой мозг знает, что сейчас будет, но тело отказывается сопротивляться. Пусть. Так будет лучше. Просто механический секс без мыслей.

Наверное, именно в этот момент мои плечи начинают содрогаться, а рот издает тихий всхлип, который я тут же подавляю, но Дитмару этого хватает. Он отпускает волосы и разворачивает меня к себе. Знаю, что нужно прекратить плакать и жалеть себя, что будет лучше, если я попытаюсь смириться и сделать так, как он хочет. Стать его личной шлюхой.

Почему-то в этот момент я осознаю, что никто за мной не придет, потому что если бы должен был прийти, уже бы это сделал. Меня бы уже нашли, а мужчину напротив убили. Но меня не ищут, а мужчина напротив все еще жив. И он как-то странно смотрит на меня, будто с сожалением и… сочувствием?

Это проявление чувств, если оно мне не показалось, тут же исчезает. Дитмар грубо стирает с моих щек слезы, открывает душевую кабинку, тянется за полотенцем и через мгновение накрывает мое тело им. Я не сразу понимаю, что экзекуция отменяется и никто насиловать меня не будет. Да мне и все равно. Чувств нет, мыслей тоже.