Глава 40

— Дитмар, — кричу я, когда он становится опасно далеко. 

Руки Армана тянут меня к дому, да я и не сопротивляюсь. Просто не могу понять, что, черт возьми, происходит. Почему Дитмар отпускает меня, в Арман тянет куда-то. И что значит, что Катя сердобольная. Меня что, бить будут? Или издеваться, чтобы выпытать все.

— Дитмар!

Я делаю последнюю попытку позвать его, но ничего не получается, хотя даже издалека видно, как дёргается его лицо и как нервно он смотрит. Догадка осеняет меня слишком быстро. Тот парень. Он был не от отца. Его послал Дитмар. Но ведь, но…

Слова застревают в горле. Он ничего мне не скажет. Не объяснит, почему позволяет брату так со мной обращаться. Он просто делает это и все. Отворачивается и уходит, не смотря в мою сторону.

Арман заводит меня в дом, мы проходим на кухню, и я почему-то не решаюсь принять воинственную позу, хотя очень хочется. Мужчина подходит к раковине, набирает воды и буквально толкает стакан мне в руки. 

— Зачем это?

— Поверь, тебе это нужно.

— Что происходит? Что ты сказал Дитмару? Или сделал?

— Сделала ты, Карина, — он разворачивается ко мне так резко, как только может. — Я люблю Катю, — вдруг признается он. — И я никогда не сомневался в ней, но ты… черт ты же так легко предала его!

— Да о чём ты? — взрываюсь.

— О том, что ты с лёгкостью согласилась уйти к отцу.

— Ради Дитмара, — перечу ему. — Отец же убьет его. 

Арман смеётся. Я не понимаю его веселья, ведь всё серьезно. Отец хочет смерти Дитмару, и он добьется своего если захочет. Я боюсь за его жизнь.

— Твой отец, Карина, ничего не сделает. У нас куча людей рядом с ним. Они четко знают, что нужно получать, брать, какую информацию вытаскивать. Как ты могла поверить, что у Дитмара тоже есть такой человек? Чужой, от твоего отца.

Теперь я понимаю. Это была проверка. Меня банально проверяли. На прочность или на верность, но проверяли. Арман, а Дитмар позволил. То есть, я предательница, а ему можно? Вот так поступать можно? Это в порядке вещей? 

— И что теперь? — дерзко спрашиваю. — Убьешь меня и закопаешь?

Он кривится. Конечно, я ведь не его Катя. Верная, покорная, всё понимающая. Я другая и это очень заметно. 

— Я отправлю тебя к отцу, — вдруг говорит он. 

— К чему весь цирк тогда? Твой брат не мог этого сделать? Или он не знает? — спрашиваю с усмешкой.

— Зачем ты это сделала, Карина? Почему согласилась пойти с тем человеком? Назови истинную причину.

— Я скажу ее Дитмару.

— Ты скажешь ее мне. Или отправишься к отцу.

— Звони папе, — нехотя произношу. — Я поеду с ним.

Арман ругается сквозь зубы и выходит, попутно набирая что-то на телефоне. Пусть звонит, зло думаю я и внутренне злюсь на Дитмара. Он же ничего не спросил, не узнал, взял и отправил к Арману. Боялся, что он не сможет быть беспристрастным? 

Я не понимаю этого мужчину, не могу понять. Нам было хорошо вместе, он целовал меня, занимался со мной сексом, а на следующий день просто взял и отправил с братом?

Верить в это не хочу. Мой мир и так разрушился, ведь я хотела спасти его, а он даже не стал слушать. Видимо, в его мире только так и принято. Издеваться над девушками и выбрасывать их, едва они оступились. Я называю себя глупой, потому что позволила себе считать иначе. Позволила думать, что что-то значу для него.

— Твой отец заберёт тебя через несколько часов, — произносит Арман после того, как приходит в комнату. 

— Оперативно, — говорю я. — Удивлена. Ты с ним заодно?

— Карина, я тебе не Дитмар, — рычит мужчина. 

— Да, я знаю, — произношу. — Иначе бы я никогда не согласилась вернуться к отцу. 

Мы несколько минут сверлим друг друга взглядами. Он чертыхается, а я держусь, потому что ничего другого не остаётся. Я не хочу показывать ему слабость и не понимаю, как Дитмар отдал меня обратно к отцу, ведь он знает, что он едва не сделал.

Слова того мужчины больше не являются правдой. И я снова начинаю думать, что отец намеренно отдал меня Леониду. Теперь страх вернуться с новой силой накрывает меня. Мне страшно.

Через несколько часов я действительно слышу шум двигателей. Открывается дверь и в комнату входит отец. Странно, что они с Арманом так спокойно терпят друг друга, хотя раньше готовы были на все, чтобы стереть друг друга с лица земли. Они обмениваются лишь кивками. Я же встаю, собираясь идти за отцом. 

Он ничего не говорит, не спрашивает, только даёт знак, кивая на дверь. Я покорно иду к машине, забираюсь на заднее сидение и жду отца. Его нет минут десять, и я начинаю волноваться, что он сделает что-то с Арманом. Даже начинаю двигаться к двери, но он выходит из дома. И Арман сзади.

Я осознаю, что меня увозят только, когда за отцом закрывается дверца машины. И когда заводится двигатель. Наивная. Я ведь действительно верила, до последнего, что он меня заберёт. Что не позволит увести. Он же знает, что хотел сделать отец.

— Ты в порядке? — отец начинает с вопроса.

Он протягивает ко мне ладонь, собираясь коснуться головы, но я резко отодвигаюсь в сторону. Инстинктивно сжимаю ручку дверцы, потому что жду, что он все-таки потянет меня к себе.

— Карина, — отец хмурится.

Он убирает ладонь, но поворачивается ко мне корпусом, сверля напряженным взглядом. Он злится? Или скорее взволнован? Я совсем запуталась, я каждый раз ошибаюсь в людях, стоит только решить, что вот сейчас я могу доверять и положиться, как случается коллапс. 

— Куда ты меня везешь? — задираю подбородок и пытаюсь выглядеть смелой. — Опять к Леониду?

Машина сбавляет скорость, а справа нас обгоняет машина охраны, которая решила указывать дорогу. Я слышу, как коротко шипит рация у водителя, я почти не вижу его из-за затонированного стекла-перегородки, но уверена, что он вооружен.

— Леонид мертв, Карина, — по слогам произносит отец. — Тебе не говорили?

— А кто мне должен был сказать? Да и кому верить?! Я уже сама в себе сомневаюсь.

— Тебе нужно отдохнуть. Выдохнуть. Мы потом поговорим, сперва окажемся в безопасном месте.

Я качаю головой, не веря, что для него всё так просто. Я отдохну, высплюсь и снова начну счастливо улыбаться, так? И плевать, что меня как бездомную собаку передают туда-сюда, попутно торгуясь о чем-то своем. Я всего лишь часть сделки, и это уже пора запомнить. Я больше всего боялась, что меня смешают с грязью, что будут использовать мое тело, когда Дитмар выкрал меня из клуба, а оказалось надо было переживать за душу. За то, какие шрамы останутся на сердце.

— Кто убил Леонида? — я задаю вопрос, смотря поверх плеча отца. — Если он, конечно, все-таки мертв.

— Зачем мне врать?! — отец срывается, обдавая короткой вспышкой злости. — Черт, Карина… Я убил его собственными руками и жалею, что не мог сделать это несколько раз. Я не знал, что он повезет тебя в клуб. Мне такое дерьмо в голову не пришло, он просил твоей руки у меня, он разве, что на коленях не ползал.

— Он предпочитает девственниц, к твоему сожалению. Это сорвало вашу сделку века.

Отец хочет рыкнуть снова, я вижу, как вздуваются вены на его шее, а пальцы сжимаются в кулаки. Но он молчит. Будто пообещал себе не повышать на меня голос.

— Мы всё это забудем, — отрезает отец. — Я разберусь с братьями, и мы забудем эту историю раз и навсегда.

— Не получится, — я качаю головой. — У меня отличная память, папочка. И знаешь, чертовски сложно забыть, как ты раз за разом оказывалась недостаточно хорошо. Или умна. То для тебя, когда ты решил, что лучше знаешь и отправил меня к Леониду, то для Армана, который записал меня в предательницы и решил, что я недостойна защиты Дитмара. То для самого Дитмара, который засомневался во мне и позволил брату распоряжаться мною.

Я говорю это для себя.

Подвожу итог, от которого хочется плакать.

Дитмар оставил меня с Арманом. Он даже не остался в доме или неподалеку, нет, он сел в машину и уехал. Конечно, Арман его родной брат, он его семья, а я так… Никто.

— Я для всех никто, — я закрываю лицо ладонями и подбираю ноги. — Только как разменная монета и гожусь.

Отец снова пытается дотронуться до него, но я слепо выбрасываю руку вперед и ударяю его. Попадаю по плечу, едва не надрывая ткань, после чего вновь закрываюсь и всем видом прошу меня не трогать.

Мы минуем остаток дороги в полной тишине. Нет ни разговоров, ни музыки из колонок. Я не знаю, сколько проходит времени, мне удается сбежать в безразличие и перестать обо всем думать, анализировать, вспоминать… Это все равно бесполезно. Отец отвезет меня, куда посчитает нужным, и будет держать, сколько захочет.

А может и Леонида номер два мне найдет.

Почему нет?

— Приехали, — сообщает отец, раскрывая дверцу. — Если выйдешь сама, до тебя никто пальцем не дотронется.

— А если не выйду?

— Будешь сидеть в машине? Хорошо, сиди, — отец кивает. — Водитель останется, чтобы я был спокоен.

Отец оставляет свою дверцу раскрытой. Он направляется к черному крыльцу, над которым нависает особняк с немецкими ставнями и компактными балкончиками. Крестьянский стиль. 

— У отца явно не лучшие времена, — цежу, не заботясь слышит меня водитель или нет. — Он ненавидит этот дом.

Я выхожу из машины, когда рядом начинают останавливаться внедорожники с охраной. Пятачок парковки заполняется мужчинами с грубыми голосами и щелкающими зажигалками. Они закуривают, громко переговариваются между собой, и все это бьет по расшатанными нервам.

Я все-таки иду в дом.