Глава 26

— Вот здесь у нас туалет, душ… Один на этаже.

Киваю, пока нянечка показывает обстановку, выдает постельное белье и кроватку для ребенка. Хорошо хоть это есть. Опыта в детских больницах не имею, и с трудом представляю, насколько нужно быть подготовленной.

Скоро должны привезти вещи…

Кроватку принимаю с благодарностью: от сонной тяжести Степана болят руки. Ребенок благополучно уснул после жаропонижающего и лекарств.

Чувствую себя уставшей.

У меня появляется пять минут перевести дух, умыться и принять пакет с вещами, который передала охрана. Внутри халат, телефон, гигиенические принадлежности и много-много всего для малыша.

В отделении гасят свет.

Укладываю ребенка и ложусь сама. Степа, измученный жаром, спит крепко, а я не могу — за день выспалась. Остается только лежать и смотреть в темный потолок. Набрасываю халат и иду к кулеру в коридор.

Тихо, не горит свет и на посту медсестры никого нет.

Полное ощущение, что я одна в отделении. Иллюзия, конечно, но приходит чувство сосущей тоски и одиночества. Даже не сразу понимаю почему.

Одна, вот главная причина.

Я привыкла к Антону.

К его помощи, вниманию, уверенности. А сейчас его нет. Хотя уверена, что здесь безопасно. Набираю воды в кулере и подхожу к окну. Территория больницы залита светом, вижу машины охраны за оградой — все же Антон не оставил меня без присмотра.

Но все равно так грустно и паршиво…

Со Степой все будет хорошо: так сказала врач. Обычная детская хворь. Грустно мне не поэтому. Дело в Антоне.

В наших отношениях.

И я понимаю, что все очень сложно.

Рано или поздно он найдет своих врагов, прижмет их к ногтю. Но что будет с нами?

У нас нет времени разобраться.

Антон ведет себя, как обычно. А я… Я все равно не представляю нас вместе.

Степану нужна нормальная, полная семья.

Которую я в упор не вижу.

Ежусь от сквозняка.

Да, он принял мою сторону, он мне верит. Но это еще не все.

Ведь в первый раз, который и решил все, он не стал разбираться. Это прошлое грызет меня, как голодная волчица. Это всегда будет между нами, как бы потом не сложилось… Или я не знаю, что Антон должен сделать, чтобы меня отпустило.

Пора возвращаться. Надолго Степу не стоит оставлять.

Но мне так плохо, что решаю несколько минут поговорить с мамой.

— Кира, что случилось?

— Прости за поздний звонок… — голос мамы слышать так приятно. — Мы в больнице со Степой…

Она начинает причитать и расспрашивает детали. Выдыхает, когда подробно все объясняю — по ее мнению это тоже не так страшно, и я окончательно успокаиваюсь насчет сына. Историю с похищением оставляю при себе — маме ни к чему знать, что сейчас происходит.

— Как у вас с Антоном?

Она затаивает дыхание.

Слышу буквально ее чувства: ей хочется, чтобы и все хорошо было и злится на него.

— Не знаю, мам, — вздыхаю я, вспоминая, как бывший муж искал меня. И сдержал обещание: не подверг невиновность сомнениям во второй раз.

Я что, уговариваю себя, что Антон не так плох? Сдержанно улыбаюсь.

— Это хорошо, — решает она. — Главное, чтобы не обижал тебя, дочка. Если вы помиритесь…

— Мы не помирились, — возражаю я.

— Я не сказала, что вы уже помирились, — мягко поправляет меня мама и я понимаю, что на самом деле она этого ждет. — Но это обязательно случится. Общие проблемы хороших людей закаляют, дочка. Вы созданы друг для друга.

На мгновение теряю дар речи.

Мама никогда не была настолько сентиментальной. А до этого еще и злилась на зятя!

— Ты считаешь? — бормочу я.

— Иначе он бы не бросился за тобой по пятам. Вы уже столько вместе, а ты ни разу мне не звонила. Значит, все в порядке.

— Забот было много… — начинаю оправдываться, а затем понимаю, что мама права.

Я не звонила ей за помощью и поддержкой, потому что получала ее от Антона. И мне хватало этого. Как ни странно, я ему верю. Верю. В то, что он на моей стороне. Вижу, что помогает.

И его глаза в тот момент, когда меня нашли.

В них читалось неподдельное облегчение.

Может быть, между нами не все гладко, но он ко мне неравнодушен.

И как видит мама: я к нему тоже.

— Вам нужно больше времени, — мягко заканчивает она. — Ты у меня упрямица. Я-то тебя знаю, дочка. Позовешь потом на крестины…

— Обязательно, мам! Мне пора к малышу…

После разговора на душе тепло, словно на минутку вернулась в родной дом.

Тихонько проверяю малыша в палате. Лобик прохладный. Жар спал. Все в порядке. Ложусь в постель с таким чувством, словно с плеч упал камень. Все будет хорошо…. Все.

Приходит смска и пересилив нежелание, снова беру в руки телефон. Наверное, мама или Антон желают спокойной ночи… Но вместо приятных слов на мерцающем экране жестокие слова:

«Антон проводит время с другой, поняла, стерва? Лови фото».

Несколько секунд пялюсь на сообщение.

От него так и несет агрессией и завистью. Если бы я получила его в другой ситуации, я бы, наверное, была вне себя.

Но этот тон, слова…

Я с трудом сдерживаю смех, чтобы не разбудить ребенка.

Смех облегчения после секунды шока, сомнений, даже страха — а вдруг он и впрямь изменяет мне? И застываю, глядя в потолок. Своим сообщением они добились обратного эффекта.

Этот секундный шок сказал больше, чем любые разговоры и признания.

Я действительно все еще люблю Антона.

Все еще люблю.

И мне было бы страшно получить такое сообщение на самом деле.

Сажусь, с сожалением качая головой.

Нужно проверить Степу. Привстаю, глядя на умиротворенное личико в лунном свете. Посасывая пустышку, ребенок спит.

Мое маленькое счастье.

Ласкаю взглядом каждый сантиметр тельца: крошечные ручки, раскинутые во сне, кривоватые ножки и непропорциональное длинное тельце. И вот этим произведением искусства я обязана Антону…

И это крепче любых слов и клятв.

Это просто факт.

И та, кто мечтает разлучить меня с Антоном, а теперь я уверена, что это женщина — слишком много яда было в сообщении, просто дурочка. Что бы она не сделала, сколько бы денег не ввалила в эту авантюру и какие бы связи не задействовала, она никто своего не добьется. Даже если мы с Антоном не будем вместе, наш малыш — продолжение нашей семьи и чувств, победит всех.

Кроха для Антона на первом месте.

И со мной он не поступит, как поступили с его матерью.

Это было в его объятиях, в которых я оказалась после освобождения.

Мы все равно вместе.

Вот они и бесятся.

— Даже не буду смотреть это дурацкое фото, — бормочу я, пододвигая телефон. — Кто-то совсем отчаялся, как посмотрю…

Вместо того, чтобы нырять в глубины чужих интриг, рассматриваю номер.

Незнакомый.

Его нужно передать Градову, может быть, удастся что-то вытянуть. Хотя уверена, что это тупик — наши противники не дураки.

Но они уже в отчаянии, если думают, что куплюсь на это.

Последняя попытка хотя бы с моей стороны подобраться, раз уж другими путями не вышло нас разлучить. Заставить сомневаться в Антоне.

Они серьезно верят, что получится? Думают, я куплюсь на поддельное фото после того, что они с этими видео устроили? Подлость не знает границ.

Посомневавшись, пишу сообщение — а вдруг ответят?

«Кто это?»

На ответ даже не рассчитываю. Но он приходит спустя десять минут.

Кто-то на том конце тоже долго думал, отвечать или нет.

«Доброжелатель»

Усмехаюсь. Никакой фантазии.

«Откуда у вас это фото?»

Лучше притвориться, что верю. Вдруг получится вытащить немного информации, а затем позвоню Антону. Мне не по себе, хотя в больнице безопасно. Бросаю взгляд в окно: машина охраны на месте.

Тихонько звякает телефон. Новое сообщение.

«А ты думала, он тебе верен, милая? Он давно тебе изменяет. Такая у Орловских порода, еще начиная с отца».

Хмыкаю.

В сообщении что-то тревожит. Перечитываю снова и снова.

Точно женщина.

Это сквозит за каждым словом. Обиженная женщина, которая давно знает Орловских.

— Это ты все устроила… — бормочу я. — Или на меня еще кто-то обижен?

«Я уверена, что он мне не изменял», — пишу я. Сама не знаю, то ли подразнить хочу, то ли надеюсь, что на эту топорную манипуляцию она выдаст что-нибудь еще.

Набираю номер Антона и через минуту слышу его сдавленный голос.

— Кира? Все хорошо?

Такое чувство, что ему не до звонков, но он ответил, увидев, что звоню я.

— Со Степой все отлично, он спит. Мне только что прислали сообщение с фото, что якобы ты мне изменяешь, — вздыхаю, Антон давно не спал, ему бы отдохнуть, а я надоедаю звонками.

— Что на фото?

— Не смотрела не знаю. Скорее всего, то же самое, что было на видео со мной и Градовым. Фантазии у них нет.

И вдруг слышу настораживающий отзвук.

Как будто женский голос на заднем плане.

— А ты где, Антон?

— Дома, в кабинете. Сохрани номер, я перезвоню…

— Погоди…

Замолкаю, слушая фон.

И вправду, женщина… К нему кто-то обращается, а он не отвечает. Ночью, в кабинете?! Днем я бы подумала на домработницу — хотя вряд ли, в кабинете он всегда работает один.

— Антон, ты один? — безмятежно спрашиваю я.

— Да, дорогая, я перезвоню…

В ухо бьют гудки, он сбросил звонок.

— Ничего себе… — бормочу я. — Вот это новость.

Несколько секунд пытаюсь справиться с шоком. Может быть, я зря так поторопилась со своей железобетонной уверенностью насчет верности Антона?

— И что там? — спрашиваю я и без колебаний открываю фото.

Даже если Антон абсолютно чист, теперь я хочу узнать, что мне прислали.