Глава 12

Вечером мама приносит вещи для малыша, а один из родителей учеников привозит кроватку и пеленальный столик с ящиками.

Мне помогают их собрать.

Мама забивает холодильник продуктами. Хлопочет, и я вижу, как она рада, что я приехала.

Сначала это было мне поперек сердца. Но теперь я вижу, что мне помогут, мне здесь рады и постепенно все сложится.

До вечера мы возимся с младенцем. Мама распеленывает Степана и дает ему побрыкаться. Мы купаем его, рассматриваем со всех сторон, бабушка искренне умиляет ребенком.

— Хорошо, что приехала, — вздыхает она, когда мы пьем вечером чай на кухне. Ребенок спит, и у меня слипаются глаза. — Ты поспи сейчас, я с тобой на ночь останусь, помогу с маленьким.

После нервотрепки и ночей с малышом в роддоме рада предложению. Мне удается выспаться. Малыш поднимает меня всего дважды за ночь, и то ненадолго — только покормить. Мама уходит в семь, я кормлю ребенка, и мы вместе спим до девяти, когда меня будит звонок телефона.

Поначалу даже не понимаю, откуда идет звук.

Звон разносится по всей квартире. Телефон нахожу в прихожей на тумбе. Это несовременный аппарат — с трубкой на витом шнуре, черный и стильный винтаж.

— Алло? — осторожно отвечаю я, помня, что это чужая квартира.

— Дочка, ко мне приходили какие-то люди. Я думаю, от Антона.

Сердце падает в пропасть.

В комнате хнычет малыш, но я словно оцепенела. Как же быстро меня нашли…

— Что они говорили? — язык плохо слушается.

— Расспрашивали, где ты. Как ты предупреждала, я сказала, что ты заехала и утренним поездом уехала к тетке в Новосибирск! Очень удачно вышло. Я подходила к подъезду, а они ждут в машине! Я сказала, что только что вас с малышом проводила на вокзал. Часа полтора во дворе простояли и уехали.

— Они же проверят, — нервничаю я.

— Не переживай, я знаю, что говорить. Отсюда отходит электричка, я сказала ты на ней уехала. Замучаются билеты проверять, ты же знаешь, как там платят. Я сказала, ты на ней уехала до областного центра, а там уже пересядешь. Пусть ищут.

Немного выдыхаю. Мама спокойна и это ощущение передается мне.

— Тебе лучше не приходить ко мне. За тобой могут проследить.

— Не пойду, — соглашается она. — Что ты там заселилась, я никому не говорила и никому не скажу теперь.

— Могут догадаться, ты вещи собирала, — кусаю губы.

— Я об этом им сразу сказала. Что вещи для малыша собрала и ты их забрала с собой.

Тихонько выдыхаю.

Вроде бы, все складно.

— Спасибо, мам.

— Не переживай. Потолкаются и уедут восвояси в свою столицу.

Она кладет трубку, и я возвращаюсь к ребенку. Укачиваю, пока не затихает. Антон бросился в погоню. Другого я не ждала. Жаль, что мгновенно нашел меня и все хитрости оказались напрасны. Впрочем, логично, что он сразу же начал искать меня у мамы. У кого еще искать одинокую мать с новорожденным? Лишь бы наша маленькая хитрость удалась.

Маме пока не стоит ко мне приходить. Нужно соблюдать осторожность. Но что делать с документами для ребенка? Столько вопросов и проблем одновременно… Голова кругом.

Скоро продукты закончатся, выходить все равно придется. Но мама еще вчера раздобыла переноску и коляску. Выкручусь.

Пару дней мы с ребенком безвылазно сидим дома.

Из окна я обозреваю двор и улицу, но там все спокойно. Регулярно звонит мама — вокруг нее тоже не происходит ничего подозрительного. Но пока мы выдерживаем дистанцию.

На третий день я решаюсь выбраться на улицу и пройтись до магазина. В коляске обнаруживается вполне приличный осенний конверт для новорожденного. Я одеваюсь, рассчитывая на небольшую получасовую прогулку в парке. Нужно подышать свежим воздухом, малышу полезно. Заодно зайду в магазин, аптеку. Мама обещала прикрепить нас к поликлинике, пока так, без документов, а по знакомству, и в понедельник нужно будет сходить к врачу…

На улице с удовольствием дышу приближающийся зимой. Еще не так холодно и в сквере кругом желтые листья, но воздух уже дышит прохладой. Мы делаем несколько кругов. Сначала я напряжена, но вокруг спокойно и я постепенно расслабляюсь. Над желтыми и почти облетевшими березами и тополями темное свинцовое небо — будет дождь или, возможно, уже снег. Вокруг редкие хмурые прохожие. Ближайшие деревья купированы крикливыми воронами. По соседней аллее прогуливается такая мамочка в нарядном желтом пальто… Все спокойно.

Обыденность расслабляет.

Этой мамочке я даже завидую в чем-то. И ее жизнерадостному пальто, похожему на мой жилет, и тому, как беззаботно она щебечет с кем-то по телефону. В ее жизни нет тревог. А в моей есть.

На обратном пути в аптеке покупаю витамины, а в магазине — батон и пакет молока. Медленно вхожу в тихий двор. Осталось только как-то затащить коляску наверх, и я жду рядом с подъездом кого-то, кто поможет ее занести.

Тишина вокруг убеждает меня в безопасности. Наверное, передохнем немного с малышом, перекусим и снова выйдем. Ужасно соскучилась по свежему воздуху…

Коляску мне помогает занести пузатый пожилой мужчина, похожий на преподавателя из местного университета. На площадке я с трудом с непривычки разворачиваюсь, и отпираю дверь.

Квартира встречает меня сумраком — начало рано темнеть, еще и сторона дома теневая. Включаю в прихожей свет, и начинаю ворковать:

— Ну и как мы погуляли? — расстегиваю конверт, чтобы достать ребенка. Он не спит, смотрит на меня огромными глазами, но не плачет. — Уже не спишь, Степа? Кушать хочешь?

Вынимаю Степана из конверта, и уже собираюсь войти в комнату, как вдруг меня останавливает странный запах… Чужеродный в привычных запахах квартиры. Я уловила его еще когда вошла, но не сразу поняла, что это…

Слабый запах мужского парфюма.

— Кто здесь? — испуганно спрашиваю я.

Может быть, хозяева квартиры вернулись? Но знаю, что обманываю себя… Крепко прижимаю к себе ребенка, но не решаюсь войти в зал. Потому что, так пахнет парфюм Антона.

— Здравствуй, Кира, — раздается его голос из комнаты. — Не стесняйся, входи… У нас назрел серьезный разговор.

Ощущаю присутствие сзади и оборачиваюсь: из комнаты напротив выходит мордоворот Антона. Путь к выходу отрезан. Остается идти вперед.

Вздохнув, собираюсь с силами перед боем и вхожу в комнату.

Антон стоит в конце зала у окна, непринужденно расправив плечи.

Я тебя поймал.

Птичка в клетке.

Вот о чем говорит его лицо. Глаза насмешливо изучают меня.

Я обманывала его, как он считает, девять месяцев, но теперь он обо всем знает и оправился от шока.

Изучив мои глаза, Антон смотрит на сверток, который я крепко прижимаю к груди.

— Отдай моего сына.

Я стою, не двигаясь.

— Только не начинай, что он не мой. Не верю, я бы знал, если бы ты мне изменяла, Кира. А после развода ты забеременеть не могла, не подходит по срокам, — он показывает выписку из роддома и справку, конечно же, он их забрал. — Так что не вынуждай меня делать тест ДНК.

Сглатываю, лихорадочно ищу выходы.

Их нет.

Я могу закричать, вызвать полицию, позвонить маме…

Но все разбивается об один факт: отец моего ребенка Антон Орловский, и это влечет массу последствий и неприятностей. Суд будет на его стороне. Уверена. Он слишком богат и влиятелен. А я нет. Вот и весь разговор.

Антон забрал мои выписки из карты, уверена, уже изучил их со специалистом и знает все о моей беременности и родах. Знает, как я вынашивала ребенка. И знает предполагаемый срок зачатия.

А случилось оно до развода.

— Я слежу за всеми домочадцами и ключевыми сотрудниками, Кира, — он поджимает губы, словно о чем-то умолчал. — Я бы знал, если бы ты сходила налево. Так что уверен, что ребенок мой.

— Плохо следил, — цежу я сквозь зубы.

Бывший загнал меня в угол.

Прятаться, отпираться бесполезно — теперь только драться.

Я сделала все, что могла, чтобы эта встреча не случилась.

— Ты сбежала из больницы, рисковала моим ребенком. Пряталась. Ради чего все это, Кира?

— Чтобы ты его не забрал, — отрезаю я. — И даже не рассчитывай, что у тебя получится! Я буду настаивать в суде, чтобы ребенок остался со мной.

— И у тебя ничего не получится.

— Он еще младенец! Человеку несколько дней от роду, а ты отрываешь его от матери!

— Только это тебя и спасает, Кира.

Антон подходит ко мне вплотную.

Смотрит в глаза, но опускает взгляд, и я понимаю, что он подошел не для того, чтобы со мной пообщаться. А чтобы посмотреть на ребенка.

Осторожно отоваривает кружевную накидку, чтобы увидеть лицо.

Крошка сладко спит.

— Какой маленький, — высказывается он.

И это все?

Первые слова о ребенке от отца: какой маленький? Надо же, какое глубокомысленное замечание!

— Ты думал, я великана рожу? — огрызаюсь я.

Меня охватывает дрожь. Трясет не сильно, но ощутимо.

Антон снова смотрит на меня.

У него непривычно жесткое лицо. Пожалуй, за девять месяцев я от него отвыкла. Или после смерти отца и развода он стал пожестче.

Более взрослым.

Говорят, по-настоящему взрослыми мы становимся не тогда, когда у нас рождаются дети, а когда умирают наши родители.

— Хорошо, что ты родила мне ребенка. Плохо, что пыталась это скрыть.

— Знаешь, что плохо, Антон? — с вызовом спрашиваю я, переступив с ноги на ноги, от сонной тяжести ребенка мои руки устали, но я боюсь садиться, словно на меня могут напасть в любой момент. — Что ты вышвырнул меня из своей жизни, а теперь пытаешься забрать сына! Хотя это ты выгнал меня!

Из глаз брызжут слезы. Наверное, все же гормоны разыгрались.

Антон прищуривается, упрямо качает головой.

— А что я должен был сделать? У тебя была возможность получить почти все мои деньги, дорогая. Но ты выбрала другой путь.

От слов сосет сердце.

Я уже понимаю, что сейчас снова прозвучит что-то разрушительное и обидное. Те самые слова.

— В твоих вещах нашли деньги, которые ты без разрешения взяла из сейфа.

— Антон, я ничего не брала!

— Мне жаль, Кира. Для меня эти деньги — сущие пустяки. Это копейки, и от этого еще хуже. Мне не нужна была воровка в семье. Поэтому я подал на развод.

— Я не брала, ты слышишь меня?!

— На записях видно, как ты идешь в кабинет и возвращаешься с деньгами.

— Это ошибка! — настаиваю я, но замолкаю.

Эта заминка убедит его, что он прав.

Но я понимаю: спорить бесполезно. За моей спиной уже провели расследование и пришли к нужным выводам. Он уже со мной развелся, смысл ломать копья?

— Меня подставили, Антон. Жаль, что ты мне не веришь, — вздыхаю я. — Или, что вероятнее, это ловкий способ от меня отделаться, когда ты понял, что отец был прав и ты поторопился на мне жениться, совершив ошибку.

Антон прищуривается.

— Нет, это не было ошибкой. Ошибкой стало то, что я слепо тебе верил.

— Это называется — верил? — усмехаюсь я.

— Мы были знакомы два года, Кира. А сотрудников службы безопасности, доверенных лиц моего отца и его советников я знаю всю жизнь. Я бы тебе поверил. Обязательно. Но у них не было мотивов подставлять тебя или добиваться нашего развода. Сговориться все вместе они не могли. Я лично изучил каждую улику. Хватит врать, Кира. Просто перестань.

— Ты мне не веришь, — усмехаюсь я, крепче прижимая сына.

— Это имеет значение?

— А разве нет?

Руки окончательно устают. Я делаю шаг к дивану и сажусь с видимым облегчением. Сына кладу рядом, приоткрыв лицо. С надеждой и отчаянием смотрю на Степана, словно сын поможет.

Устало качаю головой.

Антон непробиваем. С этими выдуманными деньгами из сейфа — просто непробиваем.

Нет сил спорить.

Как и в прошлый раз. Когда он мне сказал об этом в ресторане перед расставанием. Тогда сил хватило, чтобы встать и уйти.

Антон не пытался меня задержать. Остался за столиком. А я рыдала в машине от обиды.

В тот вечер я вернулась домой.

Меня мотало по адским кочкам эмоциональных качелей. Хотелось то сорвать обручальное кольцо и бросить мужу в лицо, то на коленях молить подождать с разводом и найти тех, кто нас разлучает.

Я не брала денег.

Но Антон мне не верил.

Успокоившись, я рассудила, что сгоряча Антон не стал бы рвать отношения. Он действительно изучил каждую улику. Я еще надеялась, что недоразумение разрешится.

Звонила ему. Писала. Пыталась поговорить.

Не сразу я поняла, что для Антона это действительно стало точкой.

Он не верил мне. Ни одному слову.

И через некоторые время я поняла, что это действительно конец. Не только с его. С моей стороны тоже. Пришло разочарование в нем. Мы любили друг друга, как Антон мог от меня отказаться, поверив непонятно кому?

Для него это была действительно небольшая сумма. От этого еще обиднее и противней. Он считал, что я могла скрысить сумму, которую мы тратили за неделю расходов. Дело было в принципе. Он не мог доверять воровке.

И однажды я поняла, что даже Антон придет и покается, это ничего не изменит.

Теперь я тоже не могу ему доверять.

Безвыходная и обидная ситуация раздавила морально.

Поиски правды ни к чему бы не привели. Я всю голову сломала, думая, как восстановить справедливость. Съедала себя, не спала ночами. Нет ничего больнее несправедливости от любимого. Я не верила, что он мог так обо мне думать…

Антон нависает над кроватью. Тень падает на спящего Степана.

— Это мой сын, Кира. Неужели ты думала, я останусь в стороне? Собирайся, поедешь со мной в столицу.

— Нет.

— Это твой выбор. Можешь поехать с ребенком, пока он маленький. Можешь остаться здесь. Но сына я заберу прямо сейчас.

Я не успеваю ответить. В дверь звонят.

— Антон Иванович, пришла пожилая женщина.

— Это моя мама! — вскидываюсь я.

Антон медлит, но решает:

— Впусти.

Дверь открывают, и я слышу мамин голос:

— Кто вы, где моя дочь?!

— Мам, я здесь!

Она влетает в комнату, как разъяренная фурия.

— По какому праву вы находитесь в этой квартире с моей дочерью? — нападает она на Антона, бросив на нас с Степанов взгляд, и убедившись, что мы невредимые ждем на диване, она немного успокаивается.

Мне в присутствии мамы тоже становится легче.

— Я приехал за своим сыном, — невозмутимо отвечает Антон.

— Вы в разводе. Вы сами подали на развод с моей дочерью, — с достоинством напоминает она, — и без всякого объяснения причин!

Я холодею.

Маме о причинах развода, озвученных Антоном, я не сказала! Просто язык не повернулся…

— Я причины не скрывал, вы ошибаетесь. Ваша дочь обокрала сейф моего отца. Вот, в чем причина, если вы не помните.

— Что?! — распахнутыми глазами мама смотрит на меня, словно переспрашивает, не показалось ли ей. — Он обвинил тебя в…в воровстве?!

Выговорить ей удается лишь со второго раза.

Она подступает вплотную к Антону, глаза горят и щеки раскраснелись.

— Послушайте меня, молодой человек! Вы полностью выжили из ума, если считаете, что моя дочь могла вас обворовать! Воспитать дочь воровкой я не могла! Как вы могли поверить в это?! Как осмелились?!

— У меня есть факты.

— У меня тоже! Моя дочь не могла этого сделать. Вы дурак, если считаете иначе.

— Прошу, тише… — вмешиваюсь я. — Вы разбудите малыша.

Он уже открыл глаза, личико сморщилось, и он заплакал. Сначала тихо и неуверенно, словно еще решает: кричать в полную силу или хватит слегка.

Беру его на руки.

— Что такое, мы проголодались или грязные?

Они замолкают и расходятся по углам. Мама стоит у порога с боевым видом, Антон раздраженно отступил. Она кидает такие красноречивые взгляды, что ясно без переводчика: разговор не закончен. Это был только первый раунд, и ей есть что еще сказать.

А я бы с удовольствием осталась бы одна. Подальше от нервотрепок и скандалов. Просто одна с моим малышом.

— Зачем вы приехали? — начинает она, не выдержав. — Если за Кирой, то я не могу теперь отпустить с вами дочь. Я не доверяю вам… После таких обвинений.

— Я разберусь в ситуации.

— В прошлый раз вы не разбирались, а развелись с ней!

— Давайте вы не будете меня обвинять. Я вижу, что вы говорите искренне и настроены всерьез. Но Киру с ребенком я забираю… Если она захочет поехать.

В воздухе повисает незаконченная фраза. То, что он сказал мне в глаза: ты можешь остаться. Но ребенка я заберу.

Мама снова приближается с боевым видом.

Цепко обнимаю сына.

Я не готова его оставить. И понимаю, что нам с мамой нечего противопоставить ему. Антон заберет ребенка силой, а затем отсудит. Сам все оформит для него. Не допустит к малышу.

Я не готова на это.

Не готова расстаться с ребенком, а средств вести войну у меня нет.

Я ему не доверяю после того, как он вышвырнул меня из своей жизни. И есть одно большое «но»…

Если Антон как баран стоит на версии с воровством… Значит меня грамотно подставили. Кто это — Антон не вычислил, раз все еще точит на меня ножи. Значит, этот человек остается у него в окружении.

И как только узнает, что я «вернулась». Пусть даже как приложение к наследнику… Меня могут снова подставить и провернуть еще что похуже прежней подставы.

— Я поеду, что если ты мне поверишь, — твердо смотрю Антону в глаза, — и разберешься, что тогда произошло. Меня подставили. И значит, подставят еще раз.

Антон молчит, хотя мы с мамой смотрим на него, как гарпии.

Ждем ответа.

Он кивает:

— Я же сказал, что разберусь, — но несколько секунд размышлений я смогла увидеть.

Это хорошо. Антон хотя бы задумался об этом.

Я вздыхаю, стаю, чтобы положить малыша в кроватку. По спине проходит озноб.

Все-таки я возвращаюсь в столицу.

С ним.

И чем все это закончится, никто не знает.

— Дочка, ты уверена?

— Уверена, — отрезаю я, все взвесив. — Не волнуйся, мама. Я разберусь, что происходит. Оформлю малыша. Скрыть рождение сына не удалось, дальше упорствовать бесполезно.

Смерив Антона взглядом, продолжаю собирать вещи.

Он терпеливо ждет, хотя на лице все написано: брось эти дешевые тряпки, у моего сына будет только лучшее. Но это мои вещи. Поэтому я их собираю.

Мы расцеловываемся с мамой, которая продолжает метать на бывшего зятя взгляды, достойные ведьмы. Беру ребенка на руки.

— Кира, ты точно уверена? — допытывается она.

— Конечно, не переживай. Знаешь, как устроюсь, может, приедешь ко мне?

В сторону Антона стараюсь не смотреть.

— Обязательно. Я знаю и телефон, и адрес. И если с моей дочерью что-то случится, найду достаточно возможностей, чтобы ей помочь!

Антон фыркает от этой смехотворной угрозы, и направляется к дверям.

Не хочу я ехать.

Просто сердце не на месте, и интуиция кричит: ничего хорошего там не будет! Но не могу поступить иначе и отдать ребенка. Поеду с ним куда угодно.

Мы выходим на улицу.

Уже подогнали машины, в одном из них сзади детское кресло. Значит, они все заранее планировали. Антон знал, что вернется с ребенком.

— Устраивайся, — небрежно кидает он.

Бросив испепеляющий взгляд, я проверяю, насколько надежно пристегнут ребенок, и сажусь рядом. Мама выходит за нами, мы прощаемся еще раз и расцеловываемся уже в машине. В последний момент она начинает плакать. У меня тоже глаза на мокром месте, но я держусь.

— Все, поехали, — велит Антон. — В аэропорт.

Двери захлопываются.

— Ты обещал, — кидаю я.

— Я всегда держу обещания.