Глава 5

Я знала, что дети бывают разные. Капризные, вредные, шумные, невыносимые. Я работала учителем и видела всех, от милых ангелочков с бантиками до маленьких гениев, которые с хладнокровием маньяка доводили учителей до истерики, так что двое детей в огромном замке меня не пугали.

До тех пор, пока я их не увидела.

Первым пришел смех. Легкий, звонкий, тихий — и до жути неподходящий к тишине этого замка. Он был не просто звуком, он был чем-то больше, чем небрежный, случайный смешок ребенка. Этот смех... катился по коридору, скользил вдоль стен, заполняя собой пространство, и почему-то казалось, что он звучит сразу отовсюду. Я остановилась, медленно повернула голову, прислушалась. Ничего. Только тени, укрывшиеся в нишах, да старый камень, напитанный временем и чужими голосами.

И тут раздалось:

— Добрый вечер, леди Элоиза.

Голос был тонкий, мелодичный, с легкими переливами в интонациях, и звучал так, будто говоривший одновременно развлекался и испытывал мое терпение.

Я повернулась.

Девочка.

Она стояла у колонны, едва освещенная колеблющимся светом факела. Бледная девочка в пышном белом платье, с идеальными светлыми кудряшками, которые напомнили мне фарфоровую куклу. Маленькую, безупречно изящную... но если куклы обычно хранят застывшие, пустые взгляды, то в ее глазах жило нечто. Слишком много ума, слишком много хитрости.

— И с кем имею честь? — спросила я, внутренне отмечая, что это, пожалуй, не лучший вопрос для первой встречи с ученицей.

Клара мило улыбнулась, слишком мило, как для ребенка.

— Я ваша ученица. Клара.

И исчезла.

Не шагнула назад, не скользнула в сторону. Исчезла.

Я моргнула.

Проверила зрение. Наклонилась вбок, прищурилась, заглянула за колонну.

Никого.

Так. Спокойствие только спокойствие... Дети — существа хитрые. Особенно те, кто живут в огромных мрачных замках и наверняка знают здесь каждый укромный угол. Она просто... спряталась? Да, логично. Логика — наше все.

— Не беспокойтесь, она делает это часто, — раздался новый голос.

Я обернулась.

Мальчик. Кажется ему двенадцать…Себастьян. Меня уже просветили. Не устно, а в виде письма на столе.

Он совершенно не похожий на сестру. Высокий, даже для своего возраста, худощавый, с темными волосами, слегка спадающими на лоб. Весь его облик — от выправки до манеры смотреть исподлобья — говорил, что он очень хочет казаться взрослым.

Взгляд цепкий. Насмешливый.

В нем не было ребячества, только оценивающий холод.

Он держался так, будто не он ребенок, а я, и сейчас мы начнем новый учебный год, где он — преподаватель.

— Вы нас будете учить? — его голос был спокойным, но в нем было что-то... провокационное.

Я подняла бровь.

— Вроде того, — медленно выдохнула я, решив не позволять ему взять инициативу в разговоре.

— Ну, посмотрим, кто кого, — он усмехнулся, уголки губ дрогнули, но сам взгляд остался тем же — уверенным, оценивающим.

В этот момент мне впервые стало неспокойно.

И дело было не в том, что дети странные. Не в том, что девочка исчезла в тени, а мальчик смотрел так, будто просчитывал мои шансы на выживание.

А в том, что я уже тогда чувствовала: эта работа меня убьет.

Пусть не в буквальном смысле, но вот так — спокойно, изнутри, медленно разъедая мое представление о том, что в этом мире возможно, а что нет.

- Вот и познакомились. Жду вас в классе. Через час!

Наивная.

***

Я пришла в классную комнату.

Просторное помещение с высокими окнами, массивными книжными шкафами вдоль стен и тяжелыми дубовыми партами, которые наверняка пережили не одно поколение учеников. Воздух пах бумагой, чернилами и легкой пылью, осевшей в уголках вековых фолиантов. Книги уже разложены на столе, перья приготовлены, чернильницы стоят, как солдаты на посту. В камине потрескивает огонь, отблески пламени лениво скользят по темному дереву мебели, отбрасывая на стены нечеткие дрожащие тени. Полная, абсолютная готовность к учебному процессу.

Вот только учеников нет. Никто из них не пришел. Чудесно. Начинается.

Я замерла на пороге, прищурилась, внимательно осмотрела помещение. Все на месте, кроме двух виновников моего раннего подъема.

Я подождала.

Минута.

Пять.

Десять.

Тишина.

Я скрестила руки на груди, медленно постучала ногтем по деревянной крышке ближайшей парты.

— Так, — пробормотала я, не спуская взгляда с пустых мест. — Ну и где вы, паршивцы?

Разворачиваюсь, выхожу из класса. Куда они могли деться? Дети, даже самые изобретательные, не растворяются в воздухе… или, по крайней мере, не должны.

Замок встретил меня привычным холодком каменных стен, приглушенным светом канделябров и тишиной, которая уже начала действовать на нервы. Пустые коридоры, в которых звук шагов разносился с таким эхом, будто это был не я, а еще кто-то, кто шагал рядом.

Подавив неприятное ощущение, я продолжила поиски. Прошла мимо обеденного зала, где стол был безукоризненно накрыт, но явно не тронут. Заглянула в одну из гостиных – пусто. Прошла мимо закрытых дверей, за которыми слышалось лишь ровное дыхание замка, его невидимое существование, его глубокая, чуждая мне жизнь.

А потом, наконец, нашла их.

Они… СПАЛИ.

Клара уютно свернулась клубком в кресле в библиотеке, укрывшись пледом, который ей явно заботливо кто-то принес. Себастьян раскинулся на диване, накрыв лицо книгой, по толщине и виду напоминающей трактат по военному искусству.

Я застыла, смотря на эту картину.

Внутренне закипела.

Глубоко вдохнула. Выдохнула. Еще раз. Хорошо, Элоиза, ты не на войне, это всего лишь дети.

Подошла ближе, сложила руки на груди, выразительно кашлянула.

Ноль реакции.

— Вы должны быть в классе, — голос у меня вышел сухим, строгим, но без лишних эмоций.

Ноль эмоций.

Клара даже не пошевелилась. Себастьян лениво откинул книгу от лица, не открывая глаз, зевнул и сказал с величайшим в мире безразличием:

— Утром мы не учимся.

Я моргнула.

— Что значит «не учимся»?!

Себастьян, не открывая глаз, только отмахнулся, словно комара отгонял.

— Мы учимся ночью.

Я даже рта открыть не успела.

Клара потянулась, зевая, сладко и совершенно беспардонно.

— Это традиция.

Традиция?!

Я уставилась на них так, словно они только что сообщили мне, что предпочитают питаться солнечным светом и осенью сбрасывают листву.

— Что за нелепость?!

— Совершенно не нелепость, — Клара открыла глаза, улыбнулась мне как ни в чем не бывало. — Просто у нас так принято.

Я глубоко вдохнула.

Так, ладно.

— И давно у вас тут такие порядки?

— Всегда.

— Всегда, — эхом повторила я, прищурившись.

— Да, — кивнула Клара, совершенно не смутившись.

Себастьян, наконец, поднял на меня ленивый, но хитрый взгляд.

— Вам никто не сказал?

— Мне сказали, что вы неуправляемые, — процедила я.

— Ну вот, не дезинформировали, — серьезно кивнул он.

Я вдохнула. Выдохнула. Вдохнула.

— А кто вам разрешил так учиться?

— Отец.

— Разумеется, — пробормотала я, закатывая глаза.

Себастьян усмехнулся.

— Леди Элоиза, — начал он, слишком вежливо, слишком осторожно, но я уже знала, что за этим скрывается чистейшее злорадство. — Вы, наверное, устали. Это ведь ваш первый день, да?

— Себастьян, — я склонила голову набок, пристально на него посмотрев. — Ты всерьез считаешь, что это сработает?

Он призадумался.

Клара засмеялась.

— Она нас раскусила, — сообщила она брату, не скрывая веселья.

Я стиснула зубы.

— Так, детишки, слушайте меня внимательно.

Клара поудобнее устроилась в кресле, явно собираясь послушать очередной провал гувернантки.

— Если вы думаете, что сможете меня сломить, — голос мой был спокойным, но стальным, — то лучше сразу забудьте об этом.

Себастьян скрестил руки на груди.

— Это угроза?

— Это обещание, — я сложила руки на груди в точности так же, как он.

— Мы привыкли учиться ночью.

— А я привыкла, что дети сидят на уроках утром.

— Ну, значит, нам придется найти компромисс. Например, вы уберетесь туда откуда приехали!

Я окинула их долгим взглядом.

— О, не сомневайся, Себастьян, — сладко сказала я. — Компромисс у нас точно будет. Но я никуда не уеду!

(Хотя бы, потому что ехать мне особо некуда. Я даже фамилию свою запомнить не могу…И ехать мне некуда)

Клара чуть склонила голову набок, рассматривая меня так, будто только что решила изменить тактику.

— Она интересная, — доверительно сообщила она брату.

— Посмотрим, — тот все еще смотрел на меня со смесью любопытства и вызова.

Я молча развернулась, направилась к двери.

— В класс — через десять минут, — бросила через плечо.

— Не дождетесь! — радостно ответил Себастьян.

Я резко обернулась, улыбнулась так, что у них обоих вытянулись лица.

— О, поверь, я дождусь.

Если эти двое думают, что смогут меня сломить — пусть готовятся.

Я стремительно вышла из библиотеки, стараясь не хлопнуть дверью, и быстрым шагом направилась к покоям графа. В этот момент я была абсолютно уверена в одном: мне нужна срочная аудиенция с отцом этих безобразников.

Нет, ну это нормально вообще? Я приехала сюда учить, а не разыскивать учеников по всему замку, пока они развлекаются и предаются сладкому ничегонеделанию! Если бы кто-то сказал мне, что моя самая сложная задача будет заключаться в том, чтобы загнать учеников в класс, я бы только посмеялась. Но теперь, после всего, что я увидела, мне было совсем не до смеха.

Я пересекла темный коридор, свернула за массивную колонну, чуть не врезалась в одинокого слугу, промчалась мимо очередного готического великолепия и, наконец, остановилась перед высокими дверями, за которыми скрывались покои графа.

Вдох. Выдох. Собралась. Постучала.

Ответа не последовало.

Я нахмурилась, постучала громче.

Опять тишина.

Так, ну нет, так не пойдет.

Я постучала в третий раз, настойчиво, так, чтобы даже самые глухие стены этого замка поняли, что от меня так просто не отделаться.

На этот раз за дверью раздался приглушенный голос:

— Войдите.