Глава 37

Дитмар относит меня в кровать. Его прикосновения меняются — исчезает голодная страсть, а на ее место приходит что-то очень похожее на нежность. Трепетную, легкую, впервые ощущаемую… Дитмар и раньше мог быть мягче и внимательнее, но сейчас по-другому. Или я так реагирую на него? Из-за того, что не могу выкинуть из головы мысли о Соколовском. Я не хочу войны, не хочу, чтобы гибли люди и продолжались нападения, и не могу придумать другой вариант. Только другой мужчина, одобрение отца и сохранение жизни Дитмара, как свадебный подарок мне на свадьбу.

— Ты совсем тихая, — шепчет Дитмар, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Устала?

— Немного…

— Я замучил тебя, — он глухо смеется и крадется губами к моему лицо.

Проводит, царапая отросшей щетиной, следом зализывает и покрывает горячими поцелуями. Он тоже устал за последние дни и тянется ко мне, как к запретному удовольствию, уже завтра ему рано вставать и дальше крутиться в заводном жестоком колесе своего бизнеса. 

Я обхватываю его ладони и сжимаю крепко-крепко. Можно подумать, он готовится встать и уйти, а я не хочу его отпускать.

— Ты чего, малышка? — Дитмар вбивает меня в свою грудь жестче и обвивает всем телом, будто лучше меня понимает, как я сейчас нуждаюсь в нем. — Я опять что-то сделал не так? Ты скажи, я же идиот в этих вопросах…

— В этих? — мне становится смешно и я оборачиваюсь через плечо, чтобы заглянуть в его порочные наглые глаза. — Это в каких?

— Не мучай меня, — он усмехается, — ты поняла, о чем я.

— Ничего подобного. Ты слишко сложный и многогранный мужчина, Дитмар, а я не смышленая девушка. Как я могла понять?

Дитмар переходит на телесный разговор. Он хмыкает и утягивает меня под себя, запирает жарким тугим телом и ухмыляется, разглядывая мои черты. Он затихает и замедляется, забывая наш недавний пустой диалог, а я прогибаюсь под него, плавлюсь и замечаю, как время замедляется. Каждая секунда как большой отрезок, который можно прочувствовать и прожить по-настоящему. 

Именно так я сейчас всё чувствую.

По-настоящему.

Я тихонько встряхиваю головой, чтобы не дать грусти снова испортить момент. Не буду думать, что будет потом, и от чего мне придется отказаться, разрывая узел войны и ненависти.

— Ты безумно красивая, Карина, — роняет Дитмар.

Он продолжает любоваться мной, скользя взглядом по каждому миллиметру моего лица. А мне так тепло и сладко, что я не могу вымолвить ни слова. Словно все наши встречи, ласки и слова добрели до критической точки и мы сами не заметили, как прониклись друг другом. Пока спорили, обижали друг друга и выставляли защиты, всё случилось само собой.

— Правда?

— Правда, глупышка, — Дитмар опускает лицо и проводит носом по моей ключице, потом выше, вбирая мой аромат, от чего у меня идут мурашки. — Хотя ты скорее ведьма, а не глупышка.

— Так меня еще не называли.

— Значит я первый попал.

Он прикусывает мою кожу, издеваясь, напоминая, что тоже игрок. Он умеет так много в постели, что я уже подрагиваю. Дитмар может просто гладить меня и шептать грязные или волнующие вещи на ушко, может обнимать и выдыхать в мои волосы, и мне будет достаточно. Особенно сейчас, когда я чувствую себя наполненной удовольствием. 

— Мне никогда не было так хорошо, — срывается с губ.

Я впиваюсь ноготками в короткие волосы Дитмара, не давая ему запрокинуть голову. Я смущаюсь признания и не хочу, чтобы он бросал на меня победные взгляды. Поэтому я прижимаю его лицо к груди и даю пересчитать удары своего сердца. Это тоже признание, и даже более сокровенное и честное.

— Не хочу завтра, — шепчу едва различимо. — Не хочу утро.

— Я переставлю будильник, — он подшучивает. 

— На десять минут?

— На двадцать.

— Какие жертвы.

— Да, я подкаблучник.

Он сам смеется, из-за чего его хочется царапнуть уже хорошенько. Но мне самой становится смешно и я, как влюбленная дурочка, утыкаюсь лицом в его грудь и довольно мурлычу, когда он переворачивается на спину и затягивает меня на себя.

— Спи, малышка. Ты совсем вымоталась, тебе нужен отдых.

— Тебе тоже.

— Я уже отдохнул.

— Не ври, ты даже глаза еще не закрыл.

— Я отдыхаю, когда я рядом с тобой. Я вдруг это понял.

Звучит как ответное признание, которое далось ему еще сложнее. Я не мучаю его и не заглядываю в глаза, понимая, как всё шатко. Лишь поглаживаю его здоровое плечо и спускаюсь пальцами по тугим мышцам, обвожу идеальные кубики пресса и возвращаюсь назад, к его волевому красивому лицу.

— Отдохнул — не отдохнул, а до утра никуда не отпущу.

— Придется повиноваться.

— Придется, — я киваю и закрываю глаза, засыпая. — Придется...