9 снов лорда Рэйвена

Пролог

Шварх! Доктор едва успел отскочить, и ему под ноги покатились осколки вдребезги разбившихся пузырьков. Остро запахло спиртом и травами. «Так недолго лишиться и всех запасов», — подумал он.

— М-м-м! — застонал молодой лорд, снова выгибаясь дугой и роняя с постели подушки.

— Тобиан, держите крепче! — потребовал доктор, торопливо отодвигая от беснующегося пациента оставшиеся препараты и пытаясь вспомнить, куда засунул ящик с эссенциями.

— Может, эфиром его? — неуверенно предложил камердинер, тщетно пытаясь спеленать милорда одеялом. — Покалечится же.

— Эфиром? После остановки сердца? — ужаснулся врач. — Я не убийца.

Он, наконец, отыскал нужный флакон, набрал десять капель успокоительного концентрата и попытался влить его в судорожно распахнутый рот милорда, но тот вывернулся и закричал, сотрясаясь в рыданиях.

— Схожу за его отцом, — сказал камердинер, попятившись. — Это уже ни в какие рамки.

— Ни в коем случае! — остановил его врач. — Мальчик не хотел, чтобы лорд Адриэл видел его состояние.

— Если б мы все делали, как хочет этот «мальчик», он лежал бы сейчас хладным трупом, Лейкери! — возмутился Тобиан.

— Это не нам решать, — сдвинул брови доктор. — Хватит уже его во всем ограничивать.

— Да Вы посмотрите, до чего он себя довел! — возмутился камердинер.

— Кеттелин… — хрипло прошептал лорд Рэйвен, хватая рукой пустое пространство. Глаза его смотрели сквозь склонившиеся над ним обеспокоенные лица — он явно видел то, чего не существовало.

— Ее тут нет, милорд, — мягким голосом обратился к нему Лейкери. — Вам все приснилось.

— Кеттелин! — снова простонал молодой человек, похоже, не услышав врача.

— Будь проклят день, когда он решил сюда поехать, — сокрушенно уронил голову камердинер.

А Лейкери ничего не сказал. Но подумал, что это была его вина.

Глава 1

За пару недель до указанных событий:

— Торржество! Торржество! — старательно выговорила большая птица, покачиваясь на золотой жерди, и выжидательно повернулась к лорду Рэйвену одним глазом. Глаз был почти человеческий, с белой обводкой, и внимательно оглядывал окружающих.

— И правда ученая, — заметил лорд Адриэл, подавая птице орех из той горы яств, что привезли сегодня с юга в подарок на совершеннолетие его сына. — Нравится?

— Не слишком, — пожал плечами лорд Рэйвен, разглядывая цветные перья. — Лет пятьдесят назад оценил бы. Хотя я тогда, помнится, мечтал о собаке, а ты не разрешил.

Он пригубил вино из оплетенного серебром кубка. Перстень-печатка тихонько звякнул, соприкоснувшись с тонким основанием. Рэйвен едва заметно поморщился от этого звука и ощущения: сегодня на нем было много новых украшений, но не все оказались удобны.

— Ты тогда задыхался от шерсти животных, — напомнил ему отец, выбирая новый орех. — Да и сейчас порой у тебя глаза краснеют.

— Только от кошек, — уточнил лорд Рэйвен и тоже попытался угостить умную птицу. Та брезгливо отвергла кусочек предложенного им яблока. Перевернулась на жерди хвостом к новым хозяевам, но потеряла равновесие и вынуждена была трижды взмахнуть крыльями. Крылья были большие, за столом случился локальный ураган, и волосы ближайших к птице людей взметнулись в воздух золотыми сполохами. Окружающие деликатно сделали вид, будто ничего не заметили.

— Что за необдуманные подарки? — прошипела сквозь великолепно поставленную улыбку леди Лютиэль, пытаясь как можно более естественным жестом отлепить с губ приклеившиеся на масляную помаду белые пряди своих волос — мужнины лишь хлестнули ее по глазам. Женщину услышали все, кто сидел в нише, предназначенной для хозяев дома, но никто не ответил, прекрасно чувствуя ее настроение и не желая ввязываться в спор: тяжелый характер леди Лютиэль был хорошо известен ее домашним. Мужчины спокойно продолжали наблюдать за танцующими и потягивали вино. Зал был полон музыкой, шорохами шелков, запахами праздника, блеском бриллиантов и, конечно, разговорами.

— Хорош, — с восхищением сказала одна из танцующих дам своей соседке, явно имея в виду младшего лорда, потому что в этот момент пристально его разглядывала. Обе дамы плавно выводили ножками фигуры старинного танца-шествия, но одна стояла лицом к хозяевам, а другая оказалась спиной. И та, что сейчас была лицом, глазела вовсю.

И было на что. Правящая семья редко показывалась на людях полным составом: в основном на приемах присутствовали отец и дочь или отец и мать. Сегодня же все трое сидели рядом с виновником торжества — младшим лордом — и у гостей была уникальная возможность сравнить членов семейства друг с другом. Единого мнения, кто из них красивее, не было, но все сходились во мнении, что хозяев дома нельзя было упрекнуть в отсутствии вкуса: одеты все четверо были превосходно, в схожем стиле и ровно с тем уровнем дороговизны украшений, чтобы подчеркнуть свой статус, но при этом не обидеть гостей, которым тоже хотелось показать себя.

Пышнее и ярче всех была одета леди Афлин, дочь царственной четы: легчайшие полупрозрачные шелка парили над ее телом, как облако, шею и вырез лифа украшали жемчужные бусины, на острых ушках покачивались изящные серебряные каффы. Лицо леди вопреки ее возрасту было по-детски округлым, да и вся она в этом наряде казалась мягкой, беленькой и пышной, как булочка. Ее голубые глаза сияли, а ресницы поблескивали приклеенными у основания бриллиантами. Она была чудо, как хороша, и всякий желал бы ее в жены, но увы, год назад это стало невозможно ввиду ее замужества.

Ее мать составляла девушке достойное соперничество, будучи такой же привлекательной, так же со вкусом одетой, но с той долей властной красоты, которой могут похвастаться только редкие женщины, знающие себе цену. На голове королевы-матери сияла бриллиантами старинная диадема, остальные же, даже ее муж, обошлись лишь вплетенными в прическу серебряными нитями с алмазной инкрустацией. Леди Лютиэль была недовольна праздником, и не в последнюю очередь причиной тому было окончательное признание ее младшего ребенка совершеннолетним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зато ее муж был вполне доволен, хотя для гостей его эмоции и были скрыты. Оба лорда — и отец, и сын — были одеты в строгие белые камзолы, также расшитые серебром и алмазами. Одежда старшего лорда была украшена чуть богаче — на ней были крупные броши и витиеватые подвесы, а ткань с травяным жаккардным рисунком местами плавно переходила в объемную вышивку в виде летящих аистов, отчего праздничный белый цвет выглядел как никогда живым и богатым в оттенках.

Одежда младшего лорда по фасону и фактуре ткани повторяла костюм его отца, но воротник-стойка был выше и жестче, из свободных рукавов виднелись еще одни плотные крахмальные манжеты, а из-под камзола выглядывал строгий жилет, и многослойность мешала оценить реальную фигуру младшего лорда. Но кисти рук, украшенные перстнями, выглядели изящно, как у музыканта, а чуть исхудавшее лицо могло похвастаться чертами, присущими ученым. Выражение лица его было не восторженным или радостным, как бывает у иного юнца, едва признанного совершеннолетним, а спокойным и даже чуть утомленным.

Дождавшись смены такта, две танцующие девушки коснулись друг друга локтями и поменяли положение и кавалеров. Теперь вторая девушка получила возможность оценить внешность младшего из клана Лаард.

— Да ну, бледный какой-то, — сказала она, окинув лорда Рэйвена беглым взглядом. — Румянец на щеках нездоровый и щеки впалые. Не кормят они его, что ли?

— Это да, бледноват, — согласилась ее подруга. — Но как одет, а? Ты смотри-смотри, пока можешь.

— Да на что тут смотреть? — тон девушки разительно отличался от выражения ее лица, демонстрирующего царственной чете вежливую и скромную улыбку. — Все простенько так. И ничего толком не видно под десятью слоями. Вот если б он танцевать пошел, мы б его хотя бы пощупали.

Девицы синхронно хихикнули.

— Хм, — лорд Рэйвен шевельнул бровью, выражая таким образом свое мнение насчет данного описания, и пробормотал: — Вот наглые.

— Они Вас не слышат, можете не шептать, — подал голос его сосед по левому плечу — доктор Лэйкери, одетый не так дорого, как прочие, зато поярче, как одеваются молодые люди — вопреки длине волос, говорящей о почтенном возрасте.

— Почему тогда я их слышу? — чуть приподнял бровь Рэйвен, не поворачивая к нему головы и не слишком шевеля губами, как его учила мать.

— Потому что акустика этого зала так устроена, — ответил вместо доктора лорд Адриэл. — Чтобы мы слышали чужие разговоры, а гости не слышали наших обсуждений. Так что если захочешь сказать речь, выходи за линию серебряного орнамента.

Он показал взглядом на полукруг на полу, зрительно отделяющий их от танцующих.

— Восемьдесят лет в этом доме живу, а не знал, — задумчиво поджал губы лорд Рэйвен, новым взглядом окидывая сложный свод помещения. Потолок был украшен бледно-зеленой росписью, изображающей какое-то южное растение с яркими пятнами розовых соцветий и бело-сиреневыми птичками. Из полусферического окна лился в помещение яркий свет: праздник был в самом разгаре, солнце стояло в зените.

Танцующие пары сделали круг, и две сплетницы снова оказались напротив хозяев дома. Девицы мило улыбнулись и скромно отвели глаза, когда поняли, что на них тоже смотрят — оба лорда и чем-то очень недовольная леди Лютиэль.

— Да, ты права: очень бледный, — прошептала соседке первая девица, почти не размыкая губ и не поворачивая головы, зато усиленно источая вежливость в сторону хозяев дома.

— Еще бы, он столько лет болел, — пояснила вторая девушка, начиная выводить ногой очередное танцевальное па. — Даже странно, что его совершеннолетие еще раз не перенесли: выглядит отнюдь не здоровым.

— Куда дальше-то? — первая девица не справилась с мимикой и слишком высоко задрала брови. — Ровно двадцать лет переносили, уже вся столица гадает, чем он таким болен.

— Наследник престола — это тебе не паренек с соседней улицы, — вторая девица встала на защиту правящего дома. — К объявлению его совершеннолетним надо подходить с умом и без спешки.

— Так он же не наследник, — напомнила первая девица, изящно вздымая руку навстречу новому кавалеру. — Все знают, что трон будет передан его старшей сестре. Или ее сыну.

Обе девушки покосились на беременную леди Афлин, сидящую по правую руку от своей матери. Девушка была хороша собой, но пребывала в том особом состоянии, которое свойственно только ожидающим ребенка: взгляд ее был устремлен в пространство, на губах играла улыбка, а руки то и дело поглаживали живот.

— Вот ведь везучие эти Лаарды, — с завистью сказала первая девица и коснулась подруги локтем, отмечая шорохом платья очередной поворот. — Двое детей и уже внука ждут.

— Лаарды не везучие, а мудрые, — пояснила вторая девица, красивым жестом подбирая подол, чтобы не наступить на кружево. — Лорд Адриэл специально взял жену из семьи Аттери, потому что те — самые плодовитые: у них Амок случается в каждом поколении.

— Угу, — презрительно фыркнула первая. — А еще они самые неуравновешенные. Ты посмотри, как ее перекосило опять: будто слышит нас.

Леди Лютиэль явственно побледнела и скрипнула зубами. Ее годами оттачиваемое искусство мило улыбаться в любой ситуации дало трещину.

— Спокойнее, дорогая, — едва слышно шепнул ей муж и незаметно для окружающих погладил жену по руке. — Молодые девчонки вечно болтают какую-то ерунду.

— Тоже мне молодые, — прошипела леди Лютиэль. — Одной двести сорок, другой почти четыреста. И ни ума, ни воспитанности. Кто их вообще впустил?

— Ну, мы же не можем выгнать тех, кто пришел по приглашению, — укорил ее муж.

— Мы приглашали их отцов, — с легким рыком напомнила женщина. — И предполагалось, что отцы придут с женами, а не с дочерьми, засидевшимися в девках.

— Если быть точным, большинство пришло с внучками и внучатыми племянницами, — поправил доктор Лэйкери, которому был прекрасно слышен разговор царственной четы, не смотря на то, что от лорда Адриела его отделял лорд Рэйвен. — И я не удивлен, что так случилось: каждый хочет породниться с правящей семьей. Когда еще их повторно позовут на подобное мероприятие? Вот и торопятся воспользоваться шансом представить своих девочек лорду Рэйвену.

Доктор хитро улыбнулся и почти подмигнул подопечному. Молодой человек поморщился, будто раскусил гнилой орех, и теперь не знал, как бы так его деликатно выплюнуть.

— Ну ты-то хоть держи себя в руках, — сделал ему замечание отец. — На нас все смотрят. Излишняя эмоциональность приводит к необдуманным словам, а те, в свою очередь — к ненужным конфликтам. И мог бы уже объявить о помолвке с леди Ашими — только вводишь гостей в заблуждение.

— Вы слишком строги, Ваше Величество, — одернул правящего лорда доктор Лэйкери. — Мальчик прекрасно показал себя на протяжении всего Буйного возраста: ни разу не сбежал из дома, не грубил, не устраивал истерик и даже не попытался провернуть революцию, как его сестра.

Доктор тихо рассмеялся, и вся семья тоже разулыбалась, припомнив эту историю. Леди Афлин, к счастью, то ли не услышала, то ли не обратила внимания на то, что ее обсуждают, полностью погруженная в свое уникальное состояние.

— Не могу не согласиться, — кивнул лорд Адриэл. — И в этом отношении я горжусь тобой, Рэйвен.

Молодой человек слегка улыбнулся и едва заметно кивнул, принимая комплимент.

— Но это не повод расслабляться, — продолжил его отец. — Пусть мы уберегли тебя от обязанности наследия, но жизнь — сложная вещь, и всякое в ней случается. Так что веди себя так, словно наследник — ты.

Лорд Рэйвен еще раз слегка кивнул, показывая, что он услышал и принял.

— А мне кажется, немного подурить было бы неплохо для Вашего сына, — не согласился доктор, сверкая озорными искорками во взгляде.

— Подурить? О чем Вы, Лэйкери? — уточнил лорд Адриэл.

— Развитие личности — сложная штука, — ответил Лэйкери. — Недаром дети учатся ползать, ходить и говорить не только в определенном порядке, но и в установленном природой возрасте. Если сдерживать природные порывы, можно в итоге получить искалеченную личность. Да, сегодня мы празднуем совершеннолетие лорда, и официально объявляем об окончании Буйного возраста. Но по факту, я не припомню, чтобы лорд Рэйвен в этот возраст вообще вступал.

Над столом повисло молчание. Присутствующие обдумывали слова доктора.

— Торрржество! Торрржество! Кирукек! — снова продекламировала птица и поскребла лапой клюв. Сразу две руки, не сговариваясь, протянули ей лакомство, чтобы не мешала беседе.

— И в чем, по-вашему, для него отразится отсутствие этого жизненного этапа? — наконец, нарушил молчание лорд Адриэл.

— Кто знает? — пожал плечами Лэйкери. — Доселе никому не удавалось избавиться от Буйного возраста. Все через него проходили: у одних он был ярче, у других чуть спокойнее. И мне кажется, у лорда Рэйвена он просто задержался в связи с ослабленным здоровьем, как задержались и прочие этапы развития: если Вы помните, он позже пошел, позже заговорил. Почему бы и Буйному возрасту не случиться позже?

— На пятьдесят лет? — насмешливо изломал бровь лорд Адриэл. — Не смешите, Лэйкери.

— И все же, — настойчиво сдвинул брови доктор и даже повернул голову и чуть подался вперед, чтобы увидеть собеседника, которого загораживал от него молодой человек. — Вы слишком долго держали сына взаперти.

— Он болел, — напомнил лорд Адриэл.

— Ну и что? Он болел несколько десятилетий, — возразил доктор. — И все это время мы задерживали его развитие.

— Я? Задерживал? — лорд Адриэл тоже повернул голову к собеседнику и перешел на более эмоциональный тон, так что часть танцующих с любопытством повернула головы в его сторону, а жена, шипя, принялась дергать мужа за рукав, пытаясь напомнить о правилах приличия. — Да я столько сил приложил, чтобы мой сын увидел мир, не навредив при этом своему здоровью! Каждую неделю — да что там, почти каждый день — в моем доме происходило что-то интересное: сюда и редких животных привозили, и артистов из разных стран приглашали, диковины, растения, фрукты, книги со всего света доставляли. А сколько людей здесь побывало — целая страна!

— Ну-ну, — хмыкнул доктор. — И на все это несчастный мальчик взирал из окна своей комнаты, запертый там.

— Его никто не запирал, — возмутился лорд Адриэл. — Кроме случаев непослушания, разумеется.

— Но и близко ко всем этим диковинам не подпускал, — напомнил доктор. — А что за прелесть смотреть, но не иметь возможности потрогать или поучаствовать?

— У него были такие возможности! Театр, балы, игры, даже фейерверки — все было! — лорд Адриэл слегка пристукнул кулаком по столу, отчего птица испугалась и вновь замахала крыльями, разлохмачивая хозяевам их тщательно уложенные волосы.

— Дорогой! — довольно громко прошипела леди Лютиэль, все сильнее теряя контроль над искусственной улыбкой, и щипнула мужа за локоть. — Вас уже в зале слышно. И мальчику неприятно, что вы обсуждаете его: он между вами сидит, а вы говорите так, словно его тут нет.

— Мальчику все равно, что о нем говорят, — ответил лорд Рэйвен с легкой улыбкой и снова пригубил вино. — Даже интересно было узнать, сколько сил мой отец вложил в мое воспитание. И странно было послушать, как зацепили его слова нашего доктора: будто он и сам сомневается, что сделал достаточно.

Лорд Адриэл спохватился, кашлянул и сел ровнее, справившись с собой — шпилька от сына отрезвила его. Он выпил вина, потер складки на лбу. Вздохнул.

— Извини, — сказал он после небольшой паузы. — Это было некрасиво. Меня занесло.

— Ничего страшного, отец, я понимаю, как Вы обо мне беспокоитесь, — ответил молодой человек. — И благодарен Вам.

— Но я хотел бы дать тебе больше, — признался лорд Адриэл. — Увы, моего врачебного таланта хватило лишь на то, чтобы ты выжил. И все твое детство было потрачено на борьбу с болезнью. Я сожалею, сынок. Мы с твоей матерью вовсе не такими представляли твои первые годы жизни. Но увы, время не повернешь вспять.

— А если б и можно было повернуть, разве кто-нибудь сумел бы справиться с задачей лучше, чем Вы уже это сделали, отец? — с улыбкой ответил лорд Рэйвен. — Меня вполне устраивает мое детство.

— Даже не знаю, гордиться ли мне сыном или же собой, что сумел такого сына воспитать, — сказал лорд Адриэл и поднял бокал. — С совершеннолетием тебя.

— С совершеннолетием! — присоединился доктор Лэйкери, и трое мужчин, синхронно, как по команде, глотнули вина, оставили неудобную тему и снова принялись смотреть на танцующих дам. Начался традиционный танец Белой ветви, который имели право исполнять только незамужние девушки, и площадка для танца была заполнена желающими покрасоваться девицами так, что тем приходилось двигаться очень осторожно, чтобы не зацепить ненароком царапучим украшением чьи-нибудь косы или не наступить на чужой подол.

Девицы были разные: высокие и не очень, богатые и средней руки, пышные и откормленные в меру, красивые и… Ну, некрасивых, к счастью, не было. Напротив: в зале было несколько девиц выдающейся внешности. Одна двухсотлетняя красавица даже имела волосы, как в сказке: с явственной волной, чем выгодно отличалась от других. И о чем, похоже, прекрасно знала, потому что с ее лица не сходила насмешливая улыбка: ее, похоже, веселило это скопище девиц на выданье. Или, быть может, она посмеивалась над собой, что решила присоединиться к стадному инстинкту. Лорд Рэйвен покосился на отца, одобрительно кивающего в такт ее движениям, потом опять на красавицу и подумал, что есть и третий вариант: девушку позвали целенаправленно.

— Нравится? — неверно истолковал лорд Адриэл его интерес к даме. — Пригласи ее на следующий танец.

— Какой в этом смысл? — безэмоционально ответил Рэйвен, покачивая кубок с вином: вино было густое, красное, сладкое и довольно крепкое.

— Ну, объявить о помолвке с леди Ашими ты что-то не торопишься, хотя о наших планах на ее счет вся страна уже знает, — пожал плечами его отец. — Если ты разочарован в моем выборе, тогда сделай свой — я не буду против. Не ради продолжения рода, так хотя бы затем, чтобы сделать приятно другой семье.

— И тем самым обречь девушку на бездетную жизнь? — насмешливо покосился на него сын. — Помнится, именно из-за этого пункта Вы сменили наследника — чтобы линия наследия не превратилась в зигзаг после моей смерти.

— Ну, это вопрос неоднозначный, — снова вмешался в их беседу придворный врач. — Да, Ваши жизненные силы малы. Но не настолько, чтобы лишать себя даже формальной возможности вступить в брак. А дети… И здоровым людям порой не дано это счастье. У меня вот нет детей, хотя я все сделал, чтобы они были. Увы, судьба распорядилась иначе. И знаете, молодой человек: если б меня несколько столетий назад кто-то предупредил, что детей у меня не будет, я бы все равно женился, ибо одиночество страшит всякого. Хотя, пожалуй, тогда я женился бы на другой.

Губы придворного врача тронула кривая ухмылка, и он поспешил спрятать ее в кубке.

— Я не чувствую одиночества: у меня есть семья, — заметил лорд Рэйвен и улыбнулся родителям, слегка поклонившись. Те улыбнулись в ответ и тоже качнули сверкающими бриллиантами головами.

— Семья не вечна, — пожал плечами доктор Лэйкери. — Об этом не принято говорить, но смерть всегда рядом: таится в замершей на краю крыши сосульке, прикорнувшей в траве змее или бьется в сердце слишком вольного жеребца, которому не терпится скинуть седока в пропасть. Мы уходим, уходим всегда неожиданно. Потерю члена семьи ничем нельзя возместить. Но если семья большая, а рядом есть любящая супруга, то потерю легче пережить. А еще семью не выбирают: какая есть, с такой и уживайся. Зато жену можно выбрать. И я настоятельно рекомендую Вам уделить этому аспекту большое внимание, чтоб не наступить на те же грабли, по которым довелось поплясать мне. Если, конечно, не вмешается Амок.

— Род Лаард слишком древний, у нас не случается Амок, — напомнил лорд Адриэл.

— Спорное утверждение, — возразил доктор. — Десятки тысяч лет назад ни в одной из наших семей и слыхом не слыхивали о подобном явлении. Случайное изменение крови, быстро закрепившееся благодаря эффекту плодовитости или, как считают верующие, вмешательство богов. Никто не знает, чем оно было вызвано и может ли случиться в клане, где раньше не наблюдалось. Также, не забывайте, что юный Рэйвен не только потомок своего отца, но и сын своей матери, а в ее роду Амок — довольно частое явление. Можно сказать, регулярное. Быть может, Амок коснется и его.

— Сомневаюсь, — покачал головой старший лорд. — Амок всегда случается с сильными и активными мужчинами. Рэйвен совсем не такой. Не могу представить своего сына таким … кхм… безумным.

— Или же сильными и активными их делает сам Амок, — умело возразил доктор, формально адресуя ответ лорду Адриэлу, но фактически продолжая беседу с его сыном, который поневоле слушал их разговор. — Не надо думать о Рэйвене плохо. Его здоровье сейчас практически в порядке. Кто знает: быть может, он преодолел недуг, и теперь с каждым десятилетием будет все здоровее. Так ведь, мой юный друг?

Он повернул лицо к подопечному и продолжил, адресуя слова уже молодому человеку:

— Верьте в лучшее, лорд Рэйвен. Вы еще в том возрасте, когда полагается строить и осуществлять чудесные планы. Надейтесь, мой юный друг. Ищите. В конце концов, поездите, наконец, по стране, как всякий вкусивший Буйный возраст юноша. И быть может, Вы встретите предназначенную Вам судьбой и познаете Амок.

— Увы, вся страна и без того уже побывала у меня в гостях, — отшутился лорд Рэйвен, кивнув отцу. — Если б где-то меня ждала моя Единственная, я бы ее уже встретил.

— Вся да не вся, — возразил Лэйкери. — Только богатые либо прославленные чем-то семьи. Кто знает: быть может, Ваша суженная сейчас сеет репу на полях. Плюс, не забывайте, что она просто могла еще не родиться — такое часто случается, и Амок запаздывает на пару столетий.

— Не родилась… или уже умерла, дожидаясь моего рождения, — дополнил лорд Рэйвен эту теорию.

— Ну что за мрачные настроения в такой прекрасный день? — вмешался, наконец, лорд Адриэл. — И что за дурная тема? Лэйкери, вы подбиваете моего сына на пустые мечты в попытках спровоцировать у него Буйный возраст. Амок — редчайшее явление, свойственное лишь некоторым родам, да и то не всякому мужчине из тех родов. Сотнями тысяч лет жили без него и дальше проживем. И вообще, мне кажется, наша культура слишком романтизирует Амок. Мне не нравится, что наши дети мечтают о нем. Я считаю Амок болезненным состоянием мозга, когда молодой человек не способен на адекватные поступки, не видит реального положения дел. Да что там: пораженные Амоком не только слишком акцентированы на своих избранных — они способны забыть даже о деле всей своей жизни! Вы только представьте, как Амок ломает душу, что способен вызывать такие изменения. Если каждый мужчина начнет страдать Амоком, наше общество попросту развалится.

— Но он же взамен дает и чувство безграничного счастья, — возразил Лэйкери. — И, конечно же, детей. Вы же сами когда-то изучали врачебное дело, Вы знаете, что наша долгая жизнь дана нам не за просто так: за нее мы платим бездетностью! Такими нас создали боги. Но они же одарили нас и эволюцией — пусть и замедленной, не такой, как у других народов. И Амок — плод этой эволюции, нормальное явление в жизни нашего народа.

— Бездетность — слишком громко сказано, — возразил лорд Адриэл. — Зачинание детей — кропотливый процесс, требующий настойчивости, наблюдения за женщиной и регулярности. Терпение и настойчивость — вот залог продолжения рода.

— Вам легко говорить, Ваша жена из семьи Аттери: все врачи знают о коротком цикле женщин этого клана, — возразил Лэйкери.

— Терпение и настойчивость, — стоял на своем Адриэл. — Длина цикла влияет лишь на частоту, но не на качество…

— Возраст, мой друг, — перебил его Лэйкери. — С возрастом копятся болезни. Чем длиннее цикл, тем дальше отодвигается возможное зачатие. С каждым столетием шансы на него все ниже, да и интерес пары стихает, сменяется смирением и уходом в Любимое Дело.

— Вы опять говорите сквозь мою голову, — заметил Рэйвен, поморщившись. — Да и тема какая-то… не ко столу.

— О, извините, мой юный друг, — спохватился доктор Лэйкери. — Это наш давний спор с Вашим отцом. Пожалуй, мы и правда можем продолжить его в более удачное время. Например…

Хлопнувшая дверь не дала ему закончить. Музыканты сбились с такта, а танцующие — с шага. Возникло легкое столпотворение. Полетели возмущенные возгласы, но быстро стихли, а толпа вдруг торопливо расступилась, причем дамы разбегались особенно быстро и морщили носики.

По залу шел странного вида мужчина. Его коротко стриженные волосы были грязны и слиплись, кожа выглядела обветренной, особенно на губах, а ногти были обгрызены. Запах немытого тела опережал его. Одежда же была настолько драной и замызганной, что лорд Рэйвен видел такое разве что на представлении в театре.

— Ба, вот это гость, — протянул доктор Лэйкери в установившейся тишине, едва ли не присвистнув. — А я думал, его сожрали карлаки.

— Кто это? — спросил Рэйвен, неотрывно наблюдая за гостем: тот дошел до середины зала и будто забыл, зачем вообще здесь оказался. Гость смотрел сквозь толпу, явно не замечая присутствующих, и выглядел душевнобольным. Потом его взгляд наткнулся на богато накрытый стол — причем ту его часть, где сидела правящая семья, так как остальные части стола загораживали от него подавшиеся в стороны гости. Мужчина вздрогнул, оживился и направился прямиком к еде. Встал напротив хозяев и принялся есть, не здороваясь и не спрашивая разрешения. Подошел слуга со стулом, не зная, предлагать ли его гостю, так невежливо явившемуся к столу. Лорд Адриэл кивнул, и слуга торопливо подставил стул под грязное седалище. Человек послушно сел, не отрываясь от еды. В зале царило гробовое молчание.

— Кто это? — снова едва слышно шепнул Рэйвен доктору, не отрывая взгляда от происходящего.

— Старик Левенсток — самый древний из известных нам бессмертных, — нисколько не понижая голоса, ответил Лэйкери, будто зная, что его ответ не будет замечен гостем.

— И самый чокнутый, — дополнил лорд Адриэл, тоже не понижая голоса. Гость находился практически под сводом ниши и должен был услышать оба высказывания, но почему-то не отреагировал на них. Он с удовольствием поглощал рыбный паштет, сдабривая его большими порциями салата и зажевывая хлебом. Ученая птица оскорбленно посмотрела на наглого едока.

— А что с его волосами? — уточнил Рэйвен, с легким ужасом оглядывая голову гостя, которая выглядела так, будто кто-то намеренно остриг ему волосы, а затем долго и упорно смазывал их жиром и втирал в них дорожную пыль.

— Грязные просто, — ответил Лэйкери. — Если я правильно понимаю, последние годы он жил один в северных горах. По крайней мере, некоторое время назад охотники встретили его именно там.

— Нет, я имею в виду, отчего они такие короткие? Он стрижет их каждый день? Зачем? — уточнил молодой человек. Гость, будто услышав, заправил упавшую ему на лицо грязную прядь за ухо.

— Не задумывайтесь, мой друг, — покачал головой Лэйкери. — Просто примите его, как есть. Левенсток — самая большая загадка нашего края. Теперь Вы, лорд Рэйвен, официально видели все чудеса своей страны, не выезжая из столицы.

— Сила ножниц не в остроте лезвий, а в руках, что их держат, — неожиданно подал голос гость и посмотрел прямо на лорда Рэйвена. Молодого человека пробрала дрожь от этого взгляда — глубокого и пустого одновременно, будто там, в глубине этих черных колодцев, окаймленных голубой радужкой, скрывалась сама Бездна.

— Ч…что это значит? — переспросил молодой лорд, не в силах отвести взгляда.

Вместо ответа гость вдруг принялся его рассматривать: и так повернул голову, и этак. Вытянул руку с грязными ногтями, потрогал лоб Рэйвена, а затем и вовсе подцепил юношу согнутым пальцем за подбородок, заставив поднять голову и поводить ею из стороны в сторону. Удивительно, но ни старший лорд, ни доктор не вмешались в этот ярмарочный осмотр. Больше того: они даже не выглядели обеспокоенными. Доктор же и вовсе как будто был доволен.

— Однако, опять неполадки и сбои, — пробормотал Левенсток себе под нос, неохотно отпуская подбородок Рэйвена. — Слабое дитя. Надо сообщить.

— Кому? — уточнил лорд Адриэл таким тоном, что стало ясно: на ответ особо не надеется. И ответа не последовало. Однако старик явно потерял интерес к пище и продолжил говорить.

— Карлаки такие здоровые. И кусаются, — доверчиво пожаловался он старшему лорду, потирая локоть. — Надо предпринять меры.

— Какие? — снова спросил лорд Адриэл, но ответом ему была тишина, и в этой тишине отчетливо был слышен скрип железного пера, судя по звуку, быстро-быстро конспектирующего происходящее. Лорд Рэйвен оглянулся и действительно увидел отцовского секретаря. На лбу работника от старания уже успел выступить пот. Рэйвен поежился и все-таки отодвинулся назад от стриженного гостя. Происходило что-то странное.

Его движение привлекло внимание Левенстока. Тот снова повернулся к молодому человеку и продолжил говорить уже в его сторону.

— Такой большой, а пугаешься, — сказал он. — Не в том возрасте, чтобы пугаться. Видишь, отец не боится.

Гость махнул рукой в сторону доктора Лэйкери. Тот приподнял бровь и усмехнулся. Лорд Рэйвен неловко покосился на настоящего родителя — не обиделся ли. Потом снова повернулся к Левенстоку.

— Это не мой отец, это мой доктор, — счел нужным пояснить он гостю во избежание недоразумения.

— Зачем тебе доктор? — неожиданно осмысленно поддержал беседу Левенсток. — Ты слаб, но не болен. Гуляй побольше, путешествуй, заводи друзей.

— Заводи дррузей! Заводи дррузей! — неожиданно решила выучить новые слова птица.

— Ну вот, я же говорил, — Лэйкери обрадованно развернулся к лорду Адриэлу, будто получив авторитетнейшее мнение. Тот поморщился и выдавил:

— Ну, нечего ему смотреть в нашей стране, я уже все показал. Но если так надо, пусть поездит, конечно.

— Да. Пусть поедет, — согласно покивал гость, опять на несколько мгновений расфокусировав взгляд. — В Лисс.

— Куда? — хором переспросили присутствующие, впервые услышав это слово.

— В Лисс, — соизволил повторить гость, похоже, настроившийся, наконец, на логичную беседу. — Забыл ваше название. Где теперь эти — кудрявые, с черными глазами.

Он покрутил пальцем возле виска, изображая мелкие завитушки.

— Шаттергран, — сообразил лорд Адриэл. — Но… Зачем туда? Мы не имеем дел со смертными.

— Шаттергран. Шаттергран, — задумчиво покатал на языке новое для него слово Левенсток. — Времена меняются, язык меняется, а люди все те же. Ну, от перемены имени суть не пропадает. Меня тоже назвали другим именем.

— Потому что свое ты забыл, — напомнил ему лорд Адриэл.

— Не-ет, — с широкой улыбкой медленно повторил гость и прикрыл глаза, будто что-то вызывая в памяти. — Я помню, я все помню. Вот только знаете, это так тяжело — помнить все. Мне пора домой, чтобы вытряхнуть из головы лишнее — Она разберется, что. Но с вами так интересно. И я все никак не могу уехать. Эх, малыш…

Он потрепал лорда Рейвена по голове. Тот вздрогнул от непривычного ощущения, и волосы на его голове зашевелились, а по спине пробежали холодные мурашки: за восемьдесят лет еще никто из посторонних не касался его, тем более, не трепал волосы. Рэйвен отодвинулся. Окружающие же деликатно сделали вид, что ничего не произошло — что взять с сумасшедшего старика? Он уже давно забыл о правилах приличия.

— Жалуешься, что пора домой, однако же, пропадаешь в горах, — заметил лорд Адриэл, лично наливая гостю вина, чтобы отвлечь его от слегка явно смущенного сына.

— Точно! — Левенсток поднял вверх указательный палец. — Карлаки же. Умные твари. Нет, говорить не умеют, но… Надо создать в Шаттергран посольство. Обязательно. Безотлагательно.

Лорд Адриэл и доктор Лэйкери переглянулись. Адриэл посерьезнел.

— Зачем нам посольство у смертных? — спросил он. — Они и слова-то такого не знают — окончательно одичали.

— Так карлаки же, — развел руками гость. — Карлаки… Кусаются так больно.

Он опять потер локоть, нахмурился и принялся смотреть в пространство. Напряженная складка на лбу распрямилась. Левенсток разулыбался, заметив нарисованную на стене крошечную птичку, и запрокинул голову, будто увидел, что с потолка к нему спускается нечто прекрасное. Сощурился от яркого света.

— Он опять отключился, — констатировал факт доктор Лэйкери и помахал рукой перед лицом старика, который, вообще-то на старика вовсе не походил из-за своих коротких, как у ребенка, волос.

— Домой пора, — пробормотал гость, вставая со стула. — Голову на Ее колени положить. Тяжелая голова. Слишком много, слишком долго… Она будет ворчать.

Он двинулся к выходу. Сомкнувшаяся было толпа снова торопливо шарахнулась в стороны, пропуская его.

— Торрржество! Кирукек! — крикнула вслед птица.

— Левенсток, зачем нам дружить со смертными? — в тщетной надежде еще раз громко спросил его лорд Адриэл. Но сумасшедший старик уже миновал двери и на его вопрос не ответил. Толпа загалдела и принялась затягивать свободное пространство. Музыка возобновилась. Медленно, но верно собравшиеся вернулись к своему обычному поведению, стремясь поскорее продемонстрировать, что удивительное событие нисколько их не взволновало. Лакеи поторопились проветрить помещение от неприятного запаха и убрать предметы, которых касался немытый гость. Сплетни по поводу здоровья и внешнего вида младшего лорда сменились обсуждениями нового явления Левенстока народу.

— Вот всегда он так, — разочарованно протянул лорд Адриэл, отпивая из так и не початого гостем кубка. — Приходит, бросает пару смутных фраз и исчезает, ничего не пояснив. А нам потом гадай, что это было и к чему.

— Ну, в этот раз он был предельно ясен: четко и понятно велел создать посольство в Шаттергран, — заметил Лэйкери.

— Да, но зачем? — спросил лорд Адриэл. — У нас нет общих интересов со смертными. Мы даже территории больше не делим: они не умеют возделывать наши земли, ведь для этого требуется опыт поколений, а нам не нужны земли за рекой — слишком далеко ездить.

— Может, смертные так расплодились, что скоро захотят расшириться, и он хотел нас об этом предупредить? — предположил доктор. — Не удивлюсь, если за прошедшие годы Левенсток побывал не только в северных горах, но и в южных степях и понаблюдал за жизнью Шаттерграна. Кстати, это ведь название их столицы, верно? Интересно было бы узнать название страны.

— Если мне память не изменяет, нет у них названия, — ответил Адриэл. — Когда они говорят о своей родной земле, то именуют ее либо Отечество, либо Родина. Не помню только, в каком случае какое понятие применяется.

— Отечество — когда речь идет о гордости, а Родина — когда о тоске по дому или необходимости защищать родной край, — сказал доктор. — Но я думаю, что у них все-таки есть название, просто оно нам неизвестно. Или потерялось в веках. Может быть Лисс — и есть название этих земель?

— Может быть, — покивал в ответ лорд Адриэл. — Помнится, в последнюю нашу встречу они называли себя Землерожденными или Детьми земли.

— У них вообще довольно интересный подход к созданию имен собственных, — сказал доктор и повернулся к Рэйвену. — Помнится, когда я был в Буйном возрасте, хотел стать самым известным путешественником, но увы, не ушел дальше Шаттерграна — как раз началась война. Однако, я многое помню с тех времен, в том числе и об их именовании. Представляете, лорд Рэйвен: они не дают имен своим отпрыскам!

— А как же тогда они зовут друг друга? — спросил молодой человек, понемногу возвращая себе обычное состояние духа после визита Левенстока.

— А вот так, — развел руками доктор. — Когда ребенок совсем маленький, матери зовут его ласково: Солнышко, Зайчонок, Кроха. Когда малыш подрастает, получает и другие прозвища: Мелкий, Поросенок, Бузун, Крикунчик — в зависимости от того, какая черта проявляется в ребенке ярче всего. Ну, а со временем к человеку просто прилипает какое-либо прозвище. Поэтому их имена звучат примерно так: Камнеголовый, Сухорук, Ябеда, Прыщ и так далее. Бывает, что у человека много имен, и каждый зовет его по-своему. Хотя, надо признать, что это явление наблюдается только в среде обычного народа: местная знать порой дает детям настоящие имена. Но боюсь, делается это вовсе не из необходимости как-то поименовать ребенка, а чтобы народ не сочинил будущему правителю нелицеприятное прозвище. Однако, народ все равно это делает. Помнится, в прошлом столетии Шаттерграном правили сначала Арик Кривозуб, потом Даро Монетка, а после — Логри Грязнозад.

Лорд Рэйвен не сдержал легкий смешок, и Лэйкери тоже улыбнулся, довольный, что удалось развлечь подопечного.

— А что, Ваше высочество, не хотите ли послом в Шаттергран? — вдруг предложил он и подмигнул молодому человеку. — Вот уж кто постоянно пребывает в состоянии Буйного возраста, так это смертные: рождаются в нем и умирают. Если и познавать суть этого периода искусственно — то в окружении людей, отдающих ему себя целиком, до последнего волоса.

— Ну уж нет, — отрезал лорд Адриэл, и который раз за этот вечер ему изменило спокойствие. — Шаттергран — одно из опаснейших мест. Они практически животные! Вы же помните, как они себя ведут: мы с Вами тогда вместе стояли на стене, когда они штурмовали Южную крепость.

— Не аргумент: мы тогда видели их в состоянии войны, — покачал головой Лэйкери. — Это были распаленные дракой самцы. Разве можно по таким особям судить о поведении всей стаи?

— Однако ты не можешь не признать, что от животных они недалеко ушли, — возразил лорд Адриэл. — Лишнее движение, обидное слово — и они бросятся на тебя. Бросятся на моего единственного сына!

— Ваш сын будет защищен статусом дипломата, — напомнил доктор.

— О чем Вы говорите, Лэйкери? Да они слова такого не знают! — возмутился лорд Адриэл.

— Ну, кто-то же должен объяснить им однажды, — развел руками Лэйкери. — Лорд Рэйвен, как мы все могли убедиться за эти годы — уравновешенный человек, он не будет совершать необдуманных поступков. А молодость и пластичность ума позволят ему лучше понять смертных, чем это мог бы сделать кто-то из наших старейшин. Кроме того, если Вы так беспокоитесь, мы можем отправить его в сопровождении небольшого отряда.

— Чтобы смертные приняли это за начало войны и еще на подходах к их границам утыкали моего сына стрелами? — продолжал стоять на своем лорд Адриэл.

— Да не такие уж они страшные, хватит наговаривать! — не выдержал, наконец, Лэйкери. — Что за предрассудки у Вас на этот счет?

— Вы забываетесь, лорд Лэйкери! — повысил голос Владыка.

— Господа, прекратите, — Рэйвен развел руки в стороны, останавливая их. — Послушайте, Лэйкери: я не чувствую в себе духа бунтарства. И не вижу смысла в том, чтобы искусственно его нагнетать. Даже если моя личность сложилась как-то не так, этого уже не изменить — подобное искажение тоже есть часть моей личности.

Он укоризненно посмотрел на своего доктора. Тот прикусил губу и не стал спорить.

— Однако и в том, чтобы немного попутешествовать, я тоже не вижу ничего плохого, — повернулся Рэйвен к отцу. — Я действительно ни разу не ступал за пределы нашей столицы. И коль скоро мои проблемы с дыханием и сердечной деятельностью преодолены, мне хотелось бы куда-нибудь съездить. Ты, отец, уверяешь, что в нашей стране я уже все видел. Отчего бы тогда не посмотреть, как живут соседи? Я, конечно, не дипломат, зато, как я понял, и смертные не слишком знакомы с этим понятием. Но как-то же они устанавливают мир после каждой стычки с соседями. Значит, с ними можно договориться. По крайней мере, не думаю, что они настолько опасны: даже дикие звери не бросаются на людей без повода.

Он умолк, давая отцу возможность обдумать свои слова.

— То есть, ты ХОЧЕШЬ поехать? — уточнил лорд Адриэл после небольшой паузы. Молодой лорд задумался.

— Я… не знаю точно, чего я хочу, — честно признался он. — Но я не против.

— Я думал, тебе нравится заниматься точными науками, — напомнил ему отец. — Думал, ты хочешь быть ученым.

— Но это же так — занятие от скуки, — смущенно улыбнулся Рэйвен.

— От скуки… — давясь смехом, повторил доктор Лэйкери. — Нет, вы посмотрите на него. Точными науками — от скуки… О, боги, эти дети… Нет, правда? То есть, Вы сидите в библиотеке без всякой цели? Ничего не ищете, не разгадываете, не исследуете? Просто решаете задачки, чтобы скоротать время?

— Ну… я понимаю, что у каждого человека есть Любимое Дело, — осторожно ответил лорд Рэйвен. — И что Любимое Дело время от времени меняется на другое. Я… чувствую в себе некий запас сил и знаю, что мог бы чем-то увлечься, заполнить пустоту внутри. Но все имеющиеся занятия воспринимаются мной слишком мелкими и незначительными. И я, кажется, не встречал еще того, чего мне не хватает.

— Вот! — укоризненно покачал пальцем доктор Лэйкери. — Вот оно — вмешательство в развитие личности. Мы сбили мотивационную сферу. Молодой человек пропустил этап формирования личных ценностей, этап самостоятельного знакомства с миром и выбора жизненных целей. И вот он результат: личность чувствует в себе пустоту и стремится ее заполнить, но не знает, как. Мы просто обязаны дать ему глотнуть воздуха свободы!

— Лэйкери, Вы сегодня особенно назойливы, — скрипнул зубами лорд Адриэл. — Так и знайте: я сына одного не отпущу. Если он не передумает ехать в Шаттергран, поедете с ним.

— Да только рад буду, — рассмеялся доктор. — Может, наконец, исполню свою мечту — напишу какой достойный труд по медицине. Вы, главное, жену мою здесь оставьте, и я — хоть на край света!

— И этот человек учит моего сына семейным ценностям, — сокрушенно покачал головой лорд Адриэл.

Все трое натянуто рассмеялись, чтобы завершить разговор, а потом замолчали, размышляя каждый о своем: Лэйкери — о том, что неплохо было бы, если б кто-то взялся и его жену подучить семейным ценностям, лорд Адриэл — о том, имеет ли он право думать, что способен еще хоть чему-то учить совершенно взрослого сына прежде, чем тот окончательно вылетит из гнезда, а лорд Рэйвен — о том, как сказать отцу, что он собирается уехать вовсе не потому, что надеется найти в путешествии нечто новое и удивительное, а потому, что отцу пора перестать прилагать столько усилий для счастья сына и заняться, наконец, собой. Родители порой так трогательно слепы и безграничны в своей любви.

— Торрржество! — заявила неугомонная птица и нагадила на стол.

— Птицу я точно с собой не возьму, — однозначно прокомментировал этот факт лорд Рэйвен.

Глава 2

Праздник затянулся: стоило только солнцу начать крениться к закату, как на улице по-весеннему посвежело, и гости не торопились расходиться в зябкую прохладу вечерних улиц из Дома Владык — теплого, полного вкусных запахов, приятных звуков и улыбок. Да их никто и не торопил: в большой зале только-только начали свое настоящее представление музыканты, на столах еще стояли вазочки со сладостями, ходили лакеи с подносами, уставленными напитками, а поздней ночью обещали и салют.

К счастью, после официальной части присутствие молодого лорда в зале уже не требовалось, и он вышел на балкон — подышать тишиной и прохладой. В голове у него немного гудело от выпитого вина, а мысли плыли куда-то вместе с закатными облаками. Под балконом раскинулся по-вечернему темный сад, расцвеченный кое-где цветными бумажными фонариками. От фонтана тянуло сыростью, и порывы ветра даже доносили до щеки молодого человека мелкие капли воды.

— Вы простудитесь, мой лорд, — раздался робкий голос за его спиной, сопровождаемый шорохом шелкового платья по паркету. Скрипнула дверь, и шум музыки стал стихать, пока не скрылся за щелчком защелки.

— Вы припозднились сегодня, леди Ашими, — улыбнулся лорд Рэйвен, оборачиваясь к девушке, чтобы поприветствовать ее. Она была сегодня в небесно голубом наряде с легчайшими белыми кружевами. Жаль, что он не успел полюбоваться этим юным созданием при свете солнца: на фоне желтого света свечей ее силуэт был темным, а лица и вовсе не было видно под вуалью.

— Я давно уже здесь, просто не хотела надоедать, — призналась она, подавая руку для ритуального приветствия. Рэйвену показалось, что девушка покраснела, но против света да через белую кружевную вуаль этого было не разобрать. Он коснулся нежно обхватил ее запястье поверх белой шелковой перчатки, задержался на мгновение, наслаждаясь этим моментом, но Ашими почти сразу смущенно отняла руку — она все еще не привыкла к своему статусу. Порыв ветра качнул ее вуаль. Девушка поежилась и обняла себя за плечи.

— Погода портится, — заметил Рэйвен и снял плащ, чтобы укутать ее. — Ночью будет холодно.

— Вы правда поедете в этот Шаттергран? — спросила леди Ашими, прячась в плаще от зябкого ветерка и своего смущения.

— Откуда Вы знаете об этом? — слегка удивился молодой человек. — Я еще сам не до конца решил. Кто-то уже растрезвонил?

— Левенстока все слышали, — леди Ашими пожала плечами. — Говорят, он пророк. Хотя мой отец считает его просто сбрендившим стариком.

— Так Вы слышали о нем прежде? — уточнил лорд Рэйвен. — А я вот сегодня впервые узнал о его существовании.

— А как же детские сказки? — улыбнулась девушка. — Про него много историй. Только называют его по-другому: Ходящий за горы.

— Так это про него? — рассмеялся Рэйвен, вспомнив целую серию сказок о похождениях глупого старичка. — Никогда бы не подумал. Такие дурацкие истории.

— Люди часто смеются над тем, чего не понимают, — сказала леди Ашими, подходя ближе к перилам, чтобы посмотреть вниз. — Однако, говорят, он вестник беды: все его пророчества готовят нас к трудным временам. Отец рассказывал мне об этом.

— А я ничего такого не слышал, — сказал Рэйвен, тоже облокачиваясь на перила. — Чем он так знаменит?

— Он предсказывает мор, голод, стихийные бедствия и войны, — поежившись, сказала леди Ашими. — Только его предсказания всякий раз трудно отделить от прочей болтовни: отец считает, что ерунды Левенсток наговаривает больше, чем настоящих предсказаний. Люди, которые ищут в каждом его слове осколки истины, непременно попадают в глупую ситуацию. Отсюда и столько смешных сказок, каждая из которых начинается с явления Ходящего за горы. Как думаете, сказанное им сегодня имеет какой-то смысл?

Ашими наклонила голову так, чтобы вуаль чуть приоткрыла ее лицо. Рэйвен встретил взгляд ее блестящих в сумерках глаз.

— Как бы то ни было, я не вижу ничего плохого в поездке в Шаттергран, — осторожно сказал он. — У нас нет посольства в краю смертных. Стоит организовать его хотя бы затем, чтобы обновить книги о культуре и истории смертных.

— То есть Вы все-таки едете, — Ашими отвела взгляд и стала смотреть на фонтан.

— Это пока не решено, — повторил лорд Рэйвен. — Может, я поеду, а может, кто-то другой.

— Но ведь Левенсток сказал, что именно Вам нужно посетить этот край, — напомнила девушка. — Его все слышали — он так напугал нас своим явлением, что даже распоследние сплетницы хранили молчание, дожидаясь, что он скажет на этот раз.

— Обо мне и о посольстве он говорил как будто отдельно, — припомнил молодой лорд. — Трудно сказать, что он имел в виду: его речь так бессвязна.

— И все же Вы поедете, — грустно улыбнулась девушка. — Я это точно знаю, без всяких предсказаний — вижу, что Вас заинтересовала эта идея. Вот бы и мне тоже съездить хоть куда-нибудь. Новые люди, новые места…

Она мечтательно прикрыла глаза и вздохнула.

— Настанет и Ваш час, — пообещал ей мужчина. — Уж Ваше-то совершеннолетие не будут откладывать.

— Кто знает, — нахмурилась девушка. — Отец меня так бережет…

— Вы же его единственное дитя, — напомнил лорд Рэйвен. — Но время идет. Как видите, даже я теперь волен идти, куда захочу. Ну, почти.

Они понимающе переглянулись и рассмеялись.

— Когда организуете там посольство, обязательно позовите меня, — попросила девушка. — Мне нравится мир смертных: он такой быстрый и текучий. Постоянно что-то создается и разрушается. А затем опять возрождается из пепла. Я завидую их способности так быстро меняться. И в то же время мне их жаль: отчего-то при всей их скорости развития они никак не могут создать стабильное общество. Мне бы хотелось организовать в Шаттергране что-то вроде школы. Или хотя бы Дома Милосердия. Я рассказывала бы им о структуре вселенной, о красоте мира. Учила бы музыке и прочим искусствам. Я уверена, что эта их животная жестокость — плод неполноценного обучения и воспитания. А Вы как считаете?

Она обернулась к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пока никак не считаю, — уклончиво ответил лорд Рэйвен. — Я практически ничего о них не знаю — только то, что написано в книгах двухсотлетней давности. И если верить тем же книгам, то все эти знания уже безнадежно устарели. Кроме информации о самой сути смертных и тех повадках, что были свойственны им из тысячелетия в тысячелетие. Пожалуй, мне бы и правда было интересно обновить знания.

— А потом непременно поделитесь со мной, чтобы я тоже могла безопасно съездить в край смертных, — попросила леди Ашими с обезоруживающей улыбкой.

— Непременно, — кивнул ей лорд Рэйвен, одновременно подумав о том, какая же она еще наивная. И вместе с тем очаровательная: хрупкая, утонченная, совершенно непохожая на других. Его Невеста.

Он посмотрел ей в глаза, но Ашими почти сразу смутилась и отвела взгляд. Такая прелестная… и несчастная. Зачем отец договорился об их помолвке? Зачем обрек девушку на бесплодный брак? То есть, понятно, зачем. Но почему ее? Почему нельзя было выбрать какую-нибудь красивую глупышку с большими амбициями и ветром в голове? Конечно, никто не мешает расторгнуть помолвку по собственному желанию, пойти прямо сейчас в зал и выбрать там одну из бесполезных вертихвосток на роль невесты для «галочки». Но это надо было делать сразу, а теперь…

Рэйвен представил реакцию Ашими на такие его действия и устыдился. Отец как-то умудрился со всей страны найти одну-единственную девушку, с которой Рэйвену было легко и приятно общаться. Одну-единственную, которая казалась ему по-настоящему прекрасной, не смотря на ее юный возраст. Единственную, которую было стыдно подвести. Отец знал, что делает. Специально все подстроил так, чтобы Рэйвен захотел однажды сделать этот брак настоящим в надежде пусть и не на продолжение рода, но хотя бы на родственную душу рядом с собой.

— Вы странно смотрите на меня, — смущенно прервала молчание леди Ашими.

— Я думаю о дне, когда мы поженимся, — признался Рэйвен.

— Это случится еще не скоро, — еще сильнее смутилась девушка и даже отвернулась, пряча лицо, и без того укрытое вуалью. — Мне до совершеннолетия как минимум лет тридцать.

— Тридцать или пятьдесят — есть ли особая разница? — задумчиво сказал Рэйвен. — Если я уеду в Шаттергран на пару десятилетий, время для меня пролетит незаметно, я полагаю.

— Зато для меня оно будет тянуться ужасно медленно, — пробормотала девушка, теребя край плаща.

— А Вы бы хотели, чтобы оно пролетело быстрее? — спросил Рэйвен.

Она глянула на него, хотела было что-то ответить, но вдруг схватила себя за щеки и снова отвернулась — видимо, в надежде провалиться под землю.

— Я совсем не это хотела сказать, — залепетала она перилам. — Я… Мы с отцом теперь так часто тут бываем… Я привыкла… Мне… будет Вас не хватать. Это вовсе не из-за брака. Я не такая! Мне это вообще не нужно. Никогда не хотела влиться в правящую семью… Я самая обычная, и мне это нравится… Просто мой отец и Ваш отец… они договорились… А я… я…

— Не нужно смущаться, я понимаю, — сказал Рэйвен как можно более мягким тоном, подходя ближе. — Да и не такая уж из меня хорошая партия. Вас никто не неволит. Если захотите расторгнуть помолвку — можете сделать это в любой момент, никто не осудит. А если кто и осудит — я с ним лично поговорю, обещаю. Вы хороший человек, Ашими. Я рад, что родители нас познакомили.

Девушка, наконец, чуть повернула к нему голову и даже коротко глянула ему в глаза из-под сбившейся вуали.

— Я… тоже рада, что познакомилась с Вами, — тихо сказала она. — Лорд Рэйвен, Вы самый… открытый человек из всех, с кем я когда-либо общалась. И Вы будто читаете мои мысли. Хотя, наверное, это из-за разницы в возрасте — Вы больше, чем в два раза старше меня. Я, наверное, кажусь Вам очень глупой и наивной. Я буду работать над собой во время Вашего отъезда, обещаю.

— Так Вы не передумали быть моей женой? — уточнил он. — Жизнь в Доме Владык может быть очень скучной. В мире есть множество более интересных занятий. И вряд ли Вы сможете в таком случае открыть школу где-то далеко в землях смертных. Вы уверены, что хотите обречь себя на участь ряженой куклы рядом с ненаследным Лаардом?

— Я буду рада служить моему лорду в любом качестве, — густо покраснев, сказала леди Ашими, а затем извинилась, торопливо откланялась и практически убежала, забыв поправить вуаль.

Рэйвен проводил ее задумчивым взглядом. Наверное, стоило быть честнее с ней и рассказать, что врачи пророчат ему бесплодный брак? Хотя как о таком можно рассказать женщине? Тем более, такой милой женщине. Тем более такой юной и еще такой эмоциональной женщине.

Молодой лорд вздохнул и решил, что, пожалуй, его больше ничего не держит здесь: Ашими почти наверняка весь вечер будет смущаться, а попасть в плен толпы прочих желающих породниться с семьей Лаард девиц ему не хотелось.

***

— Ты сегодня был таким пай-мальчиком, — голос раздался в пустой комнате, будто треск ветки в затихшем лесу. Лорд Рэйвен вздрогнул от неожиданности и выронил стальное перо. Оно отскочило и поставило жирную кляксу. Клякса получилась в форме раздавленной каблуком бабочки.

— Напугала, — сказал он, оборачиваясь к сестре.

— Нет, правда, хорошо сыграно, — девушка подошла к столику и взяла печенье из вазочки, изящно придерживая широкий рукав бархатного домашнего халата: большой живот мешал ей подойти ближе и заставлял тянуться к предметам.

— Я не играл. Почти, — смутился Рэйвен, возвращаясь к разбору скопившихся бумаг.

— Ха. Кому ты это рассказываешь? — отмахнулась девушка, забрала всю тарелку и села с ней в ближайшее кресло, откинувшись усталой спиной на вышитые подушки. — Что это был за бред про то, что ты не знал об акустике зала? Ты этот дом знаешь лучше, чем его строители.

— Я хотел дать отцу еще немного почувствовать себя отцом, — пожал плечами лорд Рэйвен, бегло просматривая деловые документы.

— Знаешь, мне было бы неприятно, если б мой ребенок начал меня дурить, — нахмурилась девушка, поглаживая живот. — Пусть даже из лучших побуждений. Тебе надо было взять на вооружение мою стратегию и прикинуться вступившим в Буйный возраст.

— Каждому свое, — спокойно ответил Рэйвен. — Тебе проще играть сумасшедшую молодуху, а мне — прикидываться пай-мальчиком. Но суть одна: мы просто любим наших родителей.

— Мне кажется, отец не такой дурак, чтобы не понимать, — возразила Афлин.

— В таком случае, он подыгрывает мне еще более талантливо, чем я сам, — заметил ее брат. — А ты едва не переиграла, когда взялась организовывать революцию.

— Ну да, — смутилась девушка. — Харизмы не хватает для таких выходок. Но идея была классная, согласись?

— Идея — да, оригинальная. Свежо. И наблюдать было весело, — он, наконец, закончил раскладывать бумаги по стопкам и обернулся к сестре. — Где ты только набрала таких дур-революционерок?

— С акцентуацией нашего общества на семье и условностях поведения это было нетрудно. Ты будешь удивлен, но в других семьях девочкам с пеленок начинают рассказывать, какими чудесными они будут матерями, какой прекрасный у них будет дом, как они будут устраивать приемы, оформлять цветами сад, разбираться в ста оттенках сиреневого и шить своим детям самые очаровательные чепчики. Ах да, еще сказки про прекрасных принцев, которым Амок сорвал крышу: какой потрясающий сюжет, что позволяет каждой девочке надеяться стать частью правящей семьи. Ты знаешь, о чем болтают на девчачьих вечеринках?

— Даже знать не хочу, — лорд Рэйвен поднял руки в защитном жесте. — Упаси меня от этого ужаса.

Его сестра звонко рассмеялась.

— Тогда скажу кратко: ваш мужской «Трактат о любви» отдыхает. Девочки знают миллион и один способ зачать ребенка: начиная со стояния на голове после ночи любви и заканчивая натиранием себя фекалиями редких южных птиц.

— То-то я гляжу, ты так успешно справилась со своей женской задачей, — он насмешливо поиграл бровями, глядя на ее живот.

— Дурак! — возмутилась Афлин и запустила в него подушкой. — Я-то как раз все по-человечески сделала и изучила «Трактат о любви» от корки до корки. А еще с десяток медицинских книг отца, посвященных работе репродуктивных орга…

— Так, погоди, — перебил ее брат. — Где ты взяла «Трактат о любви»? Только не говори, что старейшины выдали его тебе в читальном зале.

— Где-где, — передразнила Афлин. — Там же, где и все: в палатах бракосочетания в Первую ночь.

— Это книга только для мужчин и дается жениху лишь раз в жизни, а читать ее положено в одиночестве. Только не говори мне, что ты наплевала на старинные традиции, — Рэйвен сложил руки на груди и осуждающе посмотрел на сестру.

— Ой, тоже мне праведник нашелся, — отмахнулась девушка. — Между прочим, читать ее вдвоем, как оказалось, гораздо эффективнее. А если еще и свадьбу назначить на определенный день цикла — то втройне эффективнее. А если подпоить во время свадьбы мужа кое-каким средством, то впятеро эффективнее. А если за три цикла до того начать принимать кое-что из запасов отцовской аптечки, а потом резко отменить в определенный день, то… Ммм?

Она многозначительно покачала перед братом круглым животиком.

— Ты чокнутая, — ужаснулся и одновременно восхитился Рэйвен, кладя руки на ее живот, где прямо сейчас совершалось таинство создания его племянника. Или племянницы.

— Я целеустремленная, — поправила его Афлин. — Мне нужен наследник. Да и родителям будет проще смириться с нашим взрослением, если у них появится внук. Ты вон уже так устал от их любви, что готов сбежать к смертным и коллекционировать там вшей и прочих паразитов.

Она сделала вид, что ее передернуло от омерзения.

— Но мне правда интересно, — Рэйвен нащупал сквозь живот маленькую пяточку и погладил ее, а пяточка в ответ дважды толкнула его руку. — То, что пишут о смертных в книгах, слишком быстро устаревает, ведь их общество так стремительно меняется: то они строят замки, конструируют фонтаны и делают механические подьемники, то вдруг почти полностью вымирают от чумы, сжигают все и, как фениксы, возрождаются из небытия, принимаясь развивать свое общество заново. Мне любопытно посмотреть. Если я правильно понял, мне повезло родиться почти в начале этого цикла.

— А я уж было подумала, что ты и правда решил поискать свой потерянный Буйный возраст, — рассмеялась Афлин, потрепав брата по плечу.

— Еще скажи, отправиться на поиски Амока, — фыркнул Рэйвен.

— Почему бы и нет? — пожала плечами девушка, садясь обратно в кресло. — Интересный жизненный опыт. Если б Амок случался у женщин, я бы обязательно поездила по стране в поисках своего Единственного.

— Ты же знаешь: врачи считают, что дети мне не светят, — напомнил Рэйвен. — И ты бы поосторожнее со снадобьями отца: не удивлюсь, если проблемы с моим здоровьем — это последствия его экспериментов по повышению фертильности.

— Фу, какие мерзкие термины, — Афлин передернуло уже по-настоящему. — Что касается твоей потенциальной бездетности, это только предположение. Или хочешь сказать, что уже успел тайно жениться и проверить? Хотелось бы посмотреть, кто и с каким лицом пересказывал тебе для этого «Трактат о любви». Там такие пикантные моменты есть…

Она ухмыльнулась и поиграла бровями.

— Нет, я предпочитаю действовать в рамках традиций, — отверг ее фантазии брат. — Когда пойму, что время пришло, тогда и женюсь. А пока у меня нет уверенности в том, что это правильно по отношению к Ашими.

— Ей только про бездетность не рассказывай, — закатила глаза Афлин.

— Предлагаешь врать? — насмешливо склонил голову Рэйвен.

— Не врать, а просто не поднимать эту тему, — посоветовала девушка. — Тем более, что стопроцентной уверенности в твоей мужской слабости ни у кого нет.

— А еще лучше — не жениться, — хмыкнул брат. — И вообще, ты сама только что жаловалась, что общество зациклено на размножении, а теперь втюхиваешь мне идею женитьбы. Мне не нравится эта тема.

— Тебе вообще ничего не нравится. Как ты там сказал отцу? «Пустота внутри»? Серьезно? Ты так представляешь себе речь людей, вступивших в Буйный возраст?

— Это Левенсток немного выбил меня из колеи, — смутился Рэйвен. — Надо было как-то уговорить отца отпустить меня. Вот я и… подыграл Лэйкери.

— И теперь они оба считают тебя юным придурком, — рассмеялась Афлин.

— Главное, что сработало, и меня отпускают без очередного скандала на тему здоровья, — ответил Рэйвен, убирая пишущие инструменты на долгое хранение. — Мне порой кажется, что я выздоровел бы гораздо раньше, если бы не слышал постоянно разговоры на эту тему.

— Ты только сейчас это понял? — хмыкнула Афлин. — Беги отсюда, братишка. Я рожу им внука, они переключат свое внимание, и ты, наконец, освободишься от сыновьих обязанностей. А я займусь, наконец, своими идеями.

— Ребенком ты займешься, — фыркнул Рэйвен. — Утютюлями, пупусечками, титечками и попочками.

— Фи! — скривилась Афлин. — Какой ты сегодня гадкий, все-таки.

— А ты — наивная, — он щелкнул сестру по носу.

— Я старшая, — она наступила ему на ногу.

— Ау. А вот это было лишним. По нерву каблуком попала, — он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, пережидая болевой приступ.

— Извини, — искренне покаялась сестренка. — Я думала, ты отскочишь. Раньше всегда отскакивал.

— Раньше — это когда? Лет пятьдесят назад? — уточнил он.

— М-да, — протянула она. — Как-то мы быстро выросли. Даже немного грустно. И ты уезжаешь.

— Я ненадолго, — пообещал он.

— Не больше, чем на пятнадцать лет, — потребовала сестренка. — И чтобы каждое лето приезжал посмотреть, как растет племянник. С гостинцами из других стран. Будешь самым любимым дядюшкой-путешественником.

— Никаких пятнадцати лет! — раздался третий голос, и в комнату вошла леди Лютиэль. — Год, не более. С твоим здоровьем шутить нельзя. Приедешь как представитель семьи Лаард, организуешь постоянное посольство, а потом пришлем туда кого-нибудь менее значимого.

— Ну, начинается, — не шевельнув губами, прошептал сестре Рэйвен. — Беги.

— Да, я пойду, пожалуй, — сказала она, сочувственно похлопав его по плечу, и выскользнула из комнаты, не забыв пожелать матери спокойной ночи. Но та даже не заметила.

— Рэйвен, ты что, уже начал собираться? — ужаснулась она, заметив прибранный стол.

— Просто привел дела в порядок, — ответил ей сын. — Давно хотел все разложить по полочкам, да повода не было. Вот и нашелся.

— Сынок, не торопись, — женщина подошла ближе и принялась поправлять воротник на его халате, чтобы закутать поплотнее. — Не убегут от тебя эти смертные. Я понимаю: ты загорелся идеей. Но… Конюх сказал, ты уже велел ему подыскать выносливых лошадей для путешествия. А повар получил заказ на пищу для долгого хранения. Куда такая спешка? Тебя там никто не ждет. Еще нападут. Надо их хотя бы предупредить. Тем более, снег лишь недавно стаял. Там, наверное, еще страшная грязища. Эти смертные совершенно не следят за дорогами.

— Не беспокойся: завтра отправим гонца с письмом, — ответил лорд Рэйвен. — Я никуда не тороплюсь, мам. Гонец спокойно съездит, предупредит. Вернется, расскажет мне о погоде, дороге, прочих неожиданностях. Я спокойно соберусь и поеду. Ну да, я отдал приказ готовиться. Но к определенной дате — к концу месяца.

— Месяц заканчивается через две недели! — ужаснулась женщина. — Куда ты так торопишься, сынок? Дождись хотя бы, пока Афлин родит.

— Афлин будет рожать в середине лета, — напомнил он. — Когда родит, все месяц будут праздновать, и ты скажешь, что опять не время. А там погода испортится. Не поеду же я с моим здоровьем сквозь слякоть или по морозу?

— Вот именно, куда торопиться? Надо подготовиться. Людей подобрать, одежду новую сшить, курс лекарств пропить. Съездишь на следующий год, никуда твой Шаттергран не убежит. Если вообще еще будет интересен.

— На следующий год у них уже война может случиться — ты же знаешь, как у смертных быстро все меняется в этом направлении, — возразил Рэйвен. — Надо успевать, пока все тихо. Надежных людей подобрать несложно — у нас при дворе ненадежных нет. Новой одежды мне к совершеннолетию нашили с лихвой: и праздничной, и деловой, и домашней. А одежду для путешествия как раз успеют сшить за две недели. Что касается курса лекарств, то и тут никаких проблем: Лэйкери же едет вместе со мной. Тебе не о чем беспокоиться, мам.

— Но почему именно ты? — не сдавала леди Лютиэль. — Левенсток посоветовал тебе обзавестись друзьями, он не говорил, что именно ты должен организовать посольство. Он сказал это отдельным предложением. Пророков часто трактуют неправильно. Почему ты вдруг решил, что ехать должен ты?

— Кто-то же должен, — пожал плечами Рэйвен. — А я все равно ничем не занят. Мне кажется, это судьба. Ты сама часто говоришь о судьбе, о предназначении. Вот и мое время настало.

— Не передергивай! — леди Лютиэль сдвинула брови. — Боги не дали тебе крепкого здоровья, чтобы ты не покидал семью. Твое предназначение в чем-то другом. Твое место — здесь, рядом с нами.

Рэйвен вздохнул, но быстро подобрался и попробовал снова:

— Мам, а что, если Левенсток все-таки имел в виду меня? Что, если все, сказанное им сегодня — связано. И про меня, и про друзей, и про посольство.

— И про карлаков? — насмешливо уточнила мать. — Не смеши меня: где карлаки, и где Шаттергран. Одни на севере от нас, другие на юге.

— Нет, ну, положим, карлаков он упомянул все-таки случайно — я слышал, он их изучал последние несколько лет, так что неудивительно, — отмахнулся молодой человек. — Я говорю о другом. Что, если остальное взаимосвязано? Вот смотри: мы можем отправить в Шаттергран другого человека. Но если вдруг имелся в виду именно я, то мы упустим нечто важное. И история пойдет не так, случится беда. Боги не зря присылают нам предзнаменования.

— Я знаю, что ты не веришь в богов, и говоришь это только затем, чтобы со мной поспорить, — поджала губы его мать.

Лорд Рэйвен снова украдкой вздохнул, набираясь терпения.

— Пусть так. Да, я не верю в богов, — признался он. — Но это не отменяет сказанного. Ты-то веришь. И веришь в пророчества людей вроде Левенстока. А он прямым текстом посоветовал мне съездить в Шаттергран. И тут же сказал, что там надо организовать посольство. Даже если не обязательно я должен его организовать, он в любом случае посоветовал мне туда съездить — ты сама это прекрасно слышала. А в статусе дипломата ехать безопаснее.

— Он про Лисс просто так сказал, я уверена, — стояла на своем женщина. — И вообще, он названия путает. Может, этот Лисс — вообще деревенька какая-нибудь к западу от нас — там много всяких мелких поселений.

— Ну и кто из нас передергивает? — не выдержал лорд Рэйвен. — Мама, я все решил. И я поеду. Если не с твоего разрешения, то с совершеннолетнего произвола.

— Т…ты… Ты! Не посмеешь! — ее голос так повысился, что сорвался в конце фразы. — Не смей перечить матери! Ты гневишь богов!

— Эээх, — уже не скрываясь, устало вздохнул Рэйвен: споры с матерью и ему, и сестре давались особенно тяжело, потому что все аргументы неминуемо разбивались о тему богов.

— Остановись, Рэйвен, одумайся! — она вскинула руки. — Послушание родителям — есть часть служения богам. Ибо боги завещали нам законы, а родитель передает закон своему ребенку. Так было испокон веков, и всякий, кто нарушает эту традицию, карается судьбой за свою дерзость. И каждый…

— Еще немного, и я возьму на вооружение стратегию сестры, — пробубнил он себе под нос, но мать не слышала, увлеченная своим монологом.

— … по пути избранному. Живущий по законам божиим да ощутит счастье, а всякий, кто спорит, будет наказан. И я не посмотрю, что ты совершеннолетний — не послушаешься, я запру тебя в твоей комнате на неделю! Твое совершеннолетие очень условно: мы согласились его признать только потому, что откладывать в очередной раз было неловко — и так уже люди начали болтать всякое. Но здоровье твое еще не совсем окрепло, а значит, ты не можешь принимать подобные решения. Здоровье — это знак богов. Они говорят тебе: сиди дома, лечись и учись у старших.

— Как ты можешь быть такой суеверной, будучи образованной? — прервал, наконец, этот словесный поток Рэйвен, не выдержав. — Где был твой бог, когда ты была беременна мной? Почему не излечил невинное дитя? В чем я провинился, будучи еще в утробе?

— Это наказание не тебе, а нам с отцом, — ответила она. — Это мы страдаем, видя, как страдает наше дитя.

— Правда? — Рэйвен окончательно вышел из себя и перешел на издевательский тон. — Может, хватит уже выдавать желаемое за действительное? Так что угодно можно перетянуть под религиозную тему. Однако как бы тебе ни хотелось услышать другое, но это я, а не вы, страдал десятилетиями: от боли и страха смерти. А сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы убедить себя, что я такой же, как все, а не ущербный? Ты говоришь, что страдала? Но ты смотрела со стороны. И знаешь, что? Я не хочу верить в твоего бога. Мне гораздо проще смириться с мыслью, что произошедшее со мной случайность, природный сбой или человеческий недосмотр, а то и кое-чья самонадеянность, чем верить в бога, который намеренно причиняет детям зло. Зачем, скажи на милость, ты ему поклоняешься? Боишься его гнева? Или благодаришь за то, что он одарил тебя искалеченным ребенком?

— Ты вышел из себя и несешь чушь, — женщина поджала губы. — Я не хочу этого слышать.

— И вот так всякий раз, заметь, — он ткнул в ее сторону пальцем. — Стоит только привести серьезные аргументы, как ты сразу говоришь: это все клевета, словоблудие и уловки, чтобы сбить нас с пути истинного. А как ты хоть выбрала-то этот путь? Почему веришь в Изначального бога? Почему не в богинь-сестер, не в Великую мать, не в Царя морского края, не в леших и не в Души песков? Верований в нашем мире множество. Почему ты выбрала одно и отвергла другие?

— Ты задаёшь детские вопросы, — покачала головой женщина. — Разумеется потому что есть лишь один Бог — тот, с кого все началось. Остальные — лишь детища его и человеческие выдумки.

— Но ведь и он сам не более, чем выдумка, призванная объяснить появление жизни на этой земле, — возразил Рэйвен. — Но однажды наука найдет ответ и на этот вопрос, и твоя религия станет лишь набором суеверий, не более.

— А я уверена, что наука лишь объяснит, как именно Он сотворил мир, — стояла на своем леди Лютиэль. — Он ждет нас там, в небесных чертогах. Ждет, когда мы дозреем и станем воистину Его детьми. Ибо Вселенная полна одиночества, и боги создают себе подобных в надежде обрести родную душу.

— Что же он тогда просто не откопировал себя, если так велик? — фыркнул Рэйвен.

— Сынок, ну сам подумай: зачем ему точная копия? — его мать снова перешла на ласковый тон убеждения. — Беседовать с отражением в зеркале не так уж весело. Я уверена, что он заронил семя разума, чтобы из него вырос достойный собеседник — не копия, а уникальное существо, а то и целая раса. И мы должны стремиться к идеалу, даже если это кажется невозможным. Мы должны благодарить Его за испытания, которые делают нас лишь мудрее и чище.

— Лично я никому ничего не должен, — отрезал Рэйвен. — Пожалуй, даже наоборот: это твой бог задолжал мне награду за испытания, что я прошел.

— Замолчи! — ужаснулась она. — Он слышит тебя.

— Что, правда? — издевательски переспросил ее сын. — Эй, Изначальный бог, или как там тебя? Если ты есть, ниспошли же мне скорее свою волю — награди или подкинь еще испытаний за дерзость. Вот он я, готов.

Рэйвен вскинул руки к потолку под испуганное лепетание матери и принялся поворачиваться, притворно ища изменений в окружающем пространстве:

— Ну, что же ты молчишь? Где твои знаки, бог? Где гром и молния? Видишь, мам: все это дурь и суеверия, — опустил он руки, так и не дождавшись знака свыше, и сел в кресло, снова вынув из стола писчие принадлежности: на него вдруг напало жгучее желание самому написать письмо в Шаттергран.

— Не гневайся на моего сына, о Великий! — тем временем забормотала леди Лютиэль, падая на колени и запрокидывая голову к потолку. — Он еще совсем молод и, похоже, так и не вышел из Буйного возраста. Не слушай его пустые слова. Он сказал их лишь в пику мне. Это моя вина: я неправильно донесла до сына суть веры. Наказывай меня, а не его!

— И опять-таки ни грома, ни молний, — насмешливо заметил Рэйвен, принимаясь оформлять шапку письма. — Мама, ты выглядишь глупо. И мне стыдно за тебя.

Он демонстративно придвинул стул еще ближе к столу, показывая, что занят.

— Я пойду, — устало и сердито ответствовала женщина, закончив молитву и осенив благословением непослушного сына. — Ты не в том настроении, чтобы слышать собеседника.

— Но ведь и ты меня не желаешь слышать, — возразил он, не оборачиваясь.

— Все, я ушла, — сказала леди Лютиэль уже из коридора.

— Да-да, и вот так всегда, — пробормотал он, покачав головой. — Хорошо хоть, не заперла меня. А то опять пришлось бы в окно лезть.

В комнате, наконец, установилась тишина. Некоторое время она не нарушалась ничем, кроме дыхания и задумчивого постукивания большим пальцем по столу. Затем раздался звук касания металлом о чернильницу и скрип размеренных движений пера по бумаге. Витиеватые буквы одна за другой ложились на плотный лист. Без всякой подложки лорд Рэйвен выводил идеально ровные строчки, попутно украшая их графической разметкой своей семьи, а кое-где и официальным вензелем. Потом перо вдруг замерло, лист был приподнят для перечитывания написанного. Раздался недовольный вздох, лист был согнут пополам и полетел в корзину для бумаг, а перо вновь заплясало по бумаге, снова и снова выводя вензеля и ровные строчки букв.

Спустя четверть часа скрип пера был нарушен негромким стуком и звуком открывающейся двери.

— Отец, Вы не могли бы после стука дожидаться вопроса «Кто там?» — не оглядываясь, с невеселой улыбкой вопросил лорд Рэйвен.

— Зачем ты опять с ней поругался? — словно не обратив внимания на это замечание, сказал лорд Адриэл, проходя в комнату и садясь в кресло.

— Я не ругался, я отстаивал свои позиции, — поправил его Рэйвен, откладывая перо. — Ты пришел запереть меня по ее просьбе, верно? Она была возмущена так сильно, что забыла об этом, а придя в себя, полагаю, вспомнила.

Отец вздохнул, и ключи звякнули о стеклянный столик.

— Она просто переживает, — пояснил он. — Если вдруг с тобой что-то случится…

— Со мной и здесь может что-нибудь случиться, — Рэйвен развернулся к отцу.

— С гораздо меньшим шансом, — возразил тот.

— Однако, не нулевым, — стоял на своем молодой человек. — И что тогда? Она также будет убита горем. Разница лишь в том, что в одном случае она будет жалеть, что отпустила, а в другом — сожалеть, что запрещала мне такую ерунду, как поездка в Шаттергран. Значит, особой разницы нет. Для вас, по крайней мере.

— Твои аргументы шиты белыми нитками, — недовольно фыркнул лорд Адриэл.

— А ее аргументы сводятся к одной фразе: я права, за мной Бог, — лорд Рэйвен сложил руки на груди и выжидательно посмотрел на отца. Тот вздохнул.

— Она считает себя виноватой в твоей болезни, — сказал он. — Поэтому и ударилась в религию — религия искусственно прощает то, что сам себе простить не можешь.

— Я знаю, — ответил Рэйвен. — И мне кажется, я достаточно дал ей пострадать. Пора бы заняться чем-то другим, ты так не думаешь? Нам всем.

— Тебе действительно понравилась идея посетить Шаттергран? — с сомнением в голосе уточнил лорд Адриэл.

— Мне действительно понравилась идея посетить хоть что-нибудь, — после паузы признался ему сын. — Я давно об этом думал. Может быть, сегодня за обедом я не совсем так выразился, как хотел… Немного по-детски получилось.

— Я заметил, — хмыкнул отец. — Ты так хотел перетянуть ситуацию на свою сторону, что переборщил.

— А сестра думает, что ты ничего не понимаешь, — улыбнулся в ответ Рэйвен.

— Твоей сестре еще расти и расти. Буйный возраст в самой его красе, хотя она успешно делает вид, что это не так, — ответил лорд Адриэл.

— А что насчет меня? Правда думаешь, что я пропустил этот этап? — Рэйвен внимательно посмотрел на отца.

— Какая разница, что я думаю? — пожал тот плечами. — Вижу, ты уже загорелся этой идеей.

Он кивнул на три варианта письма в Шаттергран.

— Могу рассмотреть любое другое столь же интересное предложение, — ответно пожал плечами лорд Рэйвен. — Пустыни и призраки запада, сверкающие пески юга, мрачные леса востока. Небесную гавань и полумифическое Море Забвения тоже поищу с удовольствием. На север только не тянет: там людей нет, только какие-то карлаки. Которые, как сказал Левенсток, «больно кусаются». Ну и хашиги, разумеется. Вот к ним точно не хочу.

Он невольно вздрогнул, вспомнив о северных соседях.

— М-да, — протянул лорд Адриэл. — Ты прав, Шаттергран не такой уж плохой вариант. По крайней мере, это недалеко. И я с удовольствием с тобой съезжу.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. На лице лорда Рэйвена не отразилось ничего… Кроме того факта, что на нем СОВЕРШЕННО ничего не отразилось.

— Не ты один устал от религиозных проповедей, — со вздохом пояснил его отец, закидывая в рот печенье, которое стояло здесь специально для него и Афлин. — Мне тоже надо развеяться. Я когда-то уже бывал у смертных — когда мы подписывали с ними мирный договор. Точнее, когда мы им объясняли, что это вообще такое — мирный договор.

Он слегка улыбнулся, вспомнив что-то.

— Тогда нам понадобится два камердинера, — еще немного помолчав, сказал, наконец, лорд Рэйвен.

— А еще повар, конюх, прачка и охрана, — добавил его отец.

— Не многовато народу? — нахмурился молодой человек. — Сам говоришь, смертные могут посчитать это боевым отрядом.

— Если охраны будет маловато, они могут посчитать это знаком нашей боевой несостоятельности, — возразил лорд Адриэл. — Но ты прав, народу многовато. Думаю, функции прачки и камердинера можно объединить.

Брови лорда Рэйвена поползли вверх.

— А что ты хотел? — сказал ему отец. — Походные условия, минимум комфорта.

— К минимуму комфорта я как раз готов: изначально собирался брать с собой только Лэйкери и одного лакея, — не моргнув глазом, ответил сын. — Я удивлен, что ВЫ опускаете планку.

— Это же смертные, — отмахнулся лорд Адриэл. — Для них твоя домашняя одежда — уже праздничный царский наряд.

Он махнул рукой на стеганый халат сына из бархата насыщенно-вишневого цвета.

— Неужели все так плохо? — не поверил молодой человек. — Не могут же разумные люди ходить в обносках и поклоняться домашнему халату.

— Наряд Левенстока помнишь? — лорд Адриэл неопределенно повел пальцами в воздухе, изображая то ли рваную робу, то ли грязные штаны. — Вот примерно так смертные и одеваются. Вши, дурные запахи и немытые головы. И это неудивительно, если большую часть их жизни составляет бестолковое детство и немощная старость. А в их разумности в период так называемой «зрелости» у меня большие сомнения. Все еще хочешь туда поехать?

Лорд Рэйвен глубоко задумался.

Глава 3

— Жара, — протянул Хабар, стаскивая кожаную куртку и бросая ее на спину плетущейся рядом тяжело нагруженной лошади. — Эй, Бени, может, по пивку?

— То, что продают в этой забегаловке — не пиво, а моча с дерьмом. Не останавливаемся. И вообще, сколько раз говорить: не Бени, а командир, — всадник, что ехал впереди всех, устало сплюнул под копыта своей лошади, что месили пыльную землю.

— Да какая разница-то? — пожал плечами Хабар. — Как зовут, так зовут, чего обижаться? Этот твой «командир» — не по-нашему звучит, на язык не просится.

— Что мне на язык сейчас просится — то тебе лучше не слышать, — пробурчал под нос командир. — На вот, водичкой освежись. Ехать четверть часа осталось.

Рука в кожаной перчатке с силой плюхнула бойцу в грудь полупустую фляжку.

— Я не пить, я выпить хочу, — отверг предложение Хабар. — Вода у меня и самого есть — полная фляга.

— Ну, нет так нет.

Рука в черной перчатке, не задерживаясь, закинула флягу обратно на плечо и дернула вожжи, заставив лошадь двинуться вперед. Командирское настроение сегодня явно было не лучшим.

— Мне дай тогда, моя закончилась, — попросил Гнедой, протянув руку. — Пить охота, страсть.

— Хрен тебе. Еще заражусь чем-нибудь, — скривился Хабар. — Ты полночи с этой кривой шлюхой лизался. Буэ!

Он изобразил рвотный порыв. Воины за его спиной заржали: шлюха и правда попалась на редкость страшная. Но после двух месяцев шатания по Пирейским полям под гнетом полной воинской амуниции никто и не глядел на лицо чудом попавшей в лагерь бабы. Согласна — и ладно. Глаза закрыл, и все чудесно.

— Че, завидно? — хмыкнул Гнедой. — Она, может, на рожу и кривая, да внутри, поди, все одинаковые.

— Да для тебя вообще все одинаковые: что с кобылой, что с бабой — не отличишь. Где ты только таких находишь, — Хабар сплюнул и дернул лошадь в сторону, чтоб отошла от бывшего приятеля подальше.

— Я-то хотя бы нахожу. И с вами делюсь. А ты — жлоб и шкура, — ответил Гнедой.

— Ах ты сссука!

— Я щас обоим плетей всыплю! — донеслось до них командирское рычание. — Хабар, заткни хлебало. А ты, Гнедой, мне новое одеяло должен. Это ж надо было додуматься: разложить бабу прямо в моей постели!

— Не, а че такого? Она на людях не соглашалась, а Ваша палатка была пуста, — развел руками Гнедой, оправдываясь.

Командир тяжело спрыгнул на землю, грохнув амуницией, и сделал два угрожающих шага в сторону провинившегося парня:

— Повторяю для тупых: никаких баб во время боевых действий. Тем более, в командирской палатке. Без приказа! Запомнить всем: в походе я — ваша единственная баба. Приспичило? Снимай штаны — отхожу так, что сидеть больно будет. Хошь — плетью, а не хошь — копьем могу.

В кожаной перчатке, обшитой снаружи куском старой кольчуги, неведомым образом оказалось древко видавшего виды копья, а его отполированный конец был подсунут для демонстрации прямо под нос Гнедому. Отряд, как по команде, отодвинулся от командирского гнева подальше. Однако реакция у народа была в основном веселой.

— Да понял я, че так орать-то? — забухтел Гнедой, опустив глаза.

— Ответ неверный, — копье крутанулось в руке, а в следующую секунду парень получил удар по уху — к счастью, всего лишь древком и по касательной.

— Ау! — вскрикнул он, схватившись за ухо.

— Опять неверный, — копье снова крутанулось и прицелилось.

— Понял я! — Гнедой вытянул руки в защитном жесте. — В смысле, так точно! Одеяло новое куплю, самое лучшее!

— Не надо мне лучшее, — командир вернул копье на сбрую своей лошади. — Мне надо такое же, только новое.

Он швырнул гнедому комок, перетянутый веревкой — то самое одеяло.

— А это себе оставь. На память о «возлюбленной».

По отряду разнеслись короткие смешки.

— В общем так, — прервал их веселье командир. — Мы все равно уже в городе. Я в кузню и домой. Кому не терпится, можете тоже валить по домам. Но если завтра оружейная не будет наполнена вашей начищенной до блеска амуницией и остро отточенным оружием…

Тяжелый взгляд черных глаз многозначительно прошелся по присутствующим.

— В общем, вы и сами знаете. Всем хорошего вечера. Увидимся завтра на вечерней тренировке.

По отряду пронеслось недовольное ворчание, но спорить никто не стал. В конце концов, к вечерней тренировке можно успеть протрезветь. Если не уходить в запой, конечно. Мужики еще немного поворчали, затем коротко распрощались друг с другом и двинулись в разные стороны: они как раз оказались на одном из центральных перекрестков. Кроме одного воина, ухваченного командиром за рукав:

— А с тобой давай-ка отдельно перемолвимся, Хабар. Тебя ведь Арык подослал, верно?

— Че? Меня? Подослали? Бени, с чего вдруг? Мы ж с тобой друзья!

Боец, деланно развеселившись, замахал кулаками и в шутку толкнул командира в плечо. Но ответной дружеской оплеухи не последовало.

— Переборщил ты с желанием задружиться, — тихо и угрожающе сказал командир. — Дерьмецом попахивает. Признавайся: кого подкупил, чтобы ко мне в отряд попасть?

— Бени, не гони: я по чесноку отбор прошел. Все видели: я каждый прием знаю и команды все.

— Знаешь, да не уважаешь, — тихо пояснил командир. — Как будто не изучал их плечом к плечу с прочими претендентами, а подсмотрел, да с бумажки выучил. А имя свое после отбора тайно в список добавил.

— Бени, да ты че? — уже всерьез разволновался боец. — Я и писать-то не умею.

— Потому и спрашиваю, кого подкупил, — продолжил командир. — Циник такого, как ты, никогда бы в отряд не принял.

— А че я такого сделал-то? Я бился лучше всех! Блин, да если б не я, вы бы и одной деревни не захватили.

— Мне не нужны были эти деревни, — тихо и угрожающе пояснил командир. — Точнее, они нужны были мне целыми, со скотиной и жителями. Всеми жителями, кроме таких же упоротых живодеров, как ты.

— Живодеров? Кто тут живодер? — наконец, всерьез возмутился Хабар. — Не по твоему ли приказу Белыгу Сизого хреновы беспризорницы швейными иглами утыкали, как ежа? А он всего-то поигрался с одной из твоих никчемных девок. Да она за такую честь еще заплатить ему должна была! Кому она нужна, сикуха? Сама на него полезла!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Девочка сказала «нет», — все также тихо пояснил командир. — Четко и ясно. Не понимаете слов, буду объяснять через боль. И тебя спрашиваю последний раз: кому ты заплатил, чтобы тебя записали в отряд?

— Бени, своло… — снова начал было Хабар, но его перебили:

— Ответ неверный: так меня зовут только отец и сестры. И Арык, мой брат.

Черная фигура сделала быстрое движение, и Хабар, удивленно хлопнув обгорелыми ресницами, начал оседать на землю, поливая ее кровью и дерьмом из настежь распахнутого живота.

— Зачем вы так… прямо на улице? — тихо прокомментировал здоровенный детина в кожаном фартуке и с ожогом на пол лица, стоявший в дверях кузни и наблюдавший сцену.

— Это не я, — не моргнув и глазом, сказал командир, обтирая нож. — Это пришлый головорез на хабар позарился. Головореза не нашли, хабар — тоже.

Он кивнул на оставшуюся бесхозной лошадь с большими тюками, притороченными к седлу. Глаза кузнеца заблестели — пониманием и алчностью.

— Да, — сказал он. — Какая жалость: знатный боец перебрал пива и так глупо погиб в стенах родного города. Может, выпьем за упокой души?

Махнув рукой подростку-помощнику, чтобы оттащил тело в канаву, кузнец откинул тряпицу, прикрывающую вход, и жестом пригласил гостя войти.

— Пить не буду. А вот дело обсудить надо, — кивнул командир, вошел в помещение, стянул с себя шлем и покрутил головой, разминая уставшую шею. Из-под шлема посыпались длинные черные волосы: прямые — в пику местным густым кудрям, блестящие, но ужасно грязные. Паренек-служка уставился во все глаза на дитя Дегеды Мудрого: нечасто встретишь на улице обитателя Палат.

— Ну, как Вам кольчуга? — поинтересовался кузнец, оглядев краешек своего творения, что не был прикрыт плащом.

— Плохо, — ответил командир низким и очень сиплым голосом — совершенно непохожим на тот, что люди слышали от него еще пару недель назад. — Тяжелая очень.

— Ну так, при Вашей комплекции, — пожал плечами кузнец. — Сила не та, кости тоньше, и вообще…

Вместо ответа командир прошел внутрь кузницы, осмотрелся там, взял самый большой молот и, закинув его на плечо, пошел на хозяина, тяжело ступая походными сапогами.

— Я сегодня не в настроении. Предупреждаю только один раз, — мрачно пояснил гость и слегка подбросил молот. Тот сделал оборот в воздухе и с шелестом вернулся точно в мозолистую ладонь.

— Понял, — ответил кузнец, побледнев. — Но как же, простите, облегчить вес кольчуги? Если я сделаю кольца тоньше, они не смогут сдержать удар. А ежели короче делать — то ноги не защитить.

— Начни с металла, — велели ему, бухнув молот на колоду. — Металл у тебя ни о чем: гнется под легким ударом. А сделанный тобой меч зимой разлетелся на осколки, стоило ему встретиться с топором этих варваров. Попробуй что-то новое: жар усиль, или куйте дольше, или добавьте что-нибудь. Да что я тебе советую, кто из нас кузнец? В таких кольчугах новобранцы даже бежать с поля боя не в состоянии, не то что драться. Считай, что это государственный заказ. Справишься — прославишься, не справишься… Ну, сам понимаешь. Если мои ребята умирают по твоей вине, то ты, выходит — государственный изменник.

— Д..д… — кузнец побледнел и принялся задыхаться. — А что я? Испокон веков так ковали. Все так куют. А я что? Как научили, так и делаю. Я ж не Вы, не ученый я. Даже грамоте не обучен.

Совсем уже было развернувшийся к выходу командир сделал выпад в его сторону, ухватил мужика за обожженную бороду и угрожающим шепотом сказал:

— Так найми тех, кто обучен. Как хвалиться на весь город, что ты лучший кузнец в округе — так тут ты мастер, а как что серьезное заказали — так сразу «не ученый я».

Договорив, гость с силой оттолкнул мужика. Тот от неожиданности оступился, споткнулся о стоявшее позади ведро с водой и плюхнулся на задницу. Паренек-служка сделал вид, что ничего не заметил. Повисла пауза. Затем раздался вздох.

— Как все достало, — сказал командир и повернул голову, вглядываясь в постепенно темнеющее небо в окошке. — Одно и то же каждый день. И ведь не глупые, вроде, люди: можете и горы свернуть, и реки вспять поворотить, и пустыню озеленить… Но лень. Лень, упрямство, безграмотность и стадный инстинкт. Эхх… Можно устать от одних только ваших тухлых рож.

Кузнец не нашелся, что на это ответить. Но гость и не ждал ответа. Еще раз тяжело вздохнув, он вышел из-под навеса, забрался обратно в седло, и развернул лошадь в сторону Палат. Копыта неспешно зацокали по булыжникам. Паренек с восхищением уставился вслед удаляющейся фигуре. Позови, и побежит следом.

— Совсем того, — пробурчал кузнец, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — И с каждым годом все страшнее — и рожей, и делами. Куда Дегеда смотрит? Постарел наш мудрец. Давно пора Арыку жезл передать. А то того и гляди это недоразумение на трон сядет. Тьфу!

Он смачно харкнул на дорогу и ушел в дом. А паренек остался глазеть на удаляющуюся городскую легенду. Мнение о ней у него осталось двоякое. Но очень сильное.

***

— Добрый вечер, леди Кеттелин, — вышколенный малый лет двенадцати поприветствовал усталую женщину, что вошла в ворота, ведя на поводу лошадь, и торопливо принялся разбирать сбрую.

— Привет, Орешек, — сказала женщина и потрепала мальчика по кудрявой голове.

Взрослые конюхи, что сидели неподалеку у костра и жевали ужин, насмешливо глянули на его старания: помогать не ринулся никто.

— Как ребята? — негромко поинтересовалась та, которую назвали леди Кеттелин, помогая ему отстегнуть сумки.

— Все нормально, все здоровы, — отрапортовал Орешек. — Тыковка опять была заместо Вас.

— Не заместо, а вместо, — поправила его женщина. — Вот и хорошо. Ребята ее слушаются?

— Ну… так, — неопределенно пожал плечами мальчик. — По большей части.

— Понятно, — кивнула женщина. — Ну, пусть тренируется тогда, ей полезно.

— А как же Вы? — испугался Орешек, прижав к себе седло.

— А что я? Я сегодня тут, а завтра мне голову отрежут где-нибудь в переулке. Учитесь потихоньку справляться и без меня. Чай, не маленькие уже, — ответила леди Кеттелин.

— Но… но без Вас никак! — мальчик еще сильнее прижал к себе седло, будто защищаясь им от превратностей судьбы.

— Так я же ничего в Доме не делаю, — рассмеявшись, напомнила женщина. — Вы давно уже и сами знаете, где чьи обязанности. Без меня разве только самого Дома не будет. В смысле — выставит вас Арык, стоит только отцу покинуть этот мир. А отец на тот свет пока не собирается. Так что и беспокоиться не о чем. А и когда будет, о чем, так вы знаете, что делать: девчонок да малышей забрали и топ-топ-топ на поиски нового Дома.

Паренек хотел было что-то ответить, но, подумав, закрыл рот и опустил голову.

— Чего расстраиваешься? — снова взлохматила его женщина. — Не видишь: настроение у меня плохое. Беги к себе. Со мной сегодня лучше не разговаривать: только гадостей наговорю. Да, вот еще. Скажи Гетти, чтобы приготовила ванну. Мне это очень-очень нужно.

Женщина повернула голову к плечу, втянула воздух и скривилась, в очередной раз убедившись в необходимости помыться после дальней дороги.

— Ванна уже готова, — оживился мальчик. — Мы Вас заметили еще на подступах к городу.

— Шустро вы, — улыбнулась женщина и направилась было в сторону своего крыла, но мальчик предупредил ее:

— Вас отец ждет.

— Я воняю. Подождет, — отмахнулась она.

— Но он не в духе, — не сдавался мальчик.

— Я тоже, и что теперь? — чуть раздраженно обернулась к нему женщина. Мальчик втянул голову в плечи и попытался прикрыться седлом. Женщина замерла, поняв, что он ожидает удара. Тяжело вздохнула, успокаиваясь.

— Сегодня все не так, как надо, — пробормотала она. — Ладно, зайду к отцу. Он ужинает?

— Нет, он в кабинете, — мальчик облегченно опустил седло.

— В такой час? — удивилась женщина.

— Не выходил из кабинета с тех пор, как ему письма принесли, — решил уточнить мальчик.

— Понятно. Молодец, правильное уточнение. Беги, давай, домой, — она помахала на него ладонью, прогоняя. — Конюхам передай, что я пообещала выпороть всех, если они не займутся моей лошадью прямо сейчас.

— Хорошо, леди Кеттелин, — кивнул паренек. — А Вы не скажете… мы победили?

Орешек с надеждой уставился на нее в ожидании ответа: как и всякий мальчишка, он хотел принадлежать роду победителей.

— Победа, малыш, есть понятие очень размытое, — подумав, сказала женщина. — Народу говори, что сегодня мы победили. Но если кто из Дома спросит подробности, то эти придурки вопреки приказу командира сожгли несколько деревень, нахватали всего, что плохо лежит, потоптали посевы и вырезали уйму народа. Без особых на то причин — просто потому, что враг. Победа ли это?

Мальчик задумался, потом осторожно ответил вопросом на вопрос:

— Будет много сирот и жажды мести?

— В точку, мой мальчик, в точку, — кивнула женщина и пошла в сторону отцовских Палат, шурша кожаным плащом. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, леди Кеттелин, — чуть поклонившись ее спине, отозвался он.

***

— Хорошо, что ты пришла, — сказал Дегеда Мудрый, когда она открыла дверь его так называемого кабинета: это было тесное помещение в холодном крыле, где не было бревенчатых стен, только унылая каменная кладка, и его не делали уютнее или хотя бы красивее даже растянутые на толстых гвоздях кроваво-красные знамена. Камин давно и безнадежно погас, от камней веяло холодом, и мужчина недовольно потирал ноющее колено. Несколько свечей сгорело, превратившись в лужицы воска, остальные доживали свой коротенький век, трепеща тускнеющими огоньками, так что в кабинете было сумрачно и неуютно. Кеттелин зябко поежилась.

— Почему вы еще не ужинали, отец? — она подошла, чтобы обнять мужчину.

— Ох, — отозвался тот, обнимая дочь и похлопывая ее по спине. — С такими делами аппетита нет совсем.

— А что у нас с делами? — спросила девушка, подсаживаясь на скамью рядом и беря в руки листы с отчетами разной степени корявости. — О, боги, автору этого писания хорошо бы еще раз поучиться писать — ей-богу, как гусыня задницей елозила.

— Да не читай, не порть глаза, — отмахнулся отец. — Я тебе и так перескажу. Дороги разбиты, товары с юга портятся. Купеческая гильдия требует возврата своих налогов. Казна опять показала дно. Твоих сестер пора выдавать замуж — творят неизвестно что. А твой брат купил себе свору охотничьих собак, и теперь сутками пропадает в лесах вместо того, чтобы помогать старику.

— Вы совсем не старик, не наговаривайте, — сурово ответила Кеттелин, повернув лицо отца к себе, чтобы оглядеть его потрепанное ветрами и изборожденное морщинами лицо. На голове его еще довольно густо росли седые волосы, стянутые в кудрявый хвост, но надо лбом уже начала угадываться большая проплешина. — Вы статный, крепкий и хороши, как выдержанное вино.

— Милая, мне ли не знать, как короток мой век. Подагра замучила, сил нет. Да и помимо подагры у меня еще куча проблем: желудок шалит, пальцы порой не слушаются, да еще эти головные боли… Погоди, вот поймет народ, что я начал сдавать — мигом налетят, как стая воронов, и склюют заживо, — отец взял ее за запястья, отнимая руки девушки от своего лица и одновременно тепло пожимая их — он явно был рад увидеть дочь.

— Так не показывайте им этого, — шевельнула плечом Кеттелин. — Подумаешь, подагра. С кем не бывает? Благородная болезнь.

— Благородных болезней не бывает, не утешай меня: все мы дохнем в луже мочи и дерьма. Неприятное зрелище, — он посмотрел пару мгновений в пространство, вспоминая что-то, потом встряхнулся. — Впрочем, не будем об этом. Давай ближе к делу. Замуж не хочешь? Да-да, я помню о нашем уговоре на сей счет, но время идет, ты не становишься моложе. Да и неловко как-то выдавать твоих сестер вперед тебя.

— За кого мне идти-то? Кому, скажи на милость, я парой прийдусь? — фыркнула Кеттелин, отодвигаясь назад и насмешливо демонстрируя отцу свое состояние — грязное обветренное лицо с красными пятнами, сальные волосы, неблагородный загар и полное отсутствие хотя бы намека на женственность.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Вдруг приглянулся кто. Все ж таки, тебя два месяца дома не было, а кругом — одни мужики. Что-то мне плохо верится, что никто тебе в таких условиях даже глазки не строил. Ты их, конечно, выдрессировала знатно. Но не настолько, чтоб голодный мужик да не облизывался на бабу.

— Ну-у, — девушка сделала вид, что задумалась. — Вроде бы что-то такое, припоминаю… Точно! Господин Смерть был со мной очень любезен: несколько раз проходил мимо, все норовил поцеловать, да я уворачивалась. Но все ж таки пощекотал в паре мест, пройдоха — будет мне несколько новых шрамов на память. А как хорош — м-м-м! Но ты уж прости, замуж за него как-то не хочется: погуляли, помиловались, и разошлись.

— Тьфу на тебя! Не шути так — накличешь, — рассердился Дегеда, а Кеттелин рассмеялась.

— Отец, ну кто на меня позарится? — сказала она, снова обнимая мужчину — на этот раз со спины, чтобы удобнее было глядеть на отчеты. — Я ж как доска, подержаться не за что — даже волосы, и те прямые.

— Как у матери, — грустно улыбнулся Дегеда, припоминая что-то из молодости. — Я ж на нее позарился. Почему бы и на тебя охотнику не найтись? Родишь пару детей, да откормишься — вот и будешь попышней ему на радость.

— Ну, ты вообще у нас человек особенный, — Кеттелин погладила отца по лысеющему затылку и перевела тему: — А это что такое?

Она потянулась к столу и выудила лист, разительно отличающийся от прочей писанины витиеватым почерком, ровными строчками, вензелями и добротной бумагой, от которой даже пахло чем-то приятным, как в лавке торговца-парфюмера с юга. По краю листа, будто вышивка по подолу, теснились ровные крошечные отверстия сложной формы, неизвестно чем и как пробитые, а в завитушках вензелей поблескивали крошечные кусочки патали.

— Это? Очередная головная боль, — пояснил Дегеда, потирая виски. — Вот как раз перед твоим приходом сидел и думал, что мне с этим делать. Ты о бессмертных что-нибудь знаешь?

— В смысле, знаю ли, как их убивать? — спросила она, не особенно задумываясь над тем, что говорит, потому что глаза ее уже шарили по строчкам, пытаясь выцепить крохи информации из огромного вороха вежливых оборотов.

— Кеттелин, ку-ку, — отец пощелкал пальцами перед ее лицом. — Вернись с войны в мирный город, будь так любезна. Хватит с меня убийств.

— Извини, отец, задумалась, — ответила она, продолжая вчитываться в текст. — Погоди чуток.

— Ну? — не выдержал, наконец, мужчина, когда она дважды прошлась по содержимому письма и принялась разглядывать затейливый вензель.

— Какая редкостная нудятина, — выразила, наконец, свое мнение Кеттелин. — Нет, но это ж надо было нагромоздить столько слов, когда их смысл сводится к одной фразе. Ну ладно, к двум-трем. Но все равно потрясающе бесполезная трата бумаги.

Она еще раз оглядела лист, качая головой и дивясь качеству исполнения письма.

— И в чем смысл? — спросил Дегеда, подавшись вперед. — Объясни старику, ибо я не умею как ты — раз, и сразу все по полочкам: целый день читаю эту писанину, читаю, а смысл ускользает. Одни блестяшки и вензеля перед глазами.

— Да что тут объяснять? — пожала плечами Кеттелин. — Бессмертные просятся в гости. Намекают, чтобы мы не пристрелили их при первой встрече и просят отвести им для жизни какой-нибудь закуток.

— Закуток? — поднял брови Дегеда.

— Я образно говорю, — ответила Кеттелин, но видя, что отец не понял и этого словосочетания, пояснила: — Конечно, их придется поселить в Палатах, приставить к ним слуг поприлежней, кормить лучшей пищей, чистую воду из родника каждый день таскать и кипятить для мытья, потратиться на обстановку, отдраить все части замка, пускать их на званые обеды, чтобы на них обсуждать, что они там хотят обсудить, ну и так по мелочи. В общем, ты понял уже.

— Твою хххоррошую! — коротко и по-народному оценил ситуацию Дегеда Мудрый. — Это уже не просто головная боль, это кол в заднице!

— Фи, папа! Выражаешься, прямо как я, — захихикала дочь. — Да не переживай ты так. И не такое переваривали. Подумаешь, сам златовласый правитель бессмертного края приедет с сыном и свитою — главное, чтобы их не пристрелили на подступах к городу, остальное уж как-нибудь утрясем. К тому же, они пишут, что сам правитель тут ненадолго, а потом останется только его младший сын с парой слуг — налаживать, так сказать, дружеские отношения.

Она хмыкнула.

— Возьмешь на себя? — спросил Дегеда, многозначительно шевельнув бровью и намекая, что это не вопрос, а приказ.

— Я еще с войной не закончила, — скривилась Кеттелин, отбрасывая письмо, как шкуру сдохшей кошки. — Да и вообще, домашние дела, приемы, ужимки и лебезение я не люблю.

— Однако ты в этом хороша, — возразил мужчина. — С войной пусть Арык закругляется: его к бессмертным все равно подпускать нельзя. Столицу вы ведь уже взяли, я правильно понимаю?

— Да как сказать… — задумалась Кеттелин. — Князя мы упустили, потому что один дурак из шайки Арыка спутал мне все карты, поджег деревню — простите, Столицу — и пришлось заниматься спасением людей, а не ловлей зачинщиков. Но нам удалось спасти от огня малолетнего сына князя, а потом мы еще и обнаружили в одной из темниц его старика-отца. Я рассчитывала взять в плен самого князя и передать правление обратно его отцу, но увы, из-за пожара все пошло не по плану. Если б не Арык с его длинным носом, я бы поздравила тебя сейчас с избавлением от одной из головных болей. А теперь все смутно: неизвестно, за кем пойдут варвары — за сыном, что призывает в бой, или за отцом, продавшимся победителю. Надо поскорее отыскать беглецов.

— Откуда у тебя в отряде люди Арыка? — вздернул бровь Дегеда Мудрый.

— Да вот мне и самой интересно стало, — Кеттелин хрустнула пальцами. — Надо бы выяснить, как этот придурок ко мне попал. Плохо, когда хватаешься сразу за много дел: приходится отвлекаться, и как только отвлечешься, непременно что-то идет не так. Вот ты хочешь, чтобы я занялась бессмертными. Но справится ли Арык с подписанием мира?

— Трудно сказать, — вздохнул Дегеда. — Надо правильно ему все это преподнести: мол, если справишься, люди будут считать тебя героем, выигравшим войну. Беглецов-то он выследит, не проблема: тем более, будет, куда собак применить. Главное, чтобы палку не перегнул: с него станется теми же собаками разодрать князя на куски.

— Ну, вот так всегда: я стараюсь, а все почести — ему, — притворно надула губки Кеттелин.

— А ты хочешь почестей? — поднял кустистые брови Дегеда. — Я ж тебе давно предлагал: найди себе послушного мужичка, роди от него такого же послушного сына и сиди себе регентшей до конца своих дней. Я хоть отдохну, со стороны посмотрю на то, что понастроил.

— Нет, спасибо. Насмотрелась я на твою жизнь, лучше побуду послушной исполнительницей. Да и не хочу я на трон, там сидеть неудобно. Я хочу помыться, пожрать и выспаться, наконец, в мягкой постели, — заявила она, закидывая руки за голову, чтобы сладко похрустеть позвонками.

— С теплой бабой под боком, — шутя, добавил к ее плану отец.

— А почему бы нет? — улыбнулась Кеттелин. — Надо сказать Гетти, чтобы полежала в моей кровати: выползу из ванны и сразу в теплую перинку. М-м-м!

Она мечтательно прикрыла глаза и даже вздрогнула от предвкушения.

— Ладно, иди к себе, — ухмыльнувшись, отпустил ее отец. — Воняешь, как стадо козлов — неудивительно, что мужики разбегаются. Арыка и варваров я возьму на себя. А ты завтра сходи к казначею, пошуми там немного на предмет воровства из казны и возьми, сколько надо, на обустройство «закутка» для бессмертных — лучше поближе к этому твоему Дому, там поспокойнее будет. Нам всем. Потом съезди на рудники, разберись с восстановлением моста. Еще узнай, что там со сплавом бревен, а по возвращении начисти уши компашке, что уже три недели не может восстановить брусчатку на торговом тракте. Если встретишь алхимика, что обещал мне смешать водостойкую краску, передай ему, чтобы уносил ноги, обманщик, иначе ушей лишится. И повару скажи, чтобы тухлятиной сам питался… Что-то еще забыл. Ах да, возьми эту писанину и накарябай им перед сном ответное письмо. И смотри, чтобы также красиво было и длинно. Утром отправим.

Он бросил ей бумагу бессмертных. Кеттелин поймала ее, не меняя кислого выражения лица.

— А можно мне тоже свору собак и на неделю схарнуться в лес? — спросила она без особой надежды на успех.

— Не выражайся, — отец погрозил ей кулаком. — Сама сказала, на трон не хочешь. И замуж не хочешь. Вот на фиг ты мне такая сдалась? Раз ничего не хочешь, а на шее сидишь, то отрабатывай. А то расплодилось тут наглого бабья.

— Издеваешься, — понимающе ухмыльнулась Кеттелин.

— Вопрос исчерпан, — пожал плечами ее отец. — Спокойной ночи, малышка.

— Спокойной ночи, отец, — поклонилась она, переходя обратно на вежливый тон. — Сладких Вам снов.

Он поцеловал ее в немытую макушку, и оба вышли в коридор, чтобы разойтись в разные стороны.

Глава 4

— Они сказали, что встретят нас сегодня поутру у этой излучины. Может, день перепутали? — хмуро сказал лорд Адриэл, оглядывая пустое пространство чужого берега. Слева темнел лесок, справа тянулся чуть ли не до горизонта песчаный речной пляж, впереди высился обрывистый берег, под которым они ночевали, а над ним золотились под ярким утренним светом молодые кедры.

— Утро — понятие растяжимое, — зевнул доктор и поежился. — Зачем мы встали в такую рань? Лагерь можно было свернуть и в присутствии сопровождения. Я не выспался и не выпил горячего, теперь буду мерзнуть целый день.

— Побегайте кругами, Лэйкери, — предложил ему лорд Адриэл. — Может, согреетесь. А еще лучше — полезайте-ка на берег, а затем на высокое дерево и осмотритесь: авось и шаттергранцев разглядите.

— Спасибо за предложение, — фыркнул доктор. — Но вынужден отказаться. Увы, мой любимый походный костюм требует особого обращения, а смола кедров, между прочим, очень плохо счищается. Может быть, Вы сами хотите немного размяться, лорд Адриэл? Я Вам как врач говорю: это очень полезно для кровообращения.

— Большое спасибо за предложение, доктор Лэйкери, но я, пожалуй, тоже воздержусь, — отбил шпильку лорд Адриэл. — Не в моем возрасте следует учиться мастерству сбора кедровых орешков. Может быть, молодой человек пожелает, а мы его подса… Рэйвен? Ты где?

Мужчины взволнованно оглянулись, но ни возле костра, ни среди свиты молодого лорда не было.

— Вижу людей вдалеке, — раздался откуда-то сверху его голос.

— Рэйвен, ты меня напугал, — облегченно выдохнул его отец, задрав голову. — Спустись немедленно: ты слишком легкая мишень. Мало ли что придет в голову этим смертным. И вообще: как ты туда попал? Берег такой крутой и глинистый. Ты что, карабкался, цепляясь за корни деревьев? Совсем спятил? А если б ты сорвался? У тебя нет прививки от столбняка, тебе нельзя быть таким неосмотрительным! Спускайся.

— Ни в коем случае! — возразил доктор. — Он сорвется. Для спуска нужна веревка. Где веревка?

Свита засуетилась, торопливо принимаясь шариться по только что упакованным вещмешкам.

— Мы вчера весь вечер ее искали, — напомнил лорд Адриэл, обеспокоенно глядя вверх, откуда слышал голос сына. — И так и не нашли, если помните. Как и соль. Это бессолое путешествие мне надолго запомнится. Кто был назначен главным по снабжению?

Он окинул грозным взглядом свиту. Но люди лишь неловко переглядывались и пожимали плечами.

— А кто должен был назначить снабженца? — негромко задал встречный вопрос доктор Лэйкери с насмешливыми нотками в голосе.

— Рэйвен, разумеется: это же его путешествие, — уверенно ответил лорд Адриэл.

— Полагаю, как только Вы решили присоединиться к процессии, мальчик справедливо рассудил, что право организации похода лежит на Вас, как на старшем по званию, — пояснил доктор.

— Хм, — смутился лорд Адриэл.

— Кажется, они меня заметили: едут в мою сторону, — снова раздался сверху голос младшего лорда. — Поднимайтесь наверх, отец, я пойду им навстречу.

— Ни в коем случае! Это очень опасно. Рэйвен, спустись немедленно! Точнее… Нет, стой на месте, никуда не ходи, я сейчас… Лэйкери, да сделайте же что-нибудь, бездна Вас поглоти!

— Могу предложить разве что свою спину в качестве опоры, — хмыкнул доктор, не торопясь, однако, опускаться на четвереньки. — Вспомним молодость в кольчугах, протрем животами всю окрестную грязь.

— А более цивилизованных предложений не найдется? — уже не на шутку сердясь и беспокоясь, отозвался лорд Адриэл и примерился к торчащим из склона корням. — Кто-нибудь, найдите, наконец, веревку!

— Если мы ее вообще взяли с собой, — пробормотал доктор.

— Если не взяли, то сделайте, Лэйкери! Да хоть бы и из вашего любимого походного костюма!

Дальше Лорд Рэйвен не слышал их перепалки. Он отошел от края обрыва, миновал группу одиноко растущих кедров и зашагал по густо поросшему цветущим разнотравьем лугу. Кузнечики шарахались от него во все стороны, высокие метелки незнакомых злаковых трав то и дело касались шеи, а трава цеплялась за сапоги, мешая идти. Рэйвен, огладил ладонью пушистые кисточки, прищурился на солнце и глубоко вдохнул медвяный аромат. Запах был одновременно родной и чужой: вроде бы, тот же клевер цветет, те же ромашки и мышиный горошек, но земля, видать, другая, и потому запах совсем не такой. А может быть, дело было в том, что травы в его саду каждое утро садовники щедро орошали водой, а эти дикие заросли боролись за жизнь под иссушающим ветром и солнцем, деля каждую каплю росы. Рэйвен дошел до куста полыни, отщипнул кусочек листа и растер в ладони. Действительно, совсем другой аромат. И вид другой: дикая природа в ее стихийном «непричесанном» состоянии. Рэйвену захотелось прилечь в эту траву и послушать треск кузнечиков и шорох трав, но увы, он поднялся сюда не за этим.

Темные головы местных хозяев хорошо были видны впереди — они ехали верхом, и травы им нисколько не мешали. Лорд Рэйвен остановился, дожидаясь, пока они приблизятся. Беглым взглядом окинул отряд и насчитал пятнадцать человек — число немалое, но однако и не настолько большое, чтобы принять его за боевую вылазку. Тем более, что смертные держались в седлах расслабленно, и никто даже и не подумал хвататься за оружие. Рэйвен тоже демонстративно развел пустые ладони, показывая, что пришел с добрыми намерениями.

— Мы вас потеряли, — осадив лошадь, вместо приветствия сказал командир отряда — тонкий и сухой человек с обветренным красным лицом, припухшими веками и синими кругами под глазами. Одет он был странно — на плечах небрежно накинут устрашающего вида плащ с шипастыми наплечниками и высоким воротником, из-под него торчала грубая рубаха, накрест пересеченная кожаным ремнем, на который крепились ножны, а на ногах болтались бесформенные и стоптанные сапоги, которые то ли отшагали полмира, то ли передавались из поколения в поколение.

— А мы ждем вас с самого утра, как и было оговорено, — пожал плечами лорд Рэйвен, немного напрягшись. Как-то не так начался его путь на поприще дипломатии: по крайней мере, приветствие было пропущено, и все заготовленные фразы оказались бессмысленно неподходящими в этой ситуации. Оставалось полагаться на удачу и собственное чутье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я же говорил: они речку с этими треклятыми ручьями перепутали, — сказал один из кудрявых бойцов. — Сразу надо было сюда идти, только зря мотались по жаре все утро.

Боец отер лоб рукавом рубахи невнятного цвета: то ли изначально неотбеленной, то ли застиранной до такой степени, что цвет уже невозможно было определить, то ли и то, и другое. Остальные шаттергранцы выглядели не лучше: кожи, из которых были выделаны ремни и внутренние части штанин, были по большей части коричневыми, полотняные рубахи — серыми или охристыми. Кое-где на воротниках и рукавах виднелась столь же неказистая вышивка. Украшения были деревянными или медными, а то и вовсе отсутствовали: даже буйные кудрявые шевелюры были перетянуты всего лишь кожаными шнурками, а из украшений разве что на запястьях кое у кого болтались браслеты-обереги, да на мощных шеях покачивались амулеты. По случаю жары часть бойцов ехала с голым торсом, и загорелая кожа блестела потом. Однако, не так все было плохо, как пугал Рэйвена отец: по крайней мере, на людей они были похожи больше, чем на животных. Хотя запах от шаттергранцев шел специфический.

— А ну, цыц, — шикнул на говорливого бойца командир, спешиваясь, и снова обратился к лорду Рэйвену: — Видимо, произошло недоразумение. Северным трактом давно не пользовались, он малость подзарос, так что немудрено было сбиться с пути. Вы — лорд Адриэл?

Командир зачем-то протянул лорду руку в кожаной перчатке без «пальцев». Видневшиеся из перчаток костяшки были сбиты до бордовых синяков, ногти же были и пострижены слишком коротко и вместе с тем неухожены, а сама рука была похожа на руку скелета, примерившего человеческую кожу.

— Нет, я его сын, — ответил молодой лорд, напряженно пытаясь понять, что от него требуется. Повисшая в воздухе рука тоже неуверенно дрогнула. Возникла неприятная пауза в разговоре. Похоже, шаттергранец чего-то ждал. Лорд Рэйвен, немного подумав, тоже поднял правую руку и незнакомец, приободрившись, вдруг взял его ладонь, сжал ее и ощутимо тряхнул, затем выпустил. По всей видимости, это было местное приветствие. Лорд Рэйвен отметил про себя данный факт и одновременно ощутил желание обтереть ладонь платком — от перчатки сильно пахло конским потом и дорожной пылью.

Он оглядел собеседника и встретился с ним взглядом. Взгляд был неприятный: внимательный, подозрительный. Ресницы практически отсутствовали, а брови как будто едва-едва пробились сквозь кожу. Темные глаза выглядели ужасно непривычно и притягивали взгляд против воли. Кожа шаттергранца была красноватой, местами воспаленной и сильно шелушилась. Голова была затянута белой тряпицей на манер песчаных пиратов из книги со сказками: то ли от солнца, то ли прикрывала опаленную шевелюру. Да и голос был явно осипшим и время от времени прерывался сухим покашливанием. Похоже, этот человек с неделю или две назад побывал на пожаре — причем не просто пробежал сквозь огонь, а что-то долго и упорно из него вытаскивал, успев обгореть, обжечь связки раскаленным воздухом, а легкие — покрыть дымом.

— А где остальные? — все еще безымянный командир покрутил головой, выглядывая хоть кого-нибудь, но, разумеется, ничего не увидел в густой траве. Лорд Рэйвен мысленно усмехнулся: наверное, с точки зрения смертных, он, будто степной дух, возник среди поля из ниоткуда — без лошади, вещей и оружия. «Дитя природы, — подумал он. — Приятно, конечно, побыть немного источником легенд, однако, придется разрушить этот поэтический образ».

— Они все еще внизу, — ответил он, махнув рукой в сторону кедров. — И лошади тоже: мы не можем тут подняться. Я выбрался, чтобы оглядеться, и случайно встретил вас.

— Видимо, нам нужно поблагодарить судьбу за эту случайность, — ответил ему командир и пояснил: — после паводка осталось много ручьев. Мы предположили, что вы перепутали один из них с рекой Червинкой, у которой мы должны были встретиться. Но не знали точно, где вас в таком случае искать. Могли до вечера прокататься туда-сюда вдоль берега.

В голосе командира проскользнули нотки укора. Похоже, он был недоволен необходимостью встречать гостей в чистом поле. Или просто встал не с той ноги.

— Да, судьба была к нам благосклонна. Я очень рад, что мы не разминулись: в такую жару это было бы крайне неудобно, — переступив через свое желание поставить на место зарвавшегося вояку, вежливо ответил лорд Рэйвен. Отец всегда учил его первым останавливать зарождающийся конфликт. «Это просто утомленный жарой смертный — нет смысла вступать с ним в перепалку, — сказал он себе. — Пусть почувствует себя хозяином ситуации. Можно, конечно, разговориться, установить дружеские отношения, разъяснить ситуацию в подробностях, но зачем распыляться перед каждым слугой? Проще дать человеку то, чего он ждет. И получить в ответ то, что нужно мне самому».

— Мы, может, и не разминулись, однако подняться в этом месте с лошадьми вы не сможете, а мы не сможем к вам спуститься, — ответил командир, глядя на группу кедров, которую, похоже, хорошо знал. — Пойдемте, поприветствуем Вашего отца, и мы проводим ваш отряд вдоль берега до ближайшего пологого места.

Сказав так, командир, не дожидаясь ответа, забрался в седло и опять протянул ему руку. Лорд Рэйвен послушно подал ладонь в ответ, но вместо пожимания руки его вдруг с силой дернули вверх, так что даже хрустнуло что-то в плече — к счастью, не до травмы. Командир, в свою очередь, тоже покачнулся в седле, едва не вывалившись. Оба уставились друг на друга с недоумением:

— Запрыгивайте уже, — хмуро пояснил свои действия шаттергранец. — Кроме меня вас никто на свою лошадь не пустит.

Он окинул взглядом бойцов, которые действительно насмешливо разулыбались — ситуация их явно позабавила.

Рэйвен смутился так, что даже кончики ушей порозовели. Он хотел было ответить, что тут недалеко, но их ладони были все еще соединены. Было бы странно, если б он отнял руку, которую только что сам же подал. Пришлось стиснуть зубы и под смешки и косые взгляды бойцов оттолкнуться от земли, ухватившись левой рукой за седло, а правой — за повторно дернувшую его вверх жилистую руку, и сесть за спиной командира. Спина оказалась очень худой и костлявой — похоже, Рэйвен был тут не один, кто не мог похвастаться крепким здоровьем.

Лошади тронулись вперед, и отряд быстро подъехал к самому краю обрыва. Командир развернул кобылу боком и махнул стоявшим внизу бессмертным рукой. Под правым передним копытом лошади земля вдруг обвалилась и покатилась вниз пыльными комьями. Лорд Адриэл и доктор Лэйкери, все это время безуспешно пытавшиеся с наименьшим риском штурмовать склон, отскочили от этой лавины назад. Благоразумная кобыла тоже торопливо отступила от края, недовольно всхрапнув в сторону наездников. А Рэйвен запоздало ощутил жутковатое посасывание под ложечкой: он только что чуть не навернулся с обрыва в три человеческих роста. Чокнутые смертные.

— Приветствую, лорд Адриэл! — громко сказал командир с высоты своей позиции. — Мы с Вашим сыном выяснили, что произошло небольшое недоразумение с местом встречи: вас ждали немного выше по течению. Прошу следовать вдоль реки, тут неподалеку есть удобный подъем.

И, не дожидаясь ответных слов, командир тронул кобылу пятками, и та пошла неспешным шагом вдоль обрыва. Рэйвен покачнулся и вынужден был схватиться за его плащ.

— Вы меня так задушите, — отозвался командир, оправляя затянувшийся на горле ворот. — Держитесь за плечо или за пояс.

— Извините, — проглотив очередной комок недовольства, отозвался Рэйвен и убрал руки вовсе — благо, скорость движения позволяла. — С детства не ездил на лошади вдвоем.

— Что, даже девушку не катали? — хмыкнул командир.

— Я не женат, — пояснил Рэйвен.

— Разве катать на лошади можно только жену? — командир даже повернул голову, чтобы насмешливо глянуть на пассажира.

Лорд Рэйвен не нашелся, что ответить на этот странный вопрос, и сделал вид, что принял его за риторический. Выждав некоторое время и услышав звук торопливо нагоняющих их соплеменников, он решил, что пауза в разговоре как-то слишком затянулась, и решил немного обсудить вопрос разницы культур:

— Вы всегда пропускаете приветствие? — спросил он.

— А мы разве не поздоровались? — слегка удивился командир.

— Да. И Вы не представились, — укорил его Рэйвен.

— Вы тоже, — пожал плечами командир, нисколько не смущенный этим фактом.

— Я… — начал Рэйвен и осекся. Действительно ведь не представился. — Мое имя — Рэйвен Лаард. Я сын Адриэла Лаарда. У нас принято представляться по старшинству — младший представляется старшему, так что я не привык называть свое имя первым.

— Я тоже, — кивнул ему собеседник. — Зовите меня Бени.

— Бени? — переспросил Рэйвен. — Это полное имя?

— Полным именем меня только отец зовет, да и то лишь, когда очень сердит, — хмыкнул командир.

— А Ваш отец…

— Дегеда Мудрый, — правильно понял недосказанную фразу шаттергранец.

— Теперь понятно, почему возникло это недоразумение со знакомством, — счел нужным прояснить ситуацию лорд Рэйвен. — Мы оба — сыновья высокопоставленных лиц, и не привыкли представляться первыми.

Лица всех членов шаттергранского отряда вдруг, как по команде, развернулись к нему с насмешливыми выражениями. Его собеседник тоже вывернул шею, чтобы окинуть приезжего вдруг оживившимся взглядом с искрами озорства.

— О, как вы ошибаетесь, мой лорд, — сказал командир, сверкнув зубами в веселом оскале, и со всех сторон полетел смех — где-то сдавленный, где-то откровенный: бойцов отчего-то очень развеселила эта фраза.

Рэйвен промолчал, сохраняя невозмутимое выражение. Похоже, смертные вовсе не считали его отца высокопоставленным лицом. Сложная ситуация. Следовало бы запомнить и хорошенько обсудить вечером со своими. Хорошо все-таки, что отец тоже решил поехать: если даже правитель Эльдара у них не в чести, что говорить о его младшем сыне? Они еще только познакомились, а его уже ни во что не ставят. Хотя, командир изначально явился сюда раздраженным, так что, возможно, часть язвительности, что неприкрыто сочилась сквозь его фразы, можно было отнести на сей счет.

К счастью, Рэйвену не пришлось долго томиться неприятным соседством: очень скоро обрывистый берег начал понижаться и перешел в пологий. Его соплеменники, наконец, выбрались из ловушки, и он, сбивчиво поблагодарив Бени за помощь, поторопился пересесть на свою лошадь. Однако на этом его моральные терзания не закончились. Как-то само собой получилось, что он поехал впереди — рядом со своим отцом. Свита растянулась также парами по две лошади. А вот шаттергранцы по команде Бени рассредоточились: часть уехала вперед, часть рассыпалась справа и слева, часть приотстала, будто взяв их в кольцо. А сам Бени поехал слева от своего нового знакомого — колено к колену.

«Ну, что ж, — подумал Рэйвен, сдерживая раздражение. — По крайней мере, я его не оскорбил, а повеселил — вон, даже глядеть стал по-другому. Хотя неприятно, конечно, что еще посмеивается. Будем отталкиваться от этого. В конце концов, возможно, именно об этом говорил Левенсток: общение между нашими народами прекратилось так давно, что смертные уже успели насочинять о нас какие-то свои легенды — неприятные и, возможно, принижающие наше достоинство. Наверное, стоит уделить этому больше внимания и показать, какие мы есть на самом деле».

Он приободрился, настроившись таким образом, и даже решился продолжить разговор, хотя гордость подсказывала иное.

— Скажите, Бени, а как ваш народ называет себя? — спросил он. Лорд Адриэл едва заметно повернул голову: похоже, тоже заинтересовался беседой. Или же фактом участия в ней сына.

— Не понимаю, о чем Вы, — спокойно ответил командир, выглядывая что-то впереди.

— Ну вот мы родом из Эльдара — так называется край от Проклятой реки до Священных полей, — привел пример молодой лорд. — Раньше мой народ жил немного южнее — как раз там, где сейчас живете вы — и название было другим. Но теперь мы именуем себя эльдарцами. А как зовется ваш край? Сомневаюсь, что вы оставили наше именование, когда поселились здесь. Я правильно понимаю, что Шаттергран — это название города, в который мы въезжаем?

Он указал на показавшиеся вдали темные деревянные дома на каменных фундаментах.

— Да, это уже Шаттергран показался. Но боюсь, я не могу ответить на другой Ваш вопрос, ибо мы над таким не задумываемся, — пожал плечами Бени. — Но мой учитель именовал нас «степняками». Можете так и называть. А можете звать Землерожденными, как раньше говорили. Или просто шаттергранцами. У нас говорят: «Хоть лучиной назови, да смотри, не запали».

— А как вы зовете нас? — поинтересовался эльдарец.

— Мы вас не звали, вы сами пришли, — ответил Бени, но по тронувшей его обветренные губы улыбке Рэйвен понял, что тот шутит.

— И все же? Скажите, я не обижусь, мне действительно интересно, — не сдавался он. — Наверняка же дали нам какое-то свое прозвище.

Шаттергранец подумал пару секунд, явно взвешивая свои слова.

— Старики зовут вас Бессмертными, — наконец, ответил он. — А молодежь — просто Белоголовыми.

— Я мог и догадаться, — кивнул Рэйвен. — Мы тоже порой говорим о вас «смертные». Но это собирательное понятие — так мы именуем все народы, чья жизнь коротка. И соответственно «бессмертными» называем всех, чей жизненный срок превышает триста лет.

— Почему именно триста? — повернул к нему голову Бени. — Почему не сто пятьдесят или двести?

— Я не… — растерялся Рэйвен. Вопрос застал его врасплох: он и правда никогда не задумывался, почему именно триста лет.

— В этом мире нам пока неизвестны народы, чей максимальный срок жизни находился бы в границе от ста до трехсот лет, — решил помочь сыну лорд Адриэл. — Поэтому и названия для них пока нет. Есть кварки, чей срок жизни тесно связан с неким процессом «очищения» души или, если так можно выразиться, инициации. Она происходит на трехсотый год от их рождения. Не прошедшие инициацию умирают в течение нескольких лет, как и прочие смертные — стремительно старея. Остальные становятся бессмертными. Отсюда и привязка к сроку. Хашиги из ледяных земель также трепетно относятся к этой цифре: каждые триста лет Мать хашиги обновляет кладку и всех, кто не вылупился к этому сроку, она съедает. Так что триста лет — сакральное число. Любой, чей срок жизни переваливает за эту дату, считается у нас Бессмертным.

Командира оживился при слове «хашиги», и Рэйвен покосился на него: шаттергранцам-то откуда знать о северном народе? Сам он видел своих жутковатых соседей из вечной мерзлоты разве что на картинках, но был в тот день так впечатлен изображением, что еще неделю после того не мог нормально спать. Где Бени мог их встретить? Неужто эти подземные создания время от времени пересекают Эльдар и путешествуют на юг? Почему же он никогда не слышал об этом?

Молодой лорд представил вереницы жутковатых многоногих существ, похожих на помесь паука, человека и мокрицы, с шелестом проползающих среди ночи по улицам столицы, стенам и крышам, мельком заглядывая в окна к спящим людям. Его тоже передернуло. Пожалуй, во мнении об этой расе он был совершенно солидарен со своим новым знакомым. Однако, если подумать, хашиги всего лишь подверглись слишком сильным эволюционным изменениям. Вряд ли эта раса проникла в мир извне — скорее, их просто тысячелетиями никто не замечал, ведь они всегда избирали своим местом обитания самые укромные и сложные уголки мира. Принципиально выводя новое потомство во все более и более сложных условиях, хашиги со временем так изменились, что даже вид их стал далек от человеческого. Где и как они сумели приобрести черты насекомых — и вовсе неясно: пусть некоторые и уверяют, что хашиги — плод Темных времен, когда и сами Бессмертные едва не превратились в животных, но даже Темные времена не сумели скомкать воедино такие далекие природные линии, как насекомые и млекопитающие. А хашиги это как-то удалось. А еще удалось построить свое общество по совершенно иным законам, настолько отличным от других народов, что Эльдар и Шаттергран на их фоне казались братьями-близнецами.

— О чем задумался? — шепнул ему отец, едва заметно пнув сына по голени, отчего лорд Рэйвен резко вынырнул из своих размышлений и, вздрогнув, закрутил головой.

— О хашиги, — сказал он негромко, убедившись, что ничего не изменилось, и окружающие не смотрят на него как на сумасшедшего, что ушел в себя на несколько минут и не реагировал на внешние стимулы. — О том, насколько сильно мы отличаемся от них.

— Хашиги об этом совершенно другого мнения, — спокойно сказал лорд Адриэл. — Они считают, что близки к эльдарцам настолько же, насколько мы считаем себя близкими к расам вроде Шаттергранцев: относятся примерно как к младшим братьям, немного отстающим в развитии. Хотя нам сложно понять, почему они считают себя близкими к жителям Эльдара, ведь с нашей точки зрения они словно существа из другого мира. Но расспрашивать их о подробностях, как ты понимаешь, крайне затруднительно.

— Ты знаком с кем-то из их расы? — удивился лорд Рэйвен, ощутив неприятный холодок от мысли, что отец общался с кем-то подобным.

— Лично — нет. Но они иногда приходят побеседовать с нашими старейшинами, а те потом пересказывают подобные беседы в книгах. Если хочешь, можешь попросить у старейшин парочку таких заметок. Но предупреждаю, чтение подобной литературы негативно сказывается на человеке. Некоторых потом приходится столетиями лечить от душевных болезней.

— Но хашиги же не умеют говорить, — неуверенно сказал Рэйвен.

— У них деформирован человеческий челюстной аппарат, видоизменен язык и губы, а также практически отсутствуют голосовые связки, однако это не означает, что они не способны к общению, — лорд Адриэл многозначительно посмотрел на сына.

— Они… используют письменность? — предположил Рэйвен.

— Нет, — покачал головой лорд Адриэл. — Их общение идет на физиологическом уровне. Они напрямую взаимодействуют с человеком.

— Я не понимаю, — нахмурился лорд Рэйвен, гадая, с чего вдруг отец начал уходить от прямого ответа.

— Они втыкают что-то вроде игл на мягких трубочках прямо в позвоночник человека и под основание черепа, — неожиданно раздался голос Бени, по всей видимости, слышавшего их беседу. — Точнее, сначала в любую мягкую часть вроде плеча или, простите, ягодиц — чтобы успокоить. Затем в позвоночник — чтобы обезболить и обездвижить. И только потом под основание черепа. А для удобства проведения процедуры Мать хашиги — которая обычно и беседует с людьми — затягивает предварительно раздетого человека внутрь панциря, плотно фиксируя своими многочисленными лапками. Когда человек обездвижен, обезболен и уложен в подходящую для доступа позу, хашиги вводят свои иглы под основание черепа — неглубоко, ровно до оболочки мозга, затем из игл выдвигаются гибкие чувствительные щупы, которые, как черви, выискивают извилины мозга, чтобы оплести его весь. И только потом человек, все это время пребывающий под действием дурманящего яда хашиги, просыпается внутри сознания Великой матери, как его часть, и они напрямую обмениваются имеющейся информацией и мыслями. Причем разговор занимает считанные мгновения. Гораздо больше времени уходит на подготовку и последующее возвращение человека в реальность.

— О, боги, — Рэйвен не сдержался и прикрыл рот рукой, чувствуя неожиданно нахлынувшую дурноту, да и лорд Адриэл поджал губы, нахмурившись — беседа получилась явно не светская. — Кто согласится на такое?

— Звучит действительно неприятно, — покивал Бени, как ни в чем не бывало. — Но разве Вам никогда не хотелось познать что-то действительно иное? Выйти за пределы отведенной вам судьбой роли?

— Такой ценой? Нет, — покачал головой лорд Рэйвен, покосившись на своего собеседника. — А вы? Неужто готовы на подобное?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Бени. — Страшно, конечно, как без этого. Но мой учитель имел честь беседовать с Великой матерью и он говорит, яд хашиги снимает совершенно все болевые ощущения, так что не о чем беспокоиться.

— Я говорю не о боли, — поморщился Рэйвен. — Даже просто снять с себя одежду и позволить этим существам охватить себя со всех сторон своими… брр…

— Ну, это всего лишь вопрос брезгливости, — пожал плечами Бени. — Если есть такая цель, можно со временем привыкнуть к любому насекомому — хоть тараканов гладить по загривку на манер кошки. Но хашиги все-таки не тараканы. Они мыслящая раса, и очень чистоплотны. Так что это лишь страх наших предков, ничем не обоснованный. А со страхами можно бороться, если понемногу каждый день испытывать себя на прочность. Не думаю, что объятия хашиги так страшны, как это кажется со стороны. Мне было бы интересно получить подобный опыт. Но увы, хашиги в ближайшей пивнушке не ошиваются. Кстати о пивнушках: подъезжаем к основной части города. Извините: мне нужно выехать вперед.

Бени пнул пятками свою кобылу, чтобы возглавить процессию. Стражник, что все это время вальяжно подпирал ворота плечом, при виде командира отряда недовольно вытащил изо рта догорающую трубку и налег на створку, чтобы раскрылась пошире — так, чтобы по три лошади разом проходили.

— Да он сумасшедший, — пробормотал Рэйвен ему в спину, когда Бени удалился на достаточное расстояние.

— Не соглашусь с тобой, — ответил лорд Адриэл, расслышавший бормотание сына. — Боюсь, наши старейшины рассуждают примерно также. Не все, конечно. Но тем не менее, мир велик, и в нем много разных мнений. Я учил тебя блюсти традиции. Но это не означает, что люди, живущие вне традиций, должны подвергаться нападкам с твоей стороны. Чем тебе не угодил этот несчастный малый? Судя по его виду, жизнь у него не сахар. Вполне может статься, что хашиги его совершенно не пугают. Или же на самом деле он ни разу не видел их даже на картинках, а лишь слышал рассказы своего учителя. Вполне может банально переоценивать свою выдержку.

— Извините, отец, — ответил лорд Рэйвен. — Я не совсем точно выразил свои мысли: этот человек настолько открыт новому, что меня это пугает. Хотя до этого момента я считал себя достаточно пытливым. Но добровольно телом и душой отдаться хашиги — это выше моего понимания.

— Лэйкери был прав, — сказал лорд Адриэл. — Это путешествие действительно идет тебе на пользу: по крайней мере, у тебя есть новые темы, над которыми стоит поразмышлять на досуге.

— Кто-то сказал, что я был прав? — донесся из-за спины молодого лорда голос доктора.

— Вам послышалось, Лэйкери, — чуть повысив голос, ответил лорд Адриэл, наддавая кобыле пятками.

Городской пейзаж не впечатлял. Кривые улочки изобиловали не менее кривыми домами, а те лепились так близко друг к другу, что между ними подчас не оставалось и щелочки. Дома были небольшими — в 2–3 этажа — но каждый из них, не имея возможности расширить фундамент ввиду узости дороги, расползался в ширину в своей верхней части, отчего они напоминали пухлые грибы, соприкасающиеся шляпками прямо над улицей. Мостики-галереи тут и там глядели на проезжающих унылыми окнами, и повсюду были растянуты веревки с мокрым бельем. Временами из закоулков доносился сильный запах помоев, а валяющиеся кое-где пьянчужки дополняли картину.

Бени ехал мимо всего этого, даже не замечая. Некоторые люди приветствовали его, но большинство сразу принимались глазеть на гостей. Лорд Рэйвен старательно держал лицо, одновременно с интересом разглядывая шаттергранцев. В большом количестве они еще сильнее сливались в безликую массу, и трудно было отличить одного от другого: все женщины были одинаково пышными с одинаково глубокими по случаю жары вырезами платьев, все мужчины — одинаково серы и мускулисты, и абсолютно все были черноглазы, темноволосы и кудрявы. Конечно, если очень приглядываться, можно было разглядеть, что у одного надбровные дуги мощнее, другой отличается раздвоенным подбородком, у третьего шевелюра как каракуль, а у четвертого — напротив, налысо выбрита голова. Лорд Рэйвен, непривычный к такому обращению с волосами, даже мысленно содрогнулся от вида блестящей лысины. Но быстро взял себя в руки: в конце концов, он ехал сюда за новыми впечатлениями — не обязательно приятными.

Пока он разглядывал народ, что с любопытством увязался толпой за их процессией, они незаметно подошли еще к одной стене — на этот раз высокой, каменной, покрытой насечками от боевых топоров и штурмовых крюков. Стену окружал глубокий ров с полуиссохшим ручьем, от которого здорово смердело нечистотами, а через ручей был перекинут большой откидной мост шириной в две повозки.

— Прошу, — сказал Бени, приглашая гостей за собой. — Мы прибыли. Сейчас наши конюхи помогут расседлать лошадей, и я покажу подготовленные для вас покои.

Он въехал во двор и спрыгнул с лошади, грохнув подкованными сапогами по брусчатке. Из глубины дома к нему на бешенной скорости вылетел паренек-конюх и схватился за повод лошади, испугавшейся его слишком быстрого приближения.

— С возвращением, леди Кеттелин, — отдышавшись, звонко сказал он командиру с подобострастным блеском в глазах и протянул руки, принимая походный плащ.

Лорд Рэйвен почувствовал, как что-то в его голове накренилось, треснуло и принялось с шипением осыпаться.

— Орешек, в присутствии гостей, чей статус тебе неизвестен, невежливо приветствовать только меня, — сурово отчитал мальчика Бени. Или отчиталА?

Лорд Рэйвен откашлялся. Как бы ему не хотелось провалиться сквозь землю или пожелать того же кое-кому другому, но надо было сразу разъяснить ситуацию: подобные узлы следует рубить, пока они не затянулись на шее.

— Так все-таки, как же вас зовут? — сухо поинтересовался он, чувствуя, что над ним посмеялись — почему и зачем, неясно. — Бени или леди Кеттелин?

Бени развернулся (или развернулась?) к нему.

— Вербена — такое имя дала мне мать, — ответил командир с веселыми огоньками в глазах. — Коротко — Бени. Она всех дочерей назвала цветочными именами. Так что я представилась Вам настоящим именем. А леди Кеттелин меня поименовал мой учитель: он был странным человеком и еще не такое себе позволял. Увы, учитель давно уехал, но имя, которое он мне дал, почему-то приклеилось. Есть еще с десяток прозвищ. Их тоже назвать? Или все-таки двух имен достаточно, чтобы меня позвать?

Женщина — теперь лорд Рэйвен видел это ясно, как никогда — с трудом сдерживала широкую улыбку, глядя на то, как меняется выражение лица собеседника.

— Простите, — впервые в жизни глубоко краснея, выдавил лорд Рэйвен. — Я никогда прежде не видел женщин вашего народа. Каюсь: я с непривычки принял Вас за мужчину.

— Прощаю, — улыбнулась леди Кеттелин. — Я так и подумала, но не стала Вас разубеждать. Меня часто принимают за мужчину, я к этому привыкла. А после того, как немного обгорела, и сама себя в зеркале пугаюсь. Так что не переживайте на этот счет — во всем виновата моя внешность, тут уж ничего не поделаешь.

— Я попрошу своего врача помочь Вам с ожогами, — торопливо забормотал Рэйвен, новым взглядом оценивая ужасающее состояние кожи собеседницы и ее бесформенный костюм — который, кстати, не так чтобы скрывал фигуру, и теперь, зная, кто перед ним, молодой лорд мог разглядеть явственные признаки женского строения тела.

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулась леди Кеттелин. — Все уже само почти зажило. Еще несколько дней, и краснота сойдет. А брови и ресницы и так уже потихоньку отрастают. Хорошо хоть, волосы не обгорели — шлем уберег.

Она стянула повязку, и по плечам рассыпались ровные блестящие пряди волос насыщенно черного цвета — совершенно непохожие на волосы ее соплеменников — кудрявые и с рыжим отливом. Лицо мгновенно преобразилось, и сама она вдруг стала сильно выделяться в толпе шаттергранцев. Рэйвен понял, что это мгновение навсегда запечатлится перед его глазами, и если однажды он займется живописью, портрет леди Кеттелин станет первой его работой. Под названием «Стыд, который будет душить меня ближайшую тысячу лет».

— Рэйвен, что-то случилось? — подошел к ним лорд Адриэл, заметивший состояние сына.

— Я свалял дурака, но леди Кеттелин любезно меня простила, — с легким поклоном в сторону девушки (хотя, по местным меркам, пожалуй, что женщины), пояснил Рэйвен.

— Вербена или Бени, — назвалась она и другим именем, обращаясь уже к лорду Адриэлу. — Леди Кеттелин — это прозвище. Или, если можно так сказать, ложное имя. Но все к нему так привыкли, что мое изначальное имя потихоньку стирается из памяти людей, и теперь в ходу разве что у членов семьи да приближенных к ним лиц.

— Она — дочь Дегеды Мудрого, — счел нужным уточнить Рэйвен. — Я должен был сразу представить вас друг другу — возможно, тогда это недоразумение разъяснилось бы несколько раньше. Еще раз примите мои глубочайшие извинения, леди Кеттелин. Не понимаю, как я мог быть так слеп.

Он на мгновение сокрушенно прикрыл глаза.

— Я уже приняла ваши извинения, лорд Рэйвен, — любезно улыбнулась женщина. — Пожалуй, это мне стоит извиниться перед Вами, что ввела в заблуждение своим внешним видом.

— Нет-нет, не извиняйтесь! — перебил ее лорд Рэйвен. — Это целиком и полностью моя вина. И Вы ведь намекнули мне — там, у обрыва. А я, признаться, подумал совсем о другом.

Взаимные извинения грозили растянуться на получасовое расшаркивание, и лорд Адриэл счел нужным вмешаться:

— Приятно познакомиться, леди Вербена, — поклонился он женщине.

— Не нужно так официально, — поморщилась она. — Обращение «лорд» и «леди» у нас не в ходу: мы его используем только по отношению к бессмертным. Мое прозвище — исключение. Полагаю, полное отсутствие кудряшек вызывает у моих соплеменников ассоциацию с Вашим народом. Оттого обращение «леди Кеттелин» так прочно ко мне приклеилось. Вы можете звать меня просто Бени.

— Как пожелаете, — еще раз склонил голову лорд Адриэл и обеспокоенно огляделся. — Кажется, нас никто не встречает?

— Вас встречаю я, — улыбнулась женщина, делая приглашающий жест в сторону жилых строений. — Отец нынче не в самом лучшем здравии, мой брат Арык занимается конфликтом на востоке, а среди дочерей Дегеды я — самая старшая. Поэтому позвольте показать вам наше скромное жилище и препроводить в подготовленные для вас помещения.

Она слегка присела в некой имитации книксена и с повторным приглашающим жестом двинулась вперед. Рэйвен, как заколдованный, пошел следом, пытаясь уложить в голове, что идущий перед ним уверенной мужской походкой человек — женщина. Верилось с трудом. И не только из-за мужского наряда.

Глава 5

— Я, наверное, слегка двинулся умом из-за жары, — все еще сокрушался он, когда слуги торопливо раскладывали вещи по новым местам, а его отец критично оглядывал покои. — Как можно было перепутать? И шея тоньше, и ладонь меньше, и черты лица… Мне определенно напекло голову.

Он схватился за виски, пытаясь сплющить это позорное воспоминание. Но доктор Лэйкери не поспешил ему на помощь, лишь беззвучно рассмеялся из своего угла, где он раскладывал вещи.

— Не будь таким эмоциональным, — сказал лорд Адриэл, усаживаясь в кресло напротив сына. — Я тоже принял ее за мужчину. Причем за весьма несимпатичного. Плюс ты по большей части глазел по сторонам, так что неудивительно.

— Но я ехал с ней на одной лошади! — продолжал Рэйвен. — Беседовал с ней, слышал ее голос. Как я мог перепутать? Слышно же, что не мужской.

— И с голосом у нее тоже серьезные проблемы, — отметил лорд Адриэл. — И вообще, вид у этой «Бени», мягко говоря, не цветущий. Девица явно зрелая. Так что можешь не переживать: она вряд ли будет помнить этот конфуз дольше пятидесяти лет.

— Почему? — не понял Рэйвен.

— М-да, тебе и впрямь, похоже, напекло голову, сынок: она же смертная, — напомнил лорд Адриэл. — По виду ей лет двадцать или тридцать — я не силен в определении возраста смертных. Еще лет пятьдесят, и она покинет этот мир, унеся в могилу воспоминание о твоей оплошности. Если она вообще придала этому значение. Так что и ты можешь смело стереть из своей памяти сегодняшний день.

— Спасибо, утешили, отец, — саркастично ответил Рэйвен и снова схватился за голову. — Какой позор. Это ж надо было отчудить такое в первый же день. Простите, отец, вы были правы: наверное, я еще не готов к самостоятельным проектам.

Доктор беззвучно сказал «оу» и торопливо сделал вид, что занят разбором своих бутыльков и скляночек и не слышит чужого разговора.

— Чушь! — вдруг рассердился лорд Адриэл. — Не смей сдаваться из-за одного небольшого конфуза. Ты просто переоценил свой жизненный опыт, но не себя самого. Если б я отступал всякий раз, как попадал в неприятную ситуацию, то ничего не добился бы. Тем более, здесь нечего стесняться. Девочка сама виновата: нельзя себя так запускать. Но коль скоро ей нет дела до своей внешности, то и тебе незачем стыдиться этого недоразумения.

— Я стыжусь того, что оказался таким невнимательным, — пояснил Рэйвен. — Я всегда думал, что неплохо умею разбираться в людях. А в итоге не сумел даже отличить мужчину от женщины. Какой из меня, в бездну, дипломат!

Доктор сочувственно покосился на молодого человека из своего угла.

— Не выражайся, — одернул сына Адриэл. — Какой дипломат, такая и задача: много ли умений требуется, чтобы работать со смертными? Десять-двадцать лет, и ты будешь здесь самым просвещенным в политических играх двора человеком: они же мрут как мухи и сменяют друг друга с той же скоростью. Или ты ждешь от смертных, что они раскроют тебе секреты мироздания и поделятся мудростью предков? Скажи спасибо, что они хотя бы читать умеют — когда я был здесь в прошлый раз, чтобы заключить мир, у нас с этим пунктом возникли серьезные проблемы.

— Да, Вы, разумеется, правы, отец, — вздохнул Рэйвен. — Мне нужно поработать над собой.

— Вот именно, — кивнул лорд Адриэл. — Приведи себя в порядок: умойся с дороги и смени, наконец, одежду. Леди Вербена сказала, что нас предупредят за час до обеда. Проканителишься — голова после мытья просохнуть не успеет. Еще простудишься в этаком каменном мешке.

Лорд Адриэл недовольно окинул взглядом кладку стены и нетопленый камин.

— Она просила называть ее просто Бени, — напомнил Рэйвен.

— А ты женщин слушай больше, — ответил лорд Адриэл. — Им от природы свойственно манипулировать людьми. Вот она назвалась тебе домашним именем — Бени — и вроде как уже безобидная овечка. Бе-е-ени.

Лорд Адриэл демонстративно проблеял имя голосом молодого барашка, но тут же посерьезнел.

— Ты не женщина, таких нюансов интуитивно не чувствуешь, а значит, должен продумывать. Скажи, пожалуйста, если ты будешь звать ее домашним именем, что это даст?

— М-м-м. Дружеские отношения? — предположил Рэйвен.

— Не просто дружеские, — поправил его отец. — Панибратские. Будете как брат и сестра. Будь она бессмертной, со временем начала бы вить из тебя веревки. Но, к счастью, она до этого уровня не дорастет. Зато смертным свойственна высочайшая эмоциональность. Их бросает из раздражения в восхищение и обратно за считанные минуты. А смертные женщины особенно эмоциональны в силу их невероятно короткого цикла — меньше тридцати дней. Сегодня вы брат и сестра, а завтра она, поссорившись и накрутив себя, расскажет кому-нибудь все, о чем вы «по-дружески» болтали между делом.

Доктор согласно закивал в своем углу, подтверждая значимость этого жизненного опыта.

— Звучит так, будто она монстр какой-то, — нахмурился Рэйвен, косясь на старших. — Я не думаю, что со мной случится нечто подобное: все-таки, мы слишком разные для настоящей дружбы.

— Ты уверен или это предположение? — поднял бровь лорд Адриэл. — Послушайся моего совета: выбери более строгую форму обращения. Это позволит тебе сразу сформировать дистанцию и убережет от перехода на неподходящий тип общения.

— И все же, она действительно просила называть ее Бени, — неуверенно заметил младший лорд. — Хотя бы из вежливости стоит уважать ее желание.

— Однако даже вышколенный малец-конюх зовет ее «леди Кеттелин», — напомнил лорд Адриэл. — Думаешь, она его ни разу не просила обращаться иначе? Ты не на те вещи обращаешь внимание, сынок. Не важно, чего она хочет. Гораздо важнее, какое впечатление ТЫ произведешь на местных. Не надо этих мелких дружественных порывов, сосредоточься на общем впечатлении. Ты представляешь целую страну перед целой страной. Не распыляйся на мелочи вроде неловкостей перед какой-то местной девицей. Мысли немного масштабнее, смотри на себя со стороны.

— Я понял, отец, — вздохнул Рэйвен, откидываясь в кресле. — Просто меня выбил из колеи этот эпизод. Я настраивался совсем на другое. Заготовил несколько вариантов приветствия, продумал все до мелочей, как всегда делал ранее. Но все пошло настолько сильно не по плану, что я растерялся. Смертные так странно ведут себя. И как будто мыслят иначе. Такое невозможно предугадать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты думал, я из вредности отговаривал тебя от самостоятельного проекта? — спросил лорд Адриэл. — Я знал, что твой кругозор слишком узок, а опыт общения слишком однообразен. Но коль скоро ты сам напросился… Ничего, еще поднаберешься опыта. Считай сегодняшнюю ситуацию своей первой задачей. С условиями ты уже ознакомился, теперь действуй: проработай ошибки, сформируй правильный задел на будущее.

— Хотите, чтобы я еще раз столкнулся с этой девушкой? — с кислым выражением лица уточнил Рэйвен.

— У тебя нет выбора: ты будешь сталкиваться с ней каждый день, ведь она здесь живет. Возможно, на протяжении десятков лет. Иди и приведи себя в порядок: покажешь этой «Бени», как должен выглядеть благородный человек, — лорд Адриэл помахал ладонью, призывая сына встать из кресла. — Глядишь, всем будет польза от твоего пребывания здесь: ты потренируешься в дипломатии, а смертные чуток поучатся культуре и благородному обращению. Может, в вашей светской болтовне промелькнет и что-нибудь полезное. Сомневаюсь, конечно, что смертные сумели сделать какое-нибудь открытие или достичь вершин в каком-либо ремесле, но чем боги не шутят? Зачем-то же Левенсток направил нас сюда. Остается только понять, зачем. И надеюсь, на это потребуется не слишком много лет.

— Вы закончили? — наконец, подал голос доктор Лэйкери. — Мне нужно осмотреть молодого человека, чтобы убедиться, что путешествие никак не сказалось на его здоровье.

Молодой лорд вздохнул и принялся раздеваться.

***

— Прекрасно выглядите, лорд Рэйвен, — сказала леди Кеттелин, когда спустя пару часов он вошел в переполненную залу и чуть отстал, давая возможность отцу выйти вперед — навстречу хозяину дома. Она стояла у входа, по-видимому, дожидаясь гостей, а дождавшись, присоединилась к ним на манер охранника, оказавшись слева от Рэйвена. И это было неприятно.

— С-спасибо, — заранее подготовленное приветствие второй раз за день застряло у него в горле. — Вы тоже.

Кеттелин рассмеялась: в ее внешности ничего не изменилось — разве только лицо было умыто да рубашка надета посвежее и побелее — даже с оборками по манжете и пышным воротником… Но все равно это была рубашка, а не платье. И заправлена она была во все те же бесформенные штаны, а они — в сапоги с широкими голенищами.

— Не нужно этих вежливых взаимностей, лорд Рэйвен, — сказала девушка. — Я заглянула в зеркало перед тем, как сюда идти, так что хорошо представляю себе, как на самом деле выгляжу. Знаете, мне было гораздо проще общаться с Вами, когда Вы считали меня мужчиной. День добрый, отец.

Лорд Рэйвен вздрогнул и торопливо повернул голову.

Дегеда Мудрый произвел на него сильное впечатление. Это был высокий и крепко слаженный мужчина, очень жилистый, с грубой кожей и большими ладонями. На голове его поблескивал стальной обруч с красным рубином, а воротник был заколот декоративной булавкой. Других украшений не было. Из-под кустистых бровей внимательно глядели темно-карие глаза.

Леди Кеттелин прошла вперед и встала рядом с отцом. Они были похожи, очень похожи — одна стать, одни черты, один взгляд. Только на плечах Дегеды лежали седые кудри, а на голове его дочери не виднелось ни одного завитка, только тяжелые черные пряди — прямые, как шелковое полотно. Вот теперь, когда они стояли рядом, явственно было видно, что Кеттелин — женщина: у нее и плечи были уже, и фигура — тоньше, и руки — меньше, а черты лица — изящнее. Хотя последнее слово было трудно применить к описанию ее внешности: все-таки в целом она выглядела грубовато.

Пока Рэйвен разглядывал эту пару, лорд Адриэл закончил свою часть приветствия, представил сына, и тот сбивчиво проговорил заранее заготовленные слова. Опять все шло как-то не так, и молодой человек чувствовал себя не в своей тарелке. Однако привычка сдерживать эмоции на людях была усвоена им с молоком матери, и никто даже внимания не обратил на эти затруднения.

— Позвольте представить вам моих дочерей, — тем временем сказал Дегеда Мудрый, окидывая рукой вереницу ярко разодетых пышнотелых дам. — Гортензия, Ирис, Лаванда и Вербена.

Одна за другой девицы приседали и расплывались в улыбках. Кроме последней — та лишь коротко кивнула. Лорд Рэйвен с интересом оглядел прочих дочерей Дегеды Мудрого. Они тоже были похожи, но — друг на дружку: одинаково приземистые, пышные, как дрожжевое тесто, и в буйных россыпях рыжеватых кудряшек. Тяжелые бархатные платья были украшены многочисленными тканевыми розочками, и на головах девушек были венки из таких же розочек. Девицы стреляли глазками и улыбались до ямочек на щеках, блестя пухлыми губками. У них-то брови и ресницы были на месте — черные, блестящие. Пожалуй, девушки были вполне симпатичными, особенно на фоне унылого серого бабья, которое разглядывало гостей по пути к Палатам. Но, разумеется, встань рядом с ними Афлин, и разница была бы колоссальной. Все-таки смертным катастрофически недоставало изящества. Всем.

Лорд Рэйвен разочарованно отвел взгляд. Одна из девиц заметила это и, фыркнув, высокомерно задрала носик. Но две другие продолжали разглядывать гостей, шептаться и хихикать, краснея и то и дело пряча глаза. Похоже, они были младшими в семье и еще не научились вести себя, как подобает.

Подумав об этом, Рэйвен устыдился. Ведь и правда, его окружали сейчас просто дети. Даже Дегеда Мудрый — отец семейства — был младше его, Рэйвена. Как можно думать плохо о детях, воспитанных детьми? Достоин уважения уже сам факт того, что хоть какое-то воспитание наличествует: девицы стоят ровно, в разговоры старших не вмешиваются, в гостей пальцем не тычут. Леди Кеттелин же и вовсе ведет себя образцово, а ведь если подумать, она совсем еще ребенок — вряд ли старше Ашими.

Лорд Рэйвен повернул голову, и их взгляды встретились. И, видно, что-то отразилось на его лице, потому что девушка смутилась, часто заморгала и поспешила отвести глаза.

К счастью, знакомство и обмен любезностями уже заканчивались. Гостей пригласили за стол, что был накрыт прямо в центре зала. На столе громоздились блюда с целиком запеченными поросятами и птицей. Стояли также какие-то соленья, с горкой наваленные в глубокие чашки, печеный картофель и глиняные кувшины.

Лорд Рэйвен ощутил содрогание в желудке. Вот и нарисовалась самая главная проблема его жизни в этом месте — неподходящая диета. Оставалось лишь надеяться, что у шаттергранцев нет привычки щедро наваливать гостю все самые «вкусные» блюда и обижаться, если гость физически не способен их доесть.

Дегеда сделал приглашающий жест и повел гостей за собой. Три его красавицы-дочери торопливо засеменили следом, а Вербена зачем-то широким шагом опередила всех четверых и первой дошла до стола. Обогнула его, миновала три стула и замерла, отведя руки за спину и расставив в стороны локти, будто собираясь что-то защищать. Бессмертные были не единственными гостями сегодня — зал был полон людьми, разодетыми и украшенными богаче, чем горожане. И все эти люди, как по команде, устремились к столу. Причем, некоторые, не стесняясь, потирали в предвкушении ладони и абсолютно все шумно загалдели, стоило только Дегеде Мудрому двинуться в сторону стола.

Пустые стулья стремительно обретали седоков. Основная толпа устремилась к правой половине длинного стола, но с одной стороны там уже с чириканьем уселись три дочери Дегеды, а с другой стояла непоколебимая Кеттелин. Двое настырных шаттергранцев попытались обойти ее сначала с одной стороны, потом с другой, но девушка была недвижима.

Лорд Адриэл многозначительно переглянулся с сыном. Да, похоже, правила приличия здесь соблюдались весьма условно, и если б не суровая фигура старшей дочери Дегеды, гостям с севера попросту не оставили бы места. Даже сам Дегеда вынужден был согнать одну из своих дочерей с крайнего справа места, хотя Рэйвен ожидал, что ему поставят стул или что-то вроде трона с торца. Девица нисколько не обиделась и принялась толкать сестер. Те, в свою очередь, передвинули влево всю толпу по эту сторону стола. Раздались возгласы возмущения.

Эльдарцы — оба лорда и доктор Лэйкери — заняли предоставленные им места, не забыв благодарно кивнуть леди Кеттелин. Та коротко кивнула в ответ и перешла на противоположную сторону стола, к родным. Но там все места уже были заняты. Леди Кеттелин многозначительно скрестила руки на груди и уставилась на ту сестру, что сидела ближе к отцу. Девушка сделала вид, что ничего не замечает — взяла вилку и стала выбирать, что бы ей такого на эту вилку наколоть. Кеттелин продолжала стоять, суровой горой нависая над девушкой. Та поморщилась, но не собиралась сдавать позиций. Наконец, сам Дегеда повернулся к дочери и многозначительно откашлялся. Девица вздохнула, возмущенно вздернула носик и принялась толкать сестер. Цепочка людей еще раз подвинулась, недовольно бурча, и все, наконец, уселись. Главы семейств оказались друг напротив друга, лорд Рэйвен — напротив старшей дочери Дегеды Мудрого, а доктору Лэйкери досталось право любоваться за обедом самыми красивыми женщинами этого государства. И тот расплылся в довольной улыбке, хотя Рэйвен знал, что подобные девицы совершенно не в его вкусе: либо доктор решил сделать девушкам приятно, либо просто захотел подурачиться, что было свойственно его характеру вечного ребенка.

За столом, тем временем, началась активная деятельность: гости нагребали себе в тарелки еду из ближайших чаш с соленьями, кромсали поросят воткнутыми в них для этого ножами и наливали себе полные кубки из близстоящих кувшинов. Вокруг стола засновали слуги, но, похоже, в их обязанность не входило обслуживание гостей — только наполнение стола. На стол водружались все новые и новые блюда — еще горячие, дышашие паром. Быстро опустевшие кувшины унесли, а им на замену поставили новые, полные.

Лорд Рэйвен критично осмотрел предоставленную ему посуду. Тарелка была всего одна, хотя, надо признать, довольно затейливая: правильнее сказать, это было серебряное блюдо с приплавленными к нему по краю дракончиками. К блюду справа и слева были уложены нож и вилка. Но почему-то в единственном экземпляре. Рэйвен покосился на приборы леди Кеттелин: перед ней также лежало всего одно блюдо и всего один набор из ножа и вилки. А вот перед ее отцом и сестрами и вовсе лежали только блюда и вилки, без ножей. Молодой лорд отметил, что все познается в сравнении: похоже, ножи гостям положили специально, из уважения. Кто-то знал хотя бы понаслышке о том, как трапезничают в Эльдаре и попытался воссоздать это здесь.

Послышался знакомый звук пробки, вынимаемой из бутылки. Рэйвен поначалу не обратил на него внимания, а потом вдруг спохватился, что на столе стеклянных бутылок не было, только глиняные кувшины. Он поискал глазами источник звука и сразу увидел девушку, неловко стоящую со штопором в руках, на который глубоко была насажена пробка. Она глядела то на штопор, который следовало бы освободить, то на открытую ею бутылку, вино из которой следовало бы разлить по кубкам. Бутылка была добротная, а вино в ней — белое и прозрачное, а значит, привезенное из еще более южных стран. Однако, для шаттергранцев это, наверное, роскошь. Рэйвен посмотрел на отца, и они обменялись многозначительными взглядами.

Но вино не торопилось попасть в пустые кубки: девушка-служанка почему-то решила, что освободить штопор от пробки — это первоочередная задача. И задача эта никак не решалась: пробка, сделанная кварками, засела надежно, и открытая бутылка в другой руке не облегчала процесс. Эмоции девушки сложно было считать, но девушка раскраснелась — видимо, очень старалась.

Леди Кеттелин, над чьим плечом разыгралась война служанки со штопором, недовольно поморщилась и махнула на девушку рукой, прогоняя прочь, а затем привстала и сама наполнила кубки сначала отца, затем гостей, а после того — свой. Сестрам она не налила, и те обиженно надули губы и повернулись к ней, буравя ее возмущенными взглядами. Кеттелин вздохнула и раздраженно махнула головой в сторону служанки, уже спешащей к столу со второй бутылкой. Стало ясно, отчего возникло недоразумение: девушка хотела сначала открыть обе бутылки, а затем уже наполнить кубки, однако прежде невиданный ею штопор ввел ее в затруднение.

Когда кубки были наполнены, Дегеда Мудрый взял свой, поднялся и сказал:

— Ну, за наших гостей с севера!

Весь стол синхронно заскрипел отодвигаемыми стульями и хором — громко, но нескладно — повторил сказанное, а затем руки присутствующих потянулись к середине стола, и кубки встретились друг с другом, расплескивая содержимое под одобрительные возгласы.

Эльдарцы не сразу поняли, что это какая-то традиция, и им оставалось лишь с опозданием повторять действия вслед за хозяином дома. Когда кубки устремились к середине стола, доктор Лэйкери, быстрее всех сообразивший суть процесса, подмигнул девицам напротив, и три их кубка, в обход прочих, звонко столкнулись с его под хихиканье девушек. Лорд Адриэл неспешно звякнул своим кубком о кубок хозяина дома, а Рэйвену ничего не оставалось, кроме как подобным образом поприветствовать старшую дочь Дегеды. Девушка со сдержанной улыбкой глянула на него поверх серебряного края сосуда. Похоже, ее позабавило это небольшое затруднение гостей. Рэйвен ощутил, что краснеет вопреки своему желанию. Да что ж она все время становится свидетелем его оплошностей? Это уже становится дурной традицией.

Он покосился на отца. Тот выглядел совершенно невозмутимым, как и в недавней ситуации, когда они оба были введены в заблуждение по поводу пола Бени.

«Все-таки, опыт есть опыт, — подумал Рэйвен, глядя как неспешно и уверенно его отец нарезает лежащую перед ним утку, хотя прежде никогда таким не занимался, и блюда при его дворе всегда подавались уже готовыми к употреблению и красиво оформленными на тарелке. — Мне нужно научиться принимать происходящее как должное и меньше уделять внимания собственным мелким неудачам».

Под эти мысли он потянулся к наименее подозрительному блюду на столе — отварному картофелю. Сделать это было сложно, потому что тарелки громоздились одна над другой, а слуги все продолжали прилаживать на и без того переполненный стол все новые блюда. Зачем? Невооруженным взглядом было видно, что столько еды физически невозможно съесть. Видимо, это тоже была некая традиция — выставить перед гостями все, что только может предложить кухня.

Он, наконец, дотянулся до украшенной очередным серебряным дракончиком ложки, и тут спохватился, что практически залез рукавом в какой-то коричневый соус с комками мяса, что стоял на пути. Приподняв локоть, он попытался другой рукой придержать край рукава, но задел поставленное уже третьим слоем блюдо с кроликом, и то с ужасающей неминуемостью поехало куда-то в сторону хозяев дома. Перед глазами лорда Рейвена мигом встала картина, которая должна была образоваться секунду спустя: Дегеда и его дочери, облитые жиром и соусами и заваленные кусками мяса и овощей. Ледяной поток ужаса моментально поглотил его от затылка до пят… но гора уже поплывших тарелок вдруг остановилась. Одно блюдо чуть повернулось, другое сдвинулось, третье с негромким стуком нашло себе опору на столе. А леди Кеттелин, которая, похоже, и остановила лавину, невозмутимо приподнялась со своего места и длинными щипцами положила в тарелку молодого лорда пару картофелин.

— Благодарю, — сказал он с хрипотцой и едва не закашлялся: от пережитого пересохло в горле. Кеттелин все так же с легким кивком приняла его благодарность и подняла бокал. Он повторил ее жест, и оба выпили. И хотя вино не могло так быстро подействовать, Рэйвен почувствовал, что уши у него пульсируют, а голова кружится.

«Я самый бездарный посол за всю историю Эльдара», — подумал он, больше не решаясь что-либо делать или брать со стола. Сегодня определенно был не его день. Он поднял вилку и принялся делать вид, что просто обожает отварной картофель с луком.

— Хотите жаренной рыбы, лорд Рэйвен? — сиплый голос вырвал его из мысленного кокона, в который он так упорно пытался закуклиться.

— Н-нет, спасибо, — торопливо отказался он, даже не успев подумать.

— Уверены? — уточнила леди Кеттелин, чуть отклонившись в сторону, чтобы все та же служанка наполнила ее тарелку золотистыми поджаренными кусочками. — Рыба без косточек и очень вкусная. Гетти, на столе уже нет места, обнеси гостей.

Она кивнула на другую сторону стола. Служанка послушно обошла стол и принялась накладывать рыбные кусочки в тарелку Рэйвена, ловко подхватывая их раздвоенной вилкой.

— Я… э… — запоздало попытался он что-то сказать, но смолчал и лишь коротко поблагодарил служанку. Та кивнула и подошла с блюдом к доктору Лэйкери, наколола на вилку очередной кусок и уже практически положила его на тарелку ошарашенного внезапным появлением еды доктора, когда леди Кеттелин окликнула свою служанку:

— Гетти! Сначала надо спрашивать, — она многозначительно повела головой в сторону доктора.

— Будете рыбу? — послушно спросила служанка, довольно угрожающе держа кусок прямо перед лицом Лэйкери.

— Д-да, спасибо, — растерявшись, ответил тот. Гетти невозмутимо принялась накладывать ему полную тарелку. Леди Кеттелин на секунду прикрыла веки и сокрушенно покачала головой.

— Ваша служанка быстро учится, — счел нужным поблагодарить хозяйку за заботу лорд Рэйвен.

— Увы, в полевых условиях, — неловко улыбнулась в ответ леди Кеттелин. — Наши застолья обычно проходят в менее официальной обстановке.

— Да, мы это уже поняли, — ответил Рэйвен и ощутил легкий толчок ногой от отца: тот явно счел подобное высказывание грубоватым и таким нехитрым образом сообщил об этом сыну, одновременно беседуя с Дегедой Мудрым о южных винах и особенностях их доставки.

— Я плохо знаком с вашими обычаями, — поспешил исправиться молодой лорд, — но буду рад восполнить пробел в своих знаниях. Наши книги о традициях Вашего народа очень устарели. Обновить их — одна из моих задач.

— Спрашивайте, — великодушно предложила Кеттелин. — Мне, в свою очередь, будет интересно узнать Ваше мнение о моем крае: не так-то легко посмотреть со стороны на общество, в котором живешь с самого рождения.

— Вы совершенно правы, — сказал он и подумал о том, что приехав сюда, тоже начал лучше осознавать некоторые привычки своего народа — на контрасте с повадками шаттергранцев.

— Так что Вам кажется здесь непривычным? — словно прочитав его мысли, спросила девушка, накладывая себе рагу.

— Пожалуй, отсутствие музыки, — назвал Рэйвен самое очевидное различие. — Я привык, что во время праздников и приемов зал наполнен звуками музыки. Так процесс приема пищи комфортнее.

Он мельком глянул на дальнюю половину стола, откуда доносился звон вилок о посуду, шумная болтовня, хлопки по плечу и взрывы смеха.

— Музыка во время трапезы? — удивилась девушка. — Разве ваши музыканты не хотят есть, когда перед глазами — богато накрытый стол?

— Я полагаю, они приходят на работу сытыми, — неуверенно ответил Рэйвен, прежде не задумывавшийся над этим фактом. — Так же как и слуги, что приносят и уносят блюда. Они же не едят во время работы, верно?

— Наши точно едят, — сказала Кеттелин. — Там, в людской.

Она махнула рукой на помещение, откуда выходил очередной парень с жирным кабаном на подносе. Кабан был огромным, и чтобы он уместился на столе, Гетти пришлось проявить чудеса эквилибристики и унести сразу четыре предыдущих блюда.

— Если слуг не кормить во время праздника, они могут понадкусывать еду, приготовленную для гостей, — пояснила Кеттелин подход шаттергранцев к организации застолий. — Это негигиенично и портит аппетит.

— Боюсь, в Эльдаре такое поведение немыслимо, — ответил лорд Рэйвен. — Видите ли, у нас слугами обычно становятся много пожившие вежливые люди. Часто это очень образованные и высококультурные граждане. Не знаю, с чем это связано. Например, всем моим лакеям больше четырехсот лет, и не раз бывало, что я сам учился у них многим вещам, касающимся этикета или истории.

— Вот как? — удивилась Кеттелин. — У нас все наоборот: в служки обычно идут подростки, которых не берут на серьезные работы. Поэтому их бывает сложно обучить, особенно если попадается кто-то на редкость бестолковый.

Сказав это, она подставила руку, не давая очередному остолопу водрузить блюдо с солеными груздями еще одним слоем на стол. Остолоп, встретив сопротивление, попытался приложить усилие, но рука леди Кеттелин оказалась сильнее. Парень сдался и унес блюдо на другую сторону стола, где спустя пару секунд раздался грохот падающей посуды и ругань.

— Спасибо, что предупредили о ваших слугах, — как ни в чем не бывало, сказала леди Кеттелин, возвращаясь к еде. — Теперь буду знать, что они достойны более уважительного отношения. Я ведь не разбираюсь в определении возраста бессмертных: для меня вы все выглядите на двадцать лет. Кроме, наверное, детей, но детей бессмертных я еще ни разу не видела. А как вы сами определяете возраст друг друга? Есть какие-то особые знаки на одежде? Или вы называете возраст при встрече?

— По длине волос, разумеется, — растерялся Рэйвен. — Чем длиннее волосы, тем старше человек. Даже если волосы обстричь, они очень быстро отрастают до свойственной каждому возрасту длины. Я думал, этот факт известен всем остальным народам.

— Да, я слышала что-то такое, — кивнула Кеттелин. — Но думала, что ваши старики специально отращивают длинные косы, как наши — отращивают бороды. А выходит, это физиологическое явление. Очень интересно. А если не секрет, сколько Вам лет, лорд Рэйвен?

— Восемьдесят, — с небольшой заминкой сказал тот.

— Во… — начала было повторять Кеттелин и застыла, не договорив слово. — Никогда бы не подумала… Простите, вынуждена признать, что я приняла Вас за зеленого юнца, увязавшегося следом за своим отцом. Приношу свои извинения.

— Ну что Вы, не стоит извиняться, — растерялся в свою очередь лорд Рэйвен от такой откровенности. — По нашим меркам, все примерно так и есть: я довольно юн и только начинаю самостоятельную жизнь.

— Юн, — снова ошарашенно повторила Кеттелин. — Нет, я знала, что вы долго живете, но как-то не задумывалась, что восьмидесятилетний человек может считаться юным. Мне почему-то казалось, что вы взрослеете так же, как и мы, просто не умираете в свой срок. И что, Вы восемьдесят лет считались ребенком?

— Ну, не восемьдесят, — чуть смутился лорд Рэйвен яркой реакции собеседницы. — Лет тридцать. А потом еще лет пятьдесят считался отроком. Но буквально пару недель назад семья решила отпраздновать мое совершеннолетие.

— В восемьдесят лет, — повторила Кеттелин с какой-то горькой улыбкой. — Ну, что ж, позвольте Вас поздравить, в таком случае. Это важная дата.

— Спасибо, — кивнул Рэйвен. — А Вам сколько лет?

— Не советую задавать этот вопрос другим представительницам нашей расы, — хмыкнув, предостерегла его Кеттелин. — Могут обидеться, приняв его за оскорбление. У нас возраст напрямую связан с силой, здоровьем и красотой человека. И женщина может решить, будто Вы намекаете на то, что она похожа на старуху или наоборот — молода настолько, что ее считают глупой.

— Извините, я не знал, — покаялся лорд Рэйвен, уже который раз за день обругивая себя. — Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я тоже плохо разбираюсь в возрастах смертных и не знаю, как вы должны выглядеть в десять или двадцать лет. Если применять наши мерки, то Вам можно дать лет сто, может, сто двадцать.

Лицо Кеттелин застыло со странным выражением. Одна из сестер, что сидела рядом и слышала разговор, тоже застыла, а потом вдруг прыснула со смеху. Повернулась к другой сестре, что-то прошептала ей на ухо. Та заржала, как лошадь, повернулась к третьей сестре, и они принялись хихикать хором, падая друг на друга в слезах от смеха и тыча пальцем в сторону старшей сестры.

— Извините, — кое-как выдавил Рэйвен, густо краснея и косясь на отца.

— Ну что ж, зато теперь Вы примерно представляете реакцию моего народа на тему возраста женщин, — невозмутимо ответила Кеттелин, запивая эти слова большим глотком вина под хохот все еще валяющихся друг на друге младших сестер.

— Я не хотел Вас оскорбить, — не зная, как загладить свою вину, сказал Рэйвен.

— Я не обиделась, — со спокойной улыбкой ответила Кеттелин. — Мне и не такое доводилось слышать в свой адрес. Позвольте узнать, почему именно сто — сто двадцать? Почему не пятьдесят или восемьдесят? Почему не триста?

Рэйвен снова покосился на отца, но тот либо не слышал его очередной оплошности, либо делал вид, что не слышал. Пришлось объясняться самому.

— Видите ли, Вы держитесь, как человек, привыкший к самостоятельной жизни, — попытался он объяснить. — Такое поведение свойственно тем, кто уже пересек черту совершеннолетия и некоторое время жил вдали от семьи. С другой стороны, присваивать Вам слишком большой возраст тоже нельзя — сколько бы интересного Вы не видели в своей жизни, этого опыта вряд ли наберется более, чем на сто пятьдесят — двести лет, уж простите. Поэтому я и сказал сто или сто двадцать.

— Понятно, — усмехнулась Кеттелин. — Просто странно, что Вы назвали возраст больший, чем Ваш собственный.

Рэйвен замер, не зная, что ответить: он только сейчас это осознал. Ощущение собственной тупости накатило на него с новой силой. Захотелось развернуть к себе блюдо с кабаном и сунуть голову поглубже в его жаренное чрево, чтобы не видеть насмешливый взгляд девушки. Но увы, это бы никак не помогло в данной ситуации.

К счастью, от необходимости продолжать разговор на тему возраста его отвлек громкий и плоский звук незнакомого музыкального инструмента. У молодого лорда возникла ассоциация с уткой, которая чем-то прищемила свой клюв и теперь усиленно пытается прокрякаться. Утке подыграл охрипший волк, и по залу полетела слегка фальшивая, но вместе с тем озорная и бойкая мелодия. Шаттергранцы оживились и отвлеклись от еды, разворачиваясь на стульях в сторону музыкантов, чья компания потихоньку пополнялась. И к его огромному облегчению леди Кеттелин тоже развернула свой стул и небрежно оперлась о его спинку локтем, явно изготовившись послушать.

Зато лорд Адриэл, тоже завершивший беседу о винах, наконец, одарил сына беглым взглядом и молча принялся отрезать кусочек мяса. Так медленно и демонстративно, что Рэйвен сразу понял намек.

— Отец, я… — едва слышно зашептал он.

— Вечером поговорим, — также тихо ответил старший лорд. — Соберись уже.

Глава 6

Это был самый долгий званый обед в жизни молодого лорда. Но вечер все равно наступил раньше, чем Рэйвену того хотелось бы.

— Что ты наговорил этой несчастной девушке? — с укором сказал лорд Адриэл, стоило только последнему слуге покинуть их покои. — Что на тебя нашло?

— Не напоминайте, отец, — лорд Рэйвен прикрыл глаза, перед которыми все еще проносился прошедший день.

— Вы слишком строги к сыну, — добродушно сказал доктор Лэйкери, щедро капая себе какой-то спиртовой настойки в рюмку. — Мальчик впервые столкнулся с таким обилием новой информации. Вспомните себя в его возрасте. Хотя, Вам тогда было даже проще: на войне не нужно так тщательно следить за своим языком. Ну, ляпнул парень лишнего, с кем не бывает? Девушка его простила.

— Ну хорошо, ляпнул раз, ляпнул два, — кивнул лорд Адриэл, нервно меряя комнату шагами. — А дальше?

— А что дальше? — не понял доктор.

— Зачем, к примеру, на танец пригласил? — лорд Адриэл остановился перед сыном.

— Я подумал, что это загладит мою вину — хотел, чтобы сестры Кеттелин увидели, как ее приглашают… — сбивчиво попытался объясниться Рэйвен. — Откуда мне было знать, что это танец только для женатых пар?

— Я просил тебя лишь вести беседы с девушкой, — напомнил ему отец. — Слушать, спрашивать, впитывать знания. Ты мог поговорить с ней о танцах ее родины? Мог. И сразу бы узнал обо всех этих особенностях из первых уст. Но нет, тебе зачем-то приспичило оправдаться. В итоге ситуация только ухудшилась. Даже если б это был обычный танец, на который можно приглашать кого угодно, как ты собирался двигаться? Ты не знаешь ни одного местного па!

Рэйвен ничего не ответил, только устало прикрыл глаза ладонью, навалившись боком на подлокотник кресла. Доктор посмотрел на него с сочувствием и принялся искать склянку с успокоительным настоем.

— А зачем ты начал обсуждать с ней средства для ухода за кожей? Видно же, что девушка максимально далека от этой темы. Менее подходящего собеседника для такого обсуждения еще надо было поискать, — снова принялся ходить туда-сюда лорд Адриэл. — Ты ведь должен понимать, что всякая дурнушка очень переживает по поводу своей внешности. Просто не надо было поднимать эту тему.

— Вообще-то разговор начался с обсуждения средства от ожогов, а потом как-то случайно, само получилось… — пробормотал молодой лорд.

— «Случайно», «само», — передразнил его отец. — Рэйвен, ты же всегда был хозяином своей речи. С чего вдруг такие… выверты?

— Мне кажется, мальчик просто растерялся, — встал на сторону подопечного доктор Лэйкери. — Так много событий, совершенно чужая обстановка. Да и девица эта тоже весьма необычна: ее вопросы и ответы по большей части непредсказуемы. Боюсь, я и сам бы в разговоре с ней что-нибудь да ляпнул. Она так странно рассуждает…

Доктор задумчиво махнул рукой с зажатой в ней рюмкой, едва не выплеснув содержимое, спохватился и протянул ее подопечному.

— Вот, выпейте, мой мальчик — это поможет Вам хорошо выспаться сегодня, — сказал он. — Завтра проснетесь, выкинете сегодняшние неудачи из головы и начнете все заново.

— Он договорился завтра смотреть с ней какой-то сад, ты же слышал, — напомнил доктору лорд Адриэл.

— Ну, и что в этом плохого? — пожал плечами доктор. — Мне кажется, в случае с неловкостями нет ничего лучше, чем обсмеять их, убрать на дальнюю полочку в голове и застелить поверху новыми воспоминаниями. И вообще, это же Вы велели ему потренироваться в беседах с леди Кеттелин.

— Я просил его только поговорить, а не строить планы на дружеские посиделки, — поджал губы лорд Адриэл.

— Но разве не затем мы приехали сюда, чтобы установить эти самые дружеские отношения? И с кем ему прикажете дружить, если не с молодыми членами правящей семьи? — в лоб спросил его доктор. Двое мужчин уставились друг на друга, не мигая. Лэйкери был совершенно спокоен, а лорд Адриэл едва заметно играл желваками.

— Отпусти сына, Адриэл, — негромко и серьезно сказал доктор. — Не удивлюсь, если причина его сегодняшних огрехов в том, что ты сидел рядом и давил на него своим присутствием. Зачем ты вообще с ним поехал?

— Ты забываешься, Лэйкери, — угрожающе понизил голос лорд Адриэл.

— Я-то как раз все прекрасно помню: как ты не выпускал из рук тщедушное тельце младенца с синеватым треугольником вокруг губ, как не давал сыну пройти его первые шаги, все время придерживая и крутясь рядом, будто курица-наседка. Как запрещал ему изучать фехтование и верховую езду, как увольнял слуг лишь за то, что те явились на работу с банальным насморком, как пытался целый мир привезти в столицу только затем, чтобы твой мальчик и шагу не ступил дальше безопасной территории. Полюбуйся, к чему это привело: ему восемьдесят лет, он взрослый и мудрый… и вместе с тем он совершенно не приспособлен к изучению нового. Сколько еще ты будешь держать его на поводке? Дай мальчику пооступаться. Дай набить шишек и накопить историй, за которые стыдно. Это нормально!

На щеке лорда Адриэла задергалась мышца. Он молчал. Доктор еще немного подождал ответа, не дождался и пошел в свой угол — укладывать склянки обратно в саквояж.

— Не знаю, как ты, Адриэл, а я рад, что в его жизни появилась эта несуразная девочка, — сказал он. — Мне кажется, она способна ускоренным темпом провести его через Буйный возраст, который он пропустил по твоей вине. Может быть даже лучше, что она смертна и однажды унесет его ошибки с собой в могилу. Что скажешь?

— Я иду спать, — ответил лорд Адриэл, разворачиваясь к выходу, что вел из общей гостиной в отдельные спальни. — Всем спокойной ночи.

Дверь за ним хлопнула. Наступила звенящая тишина. Из открытого окна ворвался в помещение летний ветерок, пошуршал немного занавесками и вылетел обратно. Доктор вздохнул и тоже вознамерился пойти в свою спальню, пробормотав:

— Два сапога пара — что он, что Лютиэль.

Доктор почти дошел до двери, когда его окликнули:

— Лэйкери, — тихо позвал лорд Рэйвен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, мой мальчик, — сразу отозвался тот, останавливаясь и поворачиваясь к подопечному. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Терпимо, — отмахнулся тот, наконец, отнимая руку от лица. — Я хотел попросить тебя…

— Да? — подбодрил его доктор.

— Смешай, пожалуйста, какую-нибудь эмульсию для леди Кеттелин — чтобы ее ожоги зажили и шелушение прошло. Я сегодня столько раз ставил ее в неловкое положение…

— Примерно столько же, сколько и она Вас, — фыркнул доктор. — Но я понимаю. И разумеется, сделаю. Вот только… девушкам обычно дарят цветы или украшения, а не средства от ожогов.

Рэйвен снова густо покраснел — уже в который раз за этот день.

— Все нормально, мой мальчик, — рассмеялся доктор. — Это шутка. Следуйте велениям Вашей души. Может быть, это и не сделает Вас великим дипломатом, но хоть приятно проведете время в интересной компании. И ради всех богов, прекратите винить себя за каждую оплошность — это приводит только к новым оплошностям. Леди Кеттелин с юмором воспринимает любые недоразумения. И Вам бы следовало у нее этому поучиться. Раз уж отец не в состоянии научить.

При этих словах доктор укоризненно покачал головой, а потом фыркнул и добавил:

— Сам-то он в свое время еще не таких дров наломал.

Лорд Рэйвен улыбнулся. Но послушать истории про Буйный возраст отца ему не удалось — в дверь постучали, и приглушенный голос охранника сказал:

— Милорд, тут девочка с подносом. Говорит, принесла ужин для лорда Рэйвена.

Рэйвен побледнел и уставился на дверь так, словно за нею пряталось привидение. Доктор рассмеялся:

— Если б там была леди Кеттелин, он бы сказал «юноша» или хотя бы «девушка». Успокойтесь, мой друг, вы слишком перевозбудились сегодня.

Доктор повернулся к дверям и сказал чуть громче:

— Впустите девочку!

Дверь открылась, и в проеме показался большой серебряный поднос, уставленный вазочками с вареньем и колотым сахаром, горками уже нарезанного свежего хлеба, чайными приборами и прочими принадлежностями для легкого перекуса. Девочку за подносом было и не разглядеть, а сам поднос угрожающе покачивался и подрагивал в детских руках. Доктор торопливо подхватил его. Из-за подноса показалась кудрявая девчачья голова с любопытными блестящими глазами.

— Леди Кеттелин приказала подать Вам чай, лорд Рэйвен, потому что Вы почти ничего не съели за обедом, а ужина сегодня не будет, потому что все и так черезчур наелись, — доверительно сообщила девочка явно несколько больше, чем ее просили передать, и принялась с любопытством оглядывать гостей с севера, не торопясь покидать помещение.

— Похоже, леди Кеттелин не держит на вас зла, мой друг, — сказал доктор с улыбкой. — А ее внимательность к гостям достойна похвалы. Пожалуй, действительно стоит позаботиться и о ней.

***

— Зал прибран, — отчиталась Кеттелин, входя в кабинет отца. — Хотя мы не досчитались двух серебряных вилок. Но я примерно предполагаю, кто их мог спереть, так что на неделе верну.

— А что насчет гостей? — уточнил мужчина, не отрываясь от чтения бумаг.

— Гости расположились в своих покоях, — пожала плечами Кеттелин. — Вроде, ни на что не жалуются — даже охрана, которую пока разместили вместе с нашими часовыми. Я приставила к каждым покоям ребятишек, чтобы если вдруг что — они сразу бежали ко мне и докладывали.

— А лорд Рэйвен? — уточнил отец, все так же не поднимая головы.

— А что с ним не так? — не поняла девушка. — Мне доложили, что он вместе с отцом ушел к себе. Я прислала им туда хлеб и варенье.

— Прислала или сама принесла, как хлеб-соль? — мужчина, наконец, глянул на нее поверх грамоты, которую читал.

— Отец, в чем дело? — напрямую спросила Кеттелин, сложив руки на груди.

— Когда я разрешил тебе самой выбирать себе мужчину, то ожидал иного выбора. Ты, конечно, у меня особенная и можешь гулять, с кем хочешь, но тебе не кажется, что бессмертные — это перебор? Я, вообще-то, внуков хочу.

— Что? — растерялась девушка. — Тьфу ты, блин. Отец, Вы сбили меня с мысли своими шуточками.

— Какие шутки? — с озорным огнем в глазах ответил Дегеда. — Он же тебя на свидание пригласил. И весь вечер приставал.

— Это я его пригласила, — отмахнулась Кеттелин. — Хочу узнать мнение бессмертного об эстетической стороне моих работ.

— Чего? — не понял мужчина. — Говори попроще.

— Хочу, чтобы он оценил мои деревья и сказал, красиво или нет, — пояснила Кеттелин.

— Ах, эти твои кривулины в блюдцах, — вспомнил отец. — Они еще не засохли за эти годы?

— Гетти старается, — пожала плечами Кеттелин. — Поливает их дважды в день.

— Высади в сад, не майся дурью, — посоветовал Дегеда. — Дереву место в лесу, а не в тарелке.

— Вот поэтому я и хочу узнать стороннее мнение, — поморщилась Кеттелин. — Потому что мне кажется, что это красиво.

— Мнение бессмертного? — фыркнул мужчина, садясь за стол, снова заваленный бумагами. — Ты видела, как они разодеты? Ну, чисто бабы. И все в бисере с головы до пят. Не удивлюсь, если и пятки блестят.

— Это не бисер, это серебряные нити с бриллиантами, — мимоходом поправила отца Кеттелин.

— Да, не важно, — махнул рукой отец и принялся разводить чернила. — Нравится и нравится, твое дело. Но я рассчитывал, что ты найдешь себе кого-нибудь попроще, а не выскочишь замуж за ряженое белоголовое чучело и не уедешь от меня за тридевять земель.

Кеттелин открыла рот и принялась хватать воздух, как рыба, не зная, что на это ответить.

— Я думала, Вы шутите, — сказала она, наконец.

— В чем дело? — поднял брови отец. — Разве он тебе не приглянулся? Вы полдня друг от друга не отходили. О свидании сговорились, как бы ты там не оправдывалась. Или это у вас так — на одну ночь из интереса? Так-то оно, конечно, лучше. Но не ожидал от тебя, честно говоря.

— С лордом Рэйвеном? — наконец, обрела голос Кеттелин. — Папа, не сходи с ума. Он другой расы, какие могут быть свидания? Мы подходим друг другу, как молоко и табуретка. Плюс ему восемьдесят лет. Одно дело, беседовать с ним о традициях или эстетике, и совсем другое — глазки строить. Тьфу-тьфу-тьфу-тьфу-тьфу!

— М-да, — задумчиво протянул отец, осмысливая полученную информацию. — Старикашка, однако. Вот ведь обманчивая внешность. На молодых девчонок потянуло, значит? На моих дочерей глаз положил?

Он нахмурился, сурово поглядев в пространство, и смял случайно попавший под руку лист.

— Пап, тебя качнуло в другую крайность, — остановила отца Кеттелин, мягко положив руку ему на плечо. — Ничего такого лорд Рэйвен не замышлял. Мы просто разговаривали. И старикашка он по нашим меркам, а по эльдарским — молодой человек. Примерно как Арык. Чего ты себе насочинял?

— А что еще я мог подумать, если вы весь день друг от друга не отходили? То в одном углу постоите, то в другом посмеетесь. Тем более, ты обычно не так разговорчива с людьми: из тебя слова клещами вытягивают.

— Мне просто давно не попадался достойный собеседник, — пожала плечами Кеттелин. — Ну, сам посуди, о чем мне говорить с людьми, если все бабы при виде меня кривятся и принимаются задирать нос, а мужики норовят затащить в постель — чисто проверить, баба я или нет? А тут вежливый высокообразованный человек. Ни разу грудь не облапал, с поцелуями не полез. Вообще и пальцем не тронул. Да что там: даже ни одной сальной шуточки не рассказал — исключительно нейтральные разговоры. Причем довольно интересные. И смотрит в глаза. Все бы гости такими были.

— Никогда бы не подумал, что тебе понравится дружить с бессмертными, — покачал головой Дегеда. — Ну ладно, раз так интересно, то не буду тебя нагружать пару дней — наговорись в свое удовольствие.

— Дак одно другому не мешает, — пожала плечами Кеттелин. — Успею еще наговориться — он тут надолго.

— Насколько? — нахмурился Дегеда.

— Не знаю, — честно призналась Кеттелин. — Может, на пару лет. А может, и на десять.

— Сколько? — Дегеда аж за голову схватился. — Какой год? Какие десять? Да мы разоримся через месяц! Ты уже больше двухсот золотых на этих белоголовых потратила!

— Все не так страшно, отец, — успокоила его девушка. — Это однократная трата — на обустройство жилья. Далее они сами себя будут содержать — так принято. Плюс, если я правильно поняла, лорд Адриэл в ближайшие дни уедет обратно, а здесь останется только его сын с немногочисленной прислугой — может, человек пять или даже меньше. Шесть человек мы уж как-нибудь прокормим. К тому же, они в каком-то смысле с лихвой оплатили свое проживание, когда преподнесли тебе подарок.

— Ты про это бабское ожерелье? — фыркнул отец.

— Надеюсь, Вы не отдали его кому-то из моих сестер или своей наложнице? — с укоризной в голосе спросила Кеттелин. — Оно стоит дороже, чем весь наш город.

— Какая-то побрякушка? — не поверил Дегеда.

— Это работа высококлассного ювелира, — пожала плечами Кеттелин. — Там сложная огранка и очень редкие красные алмазы. Даже если просто разобрать это ожерелье на камушки, его можно дорого продать на южных рынках. А в комплексе с работой хорошего ювелира эта «побрякушка» и вовсе бесценна. И кстати, оно мужское. Так как, Вы еще не успели передарить его наложнице? Дороговатая выйдет ночь любви.

— Нет, не успел, — ответил мужчина, поднимаясь, чтобы переставить длинную шкатулку, небрежно брошенную на стол, в более надежное место. — И откуда ты все это знаешь?

— У меня был хороший учитель, я же говорила, — пожала плечами Кеттелин.

— Учитель, которого никто не видел, — проворчал Дегеда.

— Я не сумасшедшая, — в тысячный раз сказала девушка. — Он действительно был. И действительно растворился в воздухе, когда Арык пригрозил ему стражей. Чтоб этому придурку провалиться! Я могла еще столько всего узнать… Даже не попрощалась толком.

Кеттелин тяжело вздохнула.

— Ничего, узнаешь что-нибудь новое от бессмертных, — сказал Дегеда. — Сама говоришь, они очень образованные.

— Мне кажется, мой учитель был даже мудрее, — покачала головой Кеттелин. — По крайней мере, его знания были воистину безграничны. И я тысячу раз пожалела, что не ушла вместе с ним, когда он предлагал. Какая же я была мелкая дура. «Папа будет ругаться», — вот что я ему ответила. А он улыбнулся и навсегда исчез.

— И правильно сделала, что не ушла, — нахмурил брови Дегеда. — Еще всякие привидения у меня дочерей не крали. Уж лучше бессмертные — этих я хотя бы могу догнать и голову оторвать, в случае чего. Главное, чтобы обрюхатить не успели. Вон, как этот их… Лекке… Лекарь, в общем. Весь вечер подмигивал девчонкам.

— Сомневаюсь, что такое вообще возможно, — покачала головой Кеттелин. — С унагийцами нагулять — может быть. А от бессмертных мы так отличаемся, что осел с лошадью и те лучшая пара.

— Тем не менее, мулы и лошаки существуют, — возразил Дегеда. — Впрочем, я тоже не верю в возможность появления детей у смертной и бессмертного. Это я так, ворчу просто. Однако, ты права: есть и поближе мужики, что вечно суют свой нос в чужой вопрос. И не только нос.

Дегеда вдруг перестал шумно ругаться по поводу гипотетических зятьев, помолчал немного и вполголоса добавил:

— Ирис брюхатая. Ты знала?

— Да ну? — не поверила Кеттелин. — От кого?

— Да кто б мне сказал! — не сдержал раздражения отец. — Надеялся, что хоть тебе что-нибудь известно. Всех служек уже опросил — клянутся, что ничего такого не замечали. Я уж ее и ремнем, и кошаков ее любимых вышвырнуть пригрозил — а она только ревет и твердит, что не знает.

— Может, и правда не знает, — пожала плечами Кеттелин.

— Что, и к ней привидение заглянуло? — саркастично спросил отец.

— Нет, но… она же не привязанная, — ответила девушка. — Ходит, где хочет. Могла и забрести, куда не следует.

— Хочешь сказать, она туда с закрытыми глазами забрела, что ли? Не видела, перед кем ноги раздвигает? За кого я теперь ее замуж должен выдавать?

— Да кто берет, за того и выдавайте, — предложила Кеттелин. — Что теперь гадать? Там, может, полгорода побывало. Родит — посмотрим, на кого похож. Может, и узнаем.

— Ты думай, что говоришь-то, — Дегеда постучал указательным пальцем по виску. — Про родную сестру такие гадости.

— Ну, они же про меня гадости болтают, — невозмутимо ответила Кеттелин.

— Так то про тебя, — ответил отец. — Про тебя весь город болтает. И песни похабные поет. Но Ирис-то совсем другая!

— Мы, вообще-то, от одного отца и от одной матери, — не на шутку обиделась Кеттелин. — Если я, по-твоему, дурная, то с чего бы ей быть лучше? И заметь: это не я забрюхатела. Может, про меня и болтают всякое, да ни один еще не посмел тебе похвастаться, что Вербену завалил в переулочке. Люди ерунду сочиняют, а ты и веришь.

— Извини, — спохватился Дегеда. — Ты у меня умная девочка, глупость не сделаешь. А и сделаешь, так я только рад буду, что все у тебя как у всех. Но с Ирис-то что делать?

— Говорю же: замуж выдавать срочно, — тоже сбавив тон, повторила Кеттелин. — Вон, ты мне о прошлом годе по осени женихов нахваливал. Неужто ни один из тех, что на меня согласен был, да не позарится на сестрицу, которая куда как симпатичнее?

— Мелкая она еще, — покачал головой Дегеда. — Люди дурное подумают.

— А когда в подоле принесет без всякой свадьбы, не подумают? — вздернула бровь Кеттелин. — Или прикажешь притопить приплод в ведре, как кутенка?

— Типун тебе на язык! — рассердился отец. — Что несешь тоже?

— Ну, тогда подыскивай служанку посговорчивее да помолчаливее: подушку ей на пузо привяжем, а потом пусть всем скажет, что ребенок ее. Денег заплатим и в дальнюю деревню отошлем. Вот только шило в мешке трудно утаить: разговоры-то все равно пойдут. Свадьба, как ни крути, лучше: даже если и будет народ болтать, что ребеночек рановато появился, пусть лучше думают, что оттого и со свадьбой поторопились. И те же деньги жениху за молчание. Да и внук твой при матери родной да дедушке расти будет, а не где-то в глуши.

— Внук, — задумчиво повторил Дегеда. — Вот уже и внуки пошли. Как жизнь-то быстро пролетела, эх…

— Никуда она не пролетела, — Кеттелин ободрительно обняла отца за плечи. — Вы еще сыновей, поди, не всех народили. Гоните прочь эту свою рыжую стерву — только бесит меня почем зря. Хотите, я Вам сама девицу найду? Нормальную, здоровую и милую. Она Вам еще с десяток сыновей родить успеет. Ну ладно, не с десяток, но троих-четверых точно.

— Не хочу я здоровую и милую, — отец потрепал дочь по голове. — Я по матери твоей скучаю.

— Зачем тогда эту гадину при себе держите? — с омерзением в голосе спросила Кеттелин.

— Вот потому и держу, что гадина, как ты говоришь, — рассмеялся отец. — Какая разница, с кем нужду мужскую справлять? Да и не больно оно мне теперь нужно — так, здоровья ради.

— Я не мужик, мне не понять, — подытожила Кеттелин. — Будь я на Вашем месте, меня дожидалась бы в постели милая и кроткая девушка, а не эта хабалка с ближайшего Полюбовного двора.

— Милую и кроткую любить надо, — пояснил отец. — Беспокоиться о ней начну, переживать, что с ней будет, когда умру. Да и потом, а вдруг и правда дети еще народятся… Не знаешь ты, что такое дети. Это ж сплошная головная боль. Зачем мне такое под старость лет? Я лучше на внуков со стороны полюбуюсь.

— Может, и знаю, — возразила Кеттелин, многозначительно посмотрев на отца.

— Точно, — вспомнил тот. — Этот твой сиротский Дом. Своих надо растить, а ты чужих подбираешь, силы на них тратишь. Когда уже их разгонишь? Все, поди, выросли. Вон, уже новых наплодили. Или это опять ничейные?

— Не надо отец, мы уже много раз об этом говорили, — остановила его Кеттелин. — Это мое дело. Или я много на них трачу? Так ты скажи, мы расходы урежем.

— Да не в деньгах дело. Какие там деньги? Обносков не жалко. Я вот что не понимаю: зачем оно тебе надо? Чтоб уважали? Так тебя и так уважают. Чтоб любили и самой любить? Так для этого своих надо рожать. Что ты время свое тратишь на всякую ерунду? Лучше б перед зеркалом лишний раз задержалась, лицо забелила или швею бы позвала да платье какое сообразила. Вот будем свадьбу играть — неужели и на свадьбу явишься в мужских портах да грязных сапогах?

Он кивнул на ноги дочери.

— Сапоги чистые, — возразила та. — Просто старые. И что вы все как сговорились? Чем вас моя рожа не устраивает? Сначала этот Рэйвен, теперь ты. Неужто я такая страшная, что со мной уже и поговорить нормально нельзя, не поминая об этом каждую минуту?

— Да ты в зеркало-то давно смотрелась? — не сдержался отец. — На голове патлы какие-то, рожа вся шелушится, будто у тебя оспа, лица нет совсем, одни глаза как две тычины из ниоткуда. Ни груди, ни жопы, а ты еще и в мужском тряпье. Стоишь рядом с этим белобрысым, и неясно, кто из вас баба: он в этой хламиде с бирюльками или ты в рубахе да конюховских штанах. Хоть пару вилков капусты себе на место груди привяжи, чтоб люди не путали.

Кеттелин не ответила, только недовольно пожевала язык, явно желая съязвить в ответ, но сдерживаясь.

— Извини, — не особенно искренне ответил отец. — Вырвалось.

— А чего раньше не говорил, если так раздражает? — пробурчала девушка.

— Надеялся, что встретишь кого-нибудь, влюбишься и сама захочешь обратно бабой стать, — остывая, сказал мужчина.

— Отец, это не про меня, — упрямо покачав головой, сказала Кеттелин.

— Да понял уже, — отмахнулся Дегеда. — Ну, хоть вид сделай, что ты баба. А то ведь неудобно перед людьми. Знал бы, что так будет, с детства бы парнем представлял — мороки было бы меньше.

В дверь постучались, прервав их неприятный разговор.

— Войдите! — крикнули Кеттелин и ее отец хором. Дверь скрипнула, и в щель протиснулась девочка лет десяти-одиннадцати.

— Господа бессмертные велели Вам вот это передать, леди Кеттелин, — она неловко просеменила в глубину кабинета и протянула сверток из шелковой ткани. Девушка недоуменно его приняла и развернула. У нее на ладони оказался продолговатый бутылек с мутной и густой белой жидкостью, заткнутый пробкой.

— Они велели сказать, что это подарок в качестве извинения за утренний инц… цуде… ц…

— Своими словами давай, — вздохнула Кеттелин.

— В общем, они просят за что-то прощения и дарят это в качестве извинения, — облегченно затараторила посланница. — Эту штуку надо намазывать на лицо трижды в день, и, в общем, все заживет, а кожа станет гладкой.

Договорив, девочка лучезарно заулыбалось — ей было приятно побыть гонцом с подарками любимой госпоже.

— И он туда же, — сокрушенно покачала головой Кеттелин, засовывая бутылек в карман своих необъятных штанов. — Бессмертным-то какая разница, как я выгляжу?

— Вот и не стыдно тебе, — укорил ее отец. — Уже и другие расы замечание делают.

— Хорошо-хорошо, буду мазаться, — проворчала Кеттелин.

— И платье себе сшей, — добавил Дегеда.

— Да есть у меня платья, — отмахнулась Кеттелин. — И простые, и нарядные.

— А чего не носишь тогда? — вздернул брови отец.

— Куда мне их надевать-то? — отмахнулась Кеттелин. — Подол этот вечно мешается, грязь собирает, за кусты цепляется, и оружие не к чему крепить.

— Да хоть сегодня могла надеть, — укорил ее отец. — Напугала гостей почем зря. Чтоб завтра же оделась как баба!

— Только на праздники, — упрямо сказала Кеттелин.

— И на званые обеды, — добавил отец.

— Но не в честь победы, — продолжила торговаться девушка.

— Да, победные пирушки — это другое, конечно, — вынужденно согласился мужчина. — Но пока тут эти бессмертные — не позорься, встречай гостей в платье.

— Эй, они тут, может, на много лет! — возмутилась Кеттелин. — И вообще, можно ли считать гостем того, кто живет по эту сторону крепостной стены?

— Ничего не знаю, — замахал на нее отец. — Хочешь — построй для них дом в городе. Или за городом — мне же спокойнее будет. Только деньги в казне кончились. Платье надеть подешевле будет.

— Что у нас, не найдется денег дом построить? — не поверила Кеттелин. — Вчера, вроде, только подлатали бюджет.

— Ты отчет по купцам читала? — прищурился на нее отец. — Нет еще? Так возьми и почитай. Я хоть не один буду бессонницей мучиться.

Он широким жестом окинул свой рабочий стол, заваленный бумагами. Кеттелин вздохнула и помахала на девочку, чтобы та шла к себе — дел впереди было еще много.

Глава 7

Утро вызолотило стены спальни. Лорд Рэйвен лениво приоткрыл глаза, особенно не планируя просыпаться. Но увидел незнакомые стены, вспомнил, где находится, и сон сразу пропал. Молодой человек сел на кровати и огляделся. По резным дубовым доскам с изображением охоты плясали солнечные зайчики, в воздухе золотилась пыль, а из открытого окна была видна макушка отцветающей яблоньки.

Рэйвен встал и подошел к окну. Их поселили на втором этаже восточного крыла. Снаружи помещение выглядело обшарпанным. Но внутренняя отделка была свежей, и в воздухе стоял отчетливый запах лака для дерева. Рэйвен огладил блестящий подоконник. Похоже, до их приезда тут никто не жил, и помещение обновили специально для гостей, причем впопыхах: видно было, что над древесиной трудился хороший мастер, но то тут, то там, виднелись огрехи, которые остаются, когда человек торопится. Кроме того, многих мелочей не хватало — штор, например, прикроватного столика или ковра на холодном каменном полу. Хотя, возможно, в Шаттергране не считали эти элементы настолько уж необходимыми и могли специально их не добавлять: например, чтобы проще было делать уборку.

Пока Рэйвен разглядывал резной узор на боковине окна, в спальню влетела бабочка: огромная — с кулак размером — и невиданной им прежде расцветки. Вот уж чего-чего, а бабочек со всего света его отец свезти не догадался. Небесное создание присело на подоконник, лукаво поиграло крылышками, ощупало застывший лак, убедилось, что это не нектар, и разочарованно полетело обратно. Рэйвен проводил бабочку взглядом. Она помахала крыльями над молодой яблонькой, покружила над бельем, что сушилось на веревках, посидела немного на поросшей мхом шершавой плитке внутреннего двора… и была сцапана огромным рыжим котом со шрамом на правом глазу. Лорд Рэйвен сочувственно вздохнул: как трагично оборвалась и без того недолгая жизнь красивого создания. Кот с громогласным урчанием, слышимым даже на втором этаже, зажевал скомканное насекомое. Потом покатался немного по плитам, подставляя солнцу белое пузо, и растянулся, явно намереваясь поспать.

— Доброе утро, лорд Рэйвен, — раздался знакомый голос.

Он посмотрел вниз: у входа на первый этаж стояла леди Кеттелин и щурилась, запрокинув голову. Лицо ее было все таким же обветренным и красноватым, шелушение кожи под утренним светом было еще заметнее, а отсутствие бровей и ресниц делало ее больной. При взгляде на девушку Рэйвен вдруг ощутил жалось к еще одному существу, чья жизнь пролетит мимолетно, как жизнь той бабочки, и, возможно, окончится даже раньше времени. А ведь она ровесница Ашими. Один возраст, но какая колоссальная разница… Дикий народ, дикие нравы.

— Спускайтесь, если не передумали, — сказала Кеттелин, вырвав его из размышлений.

— Я еще не одет, — смутился он, глубже запахиваясь в халат.

— Ничего, я подожду, — ответила девушка и села на крыльцо, привалившись спиной к нагретой солнцем кирпичной кладке.

Лорд Рэйвен мысленно выругался: он не любил собираться в спешке, но и заставлять даму ждать тоже не мог. Когда вчера она сказала, что зайдет утром, он и не предполагал, что под этим словом подразумевается несусветная рань, когда на ногах одни повара и дворники. Он выглянул в гостиную в поисках камердинера, но того не было видно. Вышел в коридор в надежде встретить его там. Зевающий охранник при виде господина выпрямил спину и часто заморгал, прогоняя сон. Камердинера в зоне видимости не было. Лорд Рэйвен хмуро пожелал охраннику доброго утра и вернулся к себе. Ничего не оставалось, кроме как собираться самому.

Он взялся за расческу и принялся торопливо приводить голову в порядок. Руки с утра не слушались, заколки лежали неизвестно где. Пришлось закрутить «рабочее» плетение, с каким обычно ходят на войне или во время стихийных бедствий, и повязать волосы шнурками от рубашки. Все равно шаттергранцы наверняка не разбираются в плетениях.

— Лорд Рэйвен, вы еще долго? — раздался снизу голос леди Кеттелин. — Если я помешала, мы можем перенести…

— Да-да, я сейчас, — торопливо ответил он, пытаясь отыскать среди стопок вещей что-нибудь подходящее к ситуации. Натянул чулки и светло-коричневые бриджи для верховой езды, накинул рубашку и безнадежно запутался в шнуровке ворота. Широкие рукава с оборками нисколько не помогали распутать узел, а когда он попытался застегнуть пряжку ремня на бриджах, то случайно зажал ею левый рукав. Выругался.

— Лорд Рэйвен, у Вас там все в порядке? — голос леди Кеттелин стал обеспокоенным.

— Да-да, я просто не могу найти свои вещи — не привык еще, — сказал он, высматривая хоть какие-нибудь летние туфли. В итоге надел туфли для приемов, в которых ходил вчера — благо, хотя бы они были на виду. Сунул нос в шкатулку с украшениями. Увидел жуткое месиво из спутавшихся между собой цепочек и колец. Мысленно плюнул и решил, что эту часть гардероба можно надеть и попозже. Накинул жилет от бежевого костюма, что оказался наверху горы, в которую превратились ровные стопочки белья после того, как он в них покопался, и торопливо выскочил в коридор.

Бабах! — дверь гостиной, что открывалась вовнутрь, треснула его по лбу.

— Сшш, — зашипел он, потирая ушибленное место.

— Доброе утро, милорд, — невозмутимо сказал камердинер, по чьей вине (хотя, скорее из-за поспешности молодого лорда) Рэйвен так неудачно встретился с дверью. В руках мужчины был поднос с принадлежностями для чистки зубов.

— Где вы были, Тобиан? — вместо приветствия сказал ему молодой лорд и залпом выпил стакан воды, который, вообще-то, предназначался для полоскания.

— Доброе утро, милорд, — с нажимом повторил камердинер, намекая, что его подопечный ведет себя неподобающим образом.

— Доброе, — буркнул Рэйвен и под многозначительным взглядом камердинера, подметившим каждую деталь его абсурдного наряда, выскользнул, наконец, в коридор. День определенно начинался неудачно.

— Как спалось? — спросила леди Кеттелин, когда он, уже немного успокоившись, спустился с лестницы и вышел во двор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Неплохо, — сказал, не покривив душой, Рэйвен. — Спал очень крепко. Даже не помню, как заснул.

— Наверное, устали с дороги, — сочувственно предположила леди Кеттелин. — Я тоже всегда крепко сплю после долгих путешествий. А потом просыпаюсь в таком виде, словно неделю пила дурные вина. Но Вы прекрасно выглядите.

— Вы, наверное, шутите, — он покачал головой. — Я не мог найти свои вещи — все так непривычно разложено. Мой камердинер куда-то ушел, пришлось одеваться самому. Чувствую, когда вернусь, меня ждет долгая воспитательная беседа: Тобиан очень педантичный человек.

Он нахмурился. Потом глянул на леди Кеттелин, ничего не ответившую на эти слова. На ее лице застыло странное выражение — будто она чему-то не может поверить.

— Я что-то не так сказал? — забеспокоился Рэйвен. — Вас оскорбил мой наряд?

Он торопливо осмотрел себя — все ли части одежды завязаны и застегнуты.

— Нет-нет, все в порядке, — отмерла девушка. — Просто укладываю в голове некоторые факты. Разница культур, Вы же понимаете… Идемте, а то не успеем вернуться до завтрака.

— Да, идемте, — кивнул он, и они двинулись через выложенный плиткой двор. Миновали подсобные помещения, прошли мимо зарослей жимолости и запущенной клумбы. Замок, или, как его тут именовали — Палаты — просыпались: то и дело навстречу попадались служанки с закатанными рукавами и подоткнутыми подолами, поварята пробежали к колодцу, бренча пустыми ведрами на коромыслах, прогрохотали подбитыми сапогами часовые, сдавшие смену. Солнце начинало припекать, но Рэйвену это было только в радость: он промерз ночью в непротопленном каменном помещении.

— Извините, что пригласила с утра, — сказала через плечо Кеттелин, пробираясь через очередную заросшую живую изгородь, в которой мальчишки-поварята протоптали незапланированную тропинку. — После завтрака у меня обычно много дел — не вырваться. А по утрам, когда я дома, все равно хожу поливать. Вот и позвала в это время. Мы пришли.

Они выбрались на зеленую лужайку, окруженную квадратом лысоватой изгороди. В центре лужайки стояло приземистое строение, наполовину заглубленное в землю. Нижняя часть его была кирпичной, а верхняя состояла из деревянных рам и квадратов стекла не самого лучшего качества. Даже крыша была стеклянной. Она уходила в небо под довольно острым углом — видимо, чтобы снег не задерживался. Рамы были старые, почерневшие от времени снаружи и со следами воска, которым конопатили на зиму щели, внутри. С южной стороны странный домик был наполовину затянут белой парусиной. Из крыши торчала кирпичная труба со следами копоти.

— Сюда, — сказала Кеттелин, указывая ему на лестницу, что вела вниз, и стала спускаться. Рэйвен пошел за ней, с любопытством оглядывая необычное строение. Тут было прохладно и очень влажно, как в лесу, и пахло соответствующе — лесным опадом, грибами, землей и цветущими яблонями.

— Осторожнее, тут ручьями землю размыло весной, я еще не почистила — не испачкайте туфли, — предупредила Кеттелин. Молодой лорд послушно перешагнул застывший наплыв глины в самом низу и ступил на влажную каменную плитку, поросшую мхом. Огляделся. Повсюду, куда ни глянь, на высоких деревянных лавках стояли плоские глиняные блюда. В них не иначе как чудом умещались крохотные — чуть больше локтя длиной — деревья: сосны, яблони, бересклеты, вязы, клены. Они были очень старые — с потрескавшейся корой и широкими основаниями, с бугрящимися изгибами корней и кривыми ветками. Кое-где из стволов торчали сухие обломанные сучья, а на некоторых деревьях местами отсутствовала кора, оголяя беззащитную сердцевину. Почти все деревья были покрыты густыми кронами непривычно крошечных листьев, а некоторые яблоньки даже цвели. Но вопреки их крошечному росту соцветия были самого обычного размера, что еще больше подчеркивало миниатюрность этого сада под крышей.

— Как это сделано? — пораженно пробормотал Рэйвен, погладив рукой мох, что рос под ближайшим деревом и вполне успешно притворялся травой. Присел, чтобы рассмотреть выступившие над землей корни и увидел два небольших грибочка, что прятались в тени.

— Ну, большую часть сделала природа, — призналась Кеттелин. — Я только пересадила в плошки и довела до ума. Вы извините: тут, наверное, пахнет. Я вчера утром смешивала кое-что для перегноя: эти малыши плохо растут в обычной земле, приходится идти на всякие ухищрения.

Лорд Рэйвен принюхался. Действительно, немного пахло сушеной рыбой и чем-то гниющим. Но больше чувствовался запах лесной подстилки, подвальной сырости и цветущих яблонь. Он тронул один бутон, чтобы убедиться, что тот живой, а не выточен из розового мрамора.

— Осторожнее, — предупредила Кеттелин. — Я очень дорожу каждой веточкой. Эти растения со мной много лет — за некоторыми я ухаживаю с детства. Хотите, я научу Вас их поливать? Это очень приятное занятие: можно любоваться деревьями, обходя их одно за другим. Летом я делаю это дважды в день, когда нахожусь дома. А то и трижды, если выношу деревья наружу. И каждый раз замечаю что-то новое.

Она взяла с пола необычный сосуд, похожий на плоскую супницу с приваренной к ней гнутой ручкой и очень длинным и узким носиком. Опустила в чан с водой, наполняя, и подошла к небольшому клену, стоявшему на лавке на уровне чуть выше пояса человека.

— Держите, — сказала она, протягивая Рэйвену сосуд. — Лейте по кругу — так, чтобы смочить всю поверхность. Только не наклоняйте лейку слишком сильно — пусть поток будет слабым, иначе грунт размоется — я недавно пересаживала этого парня, грунт не успел слежаться.

Она слегка потрепала клен по пушистой кроне, проверяя бодрость листьев. Лорд Рэйвен взял лейку и неловко поднес ее к плошке. Наклонил, чтобы полилась вода.

— Осторожнее! — леди Кеттелин схватила его за локоть, не дав обломить ветку, которую он случайно зацепил широким рукавом.

— Извините: никогда раньше не занимался садоводством, — покаялся Рэйвен, подтягивая правый рукав повыше.

— Ничего, я Вам помогу, — улыбнулась девушка и взялась за ручку лейки поверх его ладони. Ее пальцы показались ему ужасно горячими, как если бы у нее был сильный жар. Мокрая медная лейка же холодила, и от этого сочетания по телу пробежали мурашки. Рэйвен почувствовал всю прелесть летнего утра в этом контрасте. Ему вспомнился момент из детства, когда он рано утром сбежал из дома в сад и прятался в мокрой от росы траве, а солнце пригревало его сверху. Он улыбнулся этому воспоминанию. В голове держалась ватная мягкость, как порой бывает в предрассветном сне или сразу после пробуждения. Это дремотное состояние было так сильно, что он почти не отреагировал на близость другого человека и возмутительный с точки зрения приличий контакт незащищенной одеждой кожи — будто во сне, ему казалось, что так и надо.

— Вот так, — леди Кеттелин едва заметно усилила наклон, и из носика лейки заструился мягкий поток. Он пробегал по явно искусственно наложенному и еще не принявшемуся в рост мху, блестя на пересохших его участках и моментально впитываясь на влажных. Ближе к бортикам, где не было мха, виднелись рыжеватые камушки, и когда на них попала вода, они зашипели, будто горячие угли.

— Правда, приятный звук? — улыбнулась Кеттелин, продолжая двигать лейку по кругу, пока со дна плошки не закапала вода, растекаясь по и без того растрескавшейся деревянной лавке. Рука Рэйвена все еще была прижата к лейке ладонью девушки, и он запоминал движение. Это было немного неловко и однозначно выходило за рамки приличий. Но, похоже, не для леди Кеттелин: для нее происходящее было естественным. Она вообще не замечала, что касается его, полностью увлеченная процессом полива и своим растением. Рэйвен вдруг поймал себя на мысли, что если к ней не присматриваться, то отталкивающее ощущение чужеродности и не возникало. Просто человек, занятый своим делом. Он не мешал ей наслаждаться уходом за деревьями, она не мешала ему наслаждаться сонной негой утра. Даже наоборот — тепло, что исходило от ее тела, лишь дополняло прикосновения солнечных лучей.

Отпустив лейку (и заодно его руку), Кеттелин провела пальцем по нижней ветви клена и заметила:

— Слишком сильно обросла. Это уже негармонично. Знаете, лорд Рэйвен, они ведь все время растут. Ну, кроме зимы, конечно. Каждый день то тут, то там я вижу, как набухают новые почки, разворачиваются листья. Они заполняют свободное пространство, ловят солнечный свет. Я немного помогаю им — направляю ветки, отрезаю то, что выбивается из гармонии или слишком сильно затенят нижние ветви. Порой я вижу, как старые ветки погибают, лишенные света. Мне почему-то кажется, что в этом тоже есть своя красота. Гетти постоянно покушается отрезать их или хотя бы обломить. А мне нравится. Этакое благородство старости. Как седина или глубокие морщины в уголках глаз улыбающегося старика. Понимаете?

— Не очень, — сказал Рэйвен. — Но мне нравится то, что я вижу. И, признаться честно, ничего подобного я раньше не встречал.

— Правда? — удивилась Кеттелин. — Я думала, всем народам свойственно держать дома растения. Даже кварки этим грешат, хотя в их засушливых пустынях тратить воду еще и на полив кажется нерациональным. Все любят живую зелень.

— Да, но обычно это цветущие травы с юга, а не деревья, — сказал Рэйвен и подошел к следующей плошке, чтобы попробовать самому ее полить. Это была небольшая отцветающая яблонька с причудливо изломанным стволом. Ветки ее были обмотаны медной проволокой и изогнуты, а кое-где виднелись свежие срезы.

— Гетти считает, что это жестоко — кромсать ветки и корни, чтобы взрослое дерево уместилось на блюде, — призналась Кеттелин, кивнув на растение. — А я… думаю, в этом нет ничего плохого. Да, я обрезаю им ветки, порой листья или даже корни. Но ведь там, на воле происходит то же самое, верно? То животные подгрызут, то ветер или снег обломает. Главное, чтобы жизнь дерева не прерывалась, остальное не так важно. Деревья — не люди. Теряя старые ветви, они растят новые — порой куда более здоровые и удачно расположенные. Суровые условия делают дерево благороднее. Или я не права?

Лорд Рэйвен услышал в ее голосе обеспокоенные нотки и повернулся, чтобы лучше видеть глаза собеседницы.

— Вы хотите, чтобы я оценил, насколько Вы жестоки? — осторожно спросил он. Леди Кеттелин хмыкнула и покачала головой, закусив губу, но ничего не сказала. В помещении было так тихо и по-утреннему сонно, что ее молчание не показалось чем-то оскорбительным — просто момент задумчивости. Рэйвен поймал себя на мысли, что ему комфортно находиться в этом месте, и что деревья словно рассеивают чувство уединения, представляя собой что-то вроде толпы — живые существа, занятые своим делом и не мешающие разговору. Здесь было приятно просто помолчать. Но, наверное, с точки зрения этикета не стоило злоупотреблять этим ощущением — ведь собеседница все же ждала ответа.

— Я не разбираюсь в деревьях, — продолжил Рэйвен, чтобы заполнить паузу. — Но они у Вас выглядят здоровыми. Так что, наверное, нет ничего плохого в том, что Вы с ними делаете. Врач порой тоже делает больно, но без его вмешательства будет больнее.

— Вы сказали это, чтобы я не расстраивалась? — с едва заметной горькой усмешкой уточнила Кеттелин.

— Я сказал это искренне, — лорд Рэйвен смутился ее взгляда и потянулся, чтобы полить следующую плошку, но Кеттелин вдруг схватила его за рукав:

— Этого не надо: он немного болеет, плохо воду подтягивает — видите, какой мох влажный?

Она протянула руку и углубила кончики пальцев в грунт вдоль борта. Рэйвен последовал ее примеру. Мох действительно был влажным, хотя и не выглядел таким. Подо мхом была не земля, а, как и в прошлой плошке, какие-то мелкие шершавые камни.

Их руки случайно встретились, и его опять обожгло жаром ее кожи — будто мифического дракона потрогал. Промелькнула мысль, что это, возможно, особенность ее народа, ведь она не выглядит сгорающей от лихорадки. Он глянул на девушку повнимательнее: ни капелек пота на лбу, ни болезненных пятен на щеках — кроме, конечно, следов ожога. На секунду их взгляды встретились, но леди Кеттелин не пожелала длить контакт глаз и отвернулась.

— Я должна Вам кое в чем признаться, — вдруг с тяжелым вздохом сказала она, убирая руку и опираясь спиной о соседнюю лавку.

— Да? — сказал Рэйвен, чуть напрягшись: фраза была какая-то неприятная.

— Я не просто так позвала вас сюда, — Кеттелин покусала губы, раздумывая над словами. — Понимаете, здесь никому не нравится моя затея… Ну, не то, чтобы не нравится. Некоторым нравится итог. Но почти никто не хочет заниматься процессом. А ведь процесс — это главное. Гетти неплохо справляется и с поливом, и даже с пересадками, но… Видно, что это не ее. А деревья старые. Некоторым, по-моему, больше лет, чем мне самой. И они еще долго будут жить. Дольше меня. И я часто думаю, на кого я оставлю все это? Нет, я понимаю, что можно просто высадить их где-нибудь на воле. Но… я столько сил в них вложила. Я ведь каждую веточку, каждую почку знаю. Чувствую, когда они болеют или собираются цвести. Я слышу их боль, когда загнивают корни, вижу, как они борются за жизнь, если неудачно перезимовали. Они мне как родные, понимаете? И я… это наглость, конечно… Но я подумала: вдруг Вам понравится? Вы ведь бессмертный, вы можете позаботиться о них, когда меня не станет. Шанс на миллион, и все же…

Кеттелин, наконец, перестала буровить взглядом пол и заглянула ему в глаза. Он молчал, чувствуя пустоту и звон в голове. Отчего-то было трудно думать и принимать решения. Мысли прорывались словно сквозь толстый слой ваты. Думать в этом месте вообще не хотелось. Хотелось бродить и разглядывать кривые стволы, трогать мох и вдыхать аромат цветущих яблонь, а вовсе не обсуждать чью-то скорую смерть.

— Скажите что-нибудь, — попросила она, не выдержав этого ожидания.

— Я… не умею заботиться о деревьях, — наконец, выдавил из себя Рэйвен. Взгляд Кеттелин потух, она неловко улыбнулась и отвернулась, чтобы спрятать глаза.

— Н-ничего, извините, — пробормотала она, беря полупустую лейку и погружая ее в емкость с водой. — Это было наглостью с моей стороны. Вы едва приехали, а я уже взяла Вас в оборот. Некрасиво получилось, сама понимаю. Забудьте о моей просьбе, пожалуйста.

— Нет, Вы не поняли, — торопливо перебил ее Рэйвен. — Я не против. Просто… Меня выбила из колеи фраза о том, что Вас не станет. Я не привык думать о том, что срок жизни кого-то, с кем я общаюсь, может быть ограничен и что кто-то может торопиться завершить дела, пока еще жив. Это… пугает.

— Все мы когда-то умрем, — грустно улыбнулась Кеттелин. — В этом нет секрета. Страшно немного — это да. Особенно когда рядом стоит тот, кому суждено пережить меня на столетия. Такое странное ощущение… Знаете, я вчера весь день об этом думала.

Они помолчали, размышляя каждый о своем. Сонное молчание этого места снова стало подходящим к ситуации, но теперь будто призраки умерших прятались в каждом темном углу и тоскливо глядели на еще живых.

— Так Вы позаботитесь о моих деревьях? — наконец, спросила Кеттелин.

— Если Вы меня научите, — отозвался Рэйвен, посмотрел на нее и ободрительно улыбнулся, чувствуя, что им обоим сейчас нужна поддержка.

— Разумеется, — улыбнулась в ответ девушка, подошла к нему, взяла за обе руки и крепко их пожала. Он вздрогнул — от жара ее кожи и неожиданности жеста. А еще от явственного нарушения норм этикета: ведь если предыдущее прикосновение было скорее случайным и являлось следствием необходимости обучения, то сейчас эту жаркую хватку ничем нельзя было оправдать. Кроме, разумеется, того факта, что у шаттергранцев, похоже, прикосновения являлись частью общения.

— В чем дело? — растерянно уточнила Кеттелин, заметив его реакцию. — Я что-то делаю не так?

— Зачем Вы меня все время трогаете? — смущенно спросил Рэйвен, поглядев на фигуру из их соединенных ладоней.

— Вам неприятно? — она торопливо отпустила его руки и отступила на шаг. — Простите: отец сказал мне вчера, что я пугаю людей своим видом, но я не думала…

— Нет-нет, — перебил ее лорд Рэйвен. — Вы прекрасно выглядите сегодня. Просто, у нас не принято прикасаться друг к другу без особого повода.

— Извините, я не знала, — сказала девушка, пряча руки за спиной. — Вам, наверное, было неприятно.

— Вообще-то, довольно приятно, — признался Рэйвен. — У Вас очень горячие руки. Полагаю, это свойство всего вашего народа. Наверное, я мог бы со временем привыкнуть. И думаю, мне даже придется это сделать, коль скоро я остаюсь здесь надолго. Но ощущения очень странные. А еще непонятно, какого рода прикосновения какую роль у вас выполняют. Что означает это движение — взять за руки?

Кеттелин всерьез задумалась, посмотрев на свои ладони.

— Хм, — сказала она. — Ну, в данном случае это было выражение благодарности. Думаю, зависит от контекста. Люди часто берут друг друга за обе руки, когда что-то просят или хотят узнать правду: так меньше шансов, что человек соврет или уйдет от ответа. Пожалуй, во многих ситуациях, где требуется контакт глаз, имеет смысл брать собеседника за руки. Но только если это приятный собеседник. Неприятного человека и трогать неприятно.

Они вежливо улыбнулись друг другу, хотя разговор почему-то отдалил их, вернул на предыдущую стадию знакомства. Повисла еще одна неловкая пауза. Рэйвен подумал о том, что, пожалуй, именно в таких ситуациях шаттергранцы и применяют язык прикосновений — то свободное и привычное движение, которым Кеттелин взяла его за руки, было гораздо естественнее, чем их разговор.

— Наверное, мне стоит изучить эту тему? — спросил Рэйвен, чтобы нарушить тишину.

— Думаю, Вам это не нужно, — пожала плечами Кеттелин. — Видите ли, мы, смертные, пользуемся жестами и прикосновениями, когда нам не хватает слов. А у Вас и так неплохо получается изъясняться. Зато язык прикосновений Вам не знаком. Даже если я напишу огромный список разнообразных прикосновений и жестов, вы вряд ли сможете им легко воспользоваться — это ведь как выучить новый язык, без практики не получится. И боюсь, на этом пути Вас будет ждать множество неловких моментов. Примерно, как только что случившийся. И не всякий человек, как я, будет объяснять свою реакцию и вообще суть произошедшего.

— Но для меня действительно важно разобраться в этом, как вы говорите, «языке прикосновений», — серьезно сказал Рэйвен. — Помните, вчера Вы протянули мне руку для приветствия? Я очень растерялся тогда.

— Ну, Вы ведь быстро поняли, что к чему, верно? — улыбнулась Кеттелин. — Это простой жест, он всем понятен. Думаю, подобные жесты должны быть и у вас в Эльдаре: подбадривающе похлопать по плечу, обнять того, кто расстроен или познал серьезную потерю — все эти действия не требуют объяснений и происходят сами по себе.

— Это другое, — покачал головой Рэйвен. — Это прикосновения в семье. А меня интересуют прикосновения малознакомых людей или тех, кто просто работает вместе — что-то вроде того приветствия. Есть еще что-то подобное в вашей культуре?

— Не знаю, — честно сказала Кеттелин. — Кроме пощечины, больше ничего в голову так сразу и не приходит.

— Пощечина? — переспросил Рэйвен.

— Удар ладонью по щеке, — пояснила Кеттелин, хмыкнув. — Примерно вот так, только очень быстро и хлестко.

Девушка изобразила замах и остановила руку на небольшом расстоянии от щеки молодого лорда. Тот слегка дернулся, хотя она не коснулась его.

— Пощечина — это женский жест оскорбления, — пояснила Кеттелин. — Когда женщине не достает слов, чтобы объяснить свое возмущение. Есть мужской вариант этого жеста — оплеуха. Он более сильный, вплоть до травмы. Но не думаю, что к Вам его кто-нибудь применит: такое обычно случается, когда молодой работник сильно вредит делу мастера, на которого работает.

— Надо же, — удивился Рэйвен. — Удар как замена словам. Это как-то…

— Нецивилизованно? — усмехнулась Кеттелин. — Да, мы такие. Мы вообще любим друг друга потрогать: обнять за плечи друга, в пьяном угаре лишившись способности объяснить ему, как он нам дорог, или даже облобызать в обе щеки, шлепнуть «леща» на спину, чтобы взбодрить зазевавшегося товарища и заодно поделиться с ним своим озорным настроением, поставить подзатыльник непослушному отроку или потрепать по макушке послушного. Так сразу и не вспомнить всего. Вы просто не удивляйтесь особо. Обычно все жесты понятны интуитивно. Вы же сразу поняли, что я имела в виду, когда взяла Вас за руки, верно?

— Пожалуй, да, — кивнул Рэйвен, ощутив на своих ладонях остаточное тепло ее рук.

— Вот видите, — Кеттелин улыбнулась и снова потянулась, чтобы ободрительно пожать ему руки, но вдруг замерла и тихо рассмеялась:

— Знаете, я сейчас одну вещь поняла, — сказала она. — Еще вчера мне бы и в голову не пришло Вас так потрогать. А сегодня я почти не задумываясь тянусь к Вашим рукам, как делаю это с отцом или Гетти. Видимо, где-то там, во вчерашнем дне среди множества разговоров мне захотелось, чтобы Вы стали моим другом.

Кеттелин сделала к нему шаг и заглянула в глаза, чтобы убедиться, что ее правильно поняли.

— Извините, если прозвучало грубовато и слишком напрямую, — добавила она. — Я не так, чтобы хороша в словесном объяснении своих мыслей.

Рэйвен улыбнулся, а потом, повинуясь мимолетному желанию, наклонился и сам взял ее за руки, снова ощутив горячую, мозолистую и шершавую кожу ее ладоней под своими пальцами. Это было очень странное и свежее ощущение. Пожалуй, именно то, о чем говорил Лэйкери — новизна мира за дверями родного дома, скрывающаяся в подобных мелочах. Рэйвен ощутил эмоциональный подъем от собственного поступка. Такое не изучишь в книгах.

— Я правильно понимаю, что это подходящая ситуация для данного прикосновения? — уточнил он на всякий случай, посмотрев девушке в глаза.

— Ну, не совсем, — помялась Кеттелин, не отнимая рук. — Хотя, если Вам действительно захотелось… Но мне приятно: в Вашем исполнении это очень мило и забавно. Хотя будет лучше, если мы не будем демонстрировать подобные опыты на людях — Ваши соплеменники, наверное, не оценят.

Рэйвен смутился и отпустил ее руки. Кончики его ушей стали горячими. Действительно — этот жест был крайне схож с Эльдарским приветствием невесты, которое он прежде применял только к Ашими, и мысль об этом смутила Рэйвена, ведь он не вкладывал подобный подтекст в свое движение. Кеттелин с улыбкой похлопала его по плечу — видимо, чтобы разрядить обстановку. Это тоже было непривычное прикосновение, но сквозь плотную ткань рубахи оно показалось ему не настолько интимным, как прикосновение рук. Об этом надо было подумать. Но голова была ватной, словно он все еще не до конца проснулся.

— Давайте польем остальные деревья и поторопимся вернуться, а то пропустим завтрак, — предложила леди Кеттелин, спохватившись, что солнце уже высоко. — И надо открыть рамы, иначе здесь все поджарится. Лето пришло. Пожалуй, надо бы на следующей неделе вынести часть плошек наружу — под защиту черемухи: солнце с каждым днем все горячее.

Молодой лорд кивнул и потянулся за второй лейкой, которую только что заметил.

— Рэйвен, — окликнула его Кеттелин.

— Да? — обернулся он. Пожалуй, слишком поспешно.

— Я ужасно рада, что Вы к нам приехали, — сказала она. — Только никому об этом не говорите: здесь все убеждены в том, что я — бесчувственная сволочь, не терпящая других людей. И я не хочу их в этом разубеждать.

— Как скажете, — растерянно отозвался Рэйвен на это странное заявление.

Глава 8

— Чирик! — звонкий голос какой-то пташки раздался едва ли не над головой молодого лорда. Он не открыл глаз. Ватная тяжесть сна давила ему на веки. Тело было вялым и расслабленным. Немного замерзли пальцы на руках и ногах, хотя одеяло плотно облегало его со всех сторон, укутывая даже ухо.

— Кыш! — сказал кто-то, и до Рэйвена донесся шум крыльев вылетающей в окно птахи. В комнате раздались негромкие шаги, и кто-то принялся шуршать справа, ворчливо пыхтя.

«Тобиан», — сонно подумал лорд Рэйвен и ненадолго приоткрыл один глаз.

— Вставайте уже, милорд, — сказал ему мужчина, заметив это. — Я вижу, что Вы проснулись.

— Холодно, — сиплым со сна голосом ответил Рэйвен. — Не хочу вылезать из-под одеяла.

— Что поделать, — ответил Тобиан. — Если останетесь в кровати, то снова задремлете. А слишком много спать вредно. Вот, наденьте эти домашние туфли — они подбиты мехом. А Лэйкери еще недоумевал, зачем я их взял. Как знал, что в Шаттергране не умеют делать теплые полы.

Камердинер подошел к кровати и что-то поставил возле нее. Не открывая глаз, Рэйвен сел, кутаясь в нагретое одеяло, спустил ноги и зябко поежился, когда попал только в одну туфлю, а другой ногой коснулся каменного пола.

— Как же тут зимой, наверное, холодно, — пробормотал он, стукнув зубами.

— Вот, глотните травяного настоя, Лэйкери только что заварил его для Вас, — Тобиан протянул ему дымящуюся чашку. Рэйвен взял ее обеими руками и ощутил, как жар прогревает пальцы. Очень уютное ощущение. Интересно, когда леди Кеттелин берет в руки горячую чашку, чувствует ли она этот контраст, учитывая жар ее кожи? Горячий чай с утра — ощущение, достойное быть озвученным вслух хотя бы в виде шумного вдоха наслаждения.

— А что, все уже встали? — спросил Рэйвен, сдержавшись от высказывания своего восторга вслух, и сделал большой глоток. Горьковатый настой пылающим потоком пролился в горло, будто лава.

— Если под «всеми» Вы подразумеваете отца, то он еще спит, — ответил Тобиан, пододвигая к кровати стул с заготовленной на нем одеждой. — Сейчас довольно рано — только птицы и проснулись.

— Тогда зачем ты меня разбудил? — не понял Рэйвен.

— Вы вчера меня об этом сами попросили, — напомнил Тобиан, дождался, пока чашка опустеет, и забрал ее. И одновременно с этим небрежным жестом скинул с подопечного одеяло — подальше, чтобы тот не натянул его обратно. — Собирались встретиться с какой-то дамой. Я не запомнил ее имени.

— Леди К-Кеттелин, — стукнул зубами Рэйвен, торопливо стягивая пижаму, чтобы поскорее облачиться в одежду поплотнее.

— Да-да, — подтвердил Тобиан, помогая ему. — Вы хотели куда-то с ней сходить.

— Т-так мы уже сх-ходили, — заметил Рэйвен, продолжая стучать зубами и путаясь в завязках пижамных штанов — пальцы все-таки пока не прогрелись, еще одна чашка чая не помешала бы.

— Когда? Ночью? — Тобиан приподнял одну бровь, снисходительно глядя на подопечного поверх свежей сорочки, которую уже держал наготове.

— Н-нет, вчера ут-тром, — ответил Рэйвен, торопливо заныривая в нее. Шелк хлынул на тело холодной волной, заставив вздрогнуть.

— Вчерашнее утро Вы встретили на берегу реки, — невозмутимо напомнил Тобиан, так быстро застегивая пуговицы, что со стороны казалось, будто они сами ныряют в петли, а он лишь оглаживает их перламутровые головы.

— Эт-то было позавчера, — возразил Рэйвен. — У т-тебя, похоже, от переезда сбилось ощ-щущение времени. Ты вчера к-куда-то пропал. Мне п-пришлось самому одеваться. Я еще вещи не мог найти, помнишь? Все развалил. Надел бриджи для верховой езды с рубахой, кот-торую мне Афлин сшила — другой не нашел. Дурацкая рубаха, кстати — рукава необ-бъятные, мешались потом ужасно. И туфли для приемов пришлось надеть, а потом все время думать, как бы не испачкать их в глине.

— Бриджи для верховой езды? Коричневые-то? С туфлями для приемов, где серебряная канитель и сапфиры? — брови Тобиана поползли вверх.

— Ну да, — кивнул Рэйвен. — И жилет от старого бежевого костюма — он сверху лежал. Ты что, не помнишь? Ты еще на меня п-посмотрел, как на сумасшедшего — я думал, схватишь за ворот, как котенка за загривок.

Тобиан поиграл бровями и покачал головой, словно говоря: ну Вы даете!

— Вам что-то приснилось, милорд, — сказал он, принимаясь завязывать на шее подопечного шейный платок из жаккардного шелка. — Я бы Вас в таком виде ни за что из дома не выпустил. Костьми бы лег, но не выпустил.

— Ты что, п-пьян был вчера? — укорил его Рэйвен. — Я же говорю: ты п-проводил меня страшным взглядом, но ничего не сказал.

— Милорд? — вежливо, но угрожающе сдвинул брови Тобиан. — Я не имею привычки пить вино до состояния, которое затрудняло бы мою работу. И Вам не советую. Вспомните-ка лучше, что Вы делали вчера перед сном?

— Я… — начал было Рэйвен, но запнулся. Он смутно припомнил свой разговор с отцом. Чуть более отчетливо вспомнилась девочка с подносом, и как Лэйкери замешивал эмульсию для леди Кеттелин, попутно травя байки о своем Буйном возрасте.

— Но это же было позавчера, — растерянно пробормотал Рэйвен в ответ собственным мыслям. — А чем закончился вчерашний день? Тобиан, я что-то не помню…

Он потер лоб в попытке разбудить память. Тобиан невозмутимо протянул ему щетку для волос.

— Вчера я нашел Вас спящим в кресле, — сказал он. — Лэйкери переборщил со своей настойкой. А Вы и без того устали на приветственном обеде. Плюс выпили лишнего, поругались с отцом, да приняли слишком большую порцию успокоительного. Вот и результат. Вы даже не проснулись, когда мы Вас переносили и раздевали, только пробормотали что-то во сне.

— Нет, — закрутил головой Рэйвен. — Обед, настойка, разговор с отцом — все это было позавчера. А вчера… Так, еще раз. Утром за мной зашла леди Кеттелин. Вас не было. Я оделся, как попало, и мы пошли смотреть деревья. Я это отчетливо помню — каждую мельчайшую деталь: каждую веточку, зеленые пятна на медной лейке и запах сушеной рыбы и лесной подстилки. Помню, как обсуждали разницу культур, и миледи рассказывала мне о роли прикосновений. И мы еще говорили о том, что я заберу ее деревья, когда она умрет, и она учила меня поливать их… А дальше… дальше ничего не помню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кхм, — Тобиан откашлялся. — Вы меня извините, милорд, но все это звучит, как бред. Поверьте, Вы спокойно спали всю ночь с тех пор, как ушел Лэйкери. Я спал рядом — вот здесь, на кушетке — потому что в помещении для слуг пока слишком много народа. Если б Вы еще куда-то ходили рано утром, я бы это услышал.

— Хотите сказать, это был сон? — не поверил Рэйвен. — Но все было так реально. Я будто до сих пор чувствую жар ее кожи на своих ладонях.

Он посмотрел на свои руки, будто надеясь увидеть на них следы чужих пальцев. Но руки выглядели как всегда. Он даже поднес их к лицу и на всякий случай понюхал. Ничего, только запах лосьона.

— Господин, Вы хорошо себя чувствуете? — уточнил Тобиан. — Я могу позвать Лэйкери.

— Нет, не нужно, — задумчиво глядя в пространство, отказался Рэйвен. — Наверное, Вы правы, и это был просто слишком реалистичный сон. Но как мой мозг мог придумать столько подробностей?

— Вы неглупый человек, — пожал плечами Тобиан, снова настойчиво вручая подопечному щетку для волос. — Нет ничего удивительно в том, что Вам снятся интересные сны.

— То есть, я еще никуда не ходил с леди Кеттелин, — попытался уложить эту мысль в своей голове Рэйвен. — И мне все привиделось.

— Приснилось, — поправил его Тобиан. — Сами подумайте: разве то, о чем Вы мне рассказали, могло произойти в реальности? Вы вышли на улицу в бриджах для верховой езды и туфлях для приемов, потому что не нашли другую одежду. Уже нонсенс, потому что я всегда готовлю костюм с вечера. Дополнили это и без того сумасшедшее сочетание старым жилетом и при этом не накинули сюртук. Даже если откинуть эстетическую сторону, Вы бы просто замерзли — на улице по утрам свежо, а Вас трясет от холода всякий раз после пробуждения.

— Да, это так, — смутился Рэйвен. — Если задуматься, звучит очень странно. Но мне все еще кажется, что это было в реальности.

— Деревья с запахом сушеной рыбы? Разговоры о смерти и прикосновениях? С девушкой? — насмешливо уточнил Тобиан. — И Вы, кажется, трогали ее во сне. Девушку другой расы, трогать которую нет ни единой причины — ни медицинской, ни исследовательской. И даже вполне естественное в данном случае чувство брезгливости Вас не остановило. Я правильно понял?

Рэйвен смутился еще больше.

— Вы правы, Тобиан: все это звучит просто безумно, — молодой человек растерянно сел обратно на кровать. — Но так оно все и было! И было очень логично. Не как во сне. Если подумать, когда просыпаешься, то многие события из снов перестают быть логичными. Они подергиваются дымкой нереальности и быстро забываются. А я помню. Так, словно все это со мной было на самом деле. Не помню только, что случилось потом.

— Потому что потом Вы проснулись, — улыбнулся Тобиан. — Вам приснился странный сон в странном месте после большого количества эмоционально нагруженных событий и чрезмерной дозы лекарства. Мне кажется, все вполне объяснимо. Более того — это ожидаемо. Хорошо хоть, не кошмар.

— Наверное, — вздохнул Рэйвен. — Но как же все-таки странно…

Раздался стук в дверь, и охранник сообщил, что пришла леди Кеттелин.

Мужчины переглянулись: за всеми этими разговорами молодой человек так и не причесался и не почистил зубы.

— Я принесу ей чай, — чуть поклонившись, сказал Тобиан, когда лорд Рэйвен, расстроенно зашипев, поторопился к зеркалу, на ходу расчесывая спутавшиеся за ночь волосы.

— Да. Скажи, что я скоро выйду, — попросил Рэйвен и уставился на заботливо разложенные перед зеркалом заколки и украшения. М-да, а ведь во сне он прибрал голову «траурным» плетением, которое используют лишь во время страшных событий вроде смерти близких, войны или стихийных бедствий. И он в таком виде в чудесное светлое утро вышел навстречу совершенно чужому человеку? Действительно, отборнейший бред, который случается только во сне. Отборнейший и самый реалистичный бред, который ему когда-либо снился.

***

— Доброе утро, леди Кеттелин, — сказал он десять минут спустя, выходя в гостиную. Девушка улыбнулась ему, опустила чайную чашку обратно на блюдце и сказала вместо приветствия:

— И как Вам удается так свежо выглядеть с утра пораньше? А мне Гетти сказала, что я, видимо, всю ночь спала мордой в матрас, и теперь похожа на… впрочем, не ко столу сказано. Опустим подробности.

Она рассмеялась, а Тобиан едва слышно кашлянул: он впервые ознакомился с манерой речи и поведения леди Кеттелин и был неприятно поражен. Судя по его виду, он готов был прямо сейчас бесплатно начать давать гостье уроки этикета, а заодно — поработать над ее внешним видом. Но увы, леди Кеттелин не была заинтересована в его услугах.

— Вы выглядите хорошо, — возразил Рэйвен, хотя во внешности девушки ничего особенно не изменилось, и она все также походила на худощавого и болезненного парня с оплывшим лицом. Хотя, красные пятна на ее лице вроде бы уменьшились. Впрочем, возможно, он лишь принимал желаемое за действительное в надежде, что снадобье Лэйкери было применено девушкой к делу, и хотя бы часть вчерашних шероховатостей забудется, будучи «оплаченной» этим небольшим, но полезным подарком.

— Я знаю, как я выгляжу, — с насмешливой улыбкой сказала леди Кеттелин, поднимаясь ему навстречу. — Можете не ломать голову над тем, какой бы составить комплимент, чтобы порадовать даму и при этом не покривить душой. В случае со мной это бесполезная трата времени. И скажу Вам честно, моя внешность меня абсолютно устраивает.

Она широким жестом указала на свой вид.

— Вы слишком самокритичны, — возразил Рэйвен. — Мне кажется, Вашей камеристке просто не хватает опыта.

— И это тоже, — кивнула Кеттелин. — Особенно если учесть, что у меня нет камеристки. Гетти скорее исполняет функции компаньонки, горничной, прачки и служанки. Зачем утомлять ее еще и должностью камеристки? Пуговки я и сама умею застегивать.

Рэйвен боковым зрением засек брови Тобиана, взлетевшие высоко вверх и замершие в этой позиции: похоже, старик считал, что именно хорошей камеристки заглянувшей в гости даме и не хватает для полноты жизни. А еще парикмахера, врача и модистки.

— Так мы идем? — спросила Кеттелин. — Если у Вас появились важные дела, я могу перенести мероприятие на другой день.

Рэйвен вздрогнул: в его памяти пронеслась сходная фраза из сна. Он никогда не верил в вещие сны, но совпадение заставило его поежиться. Как будто все они тут сговорились и решили зачем-то обмануть его, сделав вид, что вчерашний день повторяется заново.

— Идемте, конечно, — кивнул он, прогоняя прочь дурные предположения. — Мне безумно интересно посмотреть на Ваши деревья. Прошу.

Он пропустил даму вперед, а Тобиан открыл перед ними дверь, ни единым мускулом на лице не показав даме своего отношения к ее внешности и манерам и демонстрируя идеал поведения слуг высшей знати. Хотя, на взгляд молодого лорда, в Шаттергране подобное поведение выглядело неестественно и даже комично. Про себя он отметил, что, возможно, и сам выглядит слишком… слишком эльдарцем.

Они вышли во внутренний двор, прошли по нагретой солнцем каменной плитке двора, миновали подсобные помещения и попортили и без того подпорченную снующими туда-сюда слугами живую изгородь, тоже пройдя сквозь нее по незапланированной садовником дорожке. Во дворе было уже довольно много людей: служанки в застиранных фартуках, поварята с тушками цыплят и ведрами воды. Двух вставших в несустветную рань господ поприветствовал седой подслеповатый садовник с жирным рыжим котярой на плече и компания часовых, шумно протопавшая мимо с крепостной стены. Кеттелин в ее бесформенных штанах и свободных сапогах смотрелась здесь весьма органично, а вот он сам притягивал взгляды и чувствовал себя неуютно. Рэйвен сначала прошел мимо садовника, а потом обернулся, почувствовав, что что-то не так.

Кот был тот самый. Не похожий, а именно точно такой же: жирный, рыже-полосатый и со шрамом на глазу. Только этот не охотился за бабочкой, а смирно сидел на плече старого человека, весьма довольного этим фактом. Надо же. Неужели вчера какая-то часть сознания Рэйвена успела не только увидеть дворовое животное, но и так хорошо его запомнить, что в точности повторило во сне? Удивительно.

Путь до нужного места оказался немного дольше, чем ему снилось. Территория Палат вообще была куда больше, чем ему показалось вчера — это был целый городок внутри крепостных стен со своими улицами, соединенными между собой строениями, колодцами и даже участками зелени — в основном съедобной. Рэйвен шел по выложенным то камнем, то плитками тропинкам, и его не покидало какое-то странное ощущение, которое он не мог определить. Вот впереди показалась очередная нестриженая изгородь из боярышника и здоровенная дыра в ней с тропинкой, протоптанной через зеленую лужайку по диагонали. Рэйвен нырнул под колючий свод следом за леди Кеттелин, выбрался снова под жаркое солнце и вдруг замер, почувствовав, как внутри у него все похолодело.

— Что с Вами? — Кеттелин, немного ушедшая вперед, заметила, что он отстал, и обернулась. — Вам нехорошо? Вы побледнели.

А Рэйвен во все глаза смотрел на приземистое строение с кирпичным основанием и стеклянной крышей, на трубу с черными пятнами и лестницу, ведущую вниз. Призрак из сна предстал перед ним со всеми подробностями, что он помнил. Но этого просто не могло быть. В отличие от двора с котом, он здесь еще ни разу не был!

— Все в порядке, — пробормотал Рэйвен похолодевшими губами и двинулся вперед. Наваждение или нет, но стоило держать себя в руках. Вдруг это все-таки глупый розыгрыш? Хотя надеяться, что едва встретившиеся вчера шаттергранцы и эльдарцы, пусть даже самые веселые, зачем-то решат разыграть члена правящей семьи Эльдара — просто нелепо. Все-таки вещий сон? Шутки богов? Рыжий кот со шрамом на глазу, что сидел на плече садовника, все эти повороты и тропинки, что казались знакомыми, и, наконец, эта кривоватая оранжерея с потеками воска в стыках стекла и рамы — как все это могло присниться ему, если он прежде никогда этого не видел? Или видел? Нет, не мог видеть. Даже если поверить в переселение душ между расами и представить, что когда-то он жил здесь, то за восемьдесят лет такая лачуга наверняка развалилась бы или, как минимум, была бы перестроена. Да и рыжие коты вряд ли передают из поколения в поколение шрам на правом глазу.

— С Вами точно все в порядке? — обеспокоенно спросила Кеттелин, остановившись у самого входа. Рэйвен посмотрел на нее. Нет, она не играет. Это все не шутка и не обман. Кеттелин действительно впервые привела его сюда. Или, по крайней мере, она так думает.

— Голова немного закружилась, — соврал он. — Наверное, солнцем напекло.

— Тогда пойдемте скорее внутрь, там должно быть еще прохладно, — поторопила его Кеттелин. — Это наполовину подвал, кирпич дышит прохладой. Очень удобно для выращивания растений: в жаркие дни дает время прийти и успеть открыть окна, чтобы солнце не перегрело помещение.

Рэйвен кивнул и спустился по кошмарно знакомым ступеням с наплывом глины в самом низу. Коснулся деревянной лавки и клена, что доверчиво протягивал в его сторону ту самую ветку, за которую он зацепился рукавом. Вот здесь он стоял с лейкой. Вот этого мха касался. А вот и два гриба. Но этого просто не могло быть!

— Ну вот, — Кеттелин неловко обвела рукой свой маленький сад в глиняных плошках, будто смущаясь. — Это те самые деревья, о которых я Вам вчера рассказывала. Я редко вожу сюда гостей: мало кому подобное нравится.

— Очень красиво, — кое-как шевеля непослушными губами, сказал Рэйвен и уставился на лейку с зелено-голубыми пятнами, ощущая на коже ее прохладу, запах окислов меди и прикосновение водяных капель.

— Хотите, научу поливать? — проследив его взгляд, спросила Кеттелин и подошла к лейке, чтобы набрать воду из чана. — Это немного сложнее, чем ухаживать за геранью в горшке или плющом.

— Позвольте? — решив кое-что проверить, Рэйвен подошел к девушке и взял из ее рук лейку — холодную, с капельками воды на пузатом боку, длинным носом и загнутой ручкой. Лейка ощущалась в ладони точно так же, как и во сне. Он протянул чуть дрогнувшую руку и принялся лить тонкой струйкой на подсохший мох и рыжеватые камушки. Раздалось шипение. Точь-в-точь такое же, как во сне.

«Это наваждение, — попытался он сказать себе. — Мне только кажется. Я, должно быть, сам себя убедил, а во сне все было лишь похоже. Да, я, наверное, забыл, как оно было на самом деле. Забыл, а когда увидел эту оранжерею, то решил, что именно ее и видел. А она приснилась мне совсем другой. Или, быть может, во сне вообще не было никакой оранжереи. Я все выдумал: вещи не такие же, они просто похожи. Это все снадобье Лэйкери…»

Убедив себя так, он успокоился и улыбнулся. Действительно: кто знает, что ему снилось на самом деле? Сны всегда такие туманные — их сложно запомнить. Тем более, в таких подробностях.

— Не нужно лить в одну точку, лейте по кругу, но щедро, — Кеттелин коснулась его руки, чтобы остановить. Впервые коснулась его без перчатки. Впервые, но…

Самовнушение не помогло. Он уже знал это ощущение — оно врезалось ему в память. И эта поза, и чувство исходящего от ее тела тепла, и дыхание, слегка коснувшееся его щеки, и горячая ладонь. Что происходит?

Рэйвен вздрогнул и выронил лейку. Та полетела вниз, задела его бедро, ударилась о перекладину скамейки, затем об пол, выложенный плиткой и поросший мхом, и выплеснула воду сверкающим крылом, облив эльдарцу туфли, чулки и полу сюртука. А вот этого во сне не было.

— Что с Вами, Рэйвен? — не на шутку перепугалась Кеттелин и взяла его за руки — видимо, выражение его лица было красноречивее слов. Он посмотрел вниз на ее пальцы, что сжимали его подрагивающие ладони. Жар ее кожи обжигал и окутывал. Это все уже было. Или не было? Он уже говорил ей, что в Эльдаре не принято трогать друг друга или нет? Неужели его мозг продолжал воспринимать каждое новое событие так, словно уже видел его, и задним числом подставлять в сон? Надо было проверить. Надо было убедиться. Сделать что-то, что он помнил, чтобы сначала освежить воспоминание из сна, а потом уже проверить его в реальности, а не наоборот. Сделать или спросить.

— Зачем Вы позвали меня сюда? Зачем Вы позвали меня на самом деле? — спросил он тихо, глядя ей прямо в глаза и держа в голове ее прошлый ответ. Кеттелин смутилась и попыталась отнять руки, но он перехватил ее ладони — ведь во сне она сама сказала, что если взять человека за руки, тот не сможет уйти от ответа.

— Я… надеялась, что Вам понравятся мои деревья, — призналась она. — Деревья живут долго, а я… понимаете, пару недель назад мимо моей головы пролетел боевой топор — буквально в волоске. Даже ухо зацепило немного. И в тот момент я подумала: кто присмотрит за всем, что я создала, когда меня не станет? Ребята из сиротского дома могут поддержать друг друга, о сестрах позаботится Арык, а те в свою очередь поддержат отца. Но кому нужны мои деревья? Даже чтобы просто высадить их где-нибудь в поле требуется опыт. У Гетти он есть, но после моей смерти и Гетти отсюда могут выставить или отослать обратно к родителям. Мои деревья погибнут без заботы, внимания и любви. А Вы… Вы как эти деревья: также стареете, не старея. Я подумала: кто, если не бессмертный, мог бы заботиться о моих деревьях так долго, как им суждено. И… Лорд Рэйвен, отпустите, пожалуйста. Вы так странно держите меня за руки, что это пугает. Как будто Вы делаете это впервые в жизни или задумали что-то дурное.

Рэйвен вздрогнул, отпустил ее и в волнении сделал два неровных шага назад, чувствуя, как в груди начинается давно забытый перестук его ослабленного сердца, а перед глазами пролетают первые искры. Нет-нет, только не сейчас, только не здесь!

— Вы нездоровы? — сказала Кеттелин, окинув его взглядом и делая шаг навстречу, снова сокращая расстояние. — Губы совершенно белые. Вам нужно присесть. Вот ведь: здесь даже табуретки нет. Садитесь, что ли, на ступеньки.

Она махнула рукой на лестницу с потеками глины. Торопливо оглядела помещение в поисках более удобного предмета, но ничего такого не было — все лавки были высокими, по пояс человеку. Взгляд ее вернулся к нему, а выражение лица стало еще более озабоченным.

— Не надо, костюм испачкается, — прошептал Рэйвен, ощущая, как все поплыло перед глазами. На него накатил знакомый необъяснимый страх, холод и чувство близкой смерти. Приступ возвращался. Надежды, что болезнь отступила навсегда, оказались необоснованными. Стоило разок переволноваться — и вот уже все плывет перед глазами и в ушах шумит. Он покачнулся.

— Бездна с ним, с костюмом! — вскричала Кеттелин, подбегая к нему и подныривая под плечо. — Вы сейчас упадете: Вас же шатает.

— Не надо, — слабо запротестовал Рэйвен, пытаясь оттолкнуть ее, но Кеттелин сейчас была сильнее. — У нас не принято… Не принято так прикасаться друг к другу…

— С ума сошли? — возмутилась девушка, помогая ему сесть, а не упасть на мокрый пол и осторожно прислоняя к кирпичной стене. — Я позову врача. С Вами же приехал какой-то врач, да? Тот смешливый человек, что вчера сидел напротив Ирис.

— Не надо, сейчас само пройдет, — слабо пробормотал Рэйвен, пытаясь глубоко дышать, чтобы не упасть в обморок. — Со мной такое… иногда случается.

— Тогда хотя бы не молчите, — потребовала Кеттелин, садясь напротив него. — И глаза не закрывайте. Эй, Рэйвен!

Она хлестко ударила эльдарца по щеке. Боль обожгла его и ненадолго высветлила сознание.

— Пощечина, — пробормотал Рэйвен, вспомнив слово из сна, и даже слегка рассмеялся, но перед глазами снова все поплыло. Накатила дурнота, а кончики пальцев, ладони и ступни стали неметь. Нехорошо, совсем нехорошо.

— Не закрывайте глаза! — потребовала девушка. — А то еще одну залеплю — по другой щеке.

Кеттелин принялась растирать его ладони и пальцы жесткими мозолистыми руками. Кожа у нее была — как скребок для чистки лошади, но жар, источаемый ею, был сейчас нужен, как никогда.

— У Вас руки просто ледяные, — ужаснулась девушка, сжав его пальцы, чтобы согреть их.

Рэйвен не ответил. Он почувствовал, что опять погружается в холодную тьму, полную неразборчивых шумов и удушья. Тьма окружала его и окутывала. Он пытался дышать, но на груди словно затягивал кольца экзотический змей из отцовской коллекции всяческих тварей. Это давление было даже сильнее боли в сердце. Холод раскатился по телу, на лбу выступил холодный пот. Дышать было так тяжело, что с каждым новым вдохом сопротивляться давлению хотелось все меньше. Да и зачем? Зачем вообще все это? Говорят, погибнув, бессмертные видят свою жизнь текущей в обратную сторону, одно за другим забывая воспоминания, а дойдя до истока, рождаются заново. Если это правда, то нужно лишь перестать сопротивляться, и спустя восемьдесят лет он получит новое тело — совершенно здоровое и свободное.

Рэйвен закрыл глаза, не в силах больше управлять телом. Страх смерти начал таять, сменяясь желанием отдаться на волю этой холодной тьме.

— Рэйвен, не теряйте сознание! — ему в лицо полетели капли воды, а затем обжигающие ладони обхватили его голову так, что пальцы коснулись ушей и волос. — Не закрывайте глаза, смотрите на меня. Если Вы упадете в обморок, мне придется нести Вас в дом на себе. А про меня и так слишком много дурных слухов ходит. Рэйвен?

— Я слышу… — слабо отозвался он на выдохе, не открывая глаз — веки казались неподъемно тяжелыми. — Отпустите… Нельзя… касаться волос… это запрещено.

— Заранее предупредить никак? — вопросила Кеттелин, убирая ладони от его головы и снова подныривая под его плечо. — Не роняйте голову на грудь — так дышать труднее. И вообще, если не хотите, чтобы люди касались Вашей шевелюры, следует связывать ее в пучок, а не раскладывать по плечам — взяться не за что, везде одни волосы.

— Не надо меня… держать… — Рэйвен попытался вывернуться из ее хватки, но его попытки были тщетны. — Отпустите… мне неловко…

— Вы тогда упадете на пол, а пол здесь очень сырой и холодный, — предупредила Кеттелин. — Хватит уже думать о приличиях: Вы выглядите так, будто уже одной ногой в могиле. Сейчас вот совершенно не до каких-то там ваших бессмертных заморочек. Еще немного, и я все-таки потащу Вас на себе.

— Не надо… — ужаснулся Рэйвен, представив эту картину, и ее яркость немного вытолкнула сознание из небытия, в которое то погружалось. — Сейчас само пройдет… я точно знаю… уже много раз было… Надо только дышать…

— Так дышите! — потребовала девушка. — Так, чтобы я слышала и видела. Давайте: вдо-о-ох и вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох и вы-ы-ыдох. Еще раз! Вдо-о-ох и вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох и вы-ы-ыдох. Вдох носом, выдох — ртом. Глубоко и шумно, чтоб я слышала, что Вы живы. И глаза не закрывайте. Вот, так-то лучше. Уже как будто и губы не такие синие.

Она отпустила его и снова оказалась напротив, вглядываясь в его лицо и дыша вместе с ним в ритме, который сама же и задала. Пелена перед глазами Рэйвена начала понемногу рассеиваться, хотя в ушах еще шумело. Смерть снова лишь обняла его, но не поглотила. Мир начал светлеть.

— Я же говорил… — слабо улыбнулся Рэйвен. — Само проходит… Не беспокойтесь…

Он облегченно вздохнул и уперся затылком в стену, чувствуя, что приступ действительно ослабевает: грудь уже не стянута стальными кольцами, сердце не трепещется, как приколотая за крыло бабочка, а серая пелена перед глазами понемногу отступает. Только усилился звон в ушах.

— И часто с Вами такое? — немного успокаиваясь, сбавила напор и Кеттелин, видя, что ее гость действительно потихоньку приходит в себя.

— Раньше часто… — признался он. — Я говорил, у меня не очень крепкое здоровье… Но последние годы со мной этого не случалось… Уже успел подзабыть, как это бывает…

Он потер грудь и выпрямился, садясь поудобнее и оглядывая последствия приступа — промокшие туфли, испачканные в земле и глине чулки, затяжки на шелке и… И Кеттелин, сидящая на грязном полу между его коленей. Вот этого во сне точно не было.

— Наверное, Вы переутомились в дороге, — предположила девушка, трогая горячей ладонью его лоб. — А мы Вам толком и отдохнуть не дали. Ну Вы меня и напугали все-таки! Побудьте тут, я схожу за Вашим врачом.

— Ни в коем случае! — Рэйвен схватил ее за рукав в попытке не дать подняться. — Сейчас в этом уже точно нет смысла. Только отец зря узнает. Не хочу, чтобы он знал.

— Ну, как скажете, — пожала плечами Кеттелин, опускаясь обратно на пол, выложенный шершавыми ноздреватыми плитками. — Может, тогда принести Вам что-нибудь?

— Не надо, — Рэйвен вздохнул полной грудью, чувствуя, что боль и страх, что всегда сопутствовали приступу, уходят. — Я просто еще немного посижу. Извините, что напугал. Сам не ожидал.

— Тоже мне бессмертный, — облегченно фыркнула Кеттелин и покачала головой. — К лешему такое бессмертие.

Рэйвен рассмеялся ее реакции — жизнь возвращалась к нему вместе со светлыми эмоциями. Хотя сил на их полноценное выражение еще не было, и грудь болела от толчков, вызванных смехом.

— Это только я настолько слаб, — пояснил он, отсмеявшись. — Родился таким. Если отец узнает, что приступы возобновились, меня запрут дома еще лет на двести. Буду все также мучиться, но увы, взаперти.

— Ну, мой отец никогда меня не удерживал, — задумчиво сказала Кеттелин. — Скорее даже наоборот. Но я Вас понимаю. Обещаю не болтать о случившемся. Хотите — пойдем ко мне? Гетти почистит Вашу одежду, а Вы приведете себя в порядок.

Она поднялась и протянула ему ладонь, слегка испачканную в земле.

— Мы не полили деревья, — Рэйвен кивнул на вереницу глиняных плошек, не торопясь вставать: точнее, опасаясь, что снова рухнет на пол на глазах Кеттелин, которая и так видела то, чего ей видеть не следовало. — Вы ведь поливаете их летом дважды в день, верно?

— Откуда Вы знаете? — искренне удивилась девушка. — Тоже выращиваете что-то подобное?

— Мне приснился вещий сон, — признался Рэйвен. — Я увидел во сне и эту оранжерею, и Ваши деревья.

— Так вы у нас Пророк? — весело улыбнулась Кеттелин. — Вообще-то я не верю во всю эту чепуху. Суеверия, не более того. У меня тоже бывает такое: замечаю что-то и до того вдруг ясное ощущение возникает, что я это уже где-то видела, и что все это со мной не раз было, что даже страшно становится. Но если подумать, то ни одно по-настоящему важное событие не было мною предсказано — только обыденные житейские ситуации. А значит, это просто моя интуиция так говорит со мной.

— Возможно, — не стал спорить Рэйвен. — Это хорошее объяснение, оно мне нравится. Пожалуй, так и буду думать.

Сказал, а сам подумал: ну вот неправда же. Не объясняет произошедшего. Но увы, других достойных объяснений не было. Да и после приступа не хотелось больше думать о каких-то там снах. Хотелось дышать этим солнечным днем, чувствовать ладонями влажные щербатые плиты пола и жить, жить, жить…

Он прикрыл глаза, наслаждаясь этим чувством. По телу пробежали мурашки.

— Вставайте уже, Рэйвен, — укорила его девушка. — Земля здесь слишком холодная, да к тому же мокрая: Вы простудитесь.

Она наклонилась и попыталась перекинуть его руку через свое плечо. Рэйвен торопливо отпрянул, поднялся и покачнулся с непривычки. Схватился за деревянную раму окна, что заменяло стену выше уровня земли, и поднял вторую руку для сохранения равновесия: все опять слегка поплыло из-за головокружения.

— Не нужно, — смущенно сказал он. — Я уже пришел в себя.

— Мне кажется, или имеет место некое недопонимание? — спросила Кеттелин. — Вы от меня шарахаетесь, будто я прокаженная. Это из-за моей внешности? Я Вам настолько неприятна?

— Нет, что Вы! — еще сильнее смутился он и даже подался вперед, отчего головокружение только усилилось. — Я ничего не имею против Вашей внешности. Я же говорил, что…

Рэйвен недоговорил, потому что ощутил, что мир как-то слишком сильно накренился, а опоры в виде надежной кирпичной стены рядом больше нет. Он взмахнул рукой… чтобы в следующее мгновение снова быть подхваченным железной рукой леди Кеттелин.

— Говорили что? — повторила она его последние слова, намекая, что желает услышать продолжение. Факт того, что собеседник практически лежал у нее на руках, нисколько ее не смутил. Легким движением она вернула ему вертикальное положение.

— … что у эльдарцев не принято без повода трогать друг друга, — закончил он, отчетливо слыша эхо сна в своих словах, и покраснел, будучи не в силах сдерживать эмоции — Кеттелин была слишком близко и использовала свое тело как опору для него.

— Я Вас без повода и не трогаю, — Кеттелин пожала плечами и отпустила эльдарца, не забыв убедиться, что он может стоять сам. — Посидите немного на лестнице, чтобы я не переживала — там сверху деревянные ступеньки, они не такие холодные. А я сейчас закончу с поливом и помогу Вам дойти до моего крыла — оно даже ближе отсюда, чем гостевое. Полежите там еще немного, пока Гетти будет чистить Вашу одежду.

— Хорошо, — кивнул он и, пошатываясь, прошел к лестнице. Ноги дрожали, и еще немного посидеть было не лишним.

Кеттелин заново наполнила лейку и принялась обходить своих зеленых подопечных. Рукава были закатаны до локтя, и ее руки были хорошо видны — худощавые, даже жилистые. Рэйвен поглядел на эти руки и подумал о том, что она похожа на свои растения. Выступающие вены на тыльной стороне ладоней напоминали рисунок старой коры на стволах, худые пальцы — узловатые ветки. Только пышной листвы не хватало. Нет, все-таки она не была похожа на эти нарядные яблоньки в цвету или пушистые клены. Скорее — на обглоданную ветром сухую и кривую сосну на каменистом склоне. Мертвую сосну.

— Я позабочусь о них, — вспомнив вдруг, на чем прервался их разговор, сказал Рэйвен.

— Что? — вздрогнула Кеттелин, увлекшаяся работой.

— Я позабочусь о них, когда Вас не станет, — пообещал Рэйвен. — Только Вы научите меня.

— Конечно, — улыбнулась Кеттелин, подходя к чану, чтобы набрать новую лейку. — Вы ведь надолго здесь, я правильно понимаю?

— Я бы сказал «нет», но, пожалуй, стоит сказать «да», учитывая наше разное отношение ко времени, — сказал он.

Кеттелин не сразу поняла, о чем он. А поняв, уточнила:

— Что для Вас означает «надолго»?

Рэйвен задумался.

— Смотря, о чем идет речь, — ответил он. — Если о работе, то лет пятьдесят — это, пожалуй, долго. Спустя пятьдесят лет я бы попросил меня заменить.

— Ну, меня-то точно придется заменить, когда мне стукнет восемьдесят, — фыркнула Кеттелин, возвращаясь к поливу. — Увы, восемьдесят лет для смертных — это начало не совершеннолетия, а глубокой старости. Не уверена, что вообще доживу до этого возраста.

— Сколько Вы живете? — сочувственно спросил Рэйвен. — Я как-то привык думать, что уж век-то смертным дан.

— Век? — Кеттелин громогласно рассмеялась. — О чем Вы, Рэйвен? Мне едва перевалило за тридцать, а я уже вступила в пору увядания. Конечно, по мне этого еще не видно. Но, поверьте, я чувствую, что вершина пройдена, и впереди лишь спуск в никуда. Еще с десяток лет активной жизни, и я начну разваливаться. Сначала телом, а потом и разумом.

Улыбка медленно сошла с ее лица, будто смытая водой. Кеттелин отвернулась и пошла к следующей лавке, уставленной глиняными плошками.

— Вы, смертные — удивительные создания, — сказал Рэйвен, тронутый до глубины души неожиданной искренностью ее ответа. — Мне было бы очень страшно жить, зная, как быстро утекают отпущенные годы. Требуется огромное мужество, чтобы противостоять панике из-за подобных мыслей.

— Дурость требуется, — ворчливо ответила Кеттелин. — Дурость, импульсивность и необразованность. Чем меньше думаешь, тем легче жить. Пей, бей, плодись и веселись — и никаких дурных мыслей. В этом вся наша суть.

— Мне почему-то кажется, что это не про Вас, — осторожно заметил Рэйвен, глядя, как ее движения наполнились резкостью и раздражением.

— Ну, кто-то же должен в этой стране думать за всех остальных, — ответила она, но спохватилась и недовольно покосилась на посла Эльдара, невольно (а может, и нет) толкнувшего ее на излишнюю откровенность. — Народу позволительно ни о чем не думать и делать то, что хочется. Мне и моей семье — нет.

— У нас также, — поторопился тоже в чем-нибудь открыться Рэйвен, чтобы загладить очередную свою неловкость. — Отец лишил меня наследия из-за моего слабого здоровья, но я все равно обязан вести себя, как и другие члены семьи Лаард. Я потому и напросился послом в Шаттергран, что хотел немного… подышать вольным воздухом.

— Ну, этого здесь предостаточно, — фыркнула Кеттелин. — Вам надо подружиться с моим братом — он просто мастер вольного поведения. Мастер делать и не думать.

Она опять спохватилась, что сболтнула лишнего, скрипнула зубами и углубилась в заросли своих растений.

— Мне не обязательно быть знакомым со всеми членами Вашей семьи, — попытался сгладить и эту неловкость Рэйвен. — Моя цель — всего лишь общее знакомство с вашей культурой. И представительство, разумеется.

— Знакомство с культурой… — задумавшись, повторила Кеттелин. — Не уверена, что наша культура придется Вам по вкусу.

— Мое мнение не важно, — сказал он. — Наши народы давно не общались. Информация, что содержится в книгах о смертных, устарела на пару веков. Ее нужно освежить. И не так важно, понравится ли мне увиденное.

— То есть, Вы здесь как исследователь? — прищурилась на него Кеттелин поверх некрупного вяза. — Приехали изучать отсталые народы?

Рэйвен на пару секунд потерял дар речи. Ход мыслей Кеттелин был все-таки непредсказуем.

— Зачем Вы так? — наконец, отмер он. — Я ведь прекрасно понимаю, что из-за короткого века вы просто не можете узнать за свою жизнь столько же, сколько узнают мои соплеменники. Я делаю на это скидку в своей голове. С учетом этого ваше общество весьма и весьма успешно.

— Но объективно мы отсталые, — повторила Кеттелин. — Я тоже прекрасно понимаю, какая пропасть лежит между нами. Хотелось бы мне тоже лет восемьдесят дожидаться своего совершеннолетия. Но увы, у нас его отмечают в пятнадцать.

Она кисло улыбнулась и вернулась к поливу.

— Не знаю, что сказать, — повинился Рэйвен. — Сочувствую.

— Не надо, — гордо откликнулась Кеттелин. — Зато я не прячусь от отца, и меня не грозятся запереть на двести лет. Идемте к Гетти, я закончила.

Девушка отряхнула руки, быстрым шагом прошла к выходу и миновала лестницу, пока он неловко поднимался. Но остановилась на последней ступеньке, о чем-то задумавшись. Повернулась, глянула на него задумчивым взглядом.

— Знаете, если б я была на Вашем месте и имела в распоряжении лет пятьдесят для изучения смертных, то просто попробовала бы пожить их жизнью это время. Лучшего способа изучить чужую культуру просто нет, — сказала она.

— Хорошая идея, — чуть подумав, ответил Рэйвен. — Мне нравится.

Глава 9

— Гетти, ты одета? — спросила Кеттелин, прежде чем толкнуть дверь в свои же покои.

— Да, миледи, — отозвалась девушка. — Уже да.

— Проходите, лорд Рэйвен, — Кеттелин открыла дверь и качнула головой, приглашая гостя войти. Мужчина выглядел весьма смущенным. Еще вчера она бы этого не заметила, но за время их продолжительных бесед успела убедиться, что эльдарцы — очень уравновешенная раса, и каждую их эмоцию надо множить на десять, чтобы правильно реагировать. Вот и сейчас лорд Рейвен всего лишь едва заметно напряг мышцы лица и старательно смотрел куда угодно, но не на хозяйку дома. А значит, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Только после Вас, — вежливо кивнул мужчина с небольшим поклоном. Это выглядело немного комично с учетом того, что после инцидента в Саду он был лохмат, помят и испачкан. По-хорошему, вести его сюда не стоило. И потому, что они не настолько близко были знакомы, и потому, что ее же собственные ребята могли подумать что-нибудь не то: в грязные сплетни, что ходили про нее в городе, они, конечно, не верили, зато вполне были способны сочинить на пустом месте романтическую историю. Но его смешное признание подкупило ее: она тоже когда-то бодалась с отцом и хорошо знала, какими глухими к увещеваниям бывают порой родители. Хотя представить, как восьмидесятилетний мужчина скрывает от отца хворь, чтобы тот не запер его дома, было сложно. Но и представить, что все это лорд Рэйвен сочинил специально для нее, сымитировав приступ — еще сложнее. Так что пришлось уступить своей добросердечности и «огородами» провести его в свое крыло, миновав все людные места.

— Приличия, — со вздохом протянула Кеттелин, первой входя внутрь.

— Мама! — раздался радостный детский крик, и навстречу девушке помчался полуголый малыш. За пару шагов до нее он споткнулся о собственную ногу и полетел на пол. Леди Кеттелин торопливо подставила ногу, чтобы ребенок не разбил нос о дубовые доски. Малыш повис на ее ноге, радостно облапив и что-то неразборчиво залепетав. Пухленький, с очаровательными ямочками на румяных щеках и в мелких кудряшках, он мог подкупить своей милотой кого угодно, но она-то знала тайную страсть этого маленького монстра.

— Гетти, что он здесь делает? — недовольно бросила Кеттелин, беря ребенка на руки. Тот поторопился обнять ее за шею и запустить руки в волосы, принявшись старательно наматывать их на пальцы и пытаться выдернуть. Начина-а-ается.

— Тыковка ушла на рынок и оставила его на меня, чтобы не потерялся в городе, — раздался голос из-за перегородки, и им навстречу торопливо вышла Гетти. Кеттелин подумала, что надо бы научить ее приветствовать высокопоставленных господ, а то даже стыдно как-то. Впрочем, пожалуй, это был первый и последний раз: вряд ли ситуация, подобная сегодняшней, могла когда-нибудь повториться.

— Как не вовремя, — проворчала Кеттелин, выдирая детские руки из своей шевелюры и одновременно стряхивая надоевшие сапоги в угол. Ребенок возмущенно голосил, не желая расставаться с игрушкой.

— Гетти, мне нужны твои руки, — сказала Кеттелин. — Почисти, пожалуйста, одежду лорда Рэйвена.

Она хотела показать рукой, что и где нужно почистить, но обнаружила, что лорд Рэйвен задержался у двери.

— Проходите, милорд, чувствуйте себя как дома, — повторила она на всякий случай: кто знает этих бессмертных, вдруг всякое приглашение по их чрезмерно раздутому этикету полагается повторять дважды, чтобы не возникало сомнений и недопониманий?

Но причина его задержки оказалась в другом: лорд Рэйвен замер, не сводя глаз с ребенка. Выражение его лица было таким, будто он еще ни разу в жизни не видел маленьких детей. А может, и правда не видел? Интересно, как часто у эльдарцев появляются дети, если сами они живут сотнями лет? Если каждый год, как у смертных, то мир давно был бы уже перенаселен.

Ребенок тоже заметил эльдарца, восхитился золотой шевелюрой и в нетерпении протянул к гостю ручки. Лорд Рэйвен вопросительно глянул на Кеттелин. Взять, что ли, хочет?

— Не советую брать его на руки, — предупредила она. — Если, конечно, Вам не требуется проредить прическу: он выдирает волосы штук по двадцать за минуту — это его страсть.

— Как зовут… Вашего сына? — с небольшой запинкой спросил лорд Рэйвен.

— Это не мой, — фыркнула Кеттелин, опуская ребенка на пол, но тот возмущенно попытался залезть обратно, цепляясь за ее штаны и практически стягивая их. Кеттелин схватилась за пояс, чтобы он ее не раздел.

— Но… он же назвал Вас мамой, — сказал Рэйвен. — Или мне послышалось?

— Он много кого так зовет, — Кеттелин со вздохом погладила малыша, все еще нетерпеливо тянувшего к ней ручки и повторявшего «На! На!». — Его родная мать лежит в могиле с разбитой в кровавое месиво головой. Война — это такое дело, Вы ведь понимаете…

— На! — еще раз повторил малыш, настойчиво протягивая к ней руки.

Кеттелин чуть замерла, вспомнив, при каких обстоятельствах наткнулась на этого ребенка, а потом тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Все помнить — нервов не хватит.

— То есть… это дитя Ваших врагов? — не поверил эльдарец.

— Ребенок есть ребенок, — пожала плечами Кеттелин, протягивая малышу куклу из ткани. — А у Вас поднялась бы рука убить его? Хотя бы из жалости?

— Нет, — не задумываясь, ответил Рэйвен.

— Вот и у меня не поднялась, — вздохнула Кеттелин, снова пытаясь отлепить от себя приставучее существо. — Да вы проходите, проходите, не стесняйтесь. Здесь царят очень простые порядки. Вы же хотели изучать нашу культуру? Мое крыло, конечно, не образец традиций и быта Шаттерграна, но все же несколько ближе к народу, чем основная часть Палат: отец там все обставляет по образцу из книг о великих замках прошлого. Результат очень внушает, но жить в таком окружении лично мне не нравится. Поэтому я отстроила себе отдельное крыло с его разрешения. Гетти, помоги лорду снять сюртук.

Девушка послушно двинулась к гостю и протянула руки.

— Нет-нет, я сам! — остановил ее Рэйвен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Точно, я забыла, — Кеттелин щелкнула в воздухе пальцами, спохватившись. — К Вам же нельзя прикасаться.

— Ну, это не то чтобы табу, — смутился Рэйвен, принимаясь расстегивать пуговицы испачканного сюртука. — Скорее, вопрос приличия.

Он стянул с себя верхнюю одежду, оставшись в сорочке и жилете, и подал сюртук служанке. Та наконец-то вспомнила, чему ее учила хозяйка, слегка присела в книксене и хотела было уйти, но Кеттелин остановила ее:

— Еще туфли надо почистить и чулки: они как раз испачкались сильнее всего. Чулки, наверное, стоит даже застирать — сегодня жаркая погода, и шелк на ветру уже через пару часов просохнет.

— Я… я такие вещи никогда не стирала, — растерялась Гетти, глянув на ноги гостя. — Боязно попортить.

Кеттелин тоже посмотрела. Нет, ну до чего же эти бессмертные трепетно относятся к своему внешнему виду. Будь у нее шелковые чулки, надевала бы их в лучшем случае на крупные торжества, но уж точно не с утра пораньше на частный визит в чужой сад. Если б учитель не просветил ее когда-то насчет некоторых привычек бессмертных, решила бы, что лорд Рэйвен воспринял сегодняшнее приглашение как свидание. Но, к счастью, похоже, это был просто ежедневный костюм, и шелковые чулки этот эльдарец надел не затем, чтобы поразить ее красотой и дороговизной наряда, а ради удобства. По крайней мере, на контрасте со вчерашним многослойным костюмом, расшитым драгоценными камнями, его сегодняшний костюм выглядел максимально простеньким и удобным — как если бы она сама с утра пораньше вышла прогуляться в любимой рубахе, свободных штанах и мягких кожаных башмаках. Все познается в сравнении.

— О, не стоит беспокоиться! — запротестовал тем временем эльдарец. — Чулки стирать не надо. Право, это такая ерунда.

— Лорд Рэйвен, мы все равно уже опоздали на завтрак, — напомнила ему Кеттелин. — Я сейчас отправлю пару мальчишек на кухню, чтобы нам принесли что-нибудь перекусить. И заодно попросим их заглянуть в гостевое крыло и предупредить, чтобы Вас не теряли. У меня здесь нет чужих людей, можете чувствовать себя как дома. Гетти, ты сегодня мыла полы?

— Нет, госпожа, — покрутила головой девушка. — Но я мыла их вчера вечером, так что здесь чисто — можно ходить босиком.

— Вот видите, лорд Рэйвен, — улыбнулась Кеттелин и напомнила ему: — Вы же хотели пожить жизнью смертного? А мы у себя дома в обуви не ходим.

Кеттелин многозначительно кивнула на босые ноги Гетти и свои вязанные из хлопка носки — сапоги-то она скинула еще у входа. Лорд Рэйвен покраснел и снял туфли со следами подсохшей уже глины. Гетти торопливо подхватила их свободной рукой.

— И чулки снимайте, — настойчиво повторила Кеттелин с четким ощущением, будто уговаривает только что подобранного с улицы очередного сироту, который ни в какую не желает расставаться с кишащим вшами зипуном, потому что это — его единственная ценность. — Гетти очень аккуратная прачка. Вы не слушайте ее причитания по поводу шелка: сделает все в лучшем виде, так что ни разводов, ни затяжек не останется.

Лорд Рэйвен еще немного помедлил, но все-таки кивнул, присел на рядом стоящий стул и смущенно принялся распутывать подвязки, что прятались под бриджами. Пальцы его двигались неловко — видно было, что с этой операцией ему всегда помогает кто-то другой. Интересно, нижнее белье на него тоже это их камердинер натягивает? Хотя, у них же не принято друг к другу прикасаться. Или непринято только среди господ, а прислуга не в счет? Но, опять же, он говорил, что прислуга у них там какая-то очень особенная и чуть ли не более благородна, чем господа. М-да, сложно понять этих бессмертных.

Кеттелин спохватилась, что разглядывает процесс раздевания гостя, и это весьма его смущает. Пришлось торопливо отвернуться и завести с Гетти ничего не значащий разговор о том, можно ли крепить шелковые чулки на веревку прищепкой, или от этого останутся следы.

Увы, это стало ее ошибкой. Пока она сосредоточенно выдумывала тему для пустого разговора, ребенок снова очень заинтересовался гостем и полез к нему на колени. Когда Кеттелин, наконец, повернулась к эльдарцу, малыш уже сидел на госте и доверчиво смотрел на него, цепляясь за рукав сорочки, а в глазах ребенка горела исследовательская искорка. Он явно вознамерился добраться до жемчужной булавки, державшей сложный бант из шейного платка. Лорд Рэйвен успел снять только один чулок, а второй лишь спустил до половины, когда ему пришлось срочно спасать свою собственность.

— Эй, Крепыш, нельзя! — спохватилась леди Кеттелин, подхватывая ребенка поперек тела и пытаясь оттащить, но не тут-то было: ребенок, поднятый в воздух, по пути возмущенно схватил гостя за волосы возле самых ушей и завопил, оповещая весь свет, что его лишают заслуженной добычи.

— Прошу прощения, лорд Рэйвен, — сказала Кеттелин, пытаясь развернуть детские пальчики, изо всех сил сжимавшие золотые волоски, и прекрасно понимая ощущения лорда — сама не раз попадала в эту ловушку. — Вы слишком интересный объект для исследования, Крепыш не смог удержаться. У Вас есть что-нибудь, чем его можно отвлечь? В этой комнате он уже все перещупал. Боюсь, оторвать его от Ваших волос будет нелегко: волосы — его любимая игрушка. Увы, детям сложно объяснить правила приличия. И еще сложнее заставить этих правил придерживаться.

— Да ничего, — терпеливо сказал лорд Рэйвен, хотя ребенок уже успел выдрать ему несколько волосков. — Я понимаю: дети есть дети.

— Однако, нас Вы смущаетесь. А ведь мы для Вашего народа — те же дети, учитывая разницу в возрасте, — Кеттелин продолжала почти безуспешную борьбу с ребенком: стоило высвободить волосы из одной руки и приняться за другую, как малыш высвобождал первую руку и заново завоевывал трофей.

— Но сами себя вы детьми не считаете, — заметил лорд Рэйвен, постепенно привставая, потому что Крепыш тянул его за волосы.

— Дети тоже себя детьми не считают, — возразила Кеттелин. — Гетти, дай уже что-нибудь, чтобы отвлечь мелкого: вцепился, как клещ!

Кеттелин сдалась, поняв, что освободить шевелюру гостя, не выдрав ее из головы, практически невозможно, и сосредоточилась на том, чтобы не дать Крепышу наматывать и дергать. Она сжала кулаки ребенка в одной своей руке, другой поддерживая его под живот, и слегка наклонилась, чтобы перестать тянуть лорда Рэйвена, как морковь из грядки. Вот уж глупая ситуация. И, наверное, опять нарушает что-нибудь из их бесконечных этикетных правил: эльдарец даже в полуобмороке бормотал что-то про то, как нехорошо трогать его за волосы. Очень странные люди.

Кеттелин вспомнила, как ей распороли ятаганом бок от подмышки до бедра — в тот день ни она, ни ее отряд даже не думали о том, насколько прилично срывать с нее одежду. Лично ей жить хотелось гораздо больше, чем блюсти честь.

Гетти, наконец, принесла несколько игрушек и попыталась отвлечь малыша, но безуспешно — ребенок на них плевать хотел, он громогласно требовал вернуть ему свободу и долгожданный трофей. Кеттелин подумала о том, что если им не удастся его отвлечь и процесс высвобождения затянется, то к имеющимся проблемам добавится еще одна, весьма свойственная детям данного возраста. И тогда лорду Рэйвену придется раздеться уже целиком, потому что вряд ли он пойдет домой с желтым пятном и характерным запахом. И увы, прочая одежда не высохнет до обеда.

— Вот, попробуйте это, — лорд Рэйвен стянул с пальца перстень и поднял его над своей головой в надежде, что ребенок увидит. И действительно: хватка детских рук ослабла, ребенок резко замолк и потянулся к новой игрушке. Кеттелин торопливо принялась вытаскивать золотые пряди, застрявшие в липких детских пальчиках: Крепыш и думать о них забыл, целиком сосредоточившись на новом объекте. Фух, ситуация была спасена. Правда, с риском порчи дорогостоящего предмета.

— Как бы он не отгрыз какой-нибудь камень, — забеспокоилась Кеттелин, глядя, как Крепыш, добыв блестяшку, сразу сунул ее в рот и принялся старательно слюнявить и покусывать.

— Да ничего: огранка не острая, да и металл не ядовит, — ответил Рэйвен, пытаясь привести прическу в порядок. — Камни тоже некрупные: не застрянут, если вдруг проглотит.

— Вообще-то я переживаю о целостности перстня, — заметила Кеттелин. — Он, наверное, очень дорогой.

— Ерунда, — отмахнулся лорд Рэйвен, с улыбкой глядя на восторг ребенка. — Этот перстень мне все равно никогда не нравился — давит очень.

— Зачем Вы носите то, что не нравится? — удивилась девушка.

— Я не выбираю одежду и украшения, это забота камердинера, — пояснил он то, что, похоже, казалось ему само собой разумеющимся. — Со стороны ведь виднее, идет вещь человеку или нет. К тому же, это его профессия: камердинер разбирается в сочетании цветов, линий и фактур гораздо лучше меня, у него богатый опыт.

— Зато изнутри понятнее, удобна одежда или нет, — возразила Кеттелин. — Если б я ходила в том, что меня заставляют носить, давно бы уже рассталась с жизнью: женские платья ужасно мешают в бою.

— Так вы действительно бывали на войне? — спросил Рэйвен. — То есть… Я имею в виду, как воин?

— Скорее, как командир, — уточнила Кеттелин, потому что ее и без того вечно принимали за мужика, незачем эльдарцу знать о том, как она вынуждена вести себя в бою. — Отец несколько лет назад разрешил мне иметь свой отряд — для защиты меня же. А потом как-то само собой получилось, что мы стали участвовать в стычках: ребятам же нужно как-то отрабатывать свой хлеб. Ну и я с ними почти всегда — все-таки, это мой отряд.

— И Ваш отец не против? Вы ведь можете погибнуть, — сказал лорд Рэйвен, чуть приподняв брови, что, по всей видимости, можно было трактовать как эмоцию удивления и легкого ужаса. — Как он может посылать в бой собственное дитя?

— Так я все-таки дитя? — насмешливо улыбнулась Кеттелин, одновременно уходя от ответа.

— Для родителей мы всегда дети, — пояснил свою позицию лорд Рэйвен.

— А для Вас? — уточнила девушка. — Я для Вас ребенок или взрослый? Помнится, Вы сказали, что считаете тридцатилетних детьми.

— Я имел в виду бессмертных, разумеется, — заметил мужчина.

— А в чем разница? — спросила Кеттелин. — Если кто-то взрослеет телом быстрее, может ли он раньше начать считаться взрослым?

Гость не нашел, что ответить.

— Простите, можно мне второй чулок? — насмелилась встрять в разговор двух господ Гетти.

Господа, не сговариваясь, посмотрели на полуспущенный чулок. Очередная их беседа снова случилась в очень странной обстановке: полураздетый лохматый лорд, сидящая на краю кровати леди и голозадый малыш, старательно обливающий обоих слюнями в попытке отгрызть камушек от кольца.

— Что-то мы увлеклись, — встряхнулась Кеттелин. — Нам нужен завтрак и сдать куда-нибудь этого волосовыдирателя. Гетти, загляни по пути к нашим, распорядись.

— Да, разумеется, — девушка присела, чтобы взять у лорда второй чулок, а у леди — малыша. — Я занесу Крепыша в Дом, пусть младшие ребята присмотрят. Только не знаю, как быть с перстнем.

— Пусть забирает, — махнул рукой Рэйвен, с мягкой улыбкой глядя на того, кто только что едва не сделал его плешивым.

— Что Вы! Ребенку — такие дорогие вещи? — ужаснулась Гетти, и Кеттелин мысленно с ней согласилась.

— Ерунда, — отмахнулся мужчина. — Это просто перстень, у меня таких много.

— Но…

— Ступай, Гетти, — перебила ее Кеттелин, поняв, что этот спор может затянуться. — Лорду Рэйвену нужна его одежда к обеду. А сейчас нам не помешал бы завтрак. На двоих, но чтобы об этом поменьше болтали за пределами крыла. Намек ясен?

— Слушаюсь, леди Кеттелин, — кивнула девушка и поспешила прочь, одной рукой подхватив ребенка, а другой — узел с грязной одеждой.

— На самом деле игрушка вышла дороговатой, — негромко заметила Кеттелин, когда дверь за девушкой закрылась. — Ваша семья очень богата, лорд Рэйвен. Вы, наверное, считаете такие предметы дешевкой.

— Нет, дешевкой не считаю, — возразил мужчина, неловко пряча под стулом босые ступни — похоже, как только исчез ребенок, он сразу вспомнил, что не одет как подобает. — Но все же, для малыша мне не жалко.

— Жизнь этого ребенка не стоит и одного камушка из подаренного ему перстня, — возразила Кеттелин. — Таких продают за краюху хлеба.

— Что Вы такое говорите? — нахмурился Рэйвен. — Это же РЕБЕНОК. Маленькая надежда, чей-то смысл жизни!

Он вдруг стал очень эмоциональным. Для бессмертного, разумеется. Кеттелин окинула взглядом его напрягшуюся фигуру и позу, свидетельствующую о том, что он готов вступить в горячий спор. Нет, похоже, у белоголовых был какой-то пунктик на тему малышей. Видимо, дети и впрямь считались большой ценностью в их обществе. Но со стороны переживания высокородного лорда по этому поводу были так милы и категоричны… Однозначно, ему никогда не доводилось бывать на войне, где стоимость человеческой жизни несколько корректируется. Хотелось бы и Кеттелин пребывать в этом светлом неведении.

— Лорд Рэйвен… — она мягко коснулась его плеча, чтобы следующие слова прозвучали не так обидно: — Вы смеетесь надо мной, или действительно настолько наивны?

Мужчина вздрогнул от прикосновения и посмотрел на нее с непониманием. Кеттелин спохватилась и отняла руку. Вот ведь. До чего неудобное это правило про прикосновения. Не было печали, так теперь думай, как ненароком этих недотрог случайно не коснуться. Ладно, об этом она подумает как-нибудь потом.

— Ну посудите сами: кому он нужен теперь? — пояснила Кеттелин свою позицию. — Совсем малыш, ходить едва научился. Работать не погонишь, и даже для услаждения слишком мал. А кормить его чем-то надо, верно? И одевать, и воспитывать. Пока еще из него польза выйдет, много лет пройдет. Да и выйдет ли?

— Но это же РЕБЕНОК! — снова повторил лорд Рэйвен. Похоже, он не знал, как объяснить ей овладевшие им эмоции.

— Вот именно, ребенок, — кивнула Кеттелин, прекрасно его понимая, но также понимая и то, насколько зашорена эта позиция. — Бабье проклятье да цепь для мужика. У нас таких зимой в лес подкидывают, а летом в выгребной яме топят. Хотя, пожалуй, не таких, а еще поменьше.

— Что? Я Вас не понимаю, — нахмурился лорд Рэйвен, не желая осмысливать ее слова.

— Зато я начинаю понимать, — в сущности, самой себе ответила Кеттелин. — Начинаю понимать, почему о Вашей расе ходит столько красивых легенд. Раньше я думала, что все это лишь красивые сказки. Но вот смотрю на Вас и думаю: что для нас сказки, то для вас — обыденность. Хотелось бы мне побывать в Эльдаре. Там, наверно, царит мир и покой, и все счастливы, как в начале времен.

— Так приезжайте, — ответил лорд Рэйвен, явно сбитый с толку ее рассуждениями.

— Пф, — фыркнула Кеттелин. — Как будто меня там кто-то ждет. Лорд Рэйвен, Вы очень странно смотрите на реальность. Оглянитесь вокруг!

Она окинула широким жестом небольшую комнату, обставленную деревянной мебелью. Кровать была застелена лоскутным одеялом желто-коричневого оттенка, повсюду виднелись разные безделушки — перламутровые раковины речных моллюсков, древесные грибы причудливых форм, приколоченные к стенам на манер крошечных полочек, старая рыболовная сеть, свисающая с потолка вместо полога кровати, коврики и плоские корзинки из рогоза. Мило и уютно. Но увы, на сказку не тянуло.

— Я не понимаю, — честно сказал мужчина.

— Хорошо, давайте иначе, — Кеттелин поднялась с пола, взяла его за рукав и потянула за собой. Он послушно встал, неловко ступая босиком по шершавым доскам. Они подошли к зеркалу. За немного кривым стеклом отразились два человека примерно одного роста и схожей комплекции, только лорд Рэйвен был ощутимо шире в плечах и груди. Возрастом они также почти не отличались, по крайней мере, внешне. И, пожалуй, статусами. Но увы, северный принц будто сошел со страниц книги со сказками, а она — выползла из ближайшей подворотни. Причем ночь провела там же за дракой и распитием дешевого вина в компании бродяг.

— Ну? — спросила Кеттелин, глядя в глаза отражению мужчины в ожидании, когда он оценит разницу.

— Простите, я все равно не понимаю, — неловко признался лорд Рэйвен.

— Сравните, — пояснила она, уже немного сердясь, что ей приходится объяснять такие вещи. — Просто сравните нас. Во всем.

Эльдарец жалобно уставился в глаза ее отражению, чтобы его перестали пытать.

— Рэйвен, вы смеетесь надо мной? — всплеснула руками Кеттелин, поворачиваясь к нему. — Как Вы не видите: я на Вашем фоне замарашка какая-то, нищенка с обочины.

— Так Вы опять о своей внешности? — лорд Рэйвен, похоже, тоже был раздражен, потому что позволил себе возмущенно прикрыть на секунду глаза. — Да, Вы немного неухожены, но Вам просто не хватает хорошей камеристки…

— Рэйвен, очнитесь, — уже всерьез рассердившись, она щелкнула пальцами перед его лицом. — Какая камеристка? За эту блестящую штучку, что вплетена в Вашу косу, можно купить мне новый дом. За кольцо, которое Вы так небрежно отдали ребенку — улицу. За украшения, которые надел на себя вчера Ваш отец — наше и пару соседних государств. Что мы вообще сравниваем?!

— Это просто вещи, — смущенно ответил Рэйвен, трогая упомянутую заколку в своих волосах. — Они вторичны, суть человека гораздо важнее.

— Правда? — лицо Кеттелин стало насмешливым. — Тогда чего же Вы так старательно носите то, что неудобно?

— Это просто дань традиции, — еще больше смутился Рэйвен. — И мне кажется, Вы переоцениваете богатство моей семьи: если б мы выглядели так роскошно, ваши люди бы восхищались нами. Но мне показалось, что над нами посмеиваются.

— Конечно, посмеиваются — ваши приталенные плащи и костюмы для приемов напоминают платья, а украшения в таких количествах в Шаттергране носят только женщины, — пояснила Кеттелин. — У нас мужчин меряют по другим характеристикам, но не суть важно. Дело даже не в том, что обилие украшений у нас приличествует носить исключительно женщинам. Люди просто не поняли, что за камни пришиты к вашей одежде и обуви. Они решили, что это полированное цветное стекло, каким торгуют порой кварки. И даже такое стекло у нас тут не всякому по карману. Не узнали, не оценили. Не ужаснулись дороговизне, не сравнили со своим богатством. Если б не мой Учитель, я бы тоже даже не предположила, что столько драгоценностей может быть на человеке в один момент.

— Не понимаю, — покачал головой Рэйвен. — Это же просто вопрос времени. Разве ваш народ настолько ленив, что не может за всю жизнь заработать себе на какое-нибудь украшение? Их ведь можно передавать из поколения в поколение. А поколения у вас сменяются часто.

— И в каком возрасте Вы предлагаете нам этим заняться? — горько хмыкнула Кеттелин. — В пятнадцать, когда даже в служки с трудом берут? В двадцать, когда на шее уже пятеро детей? В тридцать, когда первые внуки пошли? Или в сорок-пятьдесят, когда тело начинает разваливаться? У нас нет пары тысяч лет в запасе. Все, что мы зарабатываем, сразу тратится на семью: детей или увядающих родителей. Из поколения в поколение мы передаем не драгоценности, а детей и стариков.

Доведя до конца эту тираду, она замолкла, спохватившись, что наговорила лишнего. Опустила голову, пряча глаза, и принялась тереть лоб, где зверски свело мышцы. Вот ведь, нашла, перед кем пофилософствовать на тему безысходности. Позорище.

Лорд Рэйвен молчал почти минуту — то ли никак не мог понять, не обманывает ли она его, то ли так долго пытался осмыслить сказанное.

— Простите, леди Кеттелин, — сказал он, наконец. — Вас, наверное, расстраивает наш приезд. Если хотите, мы можем уехать. Это действительно был лишь дружеский визит, идея которого была подсказала одним сумасшедшим стариком.

— Нет, это Вы меня простите, — Кеттелин подняла голову: надо было как-то исправлять ситуацию. — Во мне говорит обычная человеческая зависть. И усталость. В последние годы дела идут не лучшим образом. Нет, я справляюсь, но… Справляться гораздо легче, когда не чувствуешь пропасти, что отделяет тебя от тех, кто живет в сказке.

Сказала и прикусила язык: да что такое, опять на эту тему перескочила! Как последняя попрошайка. И ответная фраза не заставила себя ждать:

— Может быть, мой народ мог бы вам как-то помочь? — осторожно предложил лорд Рэйвен. — Моя невеста совсем недавно говорила, что хотела бы открыть здесь дом милосердия…

— Вот уж не надо! — Кеттелин даже отступила от него на шаг. — Мы не нуждаемся в подачках, будь вы хоть боги.

— Нет, я не это имел в виду! — торопливо возразил лорд Рэйвен. — Не подачки, нет. Мой народ мог бы поделиться знаниями — всем тем, что способно облегчать труд или продлевать жизнь.

— Забудьте, лорд Рэйвен, — покачала головой Кеттелин. — Нам нечего дать вам взамен. А избыточная благотворительность в конечном итоге не приводит ни к чему хорошему. Мне ли этого не знать? Я содержу сиротский приют. И увы, моих первых воспитанников — ребят чуть младше моего возраста, которых я подбирала на улицах, холила, лелеяла, лечила, откармливала на отцовские деньги и жалела — в конце концов пришлось вытурить взашей: почти все они выросли в поганых людишек, которые не умеют ничего, кроме как ныть и клянчить, клянчить, клянчить. Они не помнят добра, они видят лишь какую-то надуманную несправедливость. Увы, наученная этим опытом, я теперь жестока к детям. Они боятся меня. Они получают крохи, и эти крохи даются им за тяжелый труд. Зато вырастают Людьми. Такова жизнь моего народа — мы должны вкалывать. И уметь довольствоваться малым. Это единственный путь для нас быть достойными.

— Мне кажется, Вы преувеличиваете, — покачал головой лорд Рэйвен. — Или это только часть правды.

— Возможно, — пожала плечами Кеттелин, вспомнив, что примерно о том же подумала при виде его реакции на малыша. — Но не дарите больше таких дорогих подарков. Даже детям. Особенно детям. Пусть растут в труде и учатся сами пробивать себе дорогу в этой жизни.

Теперь настал черед лорда Рэйвена потереть лоб.

— Я всего сутки здесь, — сказал он, — и уже столько всего узнал, обдумал, так сильно запутался. А уж сколько раз оступился — не счесть. Мне очень хочется извиниться перед Вами за все, Кеттелин. Между нами вечно какой-то сумбур. Я не привык так много всего делать в короткие сроки. А для Вас, наверное, моя медлительность кажется потерей драгоценного времени. Вы скажите, если я Вас утомляю. Я ведь вижу, как Вы порой раздражаетесь: у вашего народа очень яркие эмоции.

Кеттелин промолчала, кусая губу, хмурясь и обдумывая его слова. Не дождавшись ответа, Рэйвен продолжил:

— Мне нравится общаться с Вами. Должен признаться, это самый неудачный мой опыт взаимодействия с другим человеком, однако мне хочется продолжить его. Но в то же время я не хочу быть навязчивым. Если наше общение хоть немного Вас утомляет, скажите мне об этом.

Она покосилась на него. Искренен или же сухо следует законам этикета? Неразрешимый вопрос. Вопрос доверия. Но как доверять тому, чьи реакции непредсказуемы, а принципы и убеждения могут быть кардинально противоположными? Да и истинные цели его приезда не ясны: он ведь мог и наврать.

Кеттелин посмотрела на мужчину внимательнее, силясь заглянуть в душу. И ведь даже по глазам не прочтешь: этот светлый оттенок сбивал с толку. Оставалось лишь верить интуиции.

— Давайте забудем, — наконец, со вздохом сказала она. — Мне тоже было приятно наше общение. И я не понимаю, как мы пришли к таким дурным эмоциям. Мне гораздо больше нравилось обсуждать Вашу боязнь прикосновений и голые пятки.

— Извините, — Рэйвен смущенно переступил с ноги на ногу.

— За что Вы на этот раз извиняетесь? — спросила Кеттелин.

— За то, что Вам приходится лицезреть меня в таком неприглядном виде, — пояснил он.

— Лорд Рэйвен, Вам самому еще не надоел этот рефрен? — прищурилась девушка, с облегчением переходя обратно на ничего не значащую тему. — Прекрасный у Вас вид — обзавидоваться можно. Ну, по крайней мере, женщинам. Что Вам кажется неприглядным? Босые ноги?

— Прежде всего, — кивнул лорд Рэйвен, снова неловко переступая с ноги на ногу, будто пол его обжигал. — Пожалуй, ноги — одна из самых непривлекательных частей мужского тела.

Кеттелин молча вздернула брови. Опустила взгляд, пристально вгляделась в спорный объект, заставив лорда Рэйвена в третий раз неловко переступить. Ноги как ноги — не тонкие, как палочки, и не заплывшие жиром. Без шрамов, язв, синяков и прочих мелких недостатков.

— Либо все относительно, и я повидала слишком много страшненьких мужских ног, либо опять имеет место культурная разница, — сказала она после небольшой паузы. — Меня Ваши ноги совершенно не пугают. Более того: я сейчас собираюсь завтракать в их компании. Но если их нагота смущает Вас самого, то могу поискать чистые носки. Правда, боюсь, мои будут Вам маловаты. Но коль скоро на улице сегодня так жарко, могу в качестве компромисса предложить нам обоим походить босиком. О, как раз ребята с завтраком подоспели.

Она посмотрела в сторону окна — точнее, застекленных дверей, ведущих на террасу. Лорд Рэйвен обернулся, чтобы увидеть двоих подростков, которые неуклюже взбирались по лестнице со стороны двора — большие подносы мешали им смотреть под ноги.

— Щелкун, накрывайте на террасе, мы сейчас туда выйдем! — крикнула Кеттелин ребятам, а затем добавила уже тише: — Надеюсь, завтрак они собирали не на отцовской кухне. Иначе Вы рискуете остаться голодным.

— Почему? — не удержался от вопроса лорд Рэйвен.

— Потому что там на завтрак подают сыровяленое мясо или в лучшем случае омлет с беконом, а мне показалось, что Ваш народ мясо не жалует. Или мне только так показалось?

— Ну почему же: мы едим мясо. Просто не в таких количествах и не каждый день. Добавляем его в супы и рагу — для вкуса и некоторой пользы, — пояснил Рэйвен. — И разумеется, мы употребляем в пищу обычно домашних животных и птиц: дичь слишком жесткая. Да и опасная с точки зрения разных… кхм… заражений.

Он едва заметно брезгливо поморщился.

— О-о, — протянула Кеттелин. — Тогда Вам стоит как-то продумать этот вопрос на будущее. Если хотите, могу подключить к делу моих сирот, но, боюсь, повара из них пока не очень. Хотя, они стараются. Кстати, как я уже вижу, завтрак нам собрали все-таки на моей кухне, так что сейчас Вы поймете, о чем я говорю. Проходите на террасу, я присоединюсь к Вам буквально через несколько минут. Ах да! Вот, возьмите гребень: Вам, наверное, хочется привести волосы в порядок. Не теряйте меня, я скоро.

— Да, конечно, — деликатно оставил тему лорд Рэйвен и вышел на террасу. Наверное, подумал, что она собирается посетить будочку во дворе.

Но леди Кеттелин горела другим желанием: помыть ноги. Сапоги, которые верно служили ей всю промозглую весну, сегодня, когда впервые за долгое время наладилась по-настоящему хорошая погода, заставили ее ступни пропотеть, и это было неприятно. И коль скоро она больше не в чистом поле в окружении грязноватых бойцов, почему бы не воспользоваться благами цивилизации в виде тазика и кувшина для умывания? Заодно аппетит не испортит этому педанту.

Спустя пару минут девушка уже вернулась из прятавшейся за стеной уборной, с удовольствием ступая босиком по прохладным доскам пола. Дошла до распахнутых дверей, ведущих на террасу, и замерла, застав интереснейшее зрелище: очень взрослый, серьезный и строгий к своему внешнему виду лорд Рэйвен осторожно трогал босой ногой тот участок досок, где солнце, еще не достигшее зенита, припекало их от всей души. Потрогал, повернулся боком и поставил ногу на солнечный прямоугольник, а вторую оставил в тени. Сощурился от удовольствия.

Кеттелин хмыкнула и медленно-медленно зашла обратно за косяк, чтобы не мешать человеку наслаждаться жизнью. Однако, представление продолжалось:

— А Вы правда бессмертный? — раздался любопытный мальчишеский голос: это ребята тоже отвлеклись от раскладывания тарелок у него за спиной и таращились на гостя во все глаза.

Мужчина обернулся.

— Правда, — неловко улыбнулся он, сообразив, что дети заметили его действия. Хотя Кеттелин сразу поняла, что, собственно, приключения босых ног лорда Рэйвена интересовали ребят в последнюю очередь.

— И никогда-никогда не умрете? — все еще не верил Пасленок — тот, что был поменьше ростом.

— От старости — нет, — сказал ему лорд Рэйвен. — Если только от болезни или несчастного случая.

— А-а-а, — разочарованно протянул мальчик. — А я думал, что Вас нельзя убить. А что это у Вас там?

Он показал куда-то в грудь гостя.

— Где? — не понял мужчина.

— Ну, вот эта блестящая штука, — Пасленок насмелился подойти и практически ткнуть пальцем в нагрудный карман жилета.

— Ах, это, — Рэйвен взялся за цепочку, что тянулась из кармана. — Часы.

Он протянул ребенку хронометр, чуть склонился, чтобы мальчику не пришлось тянуться, и щелкнул. Крышка отскочила, и показался циферблат, защищенный выпуклым блестящим стеклом.

— Они отсчитывают время, — пояснил Рэйвен. — Слышишь, тикают?

Ребенок приложил к хронометру ухо. Его лохматые кудряшки легли на руку лорда Рэйвена. Щелкун тоже подошел поближе, но он был постарше, повоспитаннее и лишь тянул шею, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Кеттелин подперла собственные губы кулаком, чтобы ненароком не хмыкнуть или не рассмеяться: уж больно умилительная была картина. Под напором двух мальчишек лорд Рэйвен растерял все свои повадки сноба и нежился в лучах детского любопытства, как в лучах солнца. Кеттелин готова была мизинец отдать за то, что мужчина попросту разомлел. Детей он определенно любил.

— Как будто кто-то ходит, — сказал Пасленок, послушав звук часов, и поднял голову. — А зачем считать время? И как его считать? Оно же длинное и без конца, как река.

— А как воду считают? — улыбнулся лорд Рэйвен. — В стаканы наливают и считают. Вот и хронометр делит время на часы и считает часы. А считать часы нужно, чтобы никуда не опаздывать.

— А Тыковка говорит, что для этого нужно быстро бегать, — нахмурился мальчик.

— Ну, и это порой не помешает, — рассмеялся Рэйвен, убирая хронометр на место. Мальчики явно не удовлетворили свое любопытство и продолжали стоять возле него и разглядывать.

— Это меридийский шелк, да? — решил проявить свои знания Щелкун, кивнув на шейный платок. — Он ведь очень дорогой. Это потому что его везут издалека, да?

— Не только поэтому: его очень сложно изготовить, — пояснил лорд Рэйвен, вытаскивая из-под жилета концы шейного платка и демонстрируя их двум негодникам. — Нужны большие станки и талантливые ткачи с большим опытом. И сырье на этот шелк идет не любое, а с определенной провинции. В Меридии его только ткут. Поэтому он и дорогой.

— А зачем Вы украшаете голову, как женщина? У Вас там на севере все наоборот, да? Мужчины красивые, а женщины страшные? — спросил младший мальчик, а старший запоздало цыкнул на него. Кеттелин хрюкнула, не удержавшись, но ее, кажется, никто не услышал. Она и сама очень хотела задать этот вопрос, да статус не позволял.

— Кхм, — лорд Рэйвен растерялся. — Ну что вы, у нас в Эльдаре красивые женщины. Красивее меня, намного.

Мальчики переглянулись.

— И какие они? — насмелился уточнить Щелкун.

— Ну, — Рэйвен задумался: похоже, он не знал, как описать красоту мальчишкам, которые уже его самого считали чуть ли не богом. — У них тонкие пальцы, узкие талии и изящные шеи. Подбородок у них уже, чем у меня, брови тоньше, губы меньше и нежнее. И они носят больше дорогих украшений.

— Еще больше? — не поверил Пасленок, делая шаг назад, чтобы оценить блеск наряда северного гостя. — Они что, прямо целиком блестят, да? С головы до ног?

— Нет, — рассмеялся лорд Рэйвен. — Просто камни дороже и работа ювелира тоньше. И разумеется, наши женщины носят платья.

— А эти камни дорогие? — спросил ребенок, потянувшись к голове лорда. Не дотянулся и потрогал пальцем алмазную отделку выреза на жилете. Лорд Рэйвен явственно вздрогнул от чужого прикосновения: видимо, все-таки не врал насчет правил приличия на сей счет, и даже подростки его смущали.

— Дорогие, — немного подумав и, похоже, вспомнив недавнюю беседу о стоимости камней, сказал он.

— Круто, — протянул Пасленок с восхищенным блеском в глазах. — А волосы у Вас из золота, да?

Щелкун на правах старшего отвесил ему воспитательный подзатыльник.

— Нет, — усмехнулся лорд Рэйвен. — Почему ты так решил?

Кеттелин поняла, что пора вмешаться — еще немного, и они подобно Крепышу, повиснут на лорде Рэйвене, нарушая эти нелепые эльдарские правила приличия. А он, похоже, не может сказать детям «нет».

— Они позолоченные, — сказала Кеттелин, выходя на террасу. — А ну брысь, малышня. Хватит уже приставать к гостю. Будете задавать такие глупые вопросы — я Вас тоже позолочу, чтобы в следующий раз стояли и не двигались, как статуи.

Мальчишек после слов их госпожи как ветром сдуло — только грязные пятки засверкали.

— Зачем Вы так? — с легким сожалением спросил лорд Рэйвен, провожая их взглядом. — Мне была приятна их компания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Приятнее моей? — насмешливо прищурилась на него Кеттелин.

Лорд Рэйвен на секунду замялся, не зная, что ответить, а ей стало смешно от его серьезности.

— Это же дети, — эльдарец растерянно развел руками. — Они особенные.

— Значит, приятнее. Буду знать, — сказала Кеттелин, нисколько не расстроившись. — Садитесь за стол, лорд Рэйвен.

Подавая пример, она опустилась на прогретые солнцем доски. Привычно развела колени в стороны, положив ступни одну поверх другой, и потянулась было посмотреть, чем их сегодня потчуют, когда заметила, что лорд Рэйвен застыл в очередном культурном ступоре.

— Садитесь, — снова предложила она ему, показав на место на другом конце невысокого столика, за которым они с Гетти частенько вот так пили чай в летние месяцы, сидя прямо на полу и любуясь зеленью на огороде, что был разбит неподалеку.

— Не уверен, что смогу сесть в такую же позу, — озвучил свои сомнения лорд Рэйвен.

— Так садитесь в любую другую, — улыбнулась Кеттелин: действительно, в тех узких бархатных бриджах, что были на ее госте, не стоило садиться в подобные свободные позы во избежание конфуза.

Лорд Рэйвен опустился и неловко присел на пятки. Видно было, что ему очень некомфортно в такой обстановке. Интересно, как он сюда ехал? Неужто свита тащила с собой складные стулья для господ неженок? Смешно.

— Чаю? — спросила Кеттелин, наклоняясь вперед, чтобы наполнить пару чашек.

— Да, спасибо, — кивнул мужчина, так ровно держа спину, что это выглядело неестественно.

— Сахар положить? — уточнила она. — Мед ребята, кажется, забыли. Хотя вот тут есть варенье.

— Нет, спасибо, больше ничего не нужно, — сказал он, принимая чашку. Их пальцы случайно соприкоснулись, и Кеттелин снова ощутила холод — руки лорда до сих пор не согрелись. Неужто ему все еще плохо? Там, в Саду он был холоден, как умирающий. И выглядел соответствующе — бел, как простыня, и с синими губами — Кеттелин на таких насмотрелась во время войны. Но сейчас кожа лорда порозовела, лицо обрело нормальный оттенок — то есть, нормальный для эльдарцев, которые в принципе все поголовно были бледными и не склонными к загару. А вот пальцы отчего-то так и не согрелись.

— Вы хорошо себя чувствуете? — уточнила Кеттелин. — У Вас руки ледяные.

— Да, я в порядке, — Лорд Рэйвен потер пальцы, которых она невзначай коснулась. Неприятно ему, что ли? Или опять эти культурные заморочки.

— Точно? Или Вы это из вежливости? — Кеттелин многозначительно глянула на него исподлобья.

— Точно, — улыбнулся он. — Голова еще немного кружится, но в целом я прекрасно себя чувствую, не беспокойтесь.

— Вам нужно съесть что-нибудь сладкое, — сказала Кеттелин, намазывая вареньем ломоть хлеба. — Вот, возьмите. Варенье немного засахарилось — увы, до свежего еще далеко, сами понимаете.

— Спасибо, — он слегка поклонился, обеими руками беря у нее угощение.

— Ваше здоровье, — пошутила Кеттелин, подняв за него чашку чая. Он не понял и снова едва заметно смутился. Кеттелин попыталась сдержать лезущую на лицо широкую улыбку, но не смогла, и пришлось топить ее в чае: нехорошо, все-таки, подшучивать над малознакомыми гостями. Пусть и так невинно. Надо будет как-нибудь просветить его на тему застольных традиций. Хотя, наверное, и сам поймет со временем, раз уж собирается остаться в Шаттергране в качестве посла.

Они не успели съесть и по паре кусков, как со стороны дома раздалось громкое топанье сапог и звучный мужской голос:

— Бени, сука!

— И я рада тебя видеть, — даже не оборачиваясь в ту сторону, ответила Кеттелин и хотела было глотнуть чаю, но не успела: ее схватили за волосы и резко выдернули из-за стола. Девушка вскрикнула было от боли, но быстро взяла себя в руки — точнее, взяла в руки свои волосы, чтобы этот скотина их не выдрал вместе с кусками скальпа. Но Арык не был ребенком и играться не собирался, а с силой швырнул сестру на доски и встал на грудь еще не чищеным с дороги сапогом. Кеттелин была вынуждена схватиться за сапог, давя на него снизу, чтобы не дать Арыку сломать ей ребра.

— Я знаю: это ты сделала! — прорычал он, брызнув на нее слюной.

— Сделала что? — прохрипела Кеттелин, прекрасно понимая, о чем он спрашивает, но не собираясь посвящать в суть проблемы третье лицо, которое братец в пылу мести даже не заметил.

— Вот только не делай такое невинное личико, — проревел он, сдвигая сапог к ее горлу. Шляпка одного из гвоздей, которыми была подбита подошва, пробороздила ей кожу даже сквозь рубаху. Кеттелин взвыла и попыталась пнуть братца промеж ног. Но в этот момент лорд Рэйвен решил, что ситуация вышла из-под контроля, и с силой толкнул Арыка в бок. Наивный. Арык лишь едва покачнулся. Однако, этой заминки и смены точки давления Кеттелин хватило, чтобы изогнуться, ухватиться ногами за колено Арыка и вывернуться из захвата ценой еще одной кровавой борозды. Два переката по доскам в сторону стола, и она уже вооружена ножом — к счастью, не столовым, с круглым носом, а остроконечным кухонным, которые ребята принесли в комплект к сырокопченой колбасе.

— Это еще что за… — Арык споткнулся, не сумев подобрать слов для описания внешности гостя, возникшего перед ним как будто из ниоткуда.

— Я так понимаю, у отца ты еще не был, — сказала Кеттелин уже в боевой стойке, выставив перед собой нож и плавно двигаясь обратно — а ну как этот полудурок надумает броситься и на официального посла Эльдара? — Лорд Рэйвен, благодарю за помощь, но сейчас отойдите, пожалуйста, мне за спину и оставайтесь там.

— Но…

— За спину, лорд Рэйвен, — безапелляционным тоном повторила Кеттелин. — С вопросами приличий разберемся чуть позже.

Эльдарец коротко кивнул и сделал два скользящих шага, похожих на танцевальные па, оказавшись позади хозяйки дома.

— Лорд? — вздернул брови Арык, насмешливым взглядом окидывая гостя от сверкающей самоцветами макушки до босых ступней. — Вот, значит, какие тебе нравятся: недобабы-недомужики. Сестрица, да ты совсем …?

Он выругался.

— Выбирай выражения, — поморщилась Кеттелин, не снижая концентрации. — Мы не на войне.

— Это ты не на войне, — наконец, вспомнил, зачем пришел, ее брат и снова перешел на рык. — А я по твоей милости неделю по этим помойкам гонялся за беглецами. А ты, значит, сидишь себе дома и милуешься с какой-то позолоченной швалью?

— Догнал хоть? — поинтересовалась Кеттелин, пропустив мимо ушей последнее предложение.

— Догнал, — язвительно передразнил ее Арык. — Но будь я на твоем месте, то и не упустил бы. Вечно за тобой все доделывать приходится.

— Чья бы корова мычала, — не сдержалась Кеттелин.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — вдруг спохватился Арык и снова попер на нее, как бык. — Что ты сделала с Хабаром?

— Это такой тупоголовый шкаф, которого ты пропихнул в мой отряд? — Кеттелин принялась пятиться от Арыка в надежде, что брат двинулся вперед в запале, а не с целью убийства. — Давно его не видела.

— Еще бы, — Арык сплюнул на свежеотмытые доски. — Ты ж его прикончила.

— С чего ты так решил? — продолжала гнуть свою линию Кеттелин. — Он был так себе человечишка. Может, в пьяной драке полег, а может, на головореза нарвался.

— Хабар дошел с тобой до города, — снова зарычал Арык. — Ты распустила отряд по домам, а его оставила. И утром парня нашли в канаве возле кузницы со вспоротым животом! И он не выглядел ограбленным. Больше похоже, будто кто-то трусливо, словно баба, пырнул его в темноте ножом и бросил умирать.

Кеттелин на это ничего не ответила — ее ведь ни о чем и не спрашивали, так зачем оправдываться?

— Мне жаль твоего друга, братец, — почти искренне сказала она. — Но раз этот твой Хабар неведомым образом оказался в моем отряде, то, выходит, не такой уж он тебе и друг. Скорее, предатель. Может быть даже лучше, что кто-то другой избавил тебя от ненадежного прислужника, ты не находишь?

— Я нахожу, что ты нарываешься, Бени, — негромко, но угрожающе сказал Арык и навис над ней, не делая больше попыток ее прикончить, но при этом загнав в угол — так, что ей пришлось прижать лорда Рэйвена к перилам, и теперь она ощущала спиной, как быстро бьется его сердце. Которое, между прочим, один раз сегодня уже попыталось сдаться. Как бы он снова не свалился тут с приступом. Тупоголовый братец. Угораздило же его завалиться именно сейчас!

— Отец ждет тебя, — напомнила она спокойно, но при этом не опуская ножа. — Ах да: лорд Рэйвен, познакомьтесь с моим братом Арыком.

— Рад знакомству, — без единой лишней эмоции вышколенно ответил эльдарец над ее ухом. Молодец. Приятно работать с уравновешенными людьми.

— Арык, это лорд Рэйвен — официальный посол Эльдара — края бессмертных, — Кеттелин чуть подалась в сторону, чтобы еще раз показать брату гостя. — Он живет в гостевом крыле и находится под защитой нашей семьи. Твоей защитой в том числе. Так что будь добр, перестань нам угрожать.

Пару мгновений Арык осмысливал сказанное. Затем еще раз смачно харкнул на пол, развернулся и ушел, что-то бурча себе под нос. Кеттелин с долгим выдохом опустила оружие. Затем подошла к столу, взяла чайник и принялась пить прямо из носика: все равно продолжать завтрак на заплеванной Арыком террасе больше не хотелось.

— Кеттелин, Вы ранены… — осторожно подал голос эльдарец.

— Что? — переспросила она, утолив жажду и поставив чайник на место.

Он молча указал на ее грудь. Девушка опустила голову и зашипела при виде огромного кровавого пятна: царапина кровоточила на славу.

— Блин, Гетти меня живьем сожрет. Еще и дырка появилась. А ведь это была моя любимая рубаха, — она сокрушенно покачала головой. — Вы-то хоть в порядке?

— Да, в полном, — заверил ее эльдарец.

— Ну, что ж, добро пожаловать в настоящий Шаттергран, лорд Рэйвен, — сказала Кеттелин, только сейчас выпуская из рук нож. — Чувствуйте себя как дома. Только оружие с собой не забывайте брать и охрану.

Глава 10

— Где он? — спросил лорд Адриэл, оглядев комнату сына, в которую только что вошел без стука.

— Добрый день, господин, — повернулся на звук Тобиан, занимавшийся чисткой серебряных украшений. — Ваш сын ушел рано утром вместе с некой леди Кеттелин и до сих пор не вернулся. Однако с полчаса назад сюда забегал местный мальчишка и просил передать, что лорд Рэйвен изволит завтракать в компании той самой леди.

— Что еще за новости? — нахмурился лорд Адриэл, выходя обратно в гостиную и садясь там в кресло. — Нет, Лэйкери, вы это слышали? Без охраны, без предупреждения, в мутной компании он исчез в неизвестном направлении! Прогулял завтрак, и его все еще нет!

— Он теперь совершеннолетний, — пожал плечами доктор Лэйкери и принялся звенеть склянками в своем кожаном саквояже. — И я же говорил, что Рэйвен всего лишь припозднился с Буйным возрастом: стоило пташке почувствовать воздух свободы, и вот он уже выпорхнул из гнезда. Что неудивительно, ведь он весь в отца. Себя-то еще помните в Буйном возрасте? Да что там: мне до сих пор кажется, что Вы его так и не переросли. Плюс в матери ему досталась тоже очень эмоциональная особа. Так чего Вы хотите от своего сына? Хорошо хоть, Рэйвен ушел не один, а в уже известной нам компании. И даже более или менее отчитывается о своем местонахождении. Пусть мальчик погуляет, поисследует немного мир и людей. Любопытство, друг мой, это двигатель развития.

— И причина необдуманных поступков, — еще сильнее сдвинул брови лорд Адриэл.

Доктор наполнил кубок водой из кувшина, капнул в него что-то и протянул лорду:

— Выпейте, — сказал он, наливая себе то же самое. — Вижу, Вы забыли, что с такими тяжелыми и при этом малополезными завтраками нужно работать на опережение и предотвращать проблемы со здоровьем прежде, чем они скажутся на самочувствии. Хотя, лучше было бы, конечно, просто правильно питаться.

— О чем я думал, когда разрешил ему сюда поехать? — вздохнул Адриэл, пропустив мимо ушей врачебную лекцию. — И о чем я думал, когда сразу представил его как официального посла? Надо было просто показать мальчику Шаттергран и вернуть все, как было, а здесь оставить кого-то другого — хоть бы и Вас, Лэйкери. При его-то проблемах и такое питание! Плюс постоянное напряжение, чужие люди, недопонимание, ответственность. Одиночество, в конце концов. О таких мелочах, как возможность подхватить вшей и прочих паразитов я даже не говорю. Ни красоты, ни культуры, ни хотя бы природы — здесь же не на что посмотреть. Грязь, грубость и необразованность. А еще в этом доме ужасно холодно — это летом-то! Вот только воспаления легких моему сыну и не хватало при его здоровье. Я дурной отец: как мог привезти его сюда?

Лорд Адриэл тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Ну, положим, с паразитами и простудами я справлюсь — уж до воспаления легких не дойдет, — заверил его доктор. — Да мальчик и сам неплохо знает медицину — уж до крайности себя не доведет. Что касается всего остального… Рэйвен ведь не такой упрямый, как его сестра. Мне кажется, если мальчику наскучит Шаттергран, он непременно Вам об этом намекнет. А пока, как мы видим, его все устраивает. Иначе зачем бы ему так долго где-то пропадать?

— Что если он попал в беду? — предположил Адриэл. — Он мог пойти погулять в город. На него могли напасть — смертные частенько так делают: не только из кровной вражды, но и ради наживы, а то и просто для развлечения. Вы же понимаете, насколько сильно мы отличаемся. Смертные не ценят жизнь. Они идут на поводу своих эмоций, как животные, и не умеют сдерживаться. А я даже не подумал обучить сына хотя бы светскому фехтованию, не говоря уже о настоящих боевых искусствах.

— А я говорил Вам, — доктор поднял вверх ложечку, которой отмерял порошок для очередной смеси. — Воспитали кисейную барышню.

— Лэйкери! — лорд Адриэл от возмущения даже не нашелся, что ответить.

— Прошу прощения, занесло, — покаялся доктор. Почти искренне. Адриэл смерил его долгим взглядом.

— Пойду, выберу для Рэйвена пару телохранителей достойного уровня, — сказал старший лорд и поднялся, не желая продолжать разговор. — Скажи, если Рэйвен не вернется в течение часа — отправлю всех на поиски.

— В течение пары часов, — поправил его доктор. — Не думаю, что Рэйвен настолько распоясался, что начал не только сбегать из дома, но и обманывать: нам же передали, что он с этой Кеттелин, значит, за крепостную стену не вышел. Наверное. Видимо, нашел в ней интересного собеседника. Или давно уже вернулся и бродит где-нибудь вокруг гостевого крыла — мы же не проверяли. Это нам смертные с их, простите боги, архихитектурой, осточертели еще лет двести назад, а ему в новинку.

— Отправлю кого-нибудь проверить, — кивнул лорд Адриэл, направляясь к двери. — Эх, запереть бы его. С Афлин и то было проще.

— Вам это только кажется, потому что Вы сейчас в моменте, а прошлое успело подернуться дымкой забвения от любви к детям, — заверил его доктор. — Но я-то помню, как все было с Афлин: у меня тогда кончились все запасы успокоительных. А нынче я Вам еще ни одного снотворного бальзама не откупорил. Впрочем, еще не вечер.

— И почему я тебя терплю, Лэйкери? — обернулся из двери уже почти ушедший лорд.

— Потому что я Ваш старый друг, — отозвался Лэйкери, отхлебывая из фляжки что-то явно не полезное для здоровья.

— Когда вернется, напомни ему, что Дегеда Мудрый собирается каждый день, пока я здесь, устраивать званые обеды. Рэйвен не может их прогулять.

Дверь за лордом Адриэлом захлопнулась. Доктор улыбнулся, послушал, как удаляются его шаги, а потом негромко сказал:

— Он ушел, можете выходить, мой мальчик.

Дверца шкафа за его спиной дрогнула, скрипнула, и оттуда вышел донельзя смущенный молодой лорд.

— И что меня выдало? — спросил он, усаживаясь в кресло, освобожденное отцом.

— Дыхание, разумеется, — улыбнулся доктор. — Вы прятались на расстоянии руки от меня. Думаете, я мог не услышать? Поблагодарите судьбу, что это место посчастливилось занять мне, а не Вашему отцу. А теперь объясните, пожалуйста, свой нелепый поступок. Почему Вы прятались?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я немного помят и местами плохо почищен, — признался лорд Рэйвен, оправляя сюртук. — Служанка леди Кеттелин неплохо поработала, но у нее было мало времени. Побоялся, что у отца возникнут вопросы, отвечать на которые я не хочу.

— Ничего такого не замечаю, — пожал плечами доктор, оглядев его одежду. — Но заметно, что одевал Вас не Тобиан. Так что да, пожалуй, у Вашего отца действительно могли возникнуть вопросы. Даже у меня они возникли. Удовлетворите мое любопытство, лорд Рэйвен: с какой целью Вы раздевались в компании этой странной девочки? Я, конечно, понимаю, что не ради внебрачных романтических отношений, которыми грешат смертные: межрасовый интерес да к тому же к девице столь сомнительной внешности — это нонсенс. Но все же? Какая-то новая традиция смертных, о которой я еще не знаю? Или Вы мерились с кем-то силой? Помнится, шаттергранцы делают это нагишом. Или попали в беду и были вынуждены активно отбиваться? Может быть, куда-то карабкались в одежде, для этого не предназначенной? Или — чем боги не шутят? — разделись друг перед другом из любопытства, как малые дети? Так могли меня спросить, я хорошо знаком с физиологией смертных: изучил ее на последней войне.

— Я просто упал и испачкался, — заметно покраснел от этих предположений молодой лорд.

— Фи, какой Вы скучный, мой мальчик, — скривился доктор и уныло откинулся в кресле. — А я-то уж понадеялся, что Вы нашли себе приключения. Зря приехали, что ли?

— Лэйкери, мне нужно Вам кое в чем признаться, — решился молодой лорд. — Но прежде пообещайте, что отец об этом не узнает.

— Вот это звучит уже гораздо интереснее, — оживился Лэйкери, подался вперед и облокотился о стол. — Что случилось?

Лорд Рэйвен вздохнул, набираясь храбрости, наклонился к доктору и признался:

— У меня опять был приступ.

— Да что ж за напасть такая? — в сердцах всплеснул руками разочарованный Лейкери. — Что, опять сердце?

— Да, — кивнул Рэйвен. — Думаю, я немного перенервничал. Мне сегодня приснился… очень странный сон. И я долго не мог прийти в себя после него.

— Кошмар? — напрягся доктор, как будто мысленно перебирая в памяти набор медикаментов, которые у него есть на этот случай.

— Не совсем, — поморщился Рэйвен. — Точнее, совсем нет. Сон был вполне приятный, но такой реалистичный… И потом, когда я проснулся, он вдруг начал… только не смейтесь!.. начал сбываться.

— О! — все-таки рассмеялся доктор. — Это бывает. Ерунда, не берите в голову, мой мальчик. Такое иногда случается: мы видим что-то во сне, но увы, сны — весьма зыбкая субстанция. Вот Вам приснился, предположим, дом. Вы проснулись, и помните об этом. Однако на самом деле подробностей Ваш мозг не хранит — не помнит ни сколько там было окон, ни были ли на них занавеси. И порой случается, что когда мы видим похожий дом, то вдруг вспоминаем сон. Смутные воспоминания накладываются на реальную картину, сливаются, и нам кажется, будто именно этот дом мы видели во сне. Не переживайте: вещих снов не бывает. Вы ведь об этом подумали?

— Да, — ответил Рэйвен, слегка стыдясь, что почти поверил в реальность существования дурацкого предрассудка. — Только дальше все случилось не совсем так, как мне приснилось.

— Вот видите! — сразу нашел подтверждение своим словам доктор. — Разум порой играет с нами подобные шутки. Не обращайте внимания.

— Вы меня успокоили, — сказал Рэйвен. — Признаюсь честно, я сам себя накрутил с этим якобы вещим сном. Думаю, перевозбуждение и спровоцировало приступ.

— Наверняка, — кивнул доктор. — С Вашей проблемой душевные переживания следует дозировать.

— Думаете, приступы вернулись, и мне следует ждать нового? — посерьезнел Рэйвен.

— Ну, ЖДАТЬ уж точно не надо, — хмыкнул доктор. — А то самовнушение сработает. Мыслите позитивно. Отвлекайтесь на что-нибудь. Тем более, есть на что — здесь все такое непривычное. Для Вас, по крайней мере. Хотя и мне интересно посмотреть, как изменился край смертных со времен моего последнего… кхм… если можно так выразиться, визита.

— Я думал, Вы, напротив, велите мне поберечься и не заниматься тем, что способно меня взволновать, — удивился молодой лорд.

Доктор вздохнул.

— Не мне решать, что важнее в Вашей жизни — ее длина или красочность течения, — ответил он. — Безусловно, если Вы побережетесь, Ваше сердце легче перенесет приступы, и риск умереть преждевременно будет сведен к минимуму. Но есть ли смысл в такой жизни? Я сторонник свободы эмоций. По мне, Вы сейчас должны гореть, как праздничный факел в самую длинную ночь года. Но это не тот случай, когда я должен принимать решение за пациента. Вам выбирать, чего Вы хотите. А я поддержу Вас на этом пути.

— Отец меня запрет, если узнает — заметил Рэйвен.

— Значит, сделаем так, чтобы не узнал, — понизил голос его собеседник.

— Будете покрывать мои шалости, как в детстве? — усмехнулся молодой человек.

— Ваше детство еще не настолько бесповоротно закончилось, — доверительно, но с хитрой улыбкой шепнул Лэйкери. — Надо покрывать, значит, будем покрывать. Кстати, я все-таки нашел верёвку. Сложу ее Вам под матрас — на случай, если придется сбегать через окно.

Он подмигнул подопечному.

— Вы потрясающий, Лэйкери, — со смехом сказал Рэйвен.

— Боги, это самый приятный комплимент, который я слышал за всю свою жизнь, — доктор сделал вид, что воспылал жаром и обмахивается невидимым веером. — Жаль, что от пациента, а не моей Единственной, которую я — увы — так и не встретил.

— Романтик Вы, — улыбнулся Рэйвен, поднимаясь, чтобы пойти и получить молчаливый нагоняй от Тобиана за свой внешний вид.

— Не без этого, — с показной гордостью ответил Лэйкери. — И считаю умение быть романтичным основополагающим в учении о счастье. Так что вперед, мой друг, навстречу всему новому!

— Ну да: серии званых обедов, например, — хмыкнул Рэйвен напоследок, исчезая за дверью.

***

Сегодняшний званый обед оказался не настолько обильным, как предыдущий: столы по-прежнему были полны тушек разнообразных животных, запеченных на вертеле, однако на этот раз их было несколько меньше, и блюда не громоздились одно на другом. Леди Кеттелин почему-то отсутствовала, так что эльдарцам пришлось самим освобождать себе места — благо, улыбчивый Лэйкери взял на себя эту обязанность и под его вежливым напором прочие гости неохотно сдвинулись на три позиции. Перед доктором снова оказались розовощекие пышечки-сестры, перед лордом Адриэлом — Дегеда Мудрый, а вот перед Рэйвеном, к его неудовольствию — Арык. Не то, чтобы у Рэйвена были какие-то негативные чувства к этому человеку, но после утренних событий поневоле возникла настороженность. И, похоже, это чувство было взаимно.

Шаттергранец был ниже и немного уже в плечах, чем его отец — возможно, просто моложе. Почему-то утром он показался Рэйвену намного крупнее. Наверное, боевой наряд — если Рэйвен правильно понял назначение того плаща с шипастыми наплечниками — сыграл злую шутку с его восприятием. Или же Рэйвен действительно успел испугаться за жизнь Кеттелин, и напавший на нее человек показался ему крупнее, чем был на самом деле. Как бы то ни было, сейчас перед ним сидел невысокий парень с фигурой, очень похожей на фигуру Кеттелин: такой же поджарый, жилистый, но, в отличие от сестры… красивый.

Рэйвен мельком окинул взглядом прочих шаттергранцев, сравнивая. Черно-рыжие лохматые копны волос, обрюзгшие лица, кривозубые улыбки, неприятная кожа. Отметил несколько мечтательных девиц, надеявшихся удостоиться внимания сына Дегеды Мудрого. Нет, дело не в разнице культур: Арык действительно был красив. По-своему, разумеется: у него были густые волосы в крупные завитки, тяжелой волной спускавшиеся на плечи, здоровая кожа, черные брови, строгие скулы и яркие, подвижные глаза. И этими глазами он с прищуром глядел на соседа напротив, отчего дурно начавшееся знакомство грозило перерасти в настоящую вражду.

Интересно, почему нет Кеттелин? В ее присутствии выносить подобное было бы определенно легче. А так даже взгляд перевести некуда: не разглядывать же девиц? К тому же этот неприятный человек уже успел утром намекнуть на якобы романтические отношения между своей сестрой и ее гостем и мог подумать, что Рэйвен положил взгляд и на других сестер. Хотя, судя по интонации, шаттергранцы использовали подобные намеки как форму оскорбления: отсталые народы часто пытаются унизить противника, используя тему размножения в различных ее вариациях.

«Противника, — мысленно повторил Рэйвен это слово. — Она же его сестра, откуда столько агрессии? Или это нормально для смертных? Если так, то я начинаю понимать, почему отец был против моего визита в Шаттергран».

Рэйвен опять случайно встретился с молодым человеком взглядом. Тот кромсал ножом гусиный бок, но смотрел при этом на эльдарца. «Однако, какое неприятное соседство», — снова подумал молодой лорд.

Прием пищи прошел для лорда Рэйвена в очень тяжелой атмосфере, хотя прочие, кажется, ничего не заметили. Как и вчера, после того, как большинство насытилось, в дальнем от входа углу зала на небольшом возвышении появились музыканты, и зал — а точнее, отдельное здание с высокими сводами и сразу шестью каминами, отапливающими эту махину — наполнился не совсем мелодичными, но веселыми звуками. Некоторые гости пошли танцевать. Рэйвен воспользовался случаем и тоже отошел подальше от неприятного соседа, сделав вид, что хочет послушать музыку, а на самом деле лишь облегченно прислонился к стене и принялся разглядывать музыкальные инструменты — схожие по устройству с теми, что использовались на его родине, но иные по внешнему виду.

— Судя по едва заметной гримасе боли на Вашем лице, у Вас либо ноет зуб, либо Вам ужасно не нравится наша народная музыка, — раздался знакомый голос.

Рэйвен поднял глаза, но не сразу увидел свою знакомую.

— Я здесь, — ему помахала рукой болезненная девушка в скромном льняном наряде — больше похожем на наряд крестьянки, чем дочери Дегеды Мудрого: на ней была свободная рубашка, стянутая у ворота, широкая темно-зеленая юбка до середины икры и что-то вроде мягкого корсета на шнуровке. Легко узнаваемых в толпе прямых волос почти не было видно — на голове ее крепилось что-то вроде ободка из скрученной жгутом ткани, который прижимал зеленый платок в цвет юбки, а тот, в свою очередь, прикрывал собранные на затылке волосы. Окрас тканей был насыщенным, вышивка не застиранной, да и сам наряд был аккуратный и свеженький. Но что-то было не так: если не с нарядом, то с девушкой в нем.

— Здравствуйте, Кеттелин, — поприветствовал он ее. — Извините, не узнал.

— Вижу, Вам не понравился мой новый облик, — притворно огорчилась Кеттелин. — А я-то старалась: хотела показать, как одеваются девушки у нас в Шаттергране. Я имею в виду, обычные девушки, а не те, которые мнят себя сказочными принцессами.

Она усмехнулась, мельком глянув на разряженных в шелка и бархат сестер.

— Ну, Вам удалось меня удивить, — признался Рэйвен.

— Однако, Вы бы предпочли видеть меня в мужском наряде, — заметила она. — Признаться честно, в штанах и рубахе мне тоже намного комфортнее.

— Мне кажется, Вам просто не идет конкретно этот костюм, — осторожно сказал Рэйвен. — Если б я мог попросить мою мать подобрать Вам что-то подходящее — а она в этом хорошо разбирается… Но, боюсь, она меня даже слушать не станет. Не в обиду Вам сказано, просто у нее характер такой. Хотя моя сестра тоже неплохо разбирается в нарядах.

— Да ничего, я все равно не нуждаюсь в подобной помощи, — уже вполне искренне блеснула зубами Кеттелин. — На самом деле это не моя одежда. Я одолжила ее у Гетти, чтобы прикрыть царапины на груди: увы, у всех моих платьев глубокий вырез. А я не планировала демонстрировать всем желающим свою утреннюю оплошность.

— Почему же Вы не пришли, как обычно, в мужском наряде? — удивился Рэйвен.

— Отец запретил, — вздохнула девушка. — Взял с меня обещание одеваться по-бабьи на всех официальных мероприятиях и праздниках.

Из толпы неожиданно вынырнул Арык:

— О, сестрица! Гляжу, ты, наконец, приоделась как полагается — как дешевая потаскушка, — без приглашения присоединился он к их разговору, вальяжно привалившись к стене неподалеку. Рэйвен напрягся.

— Свали в туман, любимый братец, — цыкнув, со вздохом ответила Кеттелин.

— А что, я мешаю Вам ворковать? — Арык поиграл соболиными бровями и вдруг без предупреждения крепко обнял за плечи сестру, которая, в свою очередь, принялась активно отбиваться и выворачиваться. — Прости, сестричка: в кои-то веки на тебя кто-то позарился, а я встрял. Ладно-ладно, не отвлекаю, нечего так брыкаться. Позови спустя девять месяцев, хочу посмотреть, как выглядят человеческие мулы.

Он заржал и, увернувшись от удара локтем, исчез в толпе танцующих, по пути подхватив пышную девицу с копной густых черно-рыжих волос.

— А это были традиционные шаттергранские шуточки, — мрачно прокомментировала Кеттелин. Привыкайте, лорд Рэйвен, если собираетесь остаться здесь надолго. Увы, шутки ниже пояса — неотъемлемая часть любого местного разговора. Относитесь к этому так же, как относитесь к детской любви к теме горшка. Одно но: дети обычно все-таки перерастают какашечные разговоры, а мои соплеменники тему размножения — нет.

Рэйвен улыбнулся: Кеттелин удивительным образом мыслила так же, как и он, хотя они и принадлежали к совершенно разным мирам.

— Хотите что-нибудь обсудить? — поинтересовалась она. — Подозреваю, компания моего брата за столом не располагала к приятной беседе. Не удивлюсь, если у Вас при виде его рожи и с аппетитом была проблема. Он сказал хоть что-нибудь более приятное, чем шипение сквозь зубы?

— Ну, он пригласил нас завтра на какие-то бои, — припомнил Рэйвен. — Обещал показать, «как дерутся мужчины».

— Это его отец заставил, — хмыкнула Кеттелин. — Папа считает своим долгом показать Вам и Вашему отцу все, что касается величия Шаттерграна.

— Мои родители тоже порой так делают, — улыбнулся Рэйвен. — Только хвастаются обычно театром или коллекцией живности со всего света.

— Ну, наши бои — это тоже своего рода театр, — пожала плечами Кеттелин. — По крайней мере, некоторая красота имеет место быть — красота движений, ловких ходов, здоровых и молодых тел.

— А Вы пойдете смотреть? — уточнил он.

— Вообще-то, у меня многовато дел — вот, уже и на обед опаздываю, пытаясь их уладить, — помедлила Кеттелин. — Но коль скоро вся моя семья будет там, и ваши тоже официально приглашены, пожалуй, мне стоит составить Вам компанию на пару часов. Надо только предупредить Гетти, чтобы она сходила в Сад. Ну, или самой встать пораньше, чтобы уложиться.

— Хотите, я схожу? — предложил Рэйвен. — Утром я свободен и дорогу запомнил.

— Но… мне показалось, что Вам не понравилось… Не хочу быть навязчивой, — она вдруг замялась, затрудняясь сформулировать предложение, но Рэйвен ее и так понял. Он задумался, не зная, какой дать ответ. Ему мешала двойственность событий: вроде бы, во сне он пообещал ей позаботиться о деревьях, а в реальности — нет. Или оба раза пообещал? Или оба раза так и не ответил? Вот ведь как неловко.

— То, чем Вы занимаетесь, очень красиво, — осторожно сказал он, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Не уверен пока, что мне понравится. Но я действительно хочу попробовать. По крайней мере, мне совершенно не трудно один разок полить Ваши деревья. Все равно особых дел в Шаттергране у меня пока нет — даже в вопросах представительства пока главную роль играет мой отец.

— Спасибо, — искренне сказала Кеттелин и взяла его за обе руки — как в том сне. Только теперь он постарался не обратить внимания девушки на то, что данная традиция не свойственна его народу. Не смотря на вопиющее ощущение неправильности происходящего, жар чужих рук физически был весьма приятен и раскатывался теплой волной по всему телу. Интересно, сами шаттергранцы ощущают нечто подобное, или у них у всех горячие руки, и только Рэйвен чувствует этот контраст? Пожалуй, что второе. Вот, Кеттелин лишь коротко пожала его руки и отпустила их, явно не почувствовав ничего необычного.

— Извините, — сказала она, спохватившись. — Я опять забыла, что Вас нельзя трогать. Напоминайте мне почаще, и со временем я привыкну.

— Ничего, я тоже постараюсь привыкнуть, — пообещал он. — В конце концов, это я у Вас в гостях, а не наоборот.

Глава 11

Следующее утро стало для Рэйвена моментом откровения. Поднявшись пораньше, чтобы успеть выполнить свое обещание до завтрака, он обнаружил, что одежда, подготовленная для него Тобианом, впервые в жизни оказалась неподходящей. Несколько минут ему пришлось потратить на то, чтобы донести до педантичного старика мысль о том, что он собирается ходить по влажным мшистым плитам, лезть руками под кривые и сучковатые ветви с риском оставить затяжки на нежном шелке летней рубахи, возможно также пачкаться глиной или землей и, может быть, слегка промокнуть — ведь при поливе вода из каждой глиняной плошки проникала в скрытые в дне отверстия, растекалась по высоким лавкам, капала на грязный пол с большой высоты и могла отскочить брызгами от плит вместе с мелкими фрагментами почвы, а то и не слишком приятно пахнущих удобрений.

Тобиан пришел в ужас от подобной идеи и прочел ему целую лекцию о том, как неблагородно заниматься земледелием при таком статусе. Рэйвену пришлось соврать, что он, кажется, нашел себе Любимое Дело, чтобы Тобиан не пилил его всякий раз, как он соберется в Сад Кеттелин. Смирившись, камердинер выдал ему совсем другой наряд — костюм для путешествий, как наиболее подходящий для ручного труда — и пообещал в будущем продумать этот вопрос.

Также Рэйвену пришлось выдержать небольшую стычку на тему украшений: вчера из бесед с Кеттелин и детьми он вынес мысль, что стоит очень сильно уменьшить количество драгоценностей — как отдельных брошей, перстней, кафф, алмазных нитей в волосах, так и отделки одежды. Объяснение, данное Кеттелин по поводу усмешек, которые он часто ловил в свой адрес и адрес отца и Лейкери от местных, оказалось не слишком приятным. Рэйвен привык, что одежда, прическа и украшения человека отражают его статус, и к мысли, что для смертных основной показатель успешности мужчины — это его физическая сила и животная брутальность, он оказался не готов.

Разумеется, уподобляться местным мужчинам Рэйвен не собирался. Но и быть объектом усмешек, зная, что их легко можно прекратить — тоже. Поэтому он решил на время пребывания в Шаттергране одеваться как можно проще и незаметнее. Теперь лишь оставалось как-то объяснить это отцу и Лейкери: Рэйвен не был уверен, что они оценят его решение. Тобиан вот не оценил, пришлось поскандалить и даже опуститься до «Кто тут главный, в конце-то концов?!»

В итоге ранним утром молодой лорд вышел во двор в неброской одежде и удобных сапогах. Идя по территории Палат и кивая приветствующим его людям, он вдруг поймал себя на мысли, что становится похожим на леди Кеттелин — та ведь тоже отказалась от платьев, чтобы обрести гармонию с собой.

Идти по замку, полному незнакомых людей, без привычных украшений оказалось странно: голова была очень легкой, ничто не царапало, не давило, зато им владело сильное чувство, словно он обнажен. Однако шаттергранцы этого не замечали. На него сегодня вообще почти не обращали внимания — лишь когда подходили очень уж близко, то вдруг спохватывались, заметив его светлые волосы и голубые глаза, приветствовали и порой принимались тихо шептаться за спиной, когда он удалялся. А ведь еще вчера ему в спину неслись смешки. Всего одно простое решение, и вот уже его здесь пусть и не принимают за своего, но хотя бы не смеются. А значит, пройдет некоторое время, к нему привыкнут, и он окончательно станет здесь своим.

Это была странная мысль. Рэйвен даже остановился и оглянулся, пытаясь вписать самого себя в мир смертных. Очередной каменный двор, колодец с очередью женщин с ведрами, двое беседующих седых мужчин и ребятишки, с визгом гоняющиеся за лохматой собачонкой. Жаркое солнце, прогретые камни, по-весеннему сочная трава, пробивающаяся между ними и крики ласточек высоко в небе. Все такое неприглядное, грубое, но все-таки гармоничное и естественное. Будто он стоит не в человеческом жилище, а на каменистом плато, где собрались погреться под солнцем ящерки.

Он улыбнулся. Какими бы неотесанными ни были шаттергранцы, одного у них было не отнять: близости к природе. В том, как они одевались, как строили дома и вели хозяйство. Даже в том, как находили пару. Вон, двое в укромном закутке под навесом. Девушка — совсем еще молодая, скорее даже девочка — прижалась спиной к деревянному столбу и теребит фартук, глядя мимо кавалера, что-то жарко нашептывающего ей на ухо. Они не прячутся и не смущаются ни друг друга, ни окружающих. Им не нужны обряды и ритуалы, чтобы создать нужное настроение и подготовиться. При взгляде на них Рэйвен ясно понял: этих двоих достаточно лишь оставить наедине, и таинство брака свершится. Такое случалось порой и в Эльдаре, когда кем-то из мужчин овладевал Амок. Не могла ли эта способность достаться эльдарцам от смертной расы в смутные времена? Что, если причина появления Амока кроется вовсе не в эволюции расы бессмертных, как предполагал Лейкери, а в примеси чужой крови?

Пока Рэйвен размышлял, двое, за которыми он наблюдал, перешли к более откровенным действиям. Девица закинула руки за голову и обхватила ими резной столб навеса, к которому прислонялась. Мужчина же припал к ее шее то ли вдыхая запах, то ли пытаясь откусить от нее кусок. Они тесно прильнули друг к другу телами: это природа пробуждалась в них и подсказывала следующий шаг без всякого «Трактата о любви».

Рэйвен торопливо отвернулся, чтобы не видеть, как таинство единения двух людей уподобляется животному соитию. То, что для шаттергранца было совершенно естественным, для него оказалось чрезмерным, и стоило держаться подальше даже от наблюдения за подобными эпизодами.

Ему поневоле вспомнилась малышка Ашими. Он попытался представить себя и ее в подобной ситуации, но увы, калька вышла нелепой. Не смогла бы Ашими так открыться ему у всех на виду. Да и сам он вряд ли смог бы так естественно возжелать ее. Все-таки их удел — ритуалы. Неспешный путь знакомства и постепенного единения сердец. И сестра не права: незачем нарушать правила в таком сложном вопросе. Многие поколения Старейшин не зря наблюдали за тем, какие действия лучше всего сближают пару, и собирали их воедино в серии ритуалов, чья общая протяженность занимала уже почти столетие и только росла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зато прав был отец: Амок для эльдарца — неестественное состояние, нечто сродни душевной болезни. Рэйвен подумал, что существование этого явления принималось Старейшинами лишь потому, что следом за Амоком всегда появлялись дети — не один-два, как в обычных семьях, а трое, четверо, а то и больше — если физиологическая сторона Амока оказывалась очень сильна. Интересно было бы узнать у Кеттелин, есть ли у ее народа некое подобие Амока, или же шаттергранцы постоянно пребывают в состоянии готовности к зачинанию детей? Это было бы неудивительно, учитывая их эмоциональность.

За всеми этими размышлениями Рэйвен постепенно дошел до оранжереи или, как называла это место Кеттелин, Сада. Спустился по лестнице и увидел… стул. Даже два стула и небольшой столик. Кто-то вчера побывал здесь — сама Кеттелин или ее служанка — и дополнил помещение хоть какой-то мебелью. Рэйвен усмехнулся: он почувствовал в этом изменении некий намек и почти наяву увидел ехидную улыбку Кеттелин, которая появлялась на ее губах всякий раз, как он попадал в очередную нелепую ситуацию. И эта фантомная улыбка будто наполнила помещение уютом. Деревья толпились на своих подставках в нетерпении, когда же их, наконец, напоят, солнце старательно отвоевывало у теней кирпичную стену, а ветер свободно гулял через открытые еще со вчерашнего дня по случаю тепла рамы, едва слышно шелестя зелеными кронами.

Рэйвен почувствовал себя здесь в полной безопасности. Пожалуй, в Саду было даже более спокойно, чем в отведенной ему спальне: сюда не мог прийти отец, не мог тихо, но настойчиво постучаться Лейкери, и даже Тобиан не скользил из угла в угол призрачной тенью. Здесь вообще никого не было и быть не могло. Странное это было ощущение. Пожалуй, Рэйвен не испытывал прежде настолько полного уединения и умиротворения. Наверное, в этом и состояла идея создания подобного места: взять понемногу то, что любишь, и создать для себя уютный уголок — крошечную копию реального мира. Только совсем без людей.

«Как же она одинока, — подумал Рэйвен, берясь за лейку. — И в то же время самодостаточна. Не найти себе места в мире и построить свой собственный — это так в ее духе. Хотя, как я могу судить о том, кого знаю чуть больше пары дней?».

— И все же я понимаю ее даже лучше, чем Ашими, — сказал он вслух ближайшей сосне, принимаясь за полив. — Это все оттого, что смертные так несдержанны и слишком открыто выражают свои эмоции. Ох, прости…

Он поправил наплыв размывшихся из-за слишком сильного потока воды камушков и перешел к следующему дереву — молоденькой яблоне, срубленной под пенек и густо обросшей свежими побегами.

— Хотя, если подумать, я и сам в последнее время чрезмерно откровенен, — сказал он, поливая уже более аккуратно. — Это все отец. Он подселил в мою голову мысль о том, что мои ошибки умрут вместе с леди Кеттелин. И в моем сознании словно сломался замок. Теперь в ее присутствии я рассказываю такое, о чем и в страшном сне не смог бы рассказать Ашими. С этим нужно что-то делать…

Вода в лейке закончилась. Он вздохнул, задумавшись. Капли воды с приятным звуком срывались с деревянной подставки и капали на пол, разбрызгиваясь там в мелкую водяную пыль, которая долетала едва ли не до колена. Неудивительно, что Кеттелин предпочитала носить сапоги, а не туфли.

Рэйвен все так же задумчиво вторую лейку.

— А может быть, и не надо ничего делать, — сказал он клену, продолжая свой монолог. — Это ведь довольно интересный эксперимент: может ли эльдарец намеренно уподобиться шаттергранцу? Можно ли искусственно сделать себя более эмоциональным, близким к природе? Можно ли быть проще, в конце концов? И как это вообще — жить простыми решениями, почти не задумываясь об их последствиях?

Клен был полит, и он перешел к вязу.

— Впрочем, наверное, это невозможно, — Рэйвен снова принялся аккуратно смачивать мох, которым обросли мелкие камушки. — Хотя бы потому, что нельзя перестать думать, если привык это делать. С другой стороны, никто не мешает просто примерить на себя эту роль. Кеттелин же сама предложила пожить жизнью шаттергранца. Пусть мне пока и неясно, что она вкладывает в это понятие. Если подумать, я ведь в каком-то смысле уже сделал первый шаг — отказался на время от некоторых традиций своей страны, чтобы быть более естественным в этой. Что дальше? Поучаствовать в боях? Бредовая идея.

Он покачал головой и в третий раз наполнил лейку.

— Пожалуй, было бы интересно погулять по городу в компании шаттергранцев, — сказал он еще одному вязу. — Причем именно в компании молодежи. Узнать, чем они живут, как развлекаются. Старшее поколение, наверное, уже слишком много думает и вряд ли сильно в этом отличается от меня самого. Интересно было бы ознакомиться с жизнью именно тех, кто ближе всех к своему природному состоянию и еще не научился скрывать его за вежливостью и традициями. Это ведь так странно: дети, мнящие себя зрелыми людьми.

Он перешел к следующей плошке.

— Опять же, Кеттелин не производит впечатления ребенка, — сказал он затейливой сосенке. — Я чувствую, будто мы ровесники. И между тем разница в возрасте составляет полвека. Ашими кажется намного младше. Почему? Только лишь потому, что она другой расы и мы как-то иначе развиваемся? Или дело в том, что эльдарские родители опекают нас намного дольше, чем шаттергранские?

Рэйвен еще раз наполнил лейку.

— Вот бы отец уехал, — со вздохом сказал он крупному клену. — Его присутствие меня тяготит. По крайней мере, осуществлять идею пожить жизнью шаттергранца под его осуждающим взглядом будет очень затруднительно: хотя бы потому, что единение с природой и своей сутью предполагает расслабленность и доверие к себе, а в его присутствии я чувствую напряжение и ответственность.

Рэйвен перешел к следующему растению. Вздохнул.

— А Лейкери-то прав, — пробормотал он очередному вязу. — Хотя, был ли старый доктор хоть раз не прав? Не припомню такого. А что, если мое желание пожить жизнью шаттергранца — есть проявление Буйного возраста? Он уверен в том, что я должен пройти этот этап. Но правильно ли я понимаю свои собственные желания? Что, если я просто себя накрутил? В ворохе новых впечатлений это совершенно неудивительно. Так должен ли я последовать этому желанию или нет? И что может случиться, если последую?

Подходя к чану за очередной лейкой воды, Рэйвен вгляделся в свое отражение и задумчиво спросил:

— Интересно, что бы сказала Кеттелин по поводу моих терзаний? Наверное, просто посмеялась бы.

Он вздохнул и полил еще несколько растений в глубоком молчании. Но добравшись до монументальной старой сосны на огромном каменном подносе и глянув снизу вверх на ее величие, пробормотал:

— А впрочем, пусть смеется. Пожалуй, человек, способный создавать подобные шедевры, имеет право порой посмеяться над другими. Ваше Величество…

Рэйвен отвесил сосне старинный поклон и принялся старательно ее поливать. На этот раз на одно растение ушло аж три лейки — вода упорно не желала равномерно распределяться по пологим мшистым склонам и коленцам выступающих корней и ручьями стекала мимо.

— И все же, настоящего шаттергранца из меня не получится, — сказал он, наконец, справившись с задачей и переходя к менее сложным деревьям. — Я не умею стареть. Мне не понять, что чувствуют люди, осознавая, что их тело начало увядать. Что конец близится, а еще столько всего не сделано. Я могу лишь наблюдать за кем-то, с кем это будет происходить. За леди Кеттелин?

Рэйвен опять в молчании полил несколько деревьев. Добрался до крошечной яблоньки в таком же маленьком глиняном сосуде.

— А смогу ли? — спросил он эту кроху. — Мне кажется, я и без того уже привязался к этой девушке. Будет сложно изменить свое отношение и начать к ней относиться, как к крысе для опытов.

Он полил яблоньку. Вода быстро наполнила плошку до краев и так же быстро вытекла в отверстие внизу и закапала с лавки на пол.

— Однако у меня нет выбора, — вздохнул Рэйвен. — Чем бы я ни занимался здесь, мне придется наблюдать за тем, как стареют и умирают шаттергранцы. В том числе и на ее примере. Пожалуй, стоило бы заранее к этому подготовиться и не привязываться ни к кому слишком сильно. Но тогда и почувствовать вкус иной жизни не получится. Видимо, смерть — также есть немаловажный элемент существования шаттергранцев. Мне придется с этим смириться, да?

Яблонька ничего не ответила. Рэйвен вздохнул и перешел к последней лавке.

— Все это как-то несправедливо, ты не находишь? — пожаловался он больному клену. — Может быть, я просто чего-то не понимаю, и смертным за их страдания дано нечто, что я просто не способен осознать в силу принадлежности к иной расе? Если так, можно ли как-то почувствовать существование этого чего-то? Если я буду наблюдать за другими, смогу ли разгадать эту загадку?

Клен также был молчалив. Рэйвен перешел к бересклету.

— Зачем живут смертные? — спросил он его. — В чем смысл такого короткого века? Они не успевают ни накопить хоть сколько-нибудь ценные знания, ни осознать значимость появления у них детей, ни даже денег заработать на свои желания. Я не верю в бессмысленное наказание от богов, которому души подвергаются с рождения во имя великой цели, и многие здесь явно далеки от религии. Но зачем-то же смертные живут. Не бросаются с обрыва, не вскрывают себе вены. Значит, они что-то находят и в такой жизни. Что именно?

Деревья молчали. Но Рэйвен и не ждал ответа. Он поставил на место пустую лейку и отряхнул мокрые руки.

— Спасибо, господа, было приятно с вами побеседовать. Как-нибудь еще вернусь, не скучайте, — почти всерьез сказал он, выходя из оранжереи. Как бы ни было здесь уютно, но сегодня их с отцом пригласили на какие-то бои, и нужно было успеть переодеться прежде, чем лорд Адриэл застукает его в таком неприглядном виде. Нет, Рэйвен не боялся его гнева. Но зачем портить отношения с семьей из-за такого пустяка, как одежда?

Глава 12

Спустя два часа Рэйвен уже был в составе процессии, которую возглавлял сам Дегеда Мудрый. Рядом с молодым лордом ехали два выбранных его отцом телохранителя — один справа и чуть впереди, другой позади. Слева от него травил очередные байки Лейкери. Вообще-то, доктору не полагалось разделять отца и сына, но старик, подмигнув подопечному, нагло занял это место и всю дорогу занимал лорда Адриэла ничего не значащей болтовней. Видимо, доктор предполагал, что таким образом снижает градус напряжения между отцом и сыном и дает Рэйвену почувствовать себя немного свободнее. И это было так: без постоянного контроля молодому лорду даже дышалось легче.

В середине пути Рэйвен приотстал, оглядывая нагромождение стен и пытаясь представить форму комнат за ними. Эльдарцы ехали в самом конце процессии, и его любопытство никого не задерживало. Охранники безропотно повторили его маневр, не мешая, но и не давая почувствовать себя совсем уже свободным. Рэйвен ради интереса еще приотстал, проверяя, позволят ли ему это. Охранники позволили, лишь стали еще более настороженными — особенно тот, что ехал впереди. Это хорошо. Значит, им не ставили никаких дополнительных задач, и они не будут читать ему нотации, как Тобиан, если он захочет погулять по городу. Скорее всего, не будут.

Рэйвен расслабился и снова принялся разглядывать стены домов. Черные от времени доски выступающих над улицей верхних этажей и мостков-перешейков порой проплывали над самой головой, так что даже приходилось нагибаться. Солнце сильно нагрело их с восточной стороны, и все стены справа дышали теплом. Рэйвен протянул руку, и кончики пальцев с шелестом заскользили по горячей шероховатой поверхности. Это было приятно. До первого укола острой щепкой. Рэйвен отдернул руку и едва не сунул палец в рот по детской привычке, но сдержался.

Охранники насторожились, притормозили лошадей и принялись крутить головами. Рэйвен хотел сказать им, что ничего страшного не случилось, когда тоже услышал шум борьбы с очередной галереи наверху. Он запрокинул голову. Ничего не было видно из-за множества трепещущих на ветру простыней. Высоко наверху раздался мужской крик, топот ног, скрип старого дерева, звук вышибаемой двери, а следом за ним — звон разбиваемых вместе с рамой стекол.

Охранник, ехавший позади, попытался что-нибудь предпринять, но не успел — рядом с ними посыпался на брусчатку дождь из сверкающих осколков и кусков древесины. Лошадь остановилась и подалась назад, не желая ступать на подозрительное крошево. Одна из простыней вдруг затрещала, в вышине лопнула бельевая веревка, раздался еще один короткий звонкий крик, затем опять треск рвущейся простыни — уже ниже, и вся эта бельевая конструкция начала оседать грязно-белыми хлопьями на головы обескураженных эльдарцев.

Две простыни Рэйвен успел оттолкнуть от себя в полете, а третья накрыла его с головой, но ее сдернул охранник, что ехал сзади. Вынырнув из-под ткани, Рэйвен вздрогнул: прямо перед его носом висели в воздухе чьи-то худые ноги, перемотанные серыми бинтами поверх мужских туфель. Он торопливо поднял голову, пройдясь взглядом по чем-то знакомой худой фигуре и обнаружил висящего на обрывке бельевой веревки человека в черной маске и перчатках без «пальцев». Веревка тянулась с самого верхнего этажа, и висящий на ней человек должен был разбиться о стену, когда летел вниз на половинке лопнувшей бечевы, но этому помешали веревки, натянутые накрест в полутора саженях ниже.

— Подвезете? — раздался из-под маски знакомый голос, и в следующее мгновение спасительная нить лопнула, а человек точно, но не безболезненно приземлился Рэйвену на колени, попутно разодрав дешевый хлопок штанов о фамильную брошь на груди эльдарца. Лошадь, разумеется, взбрыкнула и даже попыталась подняться на дыбы, но к счастью, в целом кобылка была смирная, и Рэйвен не полетел вниз, чтобы удариться о камни спиной или затылком, а лишь неловко взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. В спину ему уперлась рука подоспевшего охранника, и он вернулся в седло… чтобы в следующее мгновение леди Кеттелин — а это была, разумеется, она — наддала лошади ногами в бока, и та с задних копыт сиганула в огромный прыжок, какие выполняются только опытными жокеями. Охранники не успели ничего предпринять, и им оставалось только наддать лошадям и последовать за господином, вырвавшимся вперед на напуганной лошади.

— Валим-валим отсюда, — с непривычным надрывом в голосе сказала Кеттелин, изо всех сил хватаясь за Рэйвена руками и ногами, чтобы не полететь вниз. Эльдарец же намертво вцепился в случайно попавшие в руку поводья, в сущности и не надеясь вернуть управление лошадью — тем более, что из-за Кеттелин, сидевшей у него на коленях и загораживавшей обзор, он практически не видел дороги и, даже послушайся его лошадь, не знал, куда править.

К счастью, их путешествие продолжалось недолго — Рэйвен совсем немного отстал от общей процессии, и лошадь, заметив, что вперед нет дороги, и вся улица впереди заполнена другими лошадьми, попыталась резко затормозить, но не успела. В итоге, грудь кобылы врезалась в круп коня лорда Адриэла. Конь от неожиданности взбрыкнул и попытался встать на дыбы, но был подхвачен сразу двумя охранниками — эльдарцем и шаттергранцем из свиты Дегеды Мудрого. Однако лорд Адриэл успел слегка потерять равновесие и, как и сын полминуты назад, отклониться назад. Рэйвен и Кеттелин, повернувшая голову, в это время, напротив, еще двигались по инерции вперед и, поравнявшись в полете, они встретились со старшим лордом взглядами.

— Здрастьте! — надрывно-весело поприветствовала Кеттелин правителя Эльдара, уже приземляясь обратно на лошадь и попутно — на колени Рэйвена. Рыкнула, как зверь, от жестковатой посадки и стащила, наконец, черную маску с лица. — Чудесная сегодня погодка, не правда ли?

— Чудесная, — растерянно повторил следом за ней лорд Адриэл, принимая в седле более устойчивое положение. Его телохранитель торопливо убрал нож: он уже собирался атаковать человека в черной маске, который, как всем показалось в первый момент, взял в плен юного лорда. Охранники принялись успокаивать переполошившихся лошадей. Возникло небольшое столпотворение. Дегеда Мудрый обернулся, чтобы понять, в чем дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О, Бени, ты уже вернулась? — сказал он, различив в гуще событий лицо дочери. — Надеюсь, проблем не возникло?

— Возникло, — ответила Кеттелин, вывернув шею и коснувшись щеки Рэйвена стянутыми в пучок волосами. — Но я их устранила.

— Устранила насовсем? — Дегеда многозначительно поднял бровь.

— Можно сказать, упокоила, — ответила ему дочь и хищно оскалилась.

— Вот и славно, — облегченно вздохнул Дегеда, потерял всякий интерес к девушке и снова двинулся вперед, оставив недоумевающих эльдарцев разбираться со свалившейся на голову проблемой.

— Леди Кеттелин, Вы не могли бы… — осторожно начал Рэйвен, не зная, как бы так потактичнее намекнуть даме, чтобы она с него слезла или по крайне мере перестала душить, всем весом вися у него на шее, за которую она цеплялась левой рукой.

— Не могла бы, — перебила девушка, заводя за спину правую руку так, чтобы упереться ею в седло и распределить вес на обе руки. — Кажется, я сломала копчик о луку Вашего седла. Не уверена, что смогу спуститься без посторонней помощи.

Она снова улыбнулась, сверкнув зубами, но теперь Рэйвен ясно увидел, что улыбка ее чрезмерна, мышцы на лице замерли, а зубы сжаты. Это была не улыбка, а оскал, маскирующийся под нее. Кеттелин изо всех сил делала вид, что ей не больно, а вокруг уже начала собираться толпа, заинтересовавшаяся столпотворением и их странной парой. Рэйвен явственно различил несколько коротких и еще пока безобидных шуточек на тему их позы и почувствовал, как его брюки постепенно пропитываются кровью, сочащейся из разодранного бедра Кеттелин. Надо было срочно что-то решать…

— Лорд Рэйвен? — позвал его Тобиан. Тобиан? Он-то здесь откуда? Он же остался…

— Лорд Рэйвен, проснитесь, — повторил Тобиан, похлопав по подушке рядом с его головой. — Вы просили разбудить Вас пораньше.

Рэйвен открыл глаза, нервно приподнялся на локтях, огляделся и понял, что находится в своей спальне в гостевом крыле. Верный Тобиан уже разложил его одежду и держал в руке чашку с горячим настоем. Западная стена была косо подсвечена утренним солнцем, щедро лившимся в окно.

— Так это был сон, — Рэйвен облегченно рухнул обратно в подушку, не в силах поверить, что действительно проснулся — рука Кеттелин словно все еще цеплялась за его шею, а горячая кровь — пропитывала брюки. Сон опять оказался таким реалистичным, что вовсю претендовал на звание галлюцинации, а не сна.

— Я бы сказал, кошмар, — поправил его камердинер. — Вы несколько раз сильно вздрогнули и даже почти скинули одеяло. — Мне позвать Лейкери?

— Сколько дней я уже в Шаттергране? — не обратив внимания на его предложение, уточнил Рэйвен, садясь и принимая из рук камердинера дымящуюся паром чашку.

— Начался третий день, — ответил Тобиан.

— Я еще не просил тебя подготовить костюм для работы в Саду? — уточнил Рэйвен.

— Нет, — нахмурился Тобиан. — Милорд, у Вас провалы в памяти?

— Наоборот, — туманно ответил Рэйвен, покусав губу. — Подготовь мне походную одежду вместо этой.

Он махнул рукой на расшитый бриллиантами сюртук, в котором ему предлагалось ехать сегодня в процессии Дегеды Мудрого.

— Но… — начал камердинер.

— Тобиан, у меня нет никакого желания еще раз спорить с тобой по поводу одежды, — устало отмахнулся от него Рэйвен. — Во сне я уже успел прочитать тебе целую лекцию, и мне не хочется ее повторять. Просто прими итог: мне нужен мой походный костюм и сапоги. А еще какой-нибудь шнурок — волосы подобрать, чтоб не лезли в лицо и не цеплялись за ветки.

Тобиан подозрительно оглядел господина, но, по всей видимости, не нашел более никаких признаков душевной болезни, кроме этого странного требования, и решил не спорить. Молча помог молодому лорду облачиться в слегка выгоревший за время дороги походный костюм и сапоги с поцарапанными носами. Отыскал для него кожаный шнурок, которым обычно перетягивал свитки, и с недовольным видом пронаблюдал, как Рэйвен стягивает волосы в конский хвост — прическу местных. Молодой лорд был непривычно задумчив и сосредоточен, чего по утрам с ним обычно не бывало.

— Дай угадаю: считаешь, что я сошел с ума? — спросил Рэйвен, заметив в зеркале пристальный взгляд камердинера.

— Вы ведете себя странно, — пожал плечами тот.

— Все нормально, Тобиан, — заверил его молодой лорд. — Если хотите, можете рассказать об этом Лейкери. И добавьте, что я видел очередной странный сон. Не претендую на то, чтобы назвать его вещим. Однако и просто проигнорировать не могу. Надо проверить.

Сказав так, Рэйвен не стал больше терять время и вышел из гостевых покоев. Он хотел поскорее попасть во двор и сравнить реальность с воспоминанием о ее «предыдущей версии». Вот все те же каменные плиты с проросшей меж ними травой. Тут он вчера наслаждался светом солнца и размышлял о том, будут над ним смеяться или нет, когда увидят в другой одежде. За поворотом вот этой изгороди он встретил старика-дворника, за которым бежал босоногий мальчишка. Но ни старика, ни мальчишки за углом не оказалось. Рэйвен остановился. Ах да, он же вчера потратил некоторое время на споры с Тобианом, а сегодня — нет. Значит, нужно просто немного подождать.

Молодой лорд постарался как можно естественнее привалиться к изгороди — чтобы любопытным казалось, будто он греется на солнышке, а вовсе не шпионит за жителями и работниками Палат. Прошла минута, две. Послышалось шуршание, и из-за поворота вышла… девушка с ведром. Рэйвен выдохнул: оказывается, все это время он был напряжен, и вдыхал чуть больше, чем выдыхал. Его посетили смешанные эмоции. Подумав об этом и проанализировав свои ощущения, он понял, что внутренне хотел, чтобы сон сбылся. Это смутило его, и он обругал себя: только дети и экзальтированные девицы верят в существование вещих снов или пророков. Наука же всегда находит объяснение любым странностям.

Встряхнувшись и сделав себе строгое внушение, он оттолкнулся от изгороди, чтобы продолжить путь… и практически врезался в старика-дворника, появившегося из-за поворота.

— Ох, напугал! — старик схватился за сердце. Рэйвен же едва не ляпнул ему примерно то же от неожиданности.

— Доброе утро, господин бессмертный! — радостно пискнул мальчишка, высунувшийся из-за спины дворника.

— Д-доброе утро, — растерянно повторил Рэйвен, чувствуя, что приходит в сильнейшее волнение. Сон сбывался. Не совсем точно — мальчишка был обут, а не бос, как во сне — но сбывался. Это были ровно те же самые шаттергранцы, которых он видел!

Чтобы проверить свою догадку, Рэйвен поспешил дальше. Так, вот здесь он вчера немного заблудился и поплутал между хозяйственными постройками. Тут его облаяла собака. Собаки не было. Собака оказалась на другом конце тропинки и лаяла на рыжего кота со шрамом на правом глазу. Кота во сне тоже не было. Или был, но Рэйвен не обратил на него внимания?

Так, а вот и та самая площадь с очередью к колодцу. Те же люди, те же предметы. Но расположение отличалось. Вон та женщина в синей юбке во сне разговаривала с соседкой в белом чепце, а теперь ругается с мужчиной в широких сапогах. А вон и парочка у навеса шепчется. Если сон вещий, то сейчас девушка подымет руки и ухватится за столб, а мужчина будет касаться ее шеи губами.

Рэйвен заметил на другом краю неряшливый куст черемухи с многочисленной порослью и, стараясь вести себя безмятежно, перешел туда, чтобы не привлекать внимание пары. Обогнул куст и осторожно выглянул с другой стороны.

Парочка все шепталась и шепталась. Вот они замерли, уставившись друг другу в глаза. Рука мужчины заскользила по телу девушки. Оба перестали улыбаться. Девушка воровато глянула на каменный двор, где толпился народ. Мужчина тоже посмотрел туда. От дворовой челяди их немного загораживали дубовые бочки, но не полностью. В сторону эльдарца они даже не глянули: он отошел далеко от общих тропинок и стоял теперь там, где никто не ходил, почти незаметный за разросшейся черемухой.

Он ждал. Сейчас, вот сейчас девица, забывшись в животном влечении, подымет руки, прикроет глаза и подастся навстречу ласкам кавалера. Однако двое все продолжали пожирать друг друга глазами. Они словно о чем-то безмолвно спорили. Девушка то отводила взгляд, то снова поднимала. Мужчина же смотрел пристально и будто уговаривал. Вот он взял ее за руку и начал пятиться, не отводя взгляда. Она двинулась следом, будто привороженная. Парочка уходила со двора. Рэйвен нахмурился: неужто пропустил момент? Или же наоборот, снова пришел слишком рано, и сейчас они вернутся?

Пара спустилась с возвышения и сделала несколько шагов за угол дома. Девушка снова обеспокоенно обернулась и даже выглянула за угол, оказавшись спиной к мужчине. Он оглядел ее спину, талию и положил руки на широкие бедра. Девица от неожиданности вздрогнула и нервно захихикала, но вместо того, чтобы повернуться к кавалеру, лишь игриво глянула на него через плечо и качнула бедрами. Повторного предложения шаттергранец ждать не стал и принялся торопливо спускать штаны.

Рэйвен отвернулся и зажмурился, ощутив жгучий стыд. Причем не только за свое поведение. Животные. Просто животные. Хотя какое право он имеет судить их? Каждому народу свои законы и правила. Если вдуматься, то единственным, кто сейчас поступал аморально, был он сам, посмевший наблюдать за ними. Он ведь помнил из сна, что этих двоих тянет друг к другу, и предполагал, что сценарий реальности может немного отличаться от увиденного. Так почему не подумал о возможности такого варианта?

Потому что даже в голову не пришло, что двое людей могут заниматься таким интимным процессом чуть ли не у всех на виду. По-хорошему, надо было поскорее покинуть это место и не мешать им. Но для этого нужно было как-то пройти мимо. Что хуже: смутить этих двоих своим неожиданным появлением и быстрым уходом или же остаться и стать пусть и слепым, но свидетелем? Решать нужно было быстро, как шаттергранцы: повинуясь первому же желанию и надеясь, что оно верное.

Позволив себе быструю гримасу недовольства собой, Рэйвен тряхнул головой, оттолкнулся от куста и стремительно зашагал мимо, не глядя в сторону этих двоих, лишь боковым зрением смутно заметив непривычное обилие обнаженной человеческой плоти. От мысли, что он впервые в жизни делает серьезный выбор, практически его не обдумав, Рэйвен ощутил сильнейшее волнение. Решать быстро — совершенно невозможно для эльдарца. Об этом ли говорила Кеттелин, когда предлагала ему пожить жизнью местных? Одно маленькое решение, совершенно никак не сказывающееся на его работе здесь, но имеющее большое значение для его же морального спокойствия, взволновало Рэйвена так, что краски вокруг стали ярче, кровь горячее, а мысли и тело разогнались до непривычных скоростей.

Не заметив, как миновал остаток пути, он практически влетел в оранжерею. Прижавшись спиной к кирпичной стене, а затылком — к стеклу, он попытался успокоить дыхание, но вдруг ни с того ни с сего начал смеяться. Громко, с удовольствием и не находя ни единой причины для такого своего поведения. Как сумасшедший, он смеялся до слез, до рези в подреберье, до подвывания, сгибаясь пополам и не имея возможности успокоиться. Он смеялся так долго, что даже устал и вынужден был остановить себя усилием воли. Но и это далось ему не сразу. Боги, какой накал эмоций! И практически на пустом месте. Эх, Лейкери рядом нет — он бы уже, наверное, рвал на себе волосы, не зная, за какие порошки хвататься.

Рэйвен все-таки отдышался, успокоился и вытер слезы с лица. Живот и щеки у него болели с непривычки, а веки даже немного припухли. Но общее ощущение было приятным, как после физических упражнений, которыми его дважды в неделю нагружал неугомонный доктор. Конечно, намеренно он бы что-то подобное повторять не стал, но этот случайный эпизод обещал остаться в его памяти одним из сильнейших приятных воспоминаний. Смех сумасшедшего в оранжерее. Определенно, это одна из тех историй, которые не всякому можно рассказать. Если вообще получится объяснить, в чем соль. Он и сам не понял, что с ним произошло, откуда вдруг взялась эта непреодолимая эмоция. Может быть, это и есть тот самый Буйный возраст, которым его пугали последние пятьдесят лет? В таком случае понятно, почему люди, вступившие в этот возраст, не могут остановиться, а их домашние пребывают в ужасе от происходящего.

Немного успокоившись, Рэйвен взялся за полив и попутно принялся размышлять, как же все-таки относиться к его снам? С одной стороны, они довольно точно предсказывали события. С другой стороны, происходящее в реальности не было идентично сну. Больше было похоже на то, будто он по два раза смотрит одни и те же спектакли: вроде бы, один сюжет, одни актеры, одни костюмы и декорации. Но никогда один спектакль не повторит в точности другой.

Мысль была интересной, однако она не объясняла сам факт существования вещих снов. Ни одного научного объяснения Рэйвен придумать не мог, и в процессе размышления то и дело приходил к одной и той же неприемлемой мысли: это что-то за пределами науки. Что-то или кто-то, кто выше природных законов. Неужели матушкин Бог все-таки услышал его и ответил на ту шуточную молитву? В таком случае, что означают эти сны? Они готовят его к какой-то миссии? Или это наказание за кощунственные слова, сказанные им тогда в запале? Вообще-то, проживать жизнь дважды — это довольно утомительно. С одной стороны. А с другой — позволяет предотвратить некоторые ошибки. Кто хоть раз не мечтал вернуться на пару часов назад и сделать все по-другому?

Осененный неожиданной мыслью, Рэйвен едва не выронил лейку, а потом, напротив, с новой силой взялся за полив: теперь у него было дело, которое непременно нужно было уладить до того, как они выдвинутся на бои.

Глава 13

Спустя пару часов Рэйвен ехал по улице в сопровождении двух охранников. Фамильной броши на нем не было, как и прочих способных оцарапать украшений. Седло было неудобное — плоское, без передней луки (как, впрочем, и без задней) и застеленное по его просьбе двумя медвежьими шкурами. Конюхи-шаттергранцы очень удивились его запросу и выполнили его не без смешков и шуточек за его спиной на тему слишком нежных бессмертных задниц. Шкуры, хоть и были притянуты ремнями, держались ненадежно и немного ходили под ним, заставляя уделять особое внимание равновесию.

Рэйвен нервничал, подъезжая к запомнившемуся месту. Охранники, заметившие его состояние, тоже были на взводе и напряженно оглядывались, так что когда раздался шум, которого он ждал, они сразу выхватили оружие.

— Нет! — остановил их Рэйвен. — Ты: держи лошадь под уздцы. Крепко держи.

Он бросил вожжи охраннику, ехавшему впереди. Тот недоуменно поднял брови, но послушно слез с коня и ухватил кобылу господина за уздечку, не давая дергать мордой. Рэйвен запрокинул голову, боковым зрением отметив, как то же самое сделали его телохранители, и стал ждать.

Дальше все повторилось почти в точности, как во сне. Высоко наверху, в загораживающей солнце галерее, обитой почерневшими от возраста досками, раздался топот множества ног, крики и треск выбиваемой двери. Затем разбилось окно, и вниз полетели сверкающие осколки стекла, а верхние простыни, загораживавшие им почти весь обзор, дрогнули от свалившегося на них тела. В промежутке между белыми полотнами мелькнули мужские туфли.

Как и в прошлый раз, кобыла Рэйвена дернулась, отступая от сыплющегося перед ней стекла, и возмущенно зафырчала. Охранник налег на нее, не давая сойти с места. Второй охранник тоже спешился и поторопился выйти вперед, чтобы ухватить кобылу за поводья с другой стороны. А Рэйвен ждал, запрокинув голову и вытянув обе руки наверх.

Вот раздался треск лопнувшей веревки. Вниз посыпались простыни. Одна, другая. Он откинул первые две, но третья опять приземлилась ему на голову. Он торопливо стянул ее и снова поднял руки вверх. Еще одна веревка лопнула, и с легким вскриком на него стремительно начала снижаться Кеттелин в черной маске, закрывающей и лицо, и волосы. Веревка, за которую она держалась, встретила препятствие — перекрестье нижних бечевок. Кеттелин качнуло в одну сторону, в другую. Веревка затрещала. Этого во сне не было. Рэйвен ухватил ее за ногу, остановив этот маятник, и сказал:

— Прыгайте, Кеттелин!

Она глянула вниз. Рэйвен успел заметить удивление в ее глазах при виде встречающих, но раздумывать девушка не стала и разжала руки, одновременно чуть разведя ноги в стороны, чтобы не попасть мимо лошади. Перчатки, которые Рэйвен предусмотрительно надел, заскользили по ее телу, тормозя падение, но все равно девушка с ощутимой силой приземлилась к нему на бедра.

— Целы? — уточнил он, чуть отклонившись назад, чтобы оглядеть ее.

— Поехали, поехали скорее! — поторопила она и настойчиво ткнула кобылу носками туфель в бока. Кобыла возмущенно всхрапнула и попыталась встать на дыбы, но охранники справились с задачей, хотя всадников все-таки качнуло, и Кеттелин, заскользив по густой медвежьей шкуре, ухватилась за Рэйвена, чтобы не упасть — на этот раз не за шею, а за пояс.

Над головой раздались какие-то крики и топот ног.

— Поехали! — еще раз нетерпеливо потребовала Кеттелин, одной рукой стягивая с себя маску и бросая ее в темную подворотню соседнего дома.

Рэйвен сделал охранникам знак и пустил кобылу рысью, нагоняя процессию. Вообще-то, он взял на конюшне четыре лошади и планировал пересадить на свободную кобылу спасенную девушку, если сон сбудется, но не ожидал, что та потребует сразу покинуть место падения, и четвертая лошадь торопливо бежала за ними следом, привязанная веревкой к седлу второго охранника. И когда они отъехали достаточно далеко от места событий, настало самое время назначить ей нового седока.

— Леди Кеттелин, Вы не могли бы… — негромко начал Рэйвен, косясь на ехавшего впереди отца, которого все еще отвлекал Лейкери: как бы не обернулся раньше времени.

— Да, конечно, — перебила его девушка, легко спрыгнула с лошади… и запрыгнула обратно, но уже со спины молодого лорда. Ее худые руки снова обхватили его за пояс, сложившись в замок. Рэйвен хотел было сказать, что не совсем это имел в виду, но ему стало неловко снова сгонять девушку. Лейкери, видно, услышавший шум, мельком обернулся, проверяя, все ли хорошо, нашел глазами подопечного и хотел было отвернуться, но вдруг замер. Выразительно глянул на сложенные в замок чужие руки на животе Рэйвена, на виднеющуюся за его плечом темную голову леди Кеттелин и вопросительно поднял брови. Рэйвен сделал ему неопределенный знак глазами и мимикой. Доктор задумчиво сжал губы, но затем пожал плечами и отвернулся, оставив молодого лорда в покое хотя бы на время. Рэйвен облегченно вздохнул.

— Вы точно в порядке? — уточнил он у девушки, слегка повернув голову туда, где чужое дыхание щекотало ему ухо. Волосы его сегодня были предусмотрительно убраны, и он чувствовал себя не совсем одетым из-за этого, хотя морально ему так было определенно комфортнее: оставь он свое обычное плетение, и Кеттелин сейчас утыкалась бы лицом в его волосы, что определенно не добавило бы ему уверенности.

— Точно, — также негромко ответила Кеттелин, похоже, нисколько не смущавшаяся близости тел и не придававшая ей особого значения.

— Но от Вас сильно пахнет кровью, — заметил он, принюхавшись.

— Это не моя, — беспечно ответила Кеттелин. — Сейчас выветрится. Если я, конечно, не заляпалась.

— На Вас напали? — нахмурился Рэйвен.

— М-м-м… — задумчиво протянула девушка. — Не совсем так. Отец просил уладить кое-что. А это кое-что все никак не хотело улаживаться. Нет, Вы не подумайте: я честно пыталась достучаться до совести. Но у некоторых людей совести нет. Так что, увы: или они, или все наше государство.

— Не понимаю, — сказал он, еще сильнее нахмурившись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И не надо, — ответила Кеттелин. — Не обращайте внимания, это просто часть моей работы. Не самая приятная, конечно. Но я предпочитаю не доверять серьезные дела кому-то еще. Поэтому приходится иногда заниматься грязной работой.

— Вы… кого-то убили? — дошло до него, наконец.

— Может, не будем кричать об этом на всю улицу? — ворчливо заметила девушка. — Убивают со злости или из жадности. А я всего лишь устраняю заговорщиков. Вы знаете, что такое государственный переворот?

— Примерно представляю, — поморщился Рэйвен. — Сестра как-то пыталась сымитировать нечто подобное, но у нее не получилось: наше общество не склонно к таким вещам.

— А наше, увы, постоянно лихорадит, — вздохнула Кеттелин.

— Но зачем же убивать? — спросил Рэйвен, будучи не в силах уложить эту мысль в своем мозгу. — Я читал, что у вас есть такие места — тюрьмы — куда сажают провинившихся. Почему бы и заговорщиков туда не посадить?

— Тюрьмы — это для тех, кто случайно оступился, — пояснила свою позицию девушка. — Для воров, в основном, и разных буйных личностей, которые не могут порой держать себя в руках. Каждый человек должен иметь право на случайную ошибку, верно? А измена — это другое. Это когда человек намеренно задумывает деяние, которое закончится смертью сотен соотечественников, часть которых он знает лично, и сменой власти, которая неминуемо потянет за собой не всегда приятные для народа изменения. Таких не исправить неделей сидения в подвале. И даже каторгой. Хуже того: стоит посадить такого в тюрьму, и его сообщники тут же начнут делать из него мученика и подбивать народ на бунт. Гораздо проще и эффективнее просто тихо устранить зачинщиков, и смутные течения в подполье стихнут на некоторое время.

— Но у них же могут быть семьи! — ужаснулся Рэйвен.

— А у тех сотен людей, которых они планировали убить, семей нет, что ли? — напомнила Кеттелин. — Я устраняю считанные единицы, чтобы сохранить жизни сотен. А Вы слишком большое значение придаете смерти никчемных тварей.

— Это разумные существа, — стоял на своем эльдарец.

— … которые хуже животных, — не согласилась Кеттелин. — Вы просто не понимаете, о ком идет речь. Поверьте, когда с вас живьем сдерут кожу и выставят на всеобщее обозрение как подпевалу тирана Дегеды, Вы смените свое мнение, но будет несколько поздно. Поэтому доверьте вопрос сохранения мира в этой стране тем, кто годами этим занимается. Вы чудесный человек, Рэйвен, и в Вашем северном краю, по всей видимости, царит сказочный порядок. Но увы, остальной мир этим похвастаться не может. Давайте каждый будет заниматься своим делом. Вы хотели изучать культуру нашей страны? Вот и изучайте. А я прослежу, чтобы никто не посадил Вас на кол на центральной площади или не разорвал на куски лошадьми.

На это Рэйвен ничего не ответил, только повернул голову вперед и некоторое время ехал молча, пытаясь уложить в голове чудовищные взгляды Кеттелин и ее народа. Да, он читал в книгах о жестокости смертных, но все это было как-то далеко в прошлом, и не верилось, что подобное может существовать и в его время. Сдирание кожи? Кол? Вырывание конечностей?

Его замутило от возникших в мозгу красочных образов.

— Я напугала Вас? — вдруг осторожно и почти нежно спросила Кеттелин, распустив замок из пальцев и обняв его надежнее, но при этом легче — так, чтобы любое движение легко могло разрушить эти теплые оковы. — Вы напряглись.

— Я… не могу принять того, о чем Вы говорите, — признался он, чувствуя спиной тепло ее тела, но испытывая от этого скорее дискомфорт, чем приятное ощущение. — Не хочу этого принимать.

— Не принимайте, — согласилась она, чуть отклоняясь назад. — Мне нравится философия Вашего народа. Каждому свое. Так завещали нам боги.

— А Вы верите в богов? — спросил он, чтобы хоть что-то спросить и уйти от неприятной темы.

— Учитель рассказывал мне о них, — сказала Кеттелин. — Его версия сотворения мира немного отличается от принятой в моей стране. Но так как в остальном мой учитель ни разу не ошибался, я склонна верить, что его версия ближе к истине.

— Да? И в чем она состояла? — без особого интереса уточнил Рэйвен, которому на самом деле очень хотелось уже как-нибудь отсадить спутницу на другую лошадь.

— Вам с начала времен рассказать, что ли? — фыркнула Кеттелин.

— Кратко, — уточнил Рэйвен, тоже не желавший длить тяготившее его сегодня общение на весь день.

//от автора: сказка, которую сейчас расскажет Кеттелин, частично пересказывает сюжет цикла «Пятиречье». Если Вам нравится данный мир настолько, что Вы хотите прочитать по нему две предыдущих книги и при этом не любите спойлеры, сейчас самое время прерваться и открыть роман «Легенды Пятиречья». Однако старые романы можно и не читать: Кеттелин сейчас скажет все, что необходимо знать об истории этого мира//

— Если кратко, то так: жил был Бог, и не было у него ничего, — задорно, будто смешную историю, принялась рассказывать Кеттелин. — Другие боги жили как боги: создавали себе миры, заселяли их разными тварями — разумными и не очень. Ходили друг к другу в гости, обсуждали, оценивали, хвастались, менялись. А этот Бог просто летал средь миров, как вольный ветер — ничем не отягощенный, холостяк-холостяком. Смотрел на чужие творения, смеялся над их убогостью или удивлялся их величию. Ну, насколько боги, конечно, могут смеяться и удивляться.

И в одном из миров нашел он девушку, которая умела слышать богов. И завязалась между ними дружба. Насколько можно дружить с богами, разумеется. И в порыве дружеского веселья украли они как-то раз чужой мир — пустой и давно заброшенный. Ну, то есть девушка в шутку предложила, а Бог взял, да и сделал — то ли шутки не понял, то ли хотел удивить. И на веселом энтузиазме принялись они этот пустой мир обустраивать: реки тут проложили, горы и моря, леса и степи. А потом и животины всякой с соседних миров натащили да по подобию намножили.

И так они увлеклись этим делом, что стал украденный мир для них как дитя, хоть и приемное, а сами они будто отец и мать. И захотелось девушке людей в ее мире поселить — не украсть да расплодить, а своих придумать. Богу-Ветру эта идея не понравилась — и без того они в чужом мире нахулиганили. Но ради подруги исполнил он ее желание. Так на земле появилась ваша раса, а следом за ней и другие.

Да только не зря переживал отец-Ветер: другие боги узнали об их деянии и захотели наказать. Украденного мира не нашли, ибо спрятан он был надежно. Да вот душа той девушки ей не принадлежала, а жизнь ее была конечной. После смерти, как ни крути, должна была она вернуться к своему Создателю, и даже ее божественный друг никак не мог этому помешать.

Но не так она переживала за себя, как за свои творения, жизнь которых без вмешательства Отца и Матери рано или поздно разладилась бы. И тогда придумали они создать еще две души, сотканных из сущности Бога-Ветра, и поместить их в тела особые, работающие, будто два могучих механизма, что вечно поглощают энергию смерти и превращают ее в энергию жизни, как это делают прочие боги, поддерживая круговорот в своих мирах. Несколько лет понадобилось Богу-Ветру, чтобы воплотить эту задумку. Несколько лет носила Великая Мать первое дитя во чреве своем. Все силы на дочь потратила. А родив, умерла от слабости, и попала в руки своего Создателя, и была им наказана.

Но дочь ее осталась, и многие столетия хранила она мир, будучи одновременно слабой, как ее Мать, и могучей, как Отец. А Ваш народ оберегал ее. И когда она устала от жизни, то забеременела и родила девочку по своему подобию. И девочкой той была вторая душа, созданная Богом-Ветром из собственного тела. И так повелось далее. Две сестры, и в то же время матери друг друга, сменялись они тысячелетие за тысячелетием, все так же оберегаемые вашим народом, а мир процветал только лишь оттого, что они жили в нем. До тех пор, пока однажды не случилась беда.

Старшая сестра потеряла любимого друга — Белого слугу из Бессмертных. С горя пожелала она раньше срока закончить свою жизнь. Забеременела и стала ждать. А пока ждала, повезло ей свидеться с Великой Матерью: она ведь не навсегда пропала из мира, Богу-Ветру порой удается ненадолго вернуть ее повидаться с детьми. И Отец с Матерью, узнав о горе дочери, вернули ей потерянного спутника с того света живым и здоровым, только лишь недосчитавшимся воспоминаний за несколько месяцев.

Но девочка уже выросла в чреве Старшей сестры и была рождена. Однако, выношенная в горе и тоске, в новом своем воплощении оказалась она несносной и завистливой. И в один прекрасный день потребовала передать ей трон — они тогда жили, подобно царицам, в своем Дворце, и правили всеми народами. Долгая это история, требующая отдельного рассказа. А если коротко говорить, то в последнем сражении Старшая сестра разбила Младшую на двенадцать осколков. И, не зная, что душа не склеилась обратно, попыталась в свой срок еще раз родить девочку себе на смену, да не вышло. Не знали сестры, что их всего двое в мире, и что сменяют они друг друга, ибо при рождении память их была чиста, будто белый лист. А Великой Матери, говорящей с Богами, к тому моменту уже снова не было на свете. Тогда старшая сестра призвала на помощь Белого Слугу, которого так любила, и попросила его стать ей не просто Слугой, а мужем.

Но не для того из века в век избирались для Сестер их Белые Слуги, хотя не раз бывало, что связь между ними и Слугами приводила к физической близости от сильной любви друг к другу. Родила она от него множество детей, в том числе девочек, и надеялась, что после смерти одна из них ее заменит. Но увы, не было в них силы. И со смертью Старшей сестры начались Смутные времена: народы вырождались, бессмертные вымирали и вынуждены были вступать в брак со странным, прежде невиданным народом, который единственный мог иметь с ними общих детей. Народ этот был порожден осколками души разбитой Сестры, которые искали любви и тепла, но из-за своей неполноценности порождали лишь чудовищ. Живой силы в мире становилось все меньше, а мертвая заполоняла все вокруг, искажая прелесть изначального творения.

И длилось так до тех пор, пока один из Бессмертных не отыскал все двенадцать осколков и не собрал воедино Младшую Сестру, став для нее новым Слугой. И вернулась Мать на землю, и Бог-Ветер пришел по ее зову. Разделили они смешавшиеся народы, устранили из мира уродство, порожденное Младшей сестрой. И вернулся в мир порядок и покой, и две Сестры снова живут в согласии, а Белые Слуги оберегают их. Там, за Не́мыми горами у таинственного Моря Забвения. Все. Счастливый конец.

Рэйвен вздрогнул, когда сказочно-напевные интонации ее сиплого голоса пришли к дурашливому окончанию, и понял, что заслушался.

— Красивая история, — сказал он. — У нас ее рассказывают не совсем так. Но в целом очень похоже.

— Да? — сказала Кеттелин. — Ну, я так и думала. А на наши сказки не похоже нисколечко. У нас все больше про громы-молнии вещают, потопы и ночи на тысячу дней. И подкрепляют все это нравоучениями: мол, будешь себя плохо вести — придут боги и накажут.

— Да, у нас так же, — кивнул Рэйвен. — Больше всего, правда, изначальным Богом пугают, а остальные, мол, просто дети его. Но Ваша версия мне больше нравится: она объясняет, почему никто не видит ни богов, ни их вмешательства в нашу жизнь: получается, они за нами и не следят, а просто существуют, как обычные Бессмертные.

— Ну, Учитель говорил, что Бог-Ветер вездесущ, — заметила Кеттелин. — Потому Великая Мать его так и прозвала — летает, где хочет, невидимый для всех, будто порыв ветра. Он слышит нас. Только ему все равно. Слышит, но не слушает — нас ведь очень много, а он не очень-то хотел становиться Отцом. И его никто слышать не может. Только Великая Мать может говорить с ним так, будто он человек. И потому только она его может о чем-то попросить, а всем остальным бесполезно ему молиться. Как бесполезно молиться и прочим богам: они же просто люди — смертные и бессмертные — и не могут нас слышать, потому что живут далеко за горами, куда никому нельзя попасть. Хотя Учитель говорил, иногда Сестры или их Слуги все же покидают свое убежище, чтобы убедиться, что в мире не происходит ничего плохого. Белых Слуг, например, никак от Вашего народа не отличить — могут запросто бродить туда-сюда неузнанными. А Вы, случайно, не Слуга Ее Величества, Рэйвен? Помнится, и вчера, и позавчера на обедах Вы были в белом.

— Нет, — рассмеялся он от этого неожиданного предположения. — Если верить нашим легендам, Белого Слугу всегда тянет к Немым горам, стоит только его Госпоже появиться на свет. Он уходит, и никогда больше не возвращается. А меня в горы совсем не тянет.

— Жаль, — искренне сказала Кеттелин. — Говорят, только им открывается путь к Морю Забвения. А я всегда хотела на него посмотреть. И искупаться, конечно. Вы любите купаться?

— В открытых водоемах? — уточнил Рэйвен. — Нет. В одежде это делать неудобно, а без одежды кто-нибудь может увидеть и испытать сильнейшее смущение.

— А-а, — протянула Кеттелин. — Ну, Вы тогда к реке не ходите. Потому что наши никакого смущения не испытывают.

— Да, я уже вижу, — сказал он при виде толпы практически голых мужчин.

Процессия давно уже выехала из города и добралась до большого полукруглого песчаного поля, полученного явно искусственным путем: кто-то снял в этом месте землю в человеческий рост, а снизу то ли изначально был песок, то ли его досыпали уже потом. Вокруг же поля земля была вырублена ступеньками, на которых лежали доски. Получилось что-то вроде арены с рядами для зрителей вокруг. И на этой-то арене и толпились полуголые, блестящие то ли жиром, то ли по́том шаттергранцы, разминавшиеся перед боем. Под кожей буграми ходили мышцы и хорошо видны были вспухшие вены, а кое-где — сухожилия. Не люди, а просто ходячие иллюстрации из трактата по анатомии с гипертрофированными мышцами.

Рэйвен отвел взгляд.

— Это зрелище Вас отталкивает, да? — заметив его реакцию, уточнила Кеттелин. — Это из-за излишней маскулинности, или Вас смущает отсутствие одежды?

— И то, и другое, — признался эльдарец.

— Тогда, боюсь, Вам не стоило сюда ехать, — сказала Кеттелин и, наконец, слезла с его лошади. Рэйвен ощутил холод в тех местах, которые всю дорогу были согреты ее телом.

— Я не мог отказаться, — смутился он, тоже спешиваясь, потому что и остальные поступали так же. — Это было официальное приглашение.

— А если Вас официально пригласят в Полюбовный дом, тоже не сможете отказаться? — хмыкнула Кеттелин.

— Куда, простите? — не понял он.

— Забудьте, — отмахнулась Кеттелин. — В такое место Вас может пригласить только Арык, да и то лишь затем, чтобы поиздеваться. Мой братец любит пошутить, но шутки у него грубоватые, а порой и жестокие.

— Я это учту, — кивнул Рэйвен.

— Пойдемте, отец уже занял свое место, сейчас будут начинать, — она потянула его за рукав.

Глава 14

Для правящей семьи и ее гостей не было какого-то особенного места — сидеть предлагалось все на тех же вырубленных в земле ступеньках. Но, в отличие от прочих мест, здесь доски-сиденья были проложены чем-то мягким и обиты бархатом, а над головами почетных зрителей трепетал на ветру полушатер, укрывая их от полуденного солнца. Прочие же зрители вынуждены были щуриться на происходящее под палящими лучами и плавиться от жары.

Дегеда Мудрый сидел на средней из трех ступеней. По правую руку от него уселся с надменным видом Арык с кем-то из командиров армии. Место по левую руку досталось лорду Адриэлу. У ног Дегеды сели все четыре его дочери. Рэйвен впал в ступор, пытаясь понять, какое место ему предназначено. Выглядело все так, будто совсем никакого, потому что набежавшие гости, как обычно, заняли все свободные места. Даже его отец был практически вдавлен в правителя Шаттерграна: доктор Лейкери держался изо всех сил, но возле него уселась компания очень крупных и шумных мужчин, которым трудно было сопротивляться. Рэйвен еще раз окинул взглядом ситуацию и понял, что у него проблема. И эту проблему надо решать быстро, по-шаттергрански. Увы, быстро ему ничего в голову не пришло, и за это он сразу же был наказан:

— Что, девчуля, ищешь, к кому бы подсесть на коленочки? — спросил кто-то громогласным басом и хлопнул его по плечу так, что едва не вколотил в землю. — Ко мне пойдешь? Мне после боя как раз надо будет расслабиться.

Вокруг глумливо заржали. Рэйвен встретил взгляд отца и понял, что помощи не будет: отец одновременно и осуждал его за то, что сын допустил такую оплошность, и переживал, что не может вмешаться — ему не позволял статус. Рэйвен медленно повернулся к обидчику и увидел гору мышц, увенчанную маленькой на этом фоне головой с блестящей лысиной и аккуратно выстриженной бородкой, представляющей идеально ровный черно-рыжий круг с усами.

— Уа, какая красава! — воскликнул гигант, увидев лицо эльдарца, и притворно всплеснул руками. — Моя будешь.

Он попытался ухватить Рэйвена за шею, но тот отшатнулся назад.

— Ты че, Толстый: мужика от бабы отличить не можешь? — раздался за спиной Рэйвена голос Кеттелин, и он почувствовал ее обнадеживающее прикосновение между своих лопаток. — Перепил или недогулял?

— Да шуткую я, Малява, — разулыбался гигант. — Че ты сразу бычишь? Бери себе, раз твое. На чужое не заримся.

Он оскалился в чудовищной улыбке, обнажив зубы, часть из которых отсутствовала или была обломана. Народ вокруг заржал. Зрители один за другим начали оборачиваться в их сторону и затихать, будто готовясь смотреть представление.

— Для боя нужна зачинка, — едва слышно шепнула Кеттелин эльдарцу, пока окружающие смеялись. — Увы, Вам не посчастливилось ею стать. Просто молчите и терпите, я выведу Вас из игры.

— Эй, сестрица: а зачем тебе баба, если ты сама баба? Или ты все-таки мужик? — спросил сверху Арык. Зрители грохнули смехом — на этот раз более синхронным. Девушка развернулась в сторону брата и трибун. Рэйвен тоже развернулся, так что непроизвольно оказался за ее спиной, будто прячась. Он сделал шаг в сторону, чтобы и другие так же не подумали.

— А ты проверь, — предложила Кеттелин, показав братцу какой-то неизвестный Рэйвену знак пальцами и рукой.

Присутствующие заулюлюкали. Реакции зрителей постепенно становились все сплоченнее, и между взрывами смеха все хранили тишину, внимательно слушая неведомую «зачинку», а затем одновременно на нее реагировали в отведенные для этого паузы.

— Чего тебя-то проверять: ты даже если и баба, то страшная, как сама смерть, — сказал Арык, не торопясь выйти на поле. — А вот пообтрепать перышки с северного гуся куда как интереснее: поглядеть бы, гусь он или все-таки гусыня?

Народ опять одобрительно заржал. Кеттелин дождалась паузы и с усмешкой уточнила:

— Так ты у нас по гусям или по гусыням? Определись уже.

Арык скрипнул зубами — ему отплатили его же монетой. Народ опять заулюлюкал. Рэйвен, напряженно прислушивавшийся к происходящему, оценил, что поддерживают обоих примерно поровну.

— Я по бабам, — безапелляционно отрезал Арык, не давая сбить себя с толку. — Раздевайся, белоголовый, мы тебя поваляем чуток. Покажи нам, баба ты или мужик. А то вишь, у народа сомнения. Выходи на арену.

Народ одобрительно загалдел: перепалка стала однообразной, слушать однотипные шутки поднадоело и зрителям уже хотелось зрелищ.

— Сам пойдешь валять-то? — уточнила Кеттелин, странно прищурившись на брата.

— Больно надо, — сразу пошел на попятный тот. — Еще я с мелкими сошками не цапался. Пусть для начала справится с самым слабым воином из моего отряда, а там посмотрим.

Он щелкнул пальцами в сторону какого-то парня. Тот поднялся и неспешно стал выбираться на поле. И, судя по его уверенному и спокойному виду, слабым воином он точно не был. Полуголые бойцы, уже приготовившиеся было быть первыми, торопливо полезли на ступеньки, желая тоже понаблюдать за зрелищем избивания эльдарца.

— Я не владею боевыми искусствами, — в легкой панике шепнул Рэйвен девушке.

— Я догадалась, — едва заметно кивнула она ему и добавила уже громче, адресуя свои слова толпе:

— Кого бы ты ни выбрал, Арык, негоже драться с гостями. Да и воины твои так слабы, что соплёй перешибить можно. Ты вот про баб кричишь. А с бабой справится ли твой ставленник?

С этими словами Кеттелин, под громогласно усилившийся одобрительный вой и улюлюканье стянула через голову рубаху, под которой у нее ничего не было, кроме серого бинта, перетягивавшего грудь. Рэйвен уставился на ее обнаженную спину, хаотично покрытую шрамами: тонкими и широкими, ровными и рваными, белыми и розоватыми.

— Что Вы делаете? — не в силах совладать с противоречивыми эмоциями, вдруг захлестнувшими его, пробормотал эльдарец.

— Подержите, милорд, будьте так любезны, — девушка подала ему рубаху и принялась частично разматывать бинты с лодыжек под громогласное скандирование собственного имени. Никаких ран грязные бинты не прикрывали, а всего лишь утягивали штанины и обхватывали поверх легкие туфли, чтобы те не свалились с ноги в самый ответственный момент. Но от обуви девушка тоже избавилась, ступив на песок босыми ступнями. Бинты же, державшие прежде туфли, перемотала на костяшки пальцев поверх перчаток.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кеттелин, не надо… — растерянно шепнул Рэйвен, но она не послушала.

— Должен будешь, — подмигнула ему Кеттелин и пошла в середину поля. Рэйвену же ничего не оставалось, кроме как попятиться и сесть на освобожденное ею место, которое, к счастью, никто не занял. Арык что-то прошипел ему, но он не услышал, целиком поглощенный наблюдением за происходящим.

Кеттелин дошла до середины поля, попинала зачем-то песок, немного огляделась. Потом будто случайно заметила противника. Кивнула ему. Тот тоже кивнул в ответ. Борцы приготовились.

Этот мужчина не был шкафоподобным, как тот, первый. Он был лишь немного выше Кеттелин, но так же, как она, успел снять лишнюю одежду и обувь, и теперь смотрелся на ее фоне весьма внушительно. Кеттелин же без рубахи… Рэйвен даже затруднялся с чем-нибудь сравнить ее фигуру. Она была очень худой, острой, жилистой. Широкие штаны, крепко завязанные на бедрах, трепетали и хлопали на ветру, только сильнее подчеркивая ее худобу. Как она собиралась драться? Или же их драки условны, и требуется лишь достичь определенной цели — сорвать какую-нибудь ленточку, как в детской игре, или заставить покинуть круг? Но никаких кругов на песке не было, как и квадратов или треугольников, да и ленточки никто воинам не раздавал.

Раздался удар гонга. Зрители резко умолкли, а бойцы — едва заметно согнули колени, приняв позы для резкого рывка. Рэйвен сцепил руки в замок, сжав в них рубашку Кеттелин, и весь напрягся.

Сначала ничего не происходило. Соперники лишь смотрели друг на друга, выжидая. Затем медленно пошли по кругу. Это продолжалось долго, почти полминуты. Песок шуршал под их босыми ступнями, и слышно было, как где-то высоко кричат ласточки — до того тихо стало в зрительских рядах. Потом мужчина сделал резкий выпад в сторону. Рэйвен вздрогнул от неожиданности, и не он один: большая часть зрителей издала нервные звуки разной степени громкости. Однако Кеттелин отклонилась. Выпад был несерьезный: понятно было, что они лишь проверяют реакцию друг друга. Следующее резкое движение сделала уже девушка, но тоже не попала по сопернику, хотя тот практически не шевельнулся: видимо, и не собиралась — иначе никак нельзя было объяснить тот факт, что она промазала по недвижному объекту.

— Рэйвен! — окликнул его кто-то шепотом.

Молодой лорд выплюнул ткань, которую сжимал зубами, и обернулся. Лейкери делал ему страшные глаза и указывал вниз. Рэйвен опустил глаза и увидел мокрое пятно на рубашке Кеттелин: оказывается, он на нервах пытался грызть рукав. Ужасно смутившись, Рэйвен положил рубашку на колени и продолжил смотреть.

А противники, тем временем, провели каждый по целой серии выпадов. Кеттелин дважды угодила противнику ногой по ребрам — без особых для него последствий, а тот долгое время не мог по ней попасть, зато когда, наконец, попал, Кеттелин издала короткий возглас и полетела в песок. Пропахала длинную борозду, крутанулась, встала, выплюнула то, что попало в рот. Толпа отреагировала на произошедшее неопределенно: похоже, люди еще не решили, кого поддерживать. И это было странно, потому что для Рэйвена ответ был очевиден. И, увы, он был не в пользу леди Кеттелин. Хотя какая она, в Бездну, леди в таком месте, в таком виде и за таким занятием?

Вот противники опять начали двигаться по кругу, выжидая, кто первый двинется вперед. В какой-то момент песок взметнулся в воздух, а следом за ним неведомым образом — Кеттелин. Она подлетела почти на высоту человеческого роста — то ли подпрыгнула, то ли отскочила от ноги мужчины во время пинка, которым пытался наградить ее соперник. Но спустя секунду, когда песок осел, оказалось, что она сидит на корточках на плечах соперника и пытается открутить ему голову. Соперник покраснел, сопротивляясь ее рукам, закряхтел. А потом, сообразив, что остановить противницу можно и другим путем, с усилием опрокинулся назад.

Кеттелин полетела вниз, ударилась спиной о песок и на мгновение потеряла концентрацию. Противник вырвался и тут же, не теряя времени, попытался врезать ей с размаху кулаком в живот… Но Кеттелин на прежнем месте уже не было, только очередная волна песка. Подскочив, она коротким и жестким ударом стопы заставила голову мужчины неестественно мотнуться назад.

Зрители охнули. И Рэйвен тоже: он только что понял, что в этом бою правил нет, и борцы целят в жизненно важные органы. Но противник Кеттелин оказался более умелым, чем ожидали зрители: во время удара он успел податься назад и начать разворот, и девушка не сломала ему шею, а лишь испортила маневр.

— Остановите бой! — не выдержав, развернулся Рэйвен к Дегеде Мудрому. — Он же ее убьет.

— Это ее право и ее выбор, — пожал плечами правитель Шаттерграна, не сводя глаз с арены.

— Кеттелин не должна была там оказаться! — стоял на своем Рэйвен.

— Уже поздно ее заменять, даже если у Вас возникло такое желание, — спокойно ответил Дегеда, наконец, удостоив собеседника взглядом.

— Остановите бой, — без особой надежды, но настойчиво сказал Рэйвен. — Она же Ваша дочь!

— Это ее право и ее выбор, — не дрогнув ни единой мышцей, повторил Дегеда. — Такие, как она, все равно умирают рано и страшно. Если она сегодня погибнет в бою, то хотя бы окончит свою жизнь с честью.

— Я не понимаю, какая может быть честь в избиении женщины, — уже едва сдерживаясь, заявил Рэйвен во всеуслышание. Его отцу изменило спокойствие, и он глянул на сына едва ли не умоляющим взглядом, прося не вмешиваться в чужие порядки и не позориться.

— Честь состоит в том, чтобы защищать то, что считаешь необходимым защитить, — ответил Дегеда Мудрый. — Только испытывая сильную боль и страх смерти, можно понять, что важно для тебя в этой жизни. Никто не мешает ей сдаться, признать свое поражение и спокойно вернуться на место. И над ней даже не будут смеяться, ибо она имела смелость выйти на арену и вступить в схватку. Смеяться будут только над Вами. Но она продолжает защищать. Защищать Вас. И если выиграет, люди примут ее мнение. Не мешайте моей дочери, северный лорд. И не мешайте мне. Кеттелин впервые вышла на арену. Если ей суждено погибнуть, я хочу прочувствовать ее жизнь до конца.

Рэйвен не нашел, что ответить. Все, кто слышал разговор, таращились на него. А он оглядывал присутствующих, безнадежно ища помощи.

— Сядь, — одними губами велел ему отец.

— Сядь, — еще менее заметно посоветовал Лейкери.

Сжав зубы, Рэйвен усилием воли стиснул внутри свои эмоции, развернулся и медленно сел, уставившись на арену. Сумасшедшая. Она все еще металась, вздымая горы песка. Пока он говорил, что-то случилось с ее левой рукой — Кеттелин явно берегла ее. Зато и противник пострадал: похоже, одна из песчаных волн попала ему прямо по глазам, и на запыленном лице виднелись дорожки от слез, а сами глаза покраснели, но воин, кривясь, продолжал отслеживать движения противницы, пресекать их и время от времени предпринимать попытки переломить ей хребет или хотя бы конечность. Он больше не давал сопернице возможности сдаться без травм, а всерьез пытался ее убить.

Рэйвен встревоженно оглядел девушку. Кеттелин явно устала. Она тяжело дышала, начала пролетать дальше, чем рассчитывала, и двигалась куда менее ловко, чем в начале. Если б ее противник был сейчас так же бодр, как при первых ударах, он легко бы справился с ней. Но и он немного устал, начал терять концентрацию. Удары Кеттелин все чаще попадали в цель, но с таким же успехом она могла молотить стену. Зато ее противник порой дубасил песок так, что если б Кеттелин хоть раз не увернулась, ее бы попросту раздавило — с таким-то телосложением.

Рэйвен смотрел на это бессмысленное сражение не в силах понять, зачем она его продолжает. Дегеда же сказал, что она может сдаться в любой момент, и это не повлечет за собой даже позора. Зачем продолжать невыигрышный бой? Даже зрители уже устали и начали роптать. В адрес воина понеслись подначки, вроде «Да дави уже гадину!» Но песок все вздымался и вздымался и вот мужчина в очередной раз замахнулся, дернулся и… начал падать лицом в песок.

Тело рухнуло плашмя, как труп. Толпа охнула от неожиданности. Кеттелин, не иначе как чудом оказавшаяся позади противника, тяжело дыша, уперлась ладонями в колени и еще настороженно наблюдала за бойцом: не встанет ли? Не вставал. Все замерли, выжидая. Неужели бой закончился? Никто не мог в это поверить, в том числе Рэйвен. Он понял, почему так насторожена была девушка: она считала, что ее противник притворяется, и боялась подходить ближе.

Но время шло, а ничего не происходило. Кеттелин, наконец, отдышалась и осторожно, будто к связанному живому волку, приблизилась к воину со стороны затылка. Сильно и резко пнула в плечо. Ничего не произошло. Пнула еще раз. Но мужчина все не вскакивал и не пытался в ответ схватить ее за ногу, чтобы повалить и продолжить бой. Кеттелин, наконец, насмелилась, ухватила его за локоть и с усилием перевернула. Воин снова не подал признаков жизни.

Зрители устали ждать и стали сначала осторожно, а потом все громче спрашивать:

— А что случилось-то? Ты видел, как она его?

— Нет, а ты?

— Я вообще ничего не понял. Стоял-стоял, и упал. Может, разрыв сердца?

— У такого бугая?

С другой стороны арены по толпе зрителей волной побежали какие-то шепотки: люди по цепочке передавали друг другу то, что успели разглядеть лишь избранные. Рэйвен непроизвольно повернулся в сторону этой волны, чтобы понять, о чем они говорят. Краем глаза он увидел, как привстал в нетерпении старик Дегеда, дожидаясь, когда волна докатится до их стороны трибун.

— Сз…фк… — послышались невнятные еще звуки, а потом, когда волна стремительно накатила на них, сразу несколько голосов один за другим громко и четко повторили:

— Удар кулаком в висок!

И эта строчка, становясь все громе и громче, понеслась в оставшуюся часть арены, а те, кто уже узнал причину падения воина, пытались выкрикивать что-то вроде клича победы. Единства у зрителей не было, и крики были разрозненными, но постепенно приобретали ритм и набирали силу.

Рэйвен обернулся к арене. Кеттелин шла к нему навстречу, покачиваясь и придерживая левую руку — то ли сломанную, то ли выбитую. За ее спиной двое воинов поднимали побежденного. Тот все-таки пришел в себя — по крайней мере, он открыл глаза и крутил головой, будучи явно дезориентированным, но ногами едва-едва шевелил.

— В первом бою побеждает Вербена, дочь Дегеды Мудрого! — громогласно пронеслось над ареной, и следом раздался удар гонга. Этот звук послужил сигналом ко всеобщему ликованию, и абсолютно все зрители повскакивали со своих мест и принялись кричать, топать, размахивать руками и всячески выплескивать наружу свои эмоции по поводу первого боя. Сама победительница при этом была им практически не интересно: людям просто хотелось радостно поорать.

Кеттелин дошла до трибун. Рэйвен поднялся ей навстречу с совершенно пустой и звенящей головой — крики толпы вымели из нее абсолютно все правильные слова. Девушка дошла до своего места, подрагивающей от усталости рукой взяла у него свою рубашку и, словно не обратив внимания, двинулась дальше, ступив на сиденье между ним и сестрой. Дегеда и Арык отклонились в разные стороны, пропуская ее, и те, кто сидели выше, поступили так же. Кеттелин прошла сквозь толпу, откинула полог полушатра и скрылась за ним. Никто не удивился и не попытался ее остановить, хотя отец ободрительно улыбнулся ей и покивал, а сидевшие на верхней ступеньке даже успели хлопнуть ее по ноге — то ли выражали так свое одобрение, то ли просто хотели коснуться первого победителя. Но ни задерживать, ни расспрашивать никто не стал, и никто не увязался следом: ушла и ушла, что ей тут делать, если уже победила? Все, как ни в чем ни бывало, продолжили смотреть на арену: бои только начинались, и впереди ожидались куда более захватывающие схватки гигантов.

Рэйвен заметил туфли, забытые девушкой, подхватил их и поторопился следом, чувствуя, что ему-то как раз есть, что ей сказать. Пройти так же легко ему не удалось, потому что Арык не пожелал пропустить его. Но Рэйвен наступил ему на колено — не специально, просто не ожидал, что его будут задерживать — и перешагнул. Арык выругался и попытался схватить эльдарца за ногу, но не успел. Верхние ряды заржали над этим происшествием, но над кем они смеются в этот раз, Рэйвен не стал проверять: откинул полог полушатра и вышел на пустое поле, густо поросшее буйной весенней травой.

Глава 15

Сначала он не увидел ее и некоторое время шел вперед, гадая, куда она могла деться в чистом поле. Но потом все-таки разглядел серый силуэт в траве, и поспешил в ту сторону. Присел рядом с ее избитым телом, молча положил на траву туфли. Кеттелин лежала на спине с закрытыми глазами, закинув одну руку за голову, и просто отдыхала, грызя травинку. По ее локтю уже ползал деловитый муравей, а над живописным бордово фиолетовым синяком жужжала пчела, видно пытаясь понять, цветок это или нет.

— Страшная, да? — спросила Кеттелин, не видя, но явно догадавшись, кто загородил ей солнечный свет.

— У Вас рука вывихнута, — сказал Рэйвен первое, что пришло в голову, так и не разобравшись, что он хотел ей сказать на самом деле. — Давайте, я вправлю, пока отек не слишком сильный.

— А Вы умеете? — она даже приоткрыла один глаз.

— Если б не умел, то и не предлагал бы. Семья Лаард — потомственные лекари, — пояснил он. — Я, правда, не слишком прилежно учился, но уж с вывихом разобраться могу. Садитесь.

Она послушно села. Рэйвен перешел ближе к больному плечу и, не давая пациентке времени на раздумья, быстро оттянул и вставил сустав на место. Кеттелин коротко взвыла и схватилась за пострадавшую руку. На секунду его сердце екнуло от жалости… Но одновременно с этим он ощутил и удовлетворение, будто за этим и шел — сделать ей больно в отместку за собственные переживания. Над этим перекосом в собственной морали стоило подумать, но не сейчас.

— А теперь объясните мне, зачем? — спросил он, скрестив руки на груди.

— А зачем Вы заплетаете волосы? — вопросом на вопрос ответила Кеттелин и осторожно опустилась обратно на землю, чтобы переждать остаточные болевые ощущения. Точнее, на свою рубашку, расстеленную поверх колючей травы.

— Это древняя традиция, отражающая статус человека, — объяснил он, почувствовав раздражение от такого сравнения. — Что общего она может иметь со взаимным избиением или убийством?

— Никто не убит, я здраво оцениваю свои способности, — возразила Кеттелин. — Ваша культура — пришивать к одежде блестяшки. А наша — избивать друг друга. Если Вы уважаете свою культуру, то и нашу должны.

— Вы могли покинуть арену, когда поняли, что противник силен, — сказал Рэйвен, чувствуя, что закипает, но еще сдерживаясь.

— Тогда над Вами потешались бы, — пожала было плечами Кеттелин, но зашипела от боли. — Поверьте, я хорошо знаю своих людей и их склонность подъё… кхм… высмеивать. И знаю, как добиться у них уважения. Между прочим, я о Вас заботилась, какие могут быть претензии?

— Вы сумасшедшая! — не выдержав, воскликнул он и вскочил на ноги. — Рисковать жизнью из-за насмешек, причем даже не над собой — это отборнейший бред! Еще вчерашняя царапина не начала подживать, и уже новая травма получена. Да и одна ли? Посмотрите на себя: вы избиты и исцарапаны песком, вы валяетесь в грязи и не можете шевелиться от боли и усталости. Вы бегали по полю полуголой у всех на виду, Вас снова и снова бросали в пыль и песок, пинали ногами…

— Да он всего-то пару раз и попал… — попыталась было защититься от этой неожиданной тирады Кеттелин.

— Всего-то?! — Рэйвен всплеснул руками. — Он хотел Вас убить! Я по глазам видел. И половина зрителей хотела того же. Нельзя же платить своей жизнью за чужие развлечения! О чем Вы думали? Сумасшедшая!

Он всплеснул руками и замолк, будучи больше не в силах подбирать слова для выражения кипевших в нем эмоций. Опустился на колени и схватился за голову, пытаясь успокоиться. Кеттелин долго смотрела на него с приоткрытым ртом и поднятыми бровями. А потом вдруг поднялась с земли и обняла: нежно, горячо и крепко держа здоровой рукой и лишь слегка касаясь больной. Точно так же, как сделала это полчаса назад, когда они ехали вдвоем на лошади. И даже в точности так же села для этого ему на колени.

Рэйвен замер, застигнутый врасплох очередным шаттергранским «нападением», почти не дыша и раскинув в стороны руки, чтобы не притронуться ненароком к чужой коже: как обычно, Кеттелин о факте своей полураздетости и не вспомнила. Как и о том, что в Эльдаре не принято прикасаться друг к другу. Тепло нагретого солнцем тела жгло его даже сквозь слои одежды. От растрепанных волос, что щекотали ему щеку, пахло солью и песчаной пылью. Никто из эльдарцев, даже самые близкие люди, не позволял себе подобного по отношению к нему. От макушки до кончиков пальцев на ногах каждый волосок его встал дыбом от происходящего. Сердце споткнулось, грозя сорваться в приступ. В бездну этих шаттергранцев с их привычкой бросаться!

— Ты так переживал… — тихо сказала ничего не подозревавшая о его переживаниях Кеттелин, чуть покачав его из стороны в сторону и еще сильнее прижав здоровой рукой. — Кто бы мог подумать.

— Кеттелин… — попытался он напомнить ей правила приличия. Голова закружилась, а в горле пересохло от пыли и волнения, и кроме имени, Рэйвен ничего не смог произнести.

— Ты очень приятно пахнешь сегодня, — девушка глубоко и медленно вдохнула, как в лавке парфюмера и, наконец, чуть подалась назад, отпуская его. — Сменил духи? Раньше от тебя пахло какими-то цветами или фруктами.

Рэйвен, отпущенный на свободу, торопливо попытался отстраниться от своих эмоций, которые следовало обдумать чуть позже, и постарался сосредоточиться на том, чем пахли вещи, которые подал утром Тобиан: ему срочно нужна была тема для простого, ничего не значащего разговора, чтобы отвлечь и себя, и ее. Он вспомнил, что подготовленный для процессии костюм действительно довольно сильно благоухал туберозой. Но походный, который Рэйвен запросил взамен, ничем не должен был пахнуть: он был постиран и не подготовлен должным образом к выходу.

Но сказать об этом Кеттелин Рэйвен не успел — она вдруг снова приблизилась к нему и еще раз глубоко вдохнула, прикрыв глаза для большей сосредоточенности. Он попробовал отстраниться, чтобы снова не оказаться в ее объятиях, но это было трудно, так как она все еще сидела у него на коленях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хотя нет, похоже, это твой собственный запах, — решила Кеттелин, не обратив внимания на его маневр. — И знаешь, он гораздо лучше тех удушающих ароматов, которые вечно тянутся за вашим народом. Что-то такое… не могу понять…

Она снова подалась вперед, принюхиваясь с полуприкрытыми глазами, и выглядела при этом… пьяной?

— Кеттелин? — Рэйвен хотел еще отклониться назад, но потерял равновесие. Попытался упереться руками, запутался в густой траве, и Кеттелин его все-таки уронила, оказавшись сверху. От неожиданности она рассмеялась — тоже будто в пьяном угаре. Движения ее были замедленными, плавными, а реакции заторможенными. Приходит в себя после боя? Вполне могло быть правдой. Прежде ему не приходилось иметь дело с воинами сразу после драки, но от отца Рэйвен слышал, что люди порой ведут себя неадекватно, вернувшись с боя домой.

— У Вас плечо распухает, — сказал он и даже показал пальцем на действительно сильно припухший сустав, чтобы отвлечь ее.

Кеттелин послушно посмотрела на свое плечо. Пошевелила им на пробу. Зашипела от боли. А затем взяла ладонь Рэйвена и приложила к больному месту. Снова рассмеялась, встретив его взгляд.

— Отличный компресс, — она сверкнула зубами в улыбке. — Лучше в данных условиях будет только плюнуть и растереть, чтобы ветерком охладило.

— Ваша народная медицина ужасна, — пробормотал он, представив себя поплевывающим на вывих. — Отек очень сильный, тут нужен нормальный компресс. А еще лучше, если в каком-нибудь погребе найдется лед. Подвигайте рукой, я хочу убедиться, что она нормально работает.

Кеттелин удивленно вскинула бровь, но послушно подняла руку и чуть-чуть ею пошевелила — не без гримасы боли на лице.

— Не так, — Рэйвен подхватил ее снизу за плечо и осторожно стал двигать, совершая круговое движение. Затем взял ее за запястье, левой рукой поддерживая под локоть, и совершил несколько скручивающих движений небольшой амплитуды. Это было немного неудобно, так как он все еще лежал на земле, а Кеттелин сидела сверху.

— Очень больно? — уточнил он, ощупывая плечо, чтобы понять, не скрывается ли за вывихом еще какое-нибудь повреждение и не пора ли звать Лейкери, а то и отца.

— Забавно… — пробормотала Кеттелин, разглядывая его лицо и будто силясь что-то понять.

— Что?

Вместо ответа она указала взглядом на его руку, которой он в данный момент проверял ее пульс. Рэйвен тоже посмотрел, но ничего нового не увидел. Кеттелин шевельнула бровью и коротко глянула вниз, а затем снова ему в глаза. Рэйвен нахмурился. Что не так? Она не чувствует боли? Почему тогда морщится, стоит ему хоть немного надавить на больной сустав?

— Больше не смущает? — уточнила она со своей обычной чуть насмешливой улыбкой.

— Что? — опять не понял Рэйвен.

Кеттелин удивленно вздернула брови, словно говоря: ты шутишь? Но Рэйвен и правда не понимал, что он сделал не так. Девушка еще немного подождала его реакции, а потом вдруг резко наклонилась и уперлась ему в грудь здоровой рукой.

— Отпустите, мне трудно дышать, — попросил он, прижатый к земле худой и оттого острой ладонью.

— И только лишь? — она вопросительно подняла одну бровь и чуть уменьшила нажим, перенеся часть веса на колени и бедра. Вес у нее был довольно большой для такого худого тела.

— Чего Вы от меня хотите? — спросил Рэйвен, ощущая себя попавшим в капкан. Сердце билось часто и очень опасно — на грани здорового темпа. Еще немного, и начнет сбиваться. Он попытался дышать глубоко и ровно, но обнаружил, что не может управлять дыханием, которое стало шумным и болезненным.

— Вообще-то ничего, но если ты настаиваешь…

Кеттелин слегка прикрыла глаза, потянулась к нему и вдруг припала губами к его губам. Рэйвен замер от непривычного ощущения, и даже на пару мгновений перестал дышать совсем. Прикосновение было горячим, но кратким и осторожным. Демонстративным. Она почти сразу отпрянула от него и снова внимательно всмотрелась в лицо эльдарца, ожидая какой-то реакции. Он коснулся своих губ пальцами, пытаясь понять, что мог означать этот жест. Она глянула на него почти с жалостью. Проскользила ладонью по его груди, оглаживая вышитый узор на планке сюртука. И только тут на него накатило осознание.

Сначала он побледнел — так, что похолодели пальцы и пролетели искры перед глазами. А затем напротив, его бросило в жар. Рэйвен часто задышал и попытался вырваться, оттолкнуть девушку. Коснулся руками обнаженной кожи, обжегся о ее жар, отдернул руки. Заметался, ища взглядом какой-нибудь выход, но натыкаясь то на вызолоченный солнцем изгиб шеи, то на тонкие ключицы, то на совершенно ничем не прикрытую кожу живота. Чокнутые шаттергранцы. Вечно с ними все не так, все запутано, непривычно. Это ж надо было так сбить его с толку. За попытками принять чужие привычки как должное он умудрился забыть, что даже у шаттергранцев есть свои границы, за которые не стоило выходить. И ситуации, в которые не стоило попадать. Например, валяться в поле в обнимку с полуголой женщиной.

— Какая прелесть, — восхитилась Кеттелин, наблюдая за его мучениями. — Ты один такой забавный, или это у вас семейное?

Рэйвен закрыл лицо ладонями, будучи не в силах справиться с сильнейшей эмоцией — эмоцией стыда. И причины для этой эмоции были исключительно односторонними, ведь они не раз уже обсуждали разный взгляд Шаттерграна и Эльдара на одежду и прикосновения. Он сгорал и от смущения, которое вызывала их поза и отсутствие одежды на Кеттелин, и от стыда, что забылся, и от неловкости, что она пронаблюдала всю гамму накативших на него эмоций, и от желания убежать на край света от этой насмешливой полуулыбки, которая будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Он все-таки собрался, сделал глубокий вдох, отнял руки от лица и посмотрел на нее.

— Лорд Рэйвен, Вас вообще нельзя показывать моим соплеменникам, — умиленно сказала Кеттелин, склонив голову набок. — Или наоборот, Вам нужно почаще бывать на подобных мероприятиях. И вообще, испытывать больше сильных эмоций. Румянец Вам очень к лицу.

Она погладила его по щеке тыльной стороной пальцев.

— Отпустите, — попросил он.

— Да разве я Вас держу? — рассмеялась Кеттелин и демонстративно развела руки. — Я женщина, некрупная притом, и я совершенно не намерена сопротивляться. Скиньте меня, если я Вам мешаю. Ну же!

Она выпрямилась, полностью сев ему на бедра и давая пространство для маневра.

— Я не могу, — признался он, приподнявшись на локтях. — У Вас больное плечо.

— И только-то? — улыбнулась Кеттелин. — Ну так снимите меня чуть более аккуратно. Руки у Вас не связаны.

— Вы не одеты, — пояснил он, старательно не глядя на разукрашенную шрамами, царапинами и синяками кожу.

— Рэйвен, так Вы мужчина или нет? — протянула она с хитрой интонацией, будто тоже вызывая его на бой. — Кто главный: Вы или Правила Приличия?

— Как это связано? — не понял он.

— Это шутка такая? — она широко открыла глаза. — Нет, я ничего такого не планировала, Вы сами за мной пошли. И, если подумать, очень удачно подобрали момент: я сейчас максимально уставшая, разомлевшая под солнышком и довольная своим первым боем, как слон. Можно брать «тепленькую»!

Она снова рассмеялась и покачала головой, будто шутливо браня себя за что-то.

— Я ничего не понимаю. Отпустите меня, Кеттелин, я прошу Вас.

Он умоляюще посмотрел на нее. Но этот взгляд сработал с точностью до наоборот: Кеттелин оперлась здоровой рукой о землю и прошептала ему на ухо, щекоча выпавшими из растрепавшегося пучка волосами:

— А я не хочу. Когда еще выпадет шанс завалить бессмертного?

— Эта шутка зашла слишком далеко, — он тоже перешел на шепот, чувствуя, как от ее горячего дыхания по телу разбегаются мурашки.

— Учитель говорил, что чувства бессмертных инертны, — сказала Кеттелин, задумчиво поглаживая его по щеке пальцами левой руки и разглядывая и запоминая черты лица. — Но это не значит, что они обязательно слабы. Я бы хотела увидеть пробуждение чувств бессмертного. Или для этого непременно нужно наблюдать и сравнивать пару сотен лет?

— Я не понимаю Вас, Кеттелин, — повторил он.

— И это самое потрясающее, — тихо рассмеялась девушка и снова коснулась его губ своими, вызвав этим болезненное ощущение где-то в его позвоночнике.

— Отпустите, — прошептал Рэйвен ей в губы.

— А ты заставь, — оскалилась шаттергранка, не отодвигаясь ни на волос.

— Вы меня вынуждаете… — предупредил он.

— О, да! — рассмеялась Кеттелин и на мгновение прикусила его губу. Коснулась языком и сразу отпустила, беззвучно рассмеявшись.

— Извините, Кеттелин, но происходит что-то, чего я не понимаю, — сказал он. — Я вынужден это прервать. Я вынужден…

Он поднял руку, примериваясь, где можно с наименьшим нарушением личных границ ее коснуться, чтобы оттолкнуть — в области груди, защищенной бинтами, или в другом месте, но коснувшись обнаженной кожи?

— Подожди… — попросила она уже без насмешки в голосе и остановила его руку, перехватив ее за запястье.

— Что? — он замер в ожидании.

— Еще минутку… — она потерлась щекой о его щеку, прикрыв глаза. — Какой потрясающий запах.

У Рэйвена закружилась голова от близости ее волос.

— Кеттелин, Вы ведете себя странно. Меня это пугает, — признался он, отчетливо различая нить безумия в ее поведении.

— Больше, чем тот факт, что я легко могу тебя убить? — она снова весело оскалилась. — Бессмертные, вы так возмутительно смертны.

Ее рука с силой сдавила ему горло — ровно настолько, чтобы продемонстрировать свою мощь, но не придушить. Снова раздался смех — теперь уже однозначно безумный.

— Отпустите, — в который раз повторил Рэйвен, чувствуя, как по телу раскатывается дрожь ужаса, свойственного каждому, кто встречает на своем пути агрессивного сумасшедшего.

— Ну же, — потребовала она неизвестно чего, отняла от его шеи напряженно распахнутую ладонь и сжала зубы до скрипа, явно борясь с желанием причинить ему боль.

— Пожалуйста… — взмолился Рэйвен, не в силах больше понимать происходящее.

— Ответ неверный… — она снова склонилась над ним и чуть укусила за подбородок. Горячее дыхание обожгло кожу. Рэйвен отчетливо ощутил, что находится под властью хищного зверя, готового вцепиться ему в глотку. И этот зверь играл с ним, как с пойманной мышью.

— Кеттелин… — хрипло прошептал он.

— Вообще не в ту сторону… — она покачала головой и провела руками по его волосам.

— Не надо, прошу тебя… — он прикрыл глаза и вздрогнул всем телом — намеренные касания производили куда большее впечатление, чем случайные. Рэйвен ощутил раскатывающуюся по позвоночнику волну и подумал, что, кажется, понял, откуда взялся запрет на прикосновение к чужим волосам.

— Как сладко звучит… — сказала она и укусила его за ухо. — И вкусно пахнет.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он, чувствуя сильнейшую волну жара по всему телу.

— Боишься? — спросила Кеттелин и заглянула ему в глаза.

— Да, — честно признался он, не в силах отвести взгляд. Теперь он знал о ней то, чего не хотел бы знать. Оставалось понять одно: это Кеттелин сошла с ума или он снова видит то, чего нет?

— Боишься, что я тебя убью? — уточнила она.

— Нет. Что я сейчас проснусь, и все это начнется заново, а я уже не понимаю, что было, а чего не было, — сказал он. — Ведь я уже дважды просыпался сегодня. Но то, что происходит сейчас — немыслимо.

— Что? — Кеттелин растерялась и даже отпрянула от эльдарца, чтобы лучше его понять.

— Этого ведь не может быть, — освобожденный, он приподнялся на локтях, оглядывая ее и все вокруг. — А раз не может быть, значит, опять снится. И я не понимаю, что надо поменять. Я запутался.

— Ну и кто тут сумасшедший? — хмыкнула она. — Думаешь, ты спишь? Ущипнуть тебя?

— Пожалуйста, если не трудно, — кивнул он.

— Вообще без проблем, — она протянула руку и щипнула его под мышкой.

— Ау!! — взвыл он, выворачиваясь. Кеттелин свалилась с него в траву, хохоча и стеная одновременно, потому что приземлилась на больное плечо.

— Рэйвен, Вы меня в могилу сведете, — кое-как выдавила она, просмеявшись и вытерев слезы.

— Так я не сплю? — растерялся он, оглядывая себя.

— Фух! — Кеттелин отхохоталась и села. — Что-то я разошлась сегодня. Перенервничала, наверное. Но Вы тоже хороши. Во всех смыслах.

Она подмигнула ему и, наконец, додумалась натянуть рубашку. Рэйвен пододвинул ей туфли.

— Вы в порядке? — осторожно уточнил он.

— Я бы так не сказала, — призналась она, затягивая шнуровку на вороте одной рукой. — Не поможете мне подвязать левую руку? Думаю, ею лучше пока не пользоваться.

Он кивнул и сделал ей перевязь из все тех же грязных полос ткани, которые сначала подвязывали штаны и туфли, потом молотили песок и потного противника, а теперь были использованы как медицинские бинты. Крайне негигиенично, но, к счастью, повреждение было закрытым и в защите от инфекции не нуждалось.

— Извините, Рэйвен, — неожиданно сказала девушка совершенно нормальным голосом, когда он почти закончил. — Не знаю, что на меня нашло.

— Я сам виноват, — облегченно ответил он, не заметив и капли безумия в ее глазах. — Предлагаю сделать вид, что ничего не было. По крайней мере, не рассказывать об этом посторонним.

Они неловко переглянулись. И по ее взгляду Рэйвен понял: ей тоже неловко и только что произошло что-то, что она не планировала.

— Хорошее предложение, — кивнула Кеттелин, первой отведя взгляд. — Возвращайтесь к своим. У меня есть еще дела сегодня в городе.

— Вы собираетесь идти туда в таком виде? — ужаснулся Рэйвен, тоже торопясь поскорее перевести разговор на что-то обыденное и понятное.

— Вас пугает мой вид или травма? — уточнила она.

— Травма, разумеется, — уточнил он. — Что, если на Вас кто-нибудь нападет? После утренних событий…

— Меня вряд ли кто-то узнал, — поспешила успокоить его Кеттелин. — Так что риск нападения не выше, чем в прочие дни.

— Это говорит мне человек, чье тело покрыто шрамами, как древние тексты — клинописью, — укорил ее Рэйвен.

— Шрамы, в основном, не с прогулок по родному городу, — отмахнулась девушка здоровой рукой.

— В основном? — повторил он, многозначительно шевельнув бровью.

— Ну, если так переживаете, можете меня сопровождать, — рассмеялась Кеттелин. — Боюсь, в настоящем бою проку от Вас не будет — Вы же сами признались, что не владеете боевыми искусствами. Но я буду рада помощи в бытовых мелочах, где требуются обе руки. Хотите прогуляться по Шаттерграну?

— А это не помешает Вам улаживать «дела»? — на всякий случай уточнил он.

— Дел много, — сказала Кеттелин. — Могу выбрать те, которыми можно заниматься и в присутствии иностранного посла.

Она церемонно отвесила ему поклон. Рэйвен ответил тем же. Они вернули взаимоотношения в прежнюю колею. Но что-то все-таки осталось. Воспоминание, о котором не стоило больше говорить.

Глава 16

Стоило им развернуться в сторону города, как по нервам Рэйвена прилетел еще один неожиданный удар: оказывается, все это время за ними наблюдали. Два охранника, приставленные отцом, стояли в отдалении. Видимо, мужчины последовали за ним, еще когда он вознамерился покинуть бои, и все это время вежливо держались на приличном расстоянии, не вмешиваясь в общение господ. Однако и глаз с подопечного не сводили. Оставался только один вопрос: насколько хорошо скрывала подробности густая трава?

— Рэйвен? — окликнула его Кеттелин, заметив, что эльдарец замер, шокированный своим открытием. Охранники, тоже отметившие, что господа закончили свои дела в поле и собрались идти в сторону пасшихся неподалеку лошадей, двинулись в их сторону.

— Я забыл о телохранителях, — признался он со вздохом.

— Ну… охрана — это хорошо, — пожала плечами Кеттелин, совершенно не понимая, в чем суть затруднения. — Если, конечно, вымуштрованная.

— Они… видели нас, — понизил голос Рэйвен, потому что двое мужчин подошли уже достаточно близко.

— И что? — не поняла Кеттелин. — Мы ничего такого не делали.

Он посмотрел на нее изумленно. Она шутит или правда не считает произошедшее чем-то из ряда вон выходящим? Может, это вовсе не ее, а его настигло сумасшествие, и все это ему привиделось? Если подумать, последний вариант вполне мог быть правдой: он ведь перенервничал еще во время боя. У него и раньше бывали зрительные галлюцинации из-за приступов. Правда, прежде это были ничего не значащие тени на периферии зрения, и даже Лейкери не придавал им особого значения. Но если имела место легкая форма, почему бы ей однажды не перейти в тяжелую? Что, если волнение во время боя запустило в его мозгу какой-то скрытый процесс, и все, что было далее, есть смесь реальности с бредом? Недаром же Кеттелин выглядит невозмутимой. Если это так, тогда что было в реальности, а что привиделось? Как это разделить? И самое главное: как дальше выполнять свои обязанности, если не можешь отделить правду от бреда?

Рэйвену стало страшно от этой мысли. Он посмотрел на приближающихся мужчин. А что видели они? Эти двое, насколько он знал, были достойными людьми и к тому же в приличном возрасте. Как и прочие слуги дома Лаард, они прекрасно владели собой, и сейчас по их лицам нельзя было понять, видели ли они что-нибудь необычное или нет. Уместно ли расспрашивать их о собственном поведении, чтобы разрешить загадку? Или же это лишь насторожит охранников в случае, если ничего особенного не произошло? Странное поведение подопечного может привести к тому, что они пойдут к его отцу. И отец узнает о затруднениях. Но хочет ли он признаваться в своем возможном сумасшествии?

Рэйвен мигом представил последствия. Жалость в глазах близких, чрезмерная опека, заново схлопнувшиеся границы выделенного ему мирка… Каждое слово, сказанное ему, будет предварительно обговариваться с его отцом. Каждая вещь — проверяться на безопасность, словно он маленький ребенок. Каждый гость — проходить через допрос и изучение биографии. Убивающая забота. Золотая клетка, как та, в которой привезли говорящую птицу. Кто подарил ее? И не было ли в этом подарке намека?

— Рэйвен? — снова окликнула его девушка.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — признался он, стирая рукавом неожиданно выступивший на висках пот. — Не настолько, чтобы вернуться домой. Но если вдруг буду вести себя странно, скажите мне об этом.

— Вам или Вашим охранникам? — уточнила Кеттелин, посерьезнев. — Второе логичнее.

— У меня есть основания подозревать, что основным их работодателем являюсь не я, — шепнул он ей, словно невзначай поворачиваясь к подошедшим охранникам спиной. — Они могут отчитываться перед моим отцом.

— Хотите, я от них избавлюсь? — заговорщическим шепотом предложила девушка и сверкнула на охранников глазами.

— Это невозможно, — покачал головой Рэйвен. — Они опытные воины.

— Пфф! — фыркнула Кетлин. — Кто бы они ни были: это мой город, и они на чужой территории. Вопрос только в том, кому Вы готовы доверить свою безопасность. Выбирайте. Я совершенно не обижусь, если Вы выберете соотечественников. Я бы точно выбрала своих.

Она улыбнулась. А Рэйвен всерьез задумался. Кто-то из них двоих сегодня определенно сошел с ума. Он мог выбрать Кеттелин и остаться с нею наедине там, где никто не защитит его, если ее накроет безумием. А мог выбрать своих, но рискнуть будущим, если с ума сошел он сам. Хотя с другой стороны, расскажут они отцу или нет, но правда так или иначе всплывет, и будущего не будет в любом случае. Он будет заперт на долгие столетия, и даже если излечится от душевной болезни, ему еще долго не будут верить. И все же без надзора у него появлялась фора по времени, чтобы первому убедиться, что он болен душевно, и предпринять меры. Либо убедиться, что с ума сходит Кеттелин. Либо найти третье объяснение.

— Мне надо избавиться от охраны, — одними губами сказал он, сделав окончательный выбор.

— Поняла, — так же беззвучно кивнула Кеттелин и подмигнула ему.

Они пошли в сторону лошадей. Охранники двинулись следом. Один вышел вперед, другой приотстал. Кеттелин, не скрываясь, критически оглядела обоих, о чем-то размышляя. Когда они уже почти дошли, она вдруг остановилась, придержав Рэйвена за рукав. Тот недоуменно глянул на нее. Вместо ответа девушка совершила стремительный оборот, не отпустив его рубашки, а в следующее мгновение Рэйвен ощутил, что ему придали совершенно нефизиологичную позу, и он вынужден двигаться туда, куда его направляют, потому что любое другое движение вызывало нестерпимую боль в неестественно вывернутой руке. Его схватили за голову, развернув ее набок до предела, до боли в шее. Сердце споткнулось и начало болезненно частить. Так выходит, с ума сошла все-таки Кеттелин? Обезумевшие шаттергранцы — это нечто смертельно опасное.

Он в ужасе бросил взгляд на свою охрану. Мужчины не стояли на месте. Уже когда их господина взяли в болевой захват, они вытащили оружие и бросились на помощь. Одно мгновение, и к горлу Кеттелин был приставлен длинный кинжал, а по ее вздрогнувшему телу Рэйвен заключил, что и в спину девушки уткнулось что-то острое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпустите, — потребовал один из охранников. — Считаю до трех и вскрою Вам горло. Один… два…

— Дурак, — фыркнула в ответ Кеттелин, выпуская добычу. — И реакция, как у коровы. Пока ты вытягивал кинжал, я могла дважды свернуть твоему господину шею. Точнее один раз свернуть ему шею, затем присесть, схватить за запястье твоего напарника и швырнуть его на твой же кинжал. Охраннички, тоже мне.

Она рассмеялась, будучи все еще под острием кинжала.

Рэйвен потер горло и пошевелил головой. Кеттелин не нанесла ему никакого вреда. Боль, что он ощутил, была лишь намеком. И в момент нападения у девушки действительно была в запасе доля секунды и достаточная сила, чтобы безвозвратно повредить ему позвоночник. И все это с учетом вывихнутого плеча. Она не собиралась его убивать. Познав способности Кеттелин на себе, Рейвен решил больше не удивляться ее желанию вступать в схватки с мужчинами: может быть, силой она и уступала, зато брала опытом, ловкостью и неожиданностью.

Он покосился на девушку снизу вверх. Охрана держала ее в смертельном захвате. Но Кеттелин не выглядела напуганной. И сумасшедшей тоже. Судя по ее взгляду, она уже прикидывала, каким движением можно уйти сразу от двух кинжалов с наименьшими потерями. Охранники тоже почувствовали что-то неладное, но медлили: все-таки, официально ее статус был где-то на уровне самого Рэйвена, да и угрозы для их господина она больше не представляла. Пока не шевелилась. Но еще мгновение, и начнет движение. А дальше…

— Отпустите, — хрипло потребовал Рэйвен, потирая шею. — Она вас проверяла.

Охранники недоверчиво покосились на него, не торопясь выполнять неадекватный ситуации приказ.

— Отпустите, — Рэйвен повысил голос, возмущенный тем, что его указания не выполняются с первого раза. Эти двое определенно подчинялись не ему. Но их настоящего господина рядом не было, и телохранители вынужденно опустили оружие.

Кеттелин протянула ему здоровую руку, помогая подняться с земли.

— Предупреждайте в следующий раз, — попросил ее Рэйвен.

— Если б предупредила, Вы бы не сыграли так хорошо, — хмыкнула девушка, нисколько не напуганная тем, что ее едва не закололи. — Зато теперь я знаю, как мы поступим.

Она молча развернулась и пошла к лошадям.

***

Спустя десять минут они уже ехали по городу. Охранники, выбитые из колеи неожиданной проверкой, были напряжены и внимательны сверх меры: даже ни в чем не повинный листик, случайно сорванный ветром с тополя, подвергся уничтожению лишь за то, что хотел приземлиться на голову Рэйвена. Кеттелин встретила этот эпизод взрывом смеха, а сам Рэйвен сокрушенно прикрыл лицо ладонью. Впервые он испытывал стыд за поведение собственных слуг. Раньше все было наоборот.

— Предлагаю сперва перекусить, — предложила девушка, отсмеявшись. — Для спасательной операции нам требуется немного больше народу на улицах, но увы, большинство жителей в данный момент смотрят бои. Сейчас там выступают лучшие борцы. Через два-три часа придет черед борцов послабее. Народ проголодается и начнет возвращаться в город. Едальни будут переполнены, да и площадь загудит. Так что оптимальным решением было бы сейчас пообедать. Я знаю неподалеку одно неплохое местечко: там готовит один из моих ребят, так что нас по крайне мере не отравят.

При словах «спасательная операция» охранники снова напряглись, но, к счастью, не поняли, о чем идет речь. Рэйвен согласно кивнул: помимо утоления голода, который пришел на смену нервным переживаниям последнего часа, идея посетить едальню была хороша еще и тем, что открывала ему возможность пронаблюдать за настоящими традициями и привычками шаттергранцев. Он уже не раз задумывался о том, что рано или поздно ему придется написать трактат о нынешнем положении дел в Шаттергране, чтобы на ближайшие сто-двести лет его соотечественники были обеспечены более или менее свежей информацией о мире смертных. Хотя эта информация редко кого интересовала: по большей части общество Эльдара было сосредоточено на сохранении собственных традиций, а не на изучении чужих, тем более, таких текучих.

Едальня нашлась быстро, но тут же возникла проблема, о которой стоило подумать еще в первый день приезда: у Рэйвена не было шаттергранских денег. Он вообще ни разу не держал в руках денег — попросту нужды не было. Изредка гуляя с разрешения отца по столице Эльдара и заходя в лавки, он всегда лишь делал заказ. Заказанное привозили в дом его отца, и за него расплачивался… Хм… Рэйвен даже не помнил должность того, кто платил за все его покупки. Однако, когда Кеттелин предложила заплатить за него, эльдарец сразу отказался.

— Я точно знаю, что в нашем обществе мужчина всегда платит за женщину, а не наоборот, — уверенно заявил он. — И это та традиция, от которой я не могу отступить.

— Мужчина платит за женщину? — с усмешкой переспросила Кеттелин. — И сколько стоят ваши женщины?

— Вы поняли, о чем я, — не дал сбить себя с толку Рэйвен. — Эльдарцы привыкли думать, что у каждого члена общества своя роль. Мужчины зарабатывают деньги, либо напрямую добывают еду, если они крестьяне, и берегут женщин, а женщины отвечают за дом и семью. Ситуация, в которой женщина платит за мужчину, оскорбительна для них обоих.

— У нас платит тот, у кого есть деньги, — фыркнула Кеттелин. — И если какая-нибудь вдова или просто богатая одинокая женщина желает побаловать симпатичного юношу, который по молодости еще не успел скопить свой капитал, никто ей и слова не скажет. Главное, чтобы все участники процесса были довольны. Но коль скоро Вы в такой ситуации чувствуете себя оскорбленным, могу предложить только заиметь деньги на мелкие расходы. Например, Вы можете продать что-нибудь.

Она оглядела эльдарца. Как на грех, именно сегодня на нем не было ни единого украшения — только один кулон под рубашкой, но и тот был заказан для конкретного человека, и продавать его было нехорошо.

— Ну, или заработать как-нибудь, — Кеттелин пожала плечами. — Вы могли бы лечить, если хоть немного в этом разбираетесь. Правда, это долго. О, я знаю! Вы можете писать.

— Писать что? — не понял он. — Книги? Это, вообще-то, еще дольше, чем лечить.

— Нет, просто писать, — пояснила она. — Пером и чернилами. У нас тут грамотой почти никто не владеет: читают и то с трудом и только те, что побогаче. Слу-у-ушайте, у меня появилась шикарная идея. Пойдемте скорее на площадь!

Вместо того, чтобы рассказывать, она дважды хлопнула его по колену и пустила кобылу быстрым шагом. Рэйвен однозначно расшифровал этот жест как приглашение следовать за ней, и поторопился тронуться с места. Охранники, хмуро переглянувшись, последовали за ним: им явно не нравилась леди Кеттелин и ее шаттергранская привычка нарушать личное пространство окружающих.

Вскоре все четверо выехали на большую площадь, заставленную множеством палаток и шатров. Те лавки, что находились по внешнему кругу, примыкали к домам — фактически, вырастали из них. Напротив домов кругом шли сколоченные из досок торговые ряды. А ближе к центру площади лавки торговцев представляли собой уже переносные тряпочно-палочные строения. В самой середине же и вовсе толпились все те, кому лавка была не нужна: торговцы скотиной и телегами, лоточники и прочие «бездомные». Торговая площадь, как и предупреждала Кеттелин, сегодня была почти пуста: по рядам ходили, в основном, женщины с детьми да старики, которым, видимо, было уже не интересно смотреть бои.

Кеттелин подъехала к одному из домов на внешнем круге. Спешилась. Рэйвен и его охранники последовали ее примеру. Это была книжная лавка. Точнее, книжная лавка располагалась на первом этаже дома, а перед самым домом скучал за выносным прилавком мальчишка. Перед ним были разложены стопки бумаги — дешевой и подороже, чернила — сухие и уже в бутыльках, и перья — гусиные, костяные и металлические.

Кеттелин сделала знак подождать ее и зашла в глубину лавки. Там девушку заметил хозяин, что-то писавший за высокой конторкой. Они разговорились, но сути разговора было не разобрать с места, где стояли эльдарцы. Кеттелин довольно долго что-то объясняла и пару раз указала на Рэйвена. Хозяин же глянул на него настороженно. Эльдарец почувствовал себя некомфортно, словно его продавали на торгах, да и от охранников, что стояли позади, исходила прямо таки физическая волна недовольства, но отступать было поздно.

Наконец, шаттергранцы о чем-то договорились. Хозяин вышел из-за конторки, подошел к скучающему у прилавка подростку, выбрал один из листов, откупорил пузырек чернил и воткнул в него металлическое перо. Затем согнал паренька с кривой табуретки, сделал эльдарцу приглашающий жест и сказал:

— Пиши.

— Что писать? — растерялся Рэйвен.

— Пиши: «Эти чернила стоят семь медяков, а бумага — четыре медяка за дюжину листов». Цены напиши цифрой, — властно пояснил торговец, явно привыкший командовать. Факт того, что перед ним был благородный, да еще и в высоком статусе, торговца нисколько не смущал. Рэйвен отметил краем глаза, как напряглись охранники. Вот ведь неприятное соседство. И как он раньше не замечал, насколько неудобно всюду ходить с охраной? Правда, раньше ему и не приходило в голову продавать свои таланты за деньги.

— Мне написать ценник? — уточнил Рэйвен у шаттергранца, потому что лавочник определенно и сам умел писать, так с чего такое задание? Да и под каждой стопкой бумаги, перевязанной веревкой, под каждой группой бутыльков или перьев уже лежал прижатый камушком листочек с цифрами — довольно корявыми, но разборчивыми. Зачем было добавлять к этим кратким и интуитивно понятным пометкам такие подробные разъяснения? Рэйвен нахмурился. У него возникли подозрения насчет особенностей шаттергранского юмора.

— Просто пишите, как Вы это умеете, — поторопила его Кеттелин. Рэйвен недоуменно пожал плечами, сел и начал писать под выжидательными взглядами пяти человек.

Чернила были ужасные — комковатые, противного рыжего оттенка. В линии, которую они оставляли, виднелся какой-то мусор вроде мелкой черной пыли. Бумага тоже была не лучшего качества: рыхлая и шершавая, она моментально впитала в себя слишком жидкие чернила, и те еще сильнее побледнели. Этот лист гораздо больше подошел бы на роль промокашки. Рэйвену пришлось многократно обвести некоторые участки, чтобы текст стал читаемым. Бумага сопротивлялась изо всех сил — цеплялась за кончик пера, размокала и махрилась. Рэйвен никогда в жизни не встречал настолько некачественного товара: в такую бумагу только рыбу заворачивать. Но он не стал сообщать об этом торговцу, чтобы не обижать.

Закончив, Рэйвен подал работу лавочнику. Тот достал из кармана лупу, нахмурился и принялся критично осматривать. Осмотрел каждую строчку, каждую букву. Перевернул лист и проверил, не просочились ли чернила насквозь. Потом перевел взгляд обратно на Рэйвена и спросил:

— Красивее можешь?

— Увы, — эльдарец покачал головой. — Если обведу еще раз, будет только хуже. Вы уж простите, но и бумага, и чернила… слишком низкого качества. Да и перо скребет, его бы отшлифовать.

Шаттергранец захлопал ресницами, и Кеттелин пришла ему на помощь:

— Он имеет в виду, можете ли Вы писать другим шрифтом — с завитками, подчеркиваниями и прочей дребеденью, — пояснила она эльдарцу, сдерживая улыбку.

— А, конечно, — спохватился Рэйвен. — Нужно что-то романтическое? Или наоборот, строгий деловой документ? Могу стилизовать под старинные летописи или клинопись кварков.

Лавочник и леди Кеттелин переглянулись: лавочник изумленно, а Кеттелин будто заявляя «Я же говорила!».

— Давай, как Дегеде Мудрому пишут — чтобы строго и красиво, — велел лавочник. –

Эй, Малец, принеси бумагу, что у меня под конторкой припрятана. А еще перья с верхней полки на складе и чернила оттуда же.

Подросток метнулся в лавку и спустя пару минут вернулся с новыми инструментами. Перед Рэйвеном лег большой, жесткий и очень белый лист — примерно такой, к каким он привык. В отличие от прочих листов, продававшихся с лотка, этот был ровно обрезан по всем четырем сторонам. В комплект к бумаге принесли серебряное перо со сменными наконечниками, новый бутылек чернил, промокашку и даже пресс-папье.

Под диктовку хозяина лавки Рэйвен деловым шрифтом написал следующий текст: «Сей документ исполнен чернилами кварков стоимостью по десять золотых за бутылек на бумаге Западного Княжества стоимостью по пять серебряных за лист. Чернила не выгорают и не смываются водой, а бумага с одной стороны покрыта воском для лучшей защиты свернутых грамот от дождя». Дописав, Рэйвен вернулся к началу строки и еще раз прошелся по тексту, оформляя его утолщениями, украшениями и подчеркиваниями для более комфортного прочтения.

Лавочник склонился над работой. Почесал затылок и, наконец, одобрительно покивал.

— Добро, — сказал он. — Так-то оно, конечно, куда лучше, когда пример есть. Спасибо за работу. Малец, принеси северному лорду большой лист бумаги из тех, что стоят свернутыми у нас на складе в глиняной кадке, а еще заверни вон то стальное перо и вот эти чернила.

Рэйвен недоуменно принял все, что ему принесли. Вообще-то, он думал, что его лишь проверяют, а работу дадут позже. Но, похоже, он уже заработал, но не деньги, а… инструменты для работы. Покосившись на охранников, Рэйвен решил не вступать с Кеттелин в полемику насчет необходимости обсуждать заранее общие планы — это могло подождать до момента избавления от узаконенной слежки. Но многозначительный взгляд он ей послал. Впрочем, девушка либо не заметила, либо тоже отложила это до более удобного времени.

Кеттелин поблагодарила лавочника, тот кивнул и ушел, унося в руках получившуюся грамотку. Выглядел он при этом весьма довольным. Правда, по пути зачем-то отвесил щелбан молодому помощнику.

— Начало положено, — улыбнулась Кеттелин. — Теперь можно и в едальню.

— Вы предлагаете мне расплатиться этим? — Рэйвен недоуменно кивнул на сверток в своих руках и желтоватый свиток.

— Нет, я предлагаю Вам предложить хозяину едальни свои услуги в обмен на обед, — Кеттелин подмигнула ему и взобралась в седло. — Вы идете?

Рэйвен сокрушенно покачал головой. Когда она говорила о работе, он как-то не так себе это представлял. Ну да ей виднее, что в этом городе и кому нужно. А вообще, сам факт того, что услуги писцов пользовались в этом городе хоть каким-то спросом, внушал уважение: где спрос, там рано или поздно появится и предложение, а значит, Шаттергран развивается, по крайней мере, в сторону грамотности.

В едальне пахло не слишком аппетитно, и Рэйвен уже начал сомневаться в целесообразности своей затеи и прогулки в целом. Запах вареной капусты и сгоревшего масла как-то не пробуждал аппетит, да и работать за еду ему ранее не доводилось, и ощущения были крайне неловкие. Но с другой стороны, он же хотел новых впечатлений? Хотел познакомиться с культурой Шаттерграна. И вот она, чужая культура в своем ничем не приукрашенном виде: бартер в чистом виде, отсутствие уважения к благородным, звериные повадки и прочая, прочая, прочая.

— Здравствуйте, — сказал ему довольно приятный молодой человек в косынке, стягивающей буйные кудряшки, и забрызганном лопнувшей помидориной серовато-белом фартуке. — Меня зовут Бражник. Я здесь повар и помощник хозяина. Леди Кеттелин сказала, Вы умеете красиво писать?

— Да, умею, — кивнул Рэйвен. — А что требуется?

Требовалась повару вывеска. Как и лавочник, он и сам умел писать, но довольно коряво, и его художества виднелись у самого входа — огромные бесформенные буквы, накарябанные мелом на большой доске. Много таким манером повару написать не удалось, и заведение украшали три простых слова: рыба, мясо, брага. Просто и понятно, но ему, видимо, хотелось другого эффекта.

— Мне бы такую вывеску, чтобы красиво было, — смущенно попросил Бражник. — И желательно с картинками — для тех, кто читать не умеет. Я не самый лучший повар в городе, хвастаться мне нечем, да и всяких рецептов, что у прочих передаются из поколения в поколение, не имею. Готовлю по-простому. Леди Кеттелин как-то сказала мне, что раз стряпней похвастаться не могу, то надо чем-то другим брать. Ну вот, я и решил брать уютом.

Рэйвен окинул взглядом помещение. Уютным его можно было назвать с большой натяжкой: грубые столы со льняной дорожкой посередине, дубовые стулья, страшненькие занавески на окнах и половик при входе. Стены были разрисованы крупными и не слишком похожими на оригинал полевыми цветами, и кое-где в них были вбиты здоровенные гвозди — видимо, для верхней одежды. В общем, представление об уюте у этого человека было весьма далеким от представления Рэйвена. Хотя немногочисленные посетители — в основном, опять-таки женщины да старики — были вполне довольны.

— Я бы сказала, ты берешь прежде всего чистотой, — улыбнулась Кеттелин, одобрительно похлопав парня по плечу. Повар смущенно улыбнулся ей: похоже, они были давно знакомы, и парень привык к отношению к себе, как некоему подобию младшего брата.

Рэйвен оглянулся еще раз. Да, пожалуй, с чистотой тут было действительно лучше, чем с уютом. И пахло, может, и неприятно, но всего лишь капустой и маслом, а не тухлятиной или крысами. Хотя он не знал ни того, ни другого запаха, лишь воображал их на основе запахов из отцовской коллекции живности.

— Вы садитесь, — спохватился Бражник. — Вон там в углу есть большой и удобный стол. А я пока соображу что-нибудь на обед.

Но прежде чем повар ускользнул на кухню, Кеттелин потребовала от него рассказать, что же должно быть написано на его «вывеске» и сколько все это стоит. Список был небольшой, Рэйвен запомнил его с первого раза и приступил к работе, стоило только Бражнику уйти. Бумага была не такой добротной, как из некоего Западного Княжества, да и чернила, которыми оплатил его прошлую работу лавочник, делали явно не кварки, но все-таки принадлежности были не так плохи, как тот первый лист и дешевые чернила к нему в комплект. Рэйвен без особых трудностей наметил и принялся выводить крупные буквы — чтобы удобно было читать, даже проходя мимо.

Процесс оказался довольно приятным, потому что можно было дать волю творчеству, хотя и небыстрым, ведь из-за размеров букв приходилось многократно прорисовывать их узконосым пером, чтобы придать хоть какую-нибудь толщину. Правда, проклятые охранники упорно висели у него над душой. Вроде, ничего плохого не делали, но будто каждой клеточкой своих тел излучали неодобрение и как бы говорили: «Вашему отцу это не понравится». Рэйвен демонстративно их игнорировал. Ему было немного неловко оттого, что он так ведет себя со старшими, но возмущение по поводу того момента, когда они оба промедлили, размышляя, выполнять ли его приказ, было сильнее.

Закончив с текстом и рисунками, Рэйвен остался неудовлетворен и решил добавить от себя еще и орнамент по краю в виде все тех же полевых цветов… только чуточку посимпатичнее, чем на стенах. Отодвинулся, полюбовался. Добавил еще несколько штрихов, чтобы изображение стало более объемным.

— Дайте угадаю: это Вы писали то письмо, что предупредило нас о Вашем визите, — утвердительно сказала Кеттелин, разглядывая шрифт. — Очень узнаваемые завитушки над некоторыми буквами.

Она ткнула пальцем в начальную букву, чей уголок был заострен, как край крапивного листа и продолжался в форме серпа с кончиком навылет.

— Вы запомнили мой почерк? — Рэйвен улыбнулся.

— Отец велел мне писать ответ в Эльдар, — призналась Кеттелин. — Дал Ваше письмо как пример и сказал написать такое же. Ненавижу каллиграфию.

Она сдвинула брови и показала буквам кулак. Рэйвен рассмеялся.

— У Вас неплохо получилось, — одобрил он. — С первого взгляда мне даже показалось, что Вы вернули мое письмо. Я даже успел подумать, что это какая-то форма оскорбления — ничего не ответить и вернуть послание. Но потом заметил, что текст отличается, и перфорации в орнаменте нет. А в остальном Вы довольно точно скопировали мою манеру.

— У меня нет своего почерка. То есть, нет красивого его варианта. Пришлось использовать Ваш, — Кеттелин неловко развела руками, а затем перевела тему: — Интересно, долго еще Бражник с обедом? Умираю с голоду.

Она погладила урчащий живот и облокотилась на стол, вытягивая шею, чтобы заглянуть за занавесь: похоже, девушке было неловко за свое признание, и она торопилась перевести тему. Охранники неодобрительно покосились на нее. Рэйвен красочно представил, с какими лицами эти двое сегодня вечером будут отчитываться перед своим работодателем, и что ему потом выскажет отец по поводу сегодняшних приключений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О, нямушки-нямушки! — вдруг оживилась Кеттелин: из-за занавески, ведущей в кухню, наконец, показался Бражник с большим котелком в руках. Котелок был обернут тряпицей и дымился. Следом за Бражником семенила толстенькая подавальщица с подносом, заваленным приборами: ложками, тарелками, кружками. А еще на подносе стоял очередной глиняный кувшин — по всей видимости, с брагой.

Рэйвен торопливо убрал со стола письменные принадлежности, и на льняную дорожку опустилась сначала еще одна тряпица, а потом и тяжелый котелок. Внутри оказалось что-то вроде рагу. Капустой пахло не от него, хотя капуста среди прочих овощей тоже виднелась. Это блюдо сытно благоухало мясом и южными специями.

— Это даже лучше, чем я себе представлял! — заявил Бражник, заметив красиво оформленный лист, вывешенный на спинку пустого стула для просушки. — Вот спасибо так спасибо! Никогда такой красотищи прежде не видел. Это ж прямо картина!

Он взял лист в руки и еще некоторое время повосторгался, смущая Рэйвена своей эмоциональностью, из-за которой похвала сильно смахивала на издевку. Потом посетовал, что за такую работу пир следовало бы устроить посытнее, но эльдарец заверил его, что обычного обеда вполне достаточно. Да и Кеттелин сделала знакомому смешной знак, чтобы шел уже скорее крепить свою новую вывеску и оставил их наедине с едой. Повинуясь ее жесту, Бражник торопливо их покинул, не переставая отвешивать комплименты работе Рэйвена, которому от этого было крайне неловко. Тем более, что неясно было, чего в реакции повара больше: реального восторга, чрезмерной вежливости или желания угодить гостю своей госпожи?

Рэйвен слегка прищурился на девушку: все-таки она нашла способ накормить его практически за свой счет, ведь количество приложенных ею усилий для поиска работы было ничем не меньше самой работы. Она обвела его вокруг пальца. Очередной смущающий момент, о котором лучше бы не думать и более не вспоминать. А на будущее носить при себе что-нибудь некрупное и не фамильное, что можно было бы быстро продать. Ну или обзавестись уже местными деньгами.

— Ну что, угостимся Вашей первой добычей в Шаттергране? — пошутила Кеттелин, щедро накладывая деревянной ложкой полную миску рагу. Помимо овощей в миску попала и пара кусочков мяса. — М-м-м, как вкусно пахнет… Жаль, что Бражник больше не готовит для меня. Ну да так гораздо лучше: глядишь, однажды он выкупит эту едальню у хозяина.

— Это один из Ваших воспитанников? — спросил Рэйвен, тоже берясь за ложку.

— Ага, — кивнула Кеттелин с набитым ртом. — Один из немногих, кого не испортила забота. Ну, Вы ведь помните наш разговор в то утро, когда вернулся Арык…

Рэйвен кивнул, не желая раскрывать подробности охранникам.

— А вы чего как неродные? — тоже обратила на них внимание Кеттелин. — Садитесь за стол, тут и на вас приборы принесли.

Она махнула ложкой на пустые стулья.

— Извините, леди Кеттелин, нам не положено, — с легким поклоном ответил ей тот охранник, что был немного старше.

— Садитесь, — велел Рэйвен: в конце концов, это он должен был подумать о том, где и как будет обедать его прислуга. — Вдруг меня тут отравить собираются. Не хочу умирать один.

Кеттелин прыснула, а Рэйвен понял, что начинает проникаться ее любовью к постоянной иронии и сарказму: в этой стране иначе никак. Здесь даже привычные вещи вроде телохранителей вдруг начинают казаться неестественными, вычурными и могут существовать, только будучи старательно обсмеянными со всех сторон.

— Садитесь, — повторно и немного жестче велел он, заметив, что охранники колеблются.

Двое переглянулись, но со второго раза все-таки послушались и сели за стол. Кеттелин лично наполнила их тарелки с горкой, и обед продолжился в молчании, причем молчание было очень красноречивое: Рэйвен видел, как по лицу девушки гуляет хулиганская улыбка, то исчезая, то проявляясь вновь, чувствовал, как один охранник наблюдает за ней, а второй — за залом, постепенно наполняющимся людьми. Да и сам старался поймать взгляд девушки, потому что ясно понял: она что-то задумала и сейчас будет осуществлять.

Дождавшись, чтобы Рэйвен почти доел свою порцию, Кеттелин мягко наступила ему на ногу. Сначала он решил, что случайно, но носок ее туфли прошуршал по сапогу и вывел завитушку на внешней стороне колена. Такое точно случайным быть не могло. Рэйвен поднял на нее глаза. Кеттелин же, напротив, делала вид, что не замечает его взгляда. Она приподнялась и заглянула в почти опустевший котелок, будто бы решая, хочет ли добавки, а ее рука, загороженная от охранников котелком, тем временем указала на еще один закуток едальни, задрапированный тканью. Ему пойти туда?

— Я выйду на минутку, пожалуй, — пробормотал Рэйвен, медленно приподнимаясь: он не был уверен, что правильно понял жест.

— Да, конечно, — будто бы мимоходом ответила Кеттелин, наливая себе еще одну кружку браги и делая большой глоток. Да, он понял все верно: она хотела, чтобы он вышел из зала без охраны, оставив ее тут, чтобы эти двое ничего не заподозрили.

Рэйвен поднялся. Один из охранников тоже встал.

— Нет, ТУДА меня сопровождать не нужно, — остановил его Рэйвен и красноречиво шевельнул бровями.

— Мы обязаны быть рядом в любой ситуации, — охранник был настойчив. Кеттелин насмешливо фыркнула в кружку с брагой и едва слышно добавила: «Сопровождать и ПОДДЕРЖИВАТЬ в любой ситуации». Рэйвен почувствовал, что краснеет. Хоть Кеттелин и производила впечатление образованного человека, шуточки у нее порой были довольно характерные для шаттергранцев.

— Не позорьте меня, — вполне искренне прошипел он своим телохранителям, косясь на прочих посетителей едальни. — Еще я в уборную не ходил под охраной.

Кеттелин снова прыснула. А он, пользуясь заминкой и очередным перемигиванием охранников, поспешил поскорее скрыться за шторкой.

За нею оказался узкий проход, стены которого были выбелены известью. Рэйвен осторожно прошел сквозь него, стараясь не запачкаться, открыл дверь и оказался во внутреннем дворе. Тут действительно была будочка для нужд посетителей, а еще повсюду были навалены какие-то ящики. Он огляделся. Двор был закрытым. Ничего похожего на выход или хотя бы лестницу на крышу не наблюдалось.

— Сюда, господин, — раздался позади него голос Бражника, и в стене дома открылось окно. Повар сделал подзывающий жест, явно предлагая пролезть в проем: похоже, Кеттелин договорилась с ним не только об обеде. Рэйвен чуть поморщился, но особого выбора не было — только вернуться под неусыпное наблюдение отцовской охраны. Он подошел, примерился, уцепился руками за деревянную перекладину и подтянулся. Его почти сразу ухватили четыре руки — Бражник и еще какой-то парень в поварской одежде — видимо, помощник. Быстро-быстро они втянули его внутрь, провели мимо мешков с овощами и указали на квадратную дыру, ведущую в подпол.

— Поторопитесь, — сказал Бражник. — Моя жена уже повела леди Кеттелин к себе — якобы, поболтать. Ваша охрана занервничала. Думаю, долго они не высидят.

— У подполья есть второй выход? — на всякий случай уточнил Рэйвен, прежде чем соваться в темную неизвестность.

— Да, он выводит на огород, — кивнул Бражник. — Там темно, но Вы не заблудитесь. Главное, на лестницах поосторожнее. Как выберетесь на огород, спрячьтесь за жимолостью: леди Кеттелин будет искать Вас там. Поторопитесь. И не пугайтесь: люк я за Вами закрою.

Рэйвен кивнул и не без внутреннего трепета полез в темноту. Ему и раньше приходилось сбегать и прятаться: в основном, когда мать думала, что он заперт в своей комнате. Но скрываться от профессиональной охраны, а не пары домашних лакеев, довелось впервые, и он чувствовал себя практически преступником. С другой стороны, а чего ожидал отец, затягивая подобную удавку на его шее? Будь эти двое, как и полагается, послушными тенями, Рэйвен, быть может, и смирился бы с их существованием. Но увы, их общество было слишком навязчивым. Может быть, конечно, он сам себя накрутил… Или же все это ему вообще мерещилось… О, боги, чем он вообще занимается? И почему оказался в такой странной ситуации?

Но увы, отступать было поздно. На ощупь спустившись по крутой лестнице, Рэйвен нащупал земляной пол, отыскал себе ориентир в виде длинной доски — то ли полки, то ли лавки, тянущейся вдоль правой стороны хранилища, и осторожно пошел вперед, стараясь ни на что не напороться в темноте. Спустя полминуты этого тихого путешествия он услышал голоса наверху, ругань и спор двух мужчин. Сердце предательски сбилось с ритма: нет, он не чувствовал себя в опасности, но прятался от преследователей впервые, и это было довольно волнительно.

Скрипнул люк, в подпол снова хлынул свет, и кто-то торопливо спустился по лестнице. Замер на последней ступеньке, недовольно вздохнул: видимо, после яркого света не мог ничего разобрать во тьме, как и сам Рэйвен минутой ранее.

Рэйвен задержал дыхание. Он нырнул под лавку еще когда только начал подниматься люк, натянул сюртук на голову и теперь изо всех сил надеялся, что его походный костюм в полумраке напоминает мешок картошки. Это было ужасно глупо, и его душил стыд за то, чем он занимается. Шалость, достойная двадцатилетнего мальчишки, иначе не скажешь. Но вместе с тем эта шалость неведомым образом подстегивала и поднимала настроение. Было в этом что-то от оздоровительных прогулок на холм, которые время от времени устраивал для него Лейкери — глоток свежего воздуха среди рутины, физическая нагрузка, но душевная разгрузка. И Рэйвен не чувствовал опасности. Это были его охранники, а не бандиты. И если поначалу он ощущал раздражение от их присутствия и стыд за свой детский побег, то в какой-то момент сам не зная почему, ощутил азарт и даже толику веселья — будто затеял с ними игру, как в детстве.

— Видите, тут никого нет, — уверенно сказал Бражник откуда-то сверху, из открытого люка. — Не знаю, куда делся Ваш друг, но его здесь не было, я бы заметил: ваш народ, мягко говоря, от наших отличается.

— Куда ведет этот ход? — уточнил охранник, заставив Рэйвена напрячься.

— Куда может вести овощная яма? — хмыкнул Бражник. — Да никуда. Яма и яма. Зашел, взял, что надо, и вышел.

Но охранник выходить не торопился.

— Может, Ваш друг на крышу забрался? — не сдавался повар. — Или его туда втащили. У нас тут, знаете ли, много нехорошего народа живет. Петельку свесили, на шею али поверх плеч набросили, да и дернули. Раз — и человек уже наверху. Мертвый или повязанный — тут уж от ситуации зависит.

Рэйвен отчетливо расслышал, как охранник скрипнул зубами. А потом торопливо взбежал вверх по лестнице, и люк с грохотом захлопнулся. В подполе снова стало темно, и Рэйвен, наконец, выдохнул. Нужно было торопиться.

К счастью, второй выход нашелся быстро — это была еще одна лестница, на этот раз вырубленная в земле. Поднявшись по ней, он толкнул дверь, оказался на ярком солнечном свету и зажмурился, прикрывая глаза рукой.

— Ну наконец-то! — жарким шепотом сказала Кеттелин, хватая его за запястье. — Бежим скорее: Ваши охранники уже на крышу забрались, оттуда вся улица как на ладони.

Девушка втянула его под защиту какого-то сарайчика, и они торопливо зашагали по траве, что цеплялась за обувь. Прошли сарай, шмыгнули за густой куст жимолости, а дальше предлагалось проползти десять саженей в густой траве между… ульями!

Рэйвен глянул на девушку в ужасе.

— Что? — сказала она в ответ на его взгляд. — Пчелы не собаки — гавкать не будут. Вы их не трогайте, и они Вас не тронут.

— Но…

— Давайте скорее! — потребовала Кеттелин, первой прижимаясь к земле и подавая пример. Поползла она быстро и так ловко, словно в прошлой жизни была ящерицей, а не человеком. И это с больным плечом! Рэйвен попытался повторить ее технику, позволяющую не подниматься над травой, но быстро устал. Однако жужжание пчел над головой не вызывало желания поваляться на этой цветущей лужайке, и, преодолевая быстро накапливающуюся усталость, Рэйвен продолжил двигаться вперед. Пожалуй, это был единственный случай в его жизни, когда продолжать трудное упражнение вопреки желаниям тела его заставлял не Лейкери, а он сам. Впрочем, правильнее было бы сказать, что зачинщиком соревнования по ползанию в траве была Кеттелин. И она же стала безоговорочным победителем, первой добравшись до щели в заборе соседнего двора.

— Уже устали? — удивилась она, когда Рэйвен на дрожащих руках приподнялся с земли и попытался стряхнуть с одежды налипшие колючки, пыльцу, сухие былинки и прочий мусор. — Вам бы почаще заниматься физическими упражнениями.

— Да, Лейкери тоже так говорит, — кивнул он. — Но сам ленится подавать пример.

Кеттелин хмыкнула и выглянула из-за угла, проверяя, что делают охранники. С крыши они уже слезли, но куда делись, было неясно.

— Нам надо поторопиться: они могут пройти по следу. Идемте.

Она нырнула в щель забора. Рэйвен — следом. Пробежав по чужому огороду, они попали в чей-то хлев. Кеттелин, не задумываясь, прошла по загаженной навозом соломе, взобралась по лестнице и уже с сеновала сказала, заметив, что он отстал:

— Ну?

Он покосился на навоз.

— Серьезно? — Кеттелин закатила глаза. — Идите, дерьмо не кусается. И вообще, у Вас есть слуги. Если что — отмоют.

— Тобиан мне жизни не даст после такого, — пожаловался Рэйвен, все-таки ступая осторожно на загаженный пол.

— Обратитесь к моим, — пожала плечами Кеттелин. — Геттера Вас знает, не откажет в помощи.

Он почти миновал опасный участок, но на последнем локте оскользнулся на свежей коровьей лепешке. К счастью, лестница была уже близко, и Рэйвен успел схватиться за нее.

— Это было близко, — прокомментировала Кеттелин. — Зато как бодрит, правда? Не навоз, конечно, бодрит, а свежие впечатления.

Рэйвен не был уверен, что согласен с ней. Сердце стучало слишком часто — как бы не подвело. Валяться с приступом в угаженном хлеву было не лучшей идеей дня. Он торопливо взобрался по лестнице. Кеттелин тем временем уже выбралась в большое квадратное окно без рамы и спрыгнула в чужой двор. Взвизгнула незнакомая женщина, раздался собачий лай. Рэйвен, уже дошедший до окна, засомневался, стоит ли высовывать голову, но все-таки выглянул: не оставлять же девушку в беде.

— Спокойно, хозяюшка, мы не воры, просто мимо проходим, — уверенно сказала Кеттелин, запуская руку в карман штанов. — Вот, держи за беспокойство.

Она бросила женщине темную монетку. Та поймала, быстро сориентировавшись в ситуации, и схватила беснующуюся псину за ошейник.

— Прыгайте, Рэйвен, — Кеттелин обернулась к эльдарцу.

— Очень высоко, — засомневался он, глянув вниз: и как она только ноги себе не переломала? — Не уверен в своих способностях.

— Мне Вас поймать? — ухмыльнулась Кеттелин. — Если не уверены, то Вам стоит ухватиться руками за нижний край проема, повиснуть и тогда уже прыгать: так высота уменьшится на длину Вашего тела с учетом рук. Поторопитесь, собака лает: они могут догадаться и прийти сюда на этот шум. Кстати, хозяюшка: нас здесь не было, правда ведь?

Она бросила женщине еще одну монетку.

— Правда, леди Кеттелин, — активно закивала хозяйка, пряча деньги. — Никогошеньки за весь день не видала. А собака у меня сама по себе брехучая. Лает и лает весь день, спасу нет.

— Вот так и говори, — кивнула ей Кеттелин. — Рэйвен, ну Вы спускаетесь или нет?

Вздохнув, он повернулся к проему спиной, ухватился за нешлифованный спил доски и стал спускаться, как предложила Кеттелин. Это оказалось несколько труднее, чем он себе представлял. Рэйвен успел посадить занозу, оторвать пуговицу с камзола и больно дернуть мышцы и без того уже уставших рук, прежде чем снова оказался на ногах.

— А теперь бежим! — весело сказала Кеттелин, как только он приземлился, схватила его за руку и дернула. Рэйвен практически полетел за ней следом. Они выскочили из ворот на широкую улицу, заполненную людьми и повозками. Прямо на них неслись две грузовых лошади. Кеттелин весело взвизгнула от неожиданности, но вместо того, чтобы затормозить, напротив, рванула вперед еще с большей скоростью, дернув его за собой.

Рэйвен чудом разминулся с мордой кобылы и на полной скорости влетел в стену соседнего дома. Успел подставить свободную руку, но все равно крепко треснулся, так что даже в голове зазвенело. Однако, Кеттелин не дала ему опомниться и рванула дальше, теперь уже параллельно потоку людей. Вслед им понеслись ругательства тех, кого она попутно расталкивала, пробивая себе дорогу. Рэйвен с трудом успевал перебирать ногами и совершенно не понимал, куда и зачем они бегут. Они повернули раз, другой, третий. Количество людей резко снизилось, улочки стали узкими, а дома — страшненькими.

— Куда мы бежим? — спросил он, чувствуя, как с непривычки начинает сильно колоть в подреберье.

— А не все ли Вам равно? — весело откликнулась Кеттелин, которой, похоже, бег лишь доставлял удовольствие. — Туда, где Вас точно не найдут.

— Давайте остановимся, — попросил он. — Мы уже далеко ушли. И, признаюсь честно, я неважно себя чувствую.

— Тогда предлагаю хотя бы взобраться наверх, — сказала Кеттелин, немного притормаживая. — На верхнем уровне они нас точно не отыщут. Сюда.

Она, наконец, отпустила его руку и взбежала вверх по скрипучей деревянной лестнице.

— Куда! — крикнул возмущенный хозяин дома, на чью территорию девушка так резво ворвалась, пользуясь тем, что ворота были широко открыты. — А, леди Кеттелин, это Вы. Предупреждать надо: я чуть было подковой в затылок не запустил.

Мужик продемонстрировал зажатый в руке кусок железа. Рэйвен, пытавшийся отдышаться, красочно представил, с каким звуком этот инструмент может проломить череп, будучи запущенным с достаточно большой силой.

— Желудь, мы посидим немного у тебя на галереях, ладно? — даже не оборачиваясь, бросила ему Кеттелин, исчезая за почерневшей от времени дощатой дверью наверху, где-то в районе четвертого этажа.

— Мы — это кто? — громко спросил мужчина, но девушка не изволила ответить.

— Зд… здравствуйте, — с трудом выговорил Рэйвен, выравнивая дыхание, и поднял руку, чтобы поприветствовать хозяина и одновременно обратить на себя его внимание: он не успел ворваться на чужую территорию и стоял еще за воротами, потому-то мужчина и не понял, кого имела в виду Кеттелин.

— Ух, как она Вас укатала, — присвистнул мужик, оглядев его растрепанный вид и горящее лицо.

— Не то слово, — выдохнул Рэйвен, оглядывая высоченную лестницу и прикидывая, не встанет ли его сердце пролете этак уже на втором? И не рухнет ли сама лестница, весьма хлипкая на вид.

— Ну заходите тогда, заходите, не стойте в проходе, — поторопил его мужчина. — Мне ворота надо закрыть. Сегодня праздник, нехорошего народа много кругом шастает. Да и я по делам пошел. Передайте Кеттелин, что ее купца мы пока не нашли, некогда было. Но я помню про задание.

Он махнул рукой и скрылся за воротами, заперев их за собой. Рэйвен остался один в пустом дворе. Разумеется, в дом его никто не приглашал, и не осталось другого выбора, кроме как карабкаться вверх по хлипкой лестнице. Определенно, сегодня он выполнил и перевыполнил норму по физическим упражнениям.

Лестница была не просто хлипкой — она практически рассыпалась в труху. Некоторые ступеньки были заменены, некоторые — частично обломаны, а некоторые и вовсе отсутствовали, еще больше затрудняя движение. Они шатались, трещали под его весом, местами прогибались. И абсолютно каждая ступенька скрипела на свой особый лад. Наверное, поэтому, стоило только ему добраться до вершины и заглянуть внутрь помещения, что располагалось под самой крышей, на него сразу же обернулись все присутствующие: восемь жутковатого вида мужчин и одна женщина, сидевшие за столом и игравшие в замызганные карты. Точнее, мужчины сидели за столом, а женщина — на столе, игриво демонстрируя всем желающим пышную грудь в глубоком вырезе и не менее пышные обнаженные бедра.

— Ой! — притворно-стыдливо сказала она при виде гостя и сделала вид, что торопится прикрыться ладошками, хотя гораздо правильнее было бы одернуть задранный подол и поправить лиф. Мужчины же начали подниматься, скрипя стульями. В руках блеснули ножи.

— Это со мной! — торопливо крикнула Кеттелин откуда-то из-за стенки. — Рэйвен, идите сюда, где Вы там?

Мужчины сразу потеряли к нему интерес, сели на свои места и продолжили игру, а женщина прекратила притворно прикрываться и, напротив, принялась активно себя демонстрировать, видимо, записав гостя в «свои».

Эльдарец глубоко вдохнул, не торопясь делать резкие движения. Сердце его сегодня, определенно, получило чрезмерную нагрузку. Просто удивительно, что он все еще не слег с очередным приступом. Но нет, вроде бы, и на этот раз все обошлось. Хотя полежать немного в тихом и уютном месте не помешало бы. Желательно, в знакомом. Дома, например. Что-то затея с прогулкой по настоящему Шаттерграну оказалась уж слишком познавательной.

Глава 17

Убедившись, что никто больше не желает проткнуть его ножом, Рэйвен пошел туда, откуда донесся до него голос Кеттелин. За перегородкой оказалась небольшая полукруглая комнатка с огромными застекленными окнами от пола до потолка. Впрочем, потолок здесь был невысоким, да и комнатка оказалась небольшой: больше половины ее занимал матрас, застеленный бычьей шкурой, а оставшаяся часть пола была густо засыпана соломой. На этой-то соломе и лежала Кеттелин, высунув голову из открытого настежь окна и созерцая открывшийся с высоты город.

— На матрас садиться не советую: Ягодка на нем клиентов обслуживает, — не оборачиваясь, предупредила Кеттелин. — Лучше идите сюда и полюбуйтесь на это зрелище.

Рэйвен послушно подошел, присел, чтобы ненароком не вывалиться в опасный оконный проем, и посмотрел в ту сторону, куда указала девушка. Сначала он ничего не заметил, но затем узнал ясно различимые светлые головы. Один мужчина снова забрался на крышу, а второй расспрашивал людей. Народ на улицах все прибывал, и шансов для этих двоих отыскать потерянное становилось все меньше.

— Даже жалко их, — сказала Кеттелин. — Как думаете, когда они сдадутся?

— Никогда, — ответил Рэйвен, приваливаясь к стене и с непередаваемым удовольствием вытягивая уставшие ноги. — Будут искать, пока не найдут — живого или мертвого. Но я надеюсь, что найдут они меня уже в Палатах.

— Серьезно? — Кеттелин вздернула бровь. — До ночи будут по городу мотаться? Тогда тем более жестковато получилось. Что-то даже стыдно. Хотите, я пошлю кого-нибудь предупредить, что Вы в безопасности?

Рэйвен не был уверен, что он здесь в безопасности, но кивнул: ему и правда было неловко перед людьми, честно выполняющими обязанности и виноватыми только в том, что оказались вовлечены в семейный вопрос.

Кеттелин окликнула одного из мужчин, что играли в карты — молодого парня с длинным носом. Дала ему монетку и спросила, указав на таверну Бражника:

— Видишь двух белоголовых? Ну или хотя бы одного — того, что на крыше?

Парень глянул в окно и кивнул.

— Поди и передай им, что хозяин не нуждается в услугах охранников, способных потерять своего подопечного даже в мирное время. Пусть возвращаются домой и коней отведут. Лорд Рэйвен вернется вечером. Это все. «Хвост» не приведи: они могут последовать за тобой. Слова запомнил?

Парень неуверенно покрутил головой. Кеттелин повторила ему послание. Прослушав еще раз, он кивнул и ушел, а девушка удовлетворенно откинулась на соломенную кипу, заменявшую ей кресло.

— Не пожалели еще, что пошли со мной? — спросила она Рэйвена, оглядев его с головы до ног. — Выглядите недовольным.

— Запыхался немного, — признался тот. — Не привык столько бегать и лазать.

— Тогда отдохните, конечно, — кивнула она. — Тем более, что мне все равно нужно здесь кое-кого дождаться. Хотите ликера? У меня тут где-то заначка припрятана. А, вот!

Порывшись в соломе, кучей лежавшей в углу, Кеттелин выудила оттуда небольшую бутылочку и протянула Рэйвену.

— Нет, спасибо, — отказался он. — Я бы лучше просто воды попил, но если воды тут нет, то могу и потерпеть. Что это за место?

— Вы конкретно об этом помещении спрашиваете или о всей сети верхних этажей? — уточнила Кеттелин, доставая из той же соломы кувшин с водой.

— А это сеть? — спросил Рэйвен, принимая кувшин — увы, без кружки. Видимо, пить предлагалось через край широкого глиняного горла.

— Ну да, — кивнула девушка, отхлебывая из своей бутылки. — Город растет, места маловато, народ строится, как может. А чтобы не бегать лишний раз вверх-вниз по лестницам, соединяет верхние этажи галереями. Да Вы их видели наверняка, когда через центр проезжали.

Рэйвен кивнул: собственно, этим утром Кеттелин свалилась на него с одной из таких галерей.

— Это все Верхний город, — продолжила она, указав рукой на центр, где четырех и даже пятиэтажных зданий было больше всего. — Сюда дети, старики и обычные женщины не суются. Здесь либо по делу, либо лучше дома сидеть. Хотя, есть еще Нижний город: примерно то же самое, но под землей — куча подполий, часть из которых тоже соединена друг с другом. Нижний город не настолько обширный. И там народ, в основном, развлекается. Точно не хотите ликера? Земляничный. Довольно вкусно. А запах просто бесподобный!

Она с удовольствием принюхалась и снова протянула ему бутылку. Рэйвен покачал головой, отказываясь: ему вряд ли сегодня стоило испытывать организм на прочность еще и крепкими напитками. Кеттелин пожала плечами и отхлебнула и за него, и за себя.

— Вы сегодня так скромно одеты, — заметила она, оглядев его одежду. — Практически шаттергранец. Только волосы издалека выдают. Вам бы повязку на голову, и выдавать будут только глаза. Ну, и черты лица немножко. Хотите прямо сейчас найду что-нибудь? Эй, Окорок!

Рэйвен не успел отказаться: Кеттелин слету высказала человеку, сунувшему голову в помещение, свои требования. Голова с ухмылкой уточнила, что ей за это будет. Кеттелин сказала: «Сочтемся как-нибудь, чай, не последний раз видимся». Голова кивнула и исчезла из поля зрения.

— Вы всех в этом городе знаете? — спросил Рэйвен, припомнив, что на каждой улице, возле почти каждого дома девушка непременно с кем-то поименно здоровалась. Количество имен перевалило за сотню, а ведь они обошли не весь город, даже не весь район.

— Нет, конечно, — фыркнула Кеттелин. — Здесь около пятидесяти тысяч жителей, из них примерно половина женского пола. Мне до женщин и девчонок дела нет, потому что и им обычно не до меня: детьми занимаются и хозяйством. Из мужиков мелкотня мне пока тоже не особенно полезна — за исключением пары уличных воришек. Старики по большей части тоже дома на лавочке сидят. Да и мужики, сами понимаете, не все умом блещут. Так что весь город мне запоминать без надобности: по факту, на что-либо влияет всего пара тысяч человек. Конечно, каждый из них окружен семьей из тех самых детей-стариков-жен и недалеких умом братьев. Но зачем же всех-то запоминать? Хорошо я знаю три-четыре сотни людей. Еще с парой тысяч знакома поверхностно. А про остальных достаточно знать, чьи они. Разве у вас в Эльдаре не так же? Вы же бессмертны, имеете все шансы знать всю знать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она рассмеялась каламбуру.

— Я раньше не придавал особого значения знакомствам: науки занимали меня несколько больше, — признался Рэйвен.

Дверь снова скрипнула, и человек, прозванный Окороком, вручил девушке ее заказ — кучу помятых и слежавшихся от долгого хранения тряпок, а потом снова скрылся, вернувшись к игре.

— Быстро он, — оценила Кеттелин, оглядев ворох разнообразных косынок и тут же начиная раскидывать их на две кучки: — Ну, это точно не пойдет. Эта слишком вычурная. Эти, скорее, для воришек. А эта вообще бабская, как сюда попала? В полоску вроде ничего. И вот тут расцветка довольно спокойная. Рэйвен, примерьте эту, бело-серую. Если не подойдет или не понравится, то вот тут есть еще в рубчик, но она пожарче будет — не для нынешней погоды.

Рэйвен послушно взял поданный ему квадрат ткани, согнутый по диагонали, и приложил к голове. Он и сам уже подумывал насчет головного убора — правда, не ради того, чтобы слиться с толпой, а чтобы солнце не так сильно давило на голову. Ну и, если уж погружаться в жизнь шаттергранца, то полностью, чтобы люди хотя бы издали принимали его за своего и вели себя, как обычно: наблюдать за привычками окружающих гораздо проще, когда они не пялятся на тебя с открытым ртом всей толпой и не показывают пальцем.

— Ой, да не так! — рассмеялась Кеттелин, едва не вывалившись в окно при виде того, как он повязал косынку. — Вы же не полотенце после бани наматываете. Дайте-ка я.

Она потянулась было к его голове, но Рэйвен остановил ее жестом и многозначительно посмотрел. Это был уже не первый случай, когда Кеттелин пыталась его коснуться, и он начал предугадывать подобные моменты.

— Да помню-помню, что нельзя касаться волос, — отмахнулась она. — Волосы трогать и не буду. Только ткань поправлю, узел перевяжу и все.

— Волосы нельзя трогать даже сквозь одежду, — уточнил Рэйвен, самостоятельно пытаясь перевязать узел.

— А детей вы там, в своем Эльдаре, тоже в одежде делаете? — хмыкнула Кеттелин в ответ на его заявление.

— Я не женат, и в этом вопросе плохо осведомлен, но полагаю, ритуальный костюм для того и предназначен, — осторожно ответил Рэйвен.

— Ритуальный костюм… — будто в ступоре повторила девушка, явно словив культурный шок. — Костюм, чтобы делать детей. Чего только в мире не бывает… И… так, погодите…

Она изумленно вскинула брови, подалась вперед и, понизив голос, спросила полушепотом:

— Вы, что, девственник?

— Простите, мне незнакомо это слово, — осторожно ответил Рэйвен. — Оно как-то связано с размножением? Если так, то на данном жизненном этапе мне не следует знать его значение.

— Рэйвен, вам же восемьдесят лет… — ахнула Кеттелин. — И что, правда совсем никогда? Ни разу? Ни с кем? Даже чуть-чуть?

— Я не женат, — нахмурившись, повторил он, не будучи уверенным, правильно ли ее понимает.

— Но Вы ведь мужчина, — напомнила она. — Если б попробовали, никто бы не узнал.

— Кеттелин, мне сложно общаться на тему, в которой я несведущ, — попытался он сменить направление разговора. — Я только недавно познакомился со своей невестой. Она очень молода, примерно ваша ровесница, и даже разговоры о свадьбе ее смущают. Поэтому я пока не интересовался этой сферой — только той частью ритуалов, которые касаются знакомства пары.

— Ну, тогда это многое объясняет, — Кеттелин попыталась сдержать улыбку, а потом заговорщическим тоном уточнила: — А она хоть красивая?

— Леди Ашими? — уточнил Рэйвен. — Да, весьма.

Он вспомнил оставшуюся в Эльдаре девушку, и непроизвольно расслабился: воспоминание о родном, приятном душе и понятном слегка успокоило его взвинченные за день нервы.

— Ну, если даже по эльдарским меркам красивая, то, наверное, с нашей точки зрения и вовсе сказочная принцесса, — заметила Кеттелин и в задумчивости возвела глаза к потолку: похоже, попыталась представить себе его невесту. — Хотела бы я посмотреть.

— Я бы позвал Вас на свадьбу, но, боюсь, Вы можете не дожить, — честно признался Рэйвен. — Мы только начали ритуальное знакомство. Даже не объявили ещё о помолвке официально. Хотя, все знают, конечно: отец тщательно подошёл к выбору и перебрал множество кандидатур.

— Так ее отец для Вас выбрал, — нисколько не удивилась Кеттелин. — Ну, она вам, надеюсь, понравилась? Отцы обычно подходят к вопросу свадьбы прежде всего с финансовой и политической стороны и не всегда учитывают вкусы детей.

— Нет, что Вы, — остановил ее Рэйвен. — Для бессмертных взаимное притяжение в паре имеет первоочередное значение, ведь нам важно, чтобы муж и жена не имели трудностей в… создании детей. Политика и уж тем более финансы не играют в выборе невесты особой роли. То есть, прежде всего невесту ищут среди знатных родов, разумеется. Но если б вмешался Амок, и мне вдруг приглянулась крестьянка, никто бы не стал возражать: Амок — явление, с которым невозможно бороться. Бывали случаи, когда старейшинам приходилось расторгать брак из-за его вмешательства, чтобы заключить новый.

— А кто такой этот ваш Амок? — задала неожиданный вопрос Кеттелин. — Не припомню, чтобы Учитель хоть раз говорил мне о таком божестве.

— Это не божество, — улыбнулся Рэйвен ее невежеству в данном вопросе: он уже привык, что образование леди Кеттелин ничем не хуже, чем его собственное, и подобный пробел в знаниях его повеселил. — Скорее, физиологическое явление: непреодолимое притяжение мужчины к конкретной женщине.

— А-а, то есть, просто влюбленность, — расплылась в улыбке Кеттелин. — О, боги. Эльдарцы, как вы любите все усложнять. Но, приятно, что ваше общество не противится воле влюблённых. Увы, в Шаттергране первоочередное значение имеют деньги, затем статус и связи. А если не взял ни тем, ни другим, ни третьим, можно взять и силой.

— Что, и женщины применяют силу? — не поверил Рэйвен.

— Женщин обычно не спрашивают, — мрачно хмыкнула Кеттелин. — Хотя, меня регулярно пытаются "не спросить". Но кишка тонка и мозгов не хватает.

Она хищно оскалилась в пространство и сжала кулаки.

— То есть, вы тоже дев…ст… — Рэйвен пощелкал пальцами в попытке вспомнить слово, но сдался и смущенно умолк.

— Девственница? — подсказала Кеттелин, в свою очередь развеселившись из-за его незнания таких простых слов. — Нет, что Вы, я…

Она вдруг споткнулась, замялась, помрачнела и скомканно закончила:

— В общем, нет, я не девственница.

— Извините, — обеспокоенно покаялся Рэйвен, заметив, как резко изменилось ее настроение. — Кажется, я навёл Вас на неприятные мысли.

— Да ничего, дело прошлое, — отмахнулась Кеттелин. — Мы с отцом уже договорились, что он больше не будет вмешиваться в мой выбор и предлагать всяких придурков, которым не терпится. Да и я с тех пор стала физически сильнее, овладеть мной грубой силой теперь вряд ли у кого-то получится. Если только толпой. Но для профилактики такой ситуации я завела свой отряд: если и не предотвратят, то хотя бы ввалят мама не горюй на глазах у всего города, чтобы прочим неповадно было. В общем, нормально у меня все, не переживайте.

— Извините, я просто не понимаю, как подобное может быть совершено против воли, — заметил Рэйвен.

— Инстинкт размножения — основной и высший у животных после инстинкта выживания, — заявила девушка. — Вы просто не животное, вот и не понимаете. Остается только порадоваться за Вас и Ваших соплеменников. А наши, увы, чаще думают не головой. Кстати о мозгах между ног. Я отойду на минуточку: надо найти одного «самца».

Рэйвен кивнул и согнул ноги, чтобы она не запнулась. Кеттелин вышла, оставив его одного. Он еще раз глотнул воды и подошел к окну. Его охранники больше не метались туда-сюда. Один все еще был на крыше, а второй стоял у входа в едальню и выслушивал только-только добравшегося до них посланника.

Рэйвен нахмурился. Ему снова стало неприятно от мысли, что отец считает необходимым продолжать контролировать его жизнь. Действия лорда Адриэла были понятны и даже оправданны. Возможно, окажись Рэйвен на его месте, то и сам поступил бы так же. Но разве не в том смысл праздника совершеннолетия, чтобы родитель, наконец, признал своего отпрыска способным самостоятельно устраивать свою жизнь? Если не сейчас, то когда и как лорд Адриэл собирался это сделать? Или же в силу своих родительских чувств он попросту неспособен на подобный поступок?

Подумав так, Рэйвен неожиданно осознал, зачем сестра несколько лет отыгрывала Буйный возраст: похоже, ее тоже не выпускали из гнезда. Но ей было проще, потому что родители были сосредоточены на болезненном брате. А ему? Как поступить ему, чтобы сказать: все хорошо, отец, я справляюсь. Тем более, что доказать это нечем.

Рэйвен припомнил свои действия последних дней и сокрушенно покачал головой. Увы, его поступки убеждали родителя в обратном. И даже сейчас он вытворял нечто далекое от осознанных правильных поступков, свойственных совершеннолетним людям: вступил в спор с Дегедой Мудрым, ушел от своих, ничего не сказав, продавал умения за еду, сбежал от охраны, рисковал здоровьем, а сейчас находится в таком месте, которое вряд ли можно назвать безопасным и подходящим для знатного человека. Боги, как можно было наворотить столько всего за один день? Да что там день: за треть дня! А ведь было еще утро, где он нагрубил Тобиану, умудрился подглядеть за единением пары, испытать нервное потрясение и нагрузить им сердце. Потом, конечно, он совершил хороший поступок, когда уберег девушку от травмы. Но можно (и нужно!) было лучше продумать свои действия, чтобы не ехать через весь город, тесно сплетшись в объятиях, будто две обезьянки. Ну, или одна обезьянка и безмозглое дерево. А ведь дальше был еще момент перед Боями, когда его заминка послужила отправной точкой к тому, что он, эльдарец, стал объектом насмешек. И пусть это была всего лишь местная традиция, но…

Он сжал виски руками и издал глухой стон, будучи не в силах даже подобрать правильные слова для обозначения всего комплекса сегодняшних ошибок. Это кончится когда-нибудь, или он так и будет вечным претендентом на звание «Посмешище года»?

— Рэйвен, Вы в порядке? — вернувшаяся Кеттелин бросилась к нему, видно, обеспокоенная позой. Эх, угораздило же его вчера свалиться перед ней с приступом. Или это было не вчера? Совсем чувство времени сбилось.

— Да-да, — спохватился он и торопливо встал, чтобы она снова не надумала его потрогать. — Все нормально. Вы завершили свое дело? Кстати, я совсем забыл: хозяин дома просил передать, что некоего купца он пока не нашел, но помнит о Вашем задании.

— А, да, хорошо, — покивала Кеттелин, успокаиваясь насчет состояния здоровья эльдарца. — Вы как, готовы погулять по Шаттерграну? Мне еще надо кое-с-кем встретиться. Парни сказали, он в игорном доме. Это место однозначно не похоже на Палаты отца. Думаю, Вам будет интересно посмотреть.

— С удовольствием ознакомлюсь, — кивнул Рэйвен.

— Тогда идемте, — улыбнулась она и попыталась было ухватить его за запястье, но вовремя спохватилась, извинилась и просто сделала знак следовать за собой. Ну вот, похоже, не только Рэйвен осваивает шаттергранские традиции, но и леди Кеттелин — эльдарские.

***

Идти предлагалось не обратно на хлипкую лестницу, а через столь же хлипкую деревянную галерею, представляющую из себя мостик с крышей на частых столбиках. Длинные доски колебались от их шагов, будучи явно не закрепленными, а между ними виднелись зловещие просветы. То ли шаттергранцы в упор не замечали, какая опасность кроется в этих строениях, то ли надеялись на авось, то ли принципиально и регулярно испытывали свои нервы на прочность, ежедневно рискуя, но для Рэйвена подобное путешествие оказалось серьезным испытанием. Снова и снова они заходили в такие галереи, соединяющие между собой курильни, оружейные лавки, таинственные темные закутки, где время от времени встречались мрачные типы в балахонах или бездомные оборванцы. Некоторых Кеттелин приветствовала, другим лишь едва заметно кивала. И все они без исключения провожали долгими взглядами ее спутника: ни невзрачный костюм, ни головная повязка не помогали эльдарцу скрыться в толпе. Потому что толпы в Верхнем Шаттергране, собственно, и не было: сюда действительно заходили только по делу. Но что-то Рэйвену больше не хотелось интересоваться, в чем состоят дела этих мрачных типов.

Впрочем, по всей видимости, не все части Верхнего Шаттерграна были настолько мрачны. Пройдя серию подозрительных домов, Рэйвен стал замечать, что народ вокруг меняется: все чаще встречаются женщины, кое-где даже дети. Людей стало больше, как и шума, от них исходящего. Закутки стали походить на небольшие крытые рынки или таверны, только торговали тут не овощами или скотиной, а мелкими и редко покупаемыми предметами вроде ювелирных украшений или духов.

— Это «серый» рынок, — шепнула Кеттелин. — Контрабанда и краденное. Игорные, петушиные бои, гадалки, дурманные залы, полюбовные дома и прочие «темные» заведения на радость народу. По всему городу, над каждой улицей.

— И Ваш отец знает? — ужаснулся Рэйвен, осознав масштаб происходящего.

— Разумеется, — фыркнула девушка. — Но не вмешивается. У него для этого есть я.

— Для этого должна быть городская стража, — осмелился возразить Рэйвен. — Хотя бы затем, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. К тому же, когда налоги текут мимо казны, это ослабляет государство. Может случиться переворот, и контрабандисты, воры и прочие преступники придут к власти — я читал об этом в трактатах, посвященных Вашему народу.

— Могут, — беспечно подтвердила Кеттелин. — Когда на троне дурак. Но моего отца не зря прозвали Мудрым. Когда он пришел к власти, страну лихорадило. Еще немного, и началась бы война всех со всеми. Но он не стал устраивать резню, чтобы запугать людей, как это делали его предшественники. Потихоньку-понемножку он повязал разрозненные «крыши» одна на другую, пользуясь тем, что всем от всех что-то надо, и тем, что каждый хочет получить свой клок шерсти со «стада», а значит, «стадо» должно быть здорово и богато.

— Не понимаю, как можно так говорить о своем народе, — поморщился Рэйвен. — Они же люди, а не рабы или скот!

— Люди, — согласно кивнула Кеттелин. — Со свободой выбора. Каждый купец или ремесленник волен сам выбирать, на кого работает: Дегеда больше берет, но и защиту предоставляет серьезную. А Верхний Шаттергран берет меньше, еще и ссуду может выдать, зато и спится под их господством плохо. Центрального управления здесь нет, есть только «крупные шишки». С ними-то отец обычно и общается. И берет плату за их деятельность. Государства в государстве. Сложно, но работает. А я слежу, чтобы сбоев не было.

— Это все звучит крайне ненадежно, — покачал головой Рэйвен, новым взглядом окидывая очередной людный закуток, где царило веселье, плясали полуголые женщины и подавались вина.

— Жизнь — вообще штука ненадежная: сегодня есть, а завтра закончилась, — пожала плечами Кеттелин. — Ну, жизнь смертного, по крайней мере. О, а вот и тот, кто нам нужен.

Она указала на высокого жилистого мужчину с выправкой бойца. Он пил в компании гогочущих друзей. Кеттелин не пошла к нему напрямую, а поймала за шиворот пробегавшего мимо мальца, отчего несчастный ребенок повис в воздухе, брыкаясь. Цыкнула на него и показала мелкую монетку. Ребенок тут же заткнулся, подтянулся и уставился на госпожу в ожидании приказа. Кеттелин кивнула на нужного мужчину, бросила монетку в грязную ладошку и указала на галерею, явно не пользовавшуюся популярностью. Ребенок понятливо кивнул и умчался выполнять задание. Кеттелин не стала его проверять, а пошла в сторону указанной галереи, жестом показав Рейвену, чтобы следовал за ней.

Они вышли на очередной дряхлый мостик. Этот переход был особенно стар, и доски в некоторых местах были проломлены, крыша посередине обвалилась, а некогда застекленные рамы были частично разбиты, частично разобраны.

— Подождем здесь, — сказала Кеттелин, приваливаясь спиной к одному из целых столбов. Столб подозрительно скрипнул, но вопреки ожиданиям, галерея не рухнула вниз.

Рэйвен не без внутреннего содрогания подошел к девушке, медленно перенося вес шаг за шагом. Доски потрескивали и прогибались, но держали. Он высмотрел самое надежное место и прислонился к нему, переводя дыхание и успокаивая сердце: прежде ему не приходилось рисковать жизнью без всякой цели. Собственно, вообще не доводилось рисковать жизнью: в конце концов, жизнь человека принадлежит не только ему, но и его родителям, детям, друзьям и прочим близким, и кто он, чтобы так вольно ею распоряжаться? Чокнутые шаттергранцы.

— Бени, — раздался в галерее медоточивый голос. — Ну, здравствуй.

Рэйвен повернул голову и увидел того самого мужчину. Вблизи он казался еще крупнее. Наверное, в Шаттергране этот парень считался привлекательным: рослый, мускулистый, со жгучим взглядом и красивыми чертами лица. И не лишен интеллекта, судя по живым глазам, быстро оценившим обстановку.

— Здравствуй, Велес, — кивнула Кеттелин, поворачиваясь к нему. Тело ее едва заметно напряглось, будто готовясь к атаке, и это не укрылось от мужчины.

— Все еще злишься? — спросил он. — Брось. Столько лет прошло.

Он подошел ближе и навис над ней, уперевшись локтем в балку над ее головой. Кеттелин еще больше напряглась. Рэйвен заметил, как вспухли вены на изготовившихся к защите руках девушки, и тоже напрягся.

— Чего пришла? — спросил Велес, скинув медоточивый тон. — Извиняться будешь?

— За что? — лицо Кеттелин неожиданно отразило такую сильную смесь эмоций, что Рэйвен затруднился определить, что она чувствовала, хотя обычно эмоции шаттергранцев были яркими и понятными.

— За то, что меня по твоей милости несколько лет гнали из всех лакомых мест, — рыкнул мужчина, оскалившись на нее, как зверь. — Меня — сына Арона Смелого!

— Где твой отец, и где ты? — Кеттелин сплюнула на дощатый пол. — Мелкая сошка.

— Да что ты знаешь обо мне? — Велес практически коснулся ее лица загнутым, подобно клюву орла, носом.

— Что ты овладел мной против воли на столе той таверны, под смех и улюлюканье своих дружков, — тоже перешла на рык Кеттелин.

— Ты сама на мне вешалась, — напомнил мужчина. — Терлась, как кошка, задрав хвост, и заигрывала. А твоему откровенному наряду завидовали все окрестные шлюшки. И мои друзья тебя не смущали, а заводили: ты специально красовалась перед ними, упиваясь вниманием. Только не говори, что ничего такого не имела в виду, когда уселась передо мной на стол?

— Мне было шестнадцать, — Кеттелин скрипнула зубами. — Я хотела любви и нежности. Хотела чувствовать себя желанной.

— И я дал тебе это почувствовать, — перебил ее Велес. — Разве не этого ты хотела?

— У всех на виду? — спросила Кеттелин. — Разложив среди кружек пива и сушеной воблы?

— Но ты же сама напросилась! — рыкнул он. — Спроси любого — всякий скажет, что ты ХОТЕЛА меня. Кто бы сдержался?

— Я хотела, чтобы ты взял меня и унес домой! — выпалила Кеттелин. — И чтобы все смотрели вслед и завидовали!

— Так и надо было говорить, а не коленками сверкать! — рявкнул на нее мужчина, брызнув слюной.

Кеттелин молча стерла со щеки мерзкую каплю.

— Я была твоей невестой, — тихо сказала она. — Я думала, ты будешь обо мне заботиться. А ты отымел меня на залитом пивом столе, как последнюю шалаву. И довольно скалился, глядя, как я пытаюсь вырваться.

— А что, я должен был прерваться и начать перед всеми извиняться, как какой-нибудь белоголовый?! — сказал мужчина. При этих словах оба спорщика вздрогнули и, не сговариваясь, повернули головы к Рэйвену, только сейчас вспомнив о невольном свидетеле. Тот отвел глаза, не зная, как сгладить настолько неудобную ситуацию. Повисла пауза.

— Кхм… — Велес отодвинулся от Кеттелин. — Ладно, забыли. Дело прошлое. Много лет прошло, незачем ворошить.

— Да. Забыли, — без всяких эмоций ответила она, отворачиваясь.

— Ты чего хотела-то? — спохватился мужчина.

— Не поверишь: сестру за тебя выдать, — сказала Кеттелин. — Ты ведь на мели сейчас, верно?

— И в чем подвох? — прищурился мужчина.

— В том, что надо срочно, — она многозначительно шевельнула бровью. — Ты мужик взрослый, ребенок уж, поди, не помешает. Тем более, если за него неплохо заплатят.

— Сколько? — прищурился Велес.

— Пятьдесят золотых…

— Тю-у! — протянул он. — Копейки.

— …и возможность претендовать на трон.

Велес перестал улыбаться и задумался.

— Которая сестра-то? — уточнил он.

— Ирис, — пояснила Кеттелин.

— О, все понятно, — он расплылся в улыбке. — Дай угадаю: рожать будет под новый год или около того?

— Понятия не имею, — нахмурилась Кеттелин. — А ты откуда знаешь? Сам, что ли, сделал?

— Ну… скажем так, я там тоже был, — уклончиво ответил Велес.

— Рассказывай! — потребовала девушка, сурово сложив руки на груди.

— Да что рассказывать? — мужчина пожал плечами. — Она вся в тебя: пришла, разряженная в пух и прах, и давай задом крутить перед ребятами в таверне у Лютика. Видать, первый раз сбежала от своих нянек и сразу во все тяжкие. Набралась с двух кружек и давай с тамошними девками красотой меряться. Ребята, знамо дело, только поддержали: подбадривать ее начали, шлепать по мягкому. В этом, кстати, она тебя обошла: есть, за что подержаться. Да ты не подумай: никто ее не заставлял. Наоборот даже. Кому охота с Дегедой связываться? Но она ж сама лезла. А парни не железные. В общем, получила девочка, что хотела. И, в отличие от тебя, не взбрыкнула в самый ответственный момент. И зрителей не убоялась. Правда, пьяная была в стельку, ну так ты тоже пьяная была, а брыкалась. И парни с ней по-нежному обошлись, все в лучшем виде. Старались даже.

— А ты? — Кеттелин вздернула бровь.

— А что я? — он пожал плечами. — Я человек холостой. Предлагают — не отказываюсь.

— Ясно, — Кеттелин покусала губу. — Кто об этом знает?

— Ну, — Велес задумался. — Там чужих, вроде, не было. Лютик, ребята его да девки.

— Давай так, — решила Кеттелин. — У меня есть еще тридцать золотых на это дело. А ты уж сам с каждым поговори, если надо — заплати. Сколько сэкономишь, все твое будет. Согласен?

Велес подумал и кивнул.

— И вот еще что, — Кеттелин снова покусала губу. — Можешь разыграть, будто вы с ней давно вместе?

— Без проблем, — кивнул он.

— Знаешь, можешь даже… — она замялась. — Ну, если Ирис не против будет…

— Трахнуть ее у всех на виду? — хмыкнул Велес. — А потом жениться, как честный человек?

— Типа того, — кивнула Кеттелин. — Нам надо как-то оправдать скорую свадьбу. Можешь хоть сегодня это дело провернуть. Только с отцом поговори на всякий случай. Он знает, конечно: сам меня к тебе отправил. Но… все ж таки будущий тесть. Попроси руки его дочери по всем правилам. Пусть сам тебе ее вручит. И деньги заодно выдаст. Дальше, как ты умеешь: поухаживай за ней, пусть разомлеет. А там разопьете вместе бутылочку вина, поцелуетесь и… Только повнимательнее с ней, чтобы не как в тот раз получилось.

— Да уж ученый, — мрачно кивнул Велес. — Вся жизнь под откос. Угораздило же связаться с дочерью Дегеды.

— Вот пусть другая дочь Дегеды и поправит, — кивнула Кеттелин.

Они помолчали. Рэйвен старательно пытался слиться с интерьером и дышать как можно беззвучнее, хотя, если б они хотели посекретничать, то нашли бы вежливый способ его выставить. Видимо, Кеттелин решила, что эльдарец не будет болтать лишнего, и его молчание покупать на золотые не нужно. Что было, разумеется, правдой, однако неприятной.

— Ну, я пойду тогда, — неловко сказал Велес.

— Угу, — кивнула Кеттелин, не глядя на него.

— Ты это… прости меня, в общем, — выдавил он нехотя. — Некрасиво вышло. Молодой был, думал не тем местом. Сейчас-то понимаю, конечно, но… Прости, в общем.

— Угу, — она снова кивнула, безразлично глядя в пол.

— Бывай, тогда, — он хлопнул было ее разок по плечу, но жест получился крайне не к месту, и мужчина неловко пошевелил зависшей в воздухе рукой, покивал своим мыслям и отвернулся от девушки. — А Вы, господин северный лорд, с ней тоже… поосторожнее. Она брыкается. И кусается.

Шаттергранец вернул себе обычное самообладание и весело подмигнул Рэйвену, продемонстрировав странный шрам на подбородке: как будто кто-то вырвал оттуда кусок.

— Свали в туман, — повысила голос Кеттелин, складывая руки на груди.

— Уже ушел, — он махнул ладонью, поворачиваясь к выходу, и скрылся в темноте дощатых строений. В галерее снова установилась тишина.

— Извините за подробности, — помолчав, обратилась к Рэйвену девушка. — Так вот мы и живем. Мир-то тесен. Убила бы гада, да вот пригодился все-таки. И так с каждой швалью…

Она тяжело вздохнула и будто стала чуть старше. Рэйвен не нашел, что ответить. Ему было неловко.

— Ладно, — Кеттелин встряхнулась. — Дело сделано, пора и взбодриться чуток. Нервы шалят. Не хотите встряхнуться? Дело к вечеру, меня ребята в казармах ждут. Можем там и поужинать: у них неплохо кормят. Кашами, в основном, но по мне, так это лучше всей той жирнятины, которую подают отцу: никакой пользы, одна изжога. Да и приелось уже это вечное мясо.

— Хорошо, — он кивнул.

— А по пути еще в пару мест заглянем: дел накопилась уйма, ничего не успеваю, — на лице Кеттелин усилием воли появилась неловкая улыбка.

— Да, конечно, — кивнул Рэйвен, чувствуя неодолимое желание ее поддержать, но не зная, как это правильно сделать. Правильные слова почему-то на язык не шли. Наверное потому, что услышанное им только что выходило за рамки приемлемого.

Кеттелин тоже покивала, глядя в пространство, и начала оглядываться в поисках выхода, хотя завал посреди галереи выбора явно не оставлял. Девушка выглядела дезориентированной. Рэйвен понял, что она не в себе. И что неловкие извинения, которыми этот мужчина изволил одарить ее, только всколыхнули то, что она так упорно пыталась в себе задушить.

— Отсюда так хорошо видно город, — заметил Рэйвен, чтобы отвлечь ее.

— Что? — Кеттелин вынырнула из своей задумчивости.

— Я говорю: красивое место, — пояснил он. — Очень хорошо видно город. А казармы — это где?

— Вон там, — Кеттелин встряхнулась и показала на скопище каменных башенок. — Неподалеку от Палат. Идемте, а то ребята без нас начнут.

Она взяла его за руку и двинулась в темноту. Рэйвен открыл было рот, чтобы напомнить о том, у его народа не принято без особого повода прикасаться друг к другу… Но понял, что повод есть. Правда, не у него. И он сжал ладонь. Потому что сейчас ей был нужен друг.

Глава 18

До казарм они дошли очень нескоро. Кеттелин снова и снова заходила в бесконечные лавки, пивнушки, кузни и просто в чужие дворы, смеялась, ругалась, торговалась и даже пару раз дала кое-кому в морду с размаху. Рэйвен следовал за ней тенью, наблюдая за неведомой государственной машиной в ее лице. Всякий раз, как Кеттелин отвлекалась, она отпускала его руку, но закончив очередное дело, брала ее вновь, не замечая или не желая замечать этого. Они ходили по лестницам вверх и вниз, снова и снова поворачивали в разные закутки. Сотни лиц мелькали перед Рэйвеном. Сначала он различал их, но в какой-то момент происходящее слилось в неуловимый калейдоскоп. Он не мог понять, как можно запомнить столько народу, и не просто запомнить, а держать в голове список и план, куда и во сколько надо зайти, чтобы найти каждого на месте.

Однако в этой череде забот был и плюс: Кеттелин постепенно забылась. Спина ее расслабилась, голос зазвучал бодрее, и в какой-то момент девушка снова начала сверкать зубами, когда Рэйвен делал что-нибудь смешное или оказывался окружен любопытной малышней.

Детей в городе было множество. Будто цветами, улицы были усыпаны ими. И это было так непривычно и трогательно. Прелесть, вырастающая из грязи. Теперь Рэйвен лучше представлял особенности устройства общества смертных, и просто поражался тому, что этот набор варварских традиций дает примерно те же результаты, что и гуманное управление, принятое в его родной стране. Люди улыбались, дети смеялись, жизнь кипела. А значит, темная сторона Шаттерграна, какой бы чудовищной она ему ни казалась, работала, как надо. И, пожалуй, осознание этого было самым ценным его достижением как посла Эльдара.

Когда они, наконец, подошли к настежь открытым дверям казармы, часовой, вальяжно свесивший ноги с края смотровой башни, крикнул им:

— День добрый, леди Кеттелин! Кого это Вы к нам тащите?

— Я не тащу, он сам идет, — фыркнула Кеттелин, обернулась к Рэйвену и только тут увидела, что, вообще-то, действительно тащит эльдарца. — Ой, простите.

Она отняла руку.

— Да ничего, — неловко улыбнулся Рэйвен, опустив ладонь.

— Сказали бы хоть, — укорила она его. — Я помню, что Вас нельзя трогать, но забываюсь иногда. Говорила же: напоминайте, постепенно я привыкну.

— Леди Кеттелин! — окликнул ее рослый седой мужчина. — Мы уже чуть было не начали без Вас. Здравствуйте, лорд Рэйвен.

Мужчина подошел и протянул руку.

— А… — Кеттелин попыталась было его остановить, но Рэйвен сам подал собеседнику ладонь и поприветствовал неизвестного ему еще, но вежливого шаттергранца. Кеттелин пожала плечами.

— Это Циник, — представила она мужчину весьма странным, но подходящим ему именем. — Он занимается моим отрядом: обучает, оснащает, а если надо — то и воспитывает.

— Добро пожаловать, — сказал Циник, жестом предлагая эльдарцу проследовать во двор. — Хотите присоединиться к вечерней тренировке? У меня найдется чистая одежда.

— Боюсь, ваши тренировки мне будут не по зубам, — честно признался Рэйвен.

— Милорд интересуется не возможностью помахать кулаками, а культурой и традициями, — пояснила Кеттелин, но больше ничего добавить не успела: из-за угла каменного строения вывалила куча полуголых мужиков и снесла ее, будто живая река. Кеттелин взвизгнула от неожиданности. Множество мускулистых рук подхватило девушку, подняло выше голов и потащило за угол, хохоча и улюлюкая.

Сердце Рэйвена сделало сильный рывок и сорвалось в болезненный ритм. Он дернулся было следом, не зная, что собирается предпринять, но Циник остановил его, подняв ладонь.

— Все в порядке, — сказал он, явно заметив волнение, отразившееся на лице Рэйвена. — Парни просто хотят поздравить ее с победой в бою.

Из-за угла донесся еще один визг Кеттелин, а затем — ее громогласный хохот, будто девушку пытались защекотать до смерти.

— А Вы надолго к нам? — спросил Циник, жестом предлагая гостю проследовать на звук буйного веселья. Они спокойным прогулочным шагом пошли в ту же сторону, где скрылась толпа.

— Пока не знаю, — честно ответил Рэйвен. — Возможно, да.

— Это хорошо, — кивнул Циник, заворачивая вместе с ним за угол. — Новые лица, свежие впечатления — это замечательно. Знаете, я всегда хотел побывать в Эльдаре. По крайней мере, в молодости. Но не был уверен, что мне там будут рады и, в итоге, так ни разу и не съездил. А теперь уже поздно, наверное.

— До Эльдара не так уж далеко, — заметил Рэйвен, глядя, как толпа мужиков подбрасывает Кеттелин на руках, а та хохочет и пытается выбраться из ловушки, но не может — слишком много рук ее окружило и слишком хорошо сработались парни, в едином ритме подбрасывая девушку высоко вверх, так, что она даже успевала помахать ногами в воздухе, и заново ловя. Ее бросали все выше и выше. В какой-то момент, подлетев выше крыши конюшни, Кеттелин перестала хихикать и начала ругаться. Однако это, похоже, только еще больше раззадорило поздравляющих, и те принялись подбрасывать ее как можно выше уже целенаправленно.

— Я уже слишком стар, — покачал головой Циник. — С возрастом, знаете ли, все становится как-то… тусклее, что ли. Эмоции блекнут, радость от исполнения желаний уже не та. Боюсь разочароваться. Пусть лучше мечта останется мечтой. Может быть, я съезжу в Эльдар в следующей жизни. И может быть даже, в своем новом воплощении приеду к Вам в гости. Хотя Вы меня, конечно, не узнаете, а я Вас — тем более.

Он рассмеялся.

— Простите за нескромный вопрос, но сколько Вам лет, Циник? — спросил Рэйвен, разглядывая глубокие морщины на его лице.

— Семьдесят шесть, — ответил мужчина. — А зачем… Ё ж твою за ногу, уронили все-таки, придурки!

Рэйвен и Циник бросились к месту событий. Полуодетые хулиганы подались в стороны, открывая проход к упавшей. Подброшенная слишком высоко и криво, Кеттелин приземлилась туда, где встречающих ее рук было слишком мало. Прикосновения замедлили падение, не дав расшибиться, но не предотвратили полностью, и теперь Кеттелин лежала в пыли, хватая ртом воздух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот и доверяй вам, — простонала она и попыталась подняться с земли, одновременно потирая ушибленный бок. — На дворе мир и покой, а меня собственные воины чуть не зашибли насмерть.

Мужчины пристыженно отвели глаза, но то тут, то там уже мелькали улыбки, а в глазах сверкали веселые молнии.

— Ну, я вас сейчас… — многозначительно пообещала Кеттелин, хрустнув шеей. — Отряд, стройся!

***

То, что происходило далее, навсегда отпечаталось в мозгу лорда Рэйвена. Никогда прежде он не видел, чтобы люди двигались так слаженно. Ни единого лишнего движения, ни одной случайной улыбки, расслабленного взгляда или вялой мышцы. Воины сосредоточенно выполняли неведомые движения под руководством командира, и Рэйвену казалось, что у него просто двоится в глазах — настолько похожи они были друг на друга. Тела были одинаково загорелыми, мускулистыми и блестящими от пота, лица — одинаково сосредоточенными, движения — выверенными до ногтя. И Кеттелин двигалась вместе с ними, причем пользовалась даже больной рукой. Он видел, как ее лицо каменело, когда левая рука совершала обороты или резкие выпады. Но девушка не подавала виду, потому что была сейчас частью происходящего.

— Красиво, правда? — сказал Циник, заметив его реакцию.

— Что это за танец? — спросил Рэйвен, не отводя взгляда от зрелища.

— Это не танец, — фыркнул мужчина. — Хотя, похоже, конечно. Это боевые движения: выпады, рубящие удары, перевороты, подсечки и прочее. Подобные навыки требуют ежедневного повторения, чтобы потом, в настоящем бою, тело не замедлилось ни на мгновение. Ну и, разумеется, внимание тоже следует тренировать, дабы быстро реагировать на командирский приказ. Посмотрите, как быстро они подчиняются командам Кеттелин. В бою, когда кругом шум, крики и лязг, паника и боль, ничего не видно и некогда соображать, быстрая реакция на командирский приказ — это вопрос выживания. Разве в вашей армии не учат подобному?

— У нас нет армии как таковой, — пояснил Рэйвен. — Есть несколько домов, в которых изучают боевые искусства. Их все знают. Там можно нанять охранников для дальних путешествий. Но наши воины не похожи друг на друга. Вплоть до того, что каждый из них предпочитает свой вид оружия. Не представляю, чтобы они двигались так слаженно.

— Как же вы воюете тогда? — удивился Циник. — Нетренированная армия — это бесполезный сброд. Воины, не приученные к совместным действиям, в бою попросту будут вредить своим же.

— А мы и не воюем, — пожал плечами лорд Рэйвен. — Не с кем. Ну, кроме, Шаттерграна, конечно. Но, я надеюсь, нам больше нечего делить с тех пор, как спорные земли отошли в ваше владение.

— Страна без армии, — пораженно покачал головой Циник. — Как такое возможно? Вам бы, лорд Рэйвен, не болтать о подобном направо и налево. Я человек простой, без амбиций, мне оно без надобности. Но рядом всегда есть те, кто не прочь урвать то, что плохо лежит. Может, земли мы уже и не делим. Но кроме земель есть еще скот, который можно угнать, дома, которые можно разграбить, и люди, которых можно заковать в ошейники и сделать рабами. Тем более, когда воюешь с другой расой, очень легко убедить своих в том, что чужие — плохие, и рождены лишь затем, чтобы прислуживать. А кому же не хочется вывезти из Эльдара накопившиеся там за тысячелетия богатства и прихватить себе пару белокурых девиц в ошейниках?

Рэйвен прикусил язык и внутренне содрогнулся от собственной оплошности. Определенно, в этой стране не стоило лишний раз разговаривать с малознакомыми людьми. Пожалуй, знакомство с Кеттелин вопреки множеству сопутствующих ему мелких неудобств, оказалось лучшим, что он сделал пока на этой земле. Нарвись он ненароком на кого-то менее нравственного, мог бы уже наворотить бед. А Кеттелин и ее люди лишь беззлобно посмеивались над его робкими шагами на стезе освоения дипломатии. И если раньше шаттергранцы казались ему лишь отсталой расой, ограниченной самими богами в возможностях интеллектуального развития, то ныне с каждым днем он открывал все новые грани этих людей. И не последнюю роль в этом играла взявшая его под опеку Кеттелин.

Под опеку. А ведь так и есть. Какой ей прок от общения с эльдарцем, кроме возможности поговорить о разности культур? Но она продолжала общаться с ним, а сегодня и вовсе целый день таскала его за собой. Не оттого ли, что ясно понимала: его сожрут в этом городе с потрохами, ступи он хоть раз в одиночку дальше гостевых покоев.

Новый взгляд на собственное положение огорчил Рэйвена. Он почувствовал свою ущербность. Тридцатилетняя Кеттелин, ровесница его маленькой Ашими, взяла над ним шефство и оберегала, как неразумное дитя. И каждый, кого он встречал на пути, сразу это понимал. Вот и Циник, ее правая рука на военном поприще, по примеру госпожи взялся его опекать. С одной стороны, это хорошо, конечно, что ему не дают серьезно оступиться и наломать дров. А с другой стороны… до чего же обидно!

— Сам виноват, — пробормотал себе под нос Рэйвен, все яснее осознавая, почему отец увязался за ним следом и почему приставил охрану. Попытался приставить. А Рэйвен сбежал от тех, кто мог бы вовремя сделать замечание, намекнуть или хотя бы многозначительно посмотреть. Да что там: само присутствие охраны или лакеев уровня Тобиана уже вынуждало как минимум думать, прежде чем говорить что-то.

Пока он занимался самокопанием, разминка закончилась. Кеттелин скомандовала отряду пробежать двадцать кругов вдоль наружной стороны стены, обтерла взмокший лоб полотенцем, которое подал ей Циник, а затем вспомнила о Рэйвене и скомандовала ему:

— Раздевайтесь.

— Что? — растерялся эльдарец.

— Я говорю, снимайте лишнее: полезем с Вами наверх. Сейчас будет жарко.

Она в предвкушении потерла ладони, кивнув на каменную стену в пару саженей высотой.

Рэйвен растерянно оглянулся на Циника, ничего не понимая.

— Это тренировочный замок, — сказал Циник. — То есть, замок-то когда-то был настоящий, и здесь жили предки леди Кеттелин. Но потом город разросся, и пришлось возвести Палаты, чтобы в случае беды вместить всех жителей, а не только знать. И это место отдали под тренировки армии. Теперь тут казармы. Большинство воинов, правда, ночевать предпочитают у себя дома. Но некоторые — кто из дальних деревень родом и на постоянную службу нанялся — живут здесь, в замке.

Он махнул рукой на неказистое трехэтажное строение в центре двора.

— Двор же используется как место сбора и тренировок, — Циник указал на щиты для метания и стрельбы, полосу препятствий и соломенные пугала, служившие, по всех видимости, для отработки ударов.

— А стена — как место отработки штурма. Или защиты, — пояснила Кеттелин. — Пока эти длиннорукие гады гоняют там свои двадцать кругов, мы с Вами залезем наверх и займем оборонительную позицию. А когда они вернутся, Циник велит им нас штурмовать. Идемте!

Она махнула Рэйвену рукой, в возбуждении подскочила на месте и рванула к стене, возле которой валялось три штурмовых крюка с привязанными к ним канатами. Ухватив один крюк, Кеттелин размахнулась, крутанула железяку вокруг себя и забросила на вершину стены. Крюк лязгнул по камням, едва не выбив искры, и зацепился за выступ. Кеттелин подергала канат.

— Крепко. Можете лезть.

Она сделала приглашающий жест.

— Но я никогда в жизни ничего не штурмовал, — с нервной ноткой в голосе ответил Рэйвен.

— Штурмовать — это когда тебе в глаз летят копья и стрелы, и на то, чтобы забраться по канату, есть считанные мгновения, пока твой крюк не заметили, — пояснила Кеттелин. — У Вас же есть прекрасная возможность спокойно забраться наверх, пока наши «завоеватели» бегают свои… сколько им там осталось?

— Восемнадцать кругов, — ответил Циник.

— Восемнадцать кругов, — повторила Кеттелин, кивнув. — Так что можете лезть спокойно. Но сюртук все-таки рекомендую снять: взмокнете же. Вообще не понимаю, зачем и как Вы носите столько одежды в такой теплый день.

Рэйвен еще раз глянул снизу вверх на стену и подозрительно болтающийся канат и вздохнул. Ну ладно. Его и так здесь считают недомужчиной. Если он еще и будет отказываться от несложных физических нагрузок, то и вовсе засмеют: в Шаттергране с этим «всегда пожалуйста».

Он снял сюртук и подал его услужливо протянувшему руку Цинику. Подошел к стене, взялся за канат… и понял, что не понимает, с чего начать.

— Ну, что же Вы? — поторопила его Кеттелин. — Неужто высоты боитесь? Так тут, вроде, невысоко.

— Стена очень гладкая, — пояснил он. — Плохо понимаю, как по ней карабкаться.

— Стена как раз довольно шершавая, — возразила Кеттелин, подойдя к каменной кладке и ощупав выступающие валуны. — Но по стене карабкаться и не надо. Забирайтесь по канату.

Легко сказать. Рэйвен подпрыгнул, ухватился руками и повис, не понимая, что делать ногами.

— Вы что, никогда по канату не забирались? — фыркнула Кеттелин. — Хватайте его ступнями, упирайтесь.

— Но он же проскальзывает, — пожаловался Рэйвен.

— Ну, сделайте ногами крестик и держитесь внешней стороной ступни, — посоветовала Кеттелин.

— Все равно проскальзывает, — пыхтя от старания, сказал Рэйвен.

— Так сильнее надо сжимать. Еще сильнее. Да, вот так. Теперь ноги согните и перехватитесь ступнями повыше. Ага. Теперь руками перехватывайтесь. Ну куда ж Вы соскальзываете? По канатам вообще без перчаток скользить нельзя — руки можно сжечь. Напрягайте мышцы, тут всего пара саженей. Во-о-от. Давай-давай-давай!

Рэйвен, собрав волю в кулак, постарался объяснить своим мышцам, никогда прежде не подвергавшимся излишним нагрузкам, кто тут главный. Интересно, что сказал бы Лейкери по поводу подобных упражнений? Одобрил бы, как тренирующие мышцы, или запретил бы, как надрывающие сердце? Сколько Рэйвен себя помнил, отыскивание золотой середины было постоянным предметом споров отца и его старого друга. Но Кеттелин вопросом опасности упражнения явно не заморачивалась. Или же планка опасности у нее была намного выше.

— Во-от, — довольно протянула девушка возле левого уха Рэйвена, когда у него начало получаться. — Можете ведь, когда хотите.

Он смущенно кивнул, продолжая карабкаться, а потом едва не ухнул вниз, случайно заметив, что Кеттелин лезет по каменной стене без всякого каната, сопровождая его: цепляется за валуны пальцами рук и босых ног, будто они липкие. Причем даже больной рукой! Правда, морщится всякий раз, как дает на нее нагрузку, и старается перенести вес на ноги, то тем не менее!

Ничего не сказав по поводу того, насколько его шокировала эта техника, Рэйвен собрал последние силы и в несколько рывков забрался-таки на вершину и уселся там, тяжело дыша и чувствуя, как рубашка липнет к взмокшему с непривычки телу. Мышцы рук и ног дрожали от усталости, сердце колотилось, и Рэйвен понял, что все-таки вряд ли Лейкери одобрил бы такую авантюру.

— Поздравляю Вас со взятием крепости, — шутливо сказала Кеттелин, тоже выбираясь на вершину и выглядывая на улицу, где как раз протопал ее отряд.

— Правильнее было бы сказать, что крепость взяла меня, — тяжело дыша, пошутил эльдарец.

— Бросьте, — отмахнулась Кеттелин. — Для новобранца это совершенно нормально. Тем более, если я правильно понимаю, обычно Вы занимаетесь бумажной работой, а не физическим трудом, верно?

Рэйвен вынужденно кивнул.

— Не получается из меня полноценного шаттергранца, — сказал он. — Силой не вышел.

— Пф! — фыркнула Кеттелин. — Вам просто нужны регулярные тренировки. И хороший наставник. Хотите, я попрошу Циника Вас потренировать? Можете приходить в группу новичков после обеда — там небольшие нагрузки и понятно объясняют. Единственное, не уверена насчет приятного обращения. Но, думаю, Вы уже начинаете привыкать к нашим привычкам, верно? Не принимайте насмешки близко к сердцу. Таков наш "этикет".

— Увы, но я действительно не так силен, как Ваши соотечественники, — сказал Рэйвен. — И вряд ли далеко продвинусь в этой области, даже если буду регулярно заниматься. Просто потому, что тела бессмертных к этому не расположены. А ведь сила, если я правильно понимаю, является в вашей стране показателем успешности для мужчины. Надо мной уже достаточно посмеялись по поводу украшений, к которым я привык. Думаю, незачем демонстрировать всем еще и разницу в физической силе. Я понимаю, что здесь другие идеалы красоты.

— Для Вас это так важно? — удивилась она. — В таком случае странно, что Вы до сих пор не поняли одного простого факта: нападки моих соплеменников — лишь способ скрыть зависть. Они не могут сделать себя красивыми: увы, тысячелетиями могучие, а вовсе не красивые мужчины Шаттерграна овладевали женщинами и оставляли обильное потомство того же рода. И как-то само собой получилось, что меряться им осталось лишь силой. И коль скоро они не могут сами стать красивее, то высмеивают Вашу внешность, чтобы искусственно изменить идеал красоты в сторону силы. Однако сам факт того, что они это делают, уже свидетельствует о том, что в глубине души каждый из них пусть не осознает, но чувствует, что красиво, а что — нет.

Кеттелин улыбнулась ему и посмотрела сверху вниз на начавших возвращаться с пробежки ребят.

— Для красоты нет различий в полах, — продолжила она. — Есть красивые женщины, похожие на мужчин, и красивые мужчины, похожие на женщин. Нет различий для красоты и в расах: если Вы спросите ребенка из Шаттерграна, кто из приехавших на ярмарку кварков самый симпатичный, ребенок сделает такой же выбор, что и сами кварки. А ведь их внешность в целом кажется прочим расам отталкивающей. Так что Вам нет никакой необходимости пытаться соответствовать нашим идеалам. Поверьте, если кто-то из наших мужиков спутает Вас с женщиной, это будут не столько Ваши проблемы, сколько его, и над таким невнимательным бедолагой мой народ будет ржать еще дольше, чем над мужчиной, похожим на женщину.

— И все же я не понял, выгляжу ли я просто смешно, когда одет как эльдарец, или отталкивающе с Вашей точки зрения? — уточнил Рэйвен, пытаясь понять, имел ли смысл его сегодняшний опыт по перевоплощению в шаттергранца.

— У меня такое чувство, что я сейчас со стеной поговорила, — Кеттелин закатила глаза. — Рэйвен, куку: я только что сказала Вам, что Вы прекрасны, и что все это отлично понимают. А ржут, потому что не принимают. Ну, странно нашим мужикам, когда они видят другого мужика, который симпатичнее, чем их бабы, и уделяет своей внешности огромное внимание. И бабы это тоже видят. И бабам нравится. А их мужьям НЕ нравится, что бабам нравится. Но коль скоро Вы принадлежите к другой расе и к нашим бабам приставать явно не будете, то и смысла бить Вам морду никакого. Остается только подкалывать Вас в отместку за наносимый моральный ущерб. Такая вот у моих соплеменников логика. Хотя, возможно, часть девиц на полном серьезе рассматривает Вас как возможного любовника, который — о, чудо! — не оставит им «подарочек в подоле».

Она мрачно хихикнула, но Рэйвен не понял значения последнего предложения и предпочел его проигнорировать.

— То есть, я Вам как женщине симпатичен более, чем местные мужчины? — уточнил он, чтобы окончательно прояснить ситуацию.

— Я такого не говорила, — оторопела Кеттелин от подобного вывода.

— Извините, но это следует из Ваших же слов, — заметил Рэйвен. — Вы говорили о женщинах своей страны, но и сами к ним относитесь.

— Не пытайтесь меня запутать, — замахала рукой Кеттелин. — Мой народ и лично я — не одно и то же. Мой народ предпочел бы увидеть Вас в бою или на арене. Если Вы сильны, как бык, или быстры и смертоносны, как тигр, то вне зависимости от Вашей внешности, Вас начнут уважать и сочтут новым образцом мужской красоты. Даже если Вы при этом похожи на женщину. Потому что сила на первом месте.

— Увы, боюсь, с вашими воинами мне будет не справиться, так что, похоже, шуточки не зря летят в мой адрес, — покачал головой Рэйвен.

— А это не проблема для тех, у кого есть мозги и упорство, — хмыкнула Кеттелин. — Как, думаете, я сегодня победила прихвостня Арыка? Уж не силой. То есть без подготовки никуда, конечно. Но всегда можно взять чем-то другим. Если хотите повысить свой статус в глазах нашего народа— добро пожаловать на ежедневные тренировки Циника. Год-другой, и Вам будет не стыдно показаться не только на общей арене, но и на подпольных боях. Интересует?

— Пока откажусь, — улыбнулся лорд Рэйвен. — Я ведь уже говорил, что в прошлом долго болел и еще не совсем здоров, так что вряд ли смогу полноценно заниматься. И тем более, участвовать в боях.

— Жаль, — хмыкнув, заявила Кеттелин. — Девочки бы порадовались: обнаженного бессмертного нечасто встретишь. Даже в самой подробной книге с самыми точными изображениями Вашего народа можно поразглядывать разве что вышивку или украшения. Любопытно же, насколько Вы отличаетесь от наших мужчин: только лишь отсутствием бороды и усов или еще чем интересным?

Она гротескно подмигнула ему и рассмеялась. Вот этот резкий переход от разумности к дурацким шуткам и обратно больше всего выбивал Рэйвена из колеи в разговорах с ней: будто Кеттелин время от времени вспоминала, что должна быть веселой шаттергранкой и натягивала на себя маску.

— Разве у вас принято бороться нагими? — уточнил он. — Вы ведь вышли на бой в одежде. И Ваш противник тоже.

— Я вышла на зачинку, — пояснила она. — Первый бой всегда бывает как будто случайным, и потому выходят на него в том, в чем пришли. Это в каком-то смысле спектакль. Хотя дерутся в нем, конечно, не в шутку. Настоящие же бои, что начались после, Вы и не смотрели. А там принято выходить нагими. Это жест вежливости — демонстрация, что у человека нет при себе иного оружия, кроме собственного тела. Ну и дамам в зрительских рядах так веселее.

Девушка снова рассмеялась, а потом вздрогнула: рядом с ней грохнулся на стену первый крюк, со скрежетом проскользил по камням и попытался впиться в каменный выступ.

— Совсем обнаглели, — пожаловалась Кеттелин, ногой спихивая крюк вниз вместе с карабкающимся по нему бойцом. — Лорд Рэйвен, поднимайтесь и принимайтесь за работу: нас штурмуют. Начинается большая игра. Если хоть один из них сюда доберется, мы проиграли. А если у них выйдет время — проиграли они. Так что спихивайте штурмующих, не жалейте: ребята внизу будут ловить падающих. Правила ясны?

— Вполне, — кивнул Рэйвен.

— Ну и чего тогда стоим? — возмутилась Кеттелин. — Вон, уже второй крюк на стене.

Она кивнула ему за спину. Рэйвен оглянулся, оценил расстояние до крюка, а потом общую протяженность стены и понял, что в ближайшие полчаса, а то и больше, ему придется носиться туда-сюда, высунув язык, будто охотничья псина.

Глава 19

Их все-таки «взяли». Увы, непривыкший к быстрым рывкам на короткие дистанции с резкими разворотами в противоположную сторону, Рэйвен не только не помогал Кеттелин охранять стену, но и мешал: проход был узкий, двое в нем с трудом протискивались друг мимо друга с риском выпасть за обломанные временем зубцы. Один раз Рэйвен даже по-настоящему выпал, когда она на полной скорости зацепила его плечом, но Кеттелин в последний момент ухватила эльдарца за рубаху и втянула обратно. Его сердце не оценило такого нервного потрясения и начало напоминать о себе тяжестью и неприятным ощущением свербения по всему телу. Мышцы стали непослушными, а на глаза то и дело наплывала мутная дымка, которую Рэйвен не мог сморгнуть. В итоге он принял решение поберечь себя и присел в чаше угловой башни. Кеттелин отвлеклась, чтобы узнать, в порядке ли он, и это стоило ей победы.

— Рэй, вот слабо было вовремя сказать, что тебе плохо и ты пошел отдыхать? — в сердцах перешла она на панибратский тон, расстроенная таким глупым проигрышем.

— Не хотел Вас отвлекать, — смущенно покаялся он под крики победителей потешного штурма. — Я же не умираю. Присел больше профилактически.

— А мне откуда было знать? — возмутилась Кеттелин, обтирая взмокший лоб рукавом. — Уселся тут в позу «копыта отброшу», а сам цвета простыни. Еще и глаза закрыл, придурок. Так бы и треснула, да дипломатическая неприкосновенность не позволяет.

Она показала ему кулак. Рэйвен слабо улыбнулся. Эмоциональность шаттергранцев в играх принимала очень забавную форму: с одной стороны, девушка просто кипела и бурлила ненадуманными эмоциями, а с другой стороны, прекрасно отдавала себе отчет в том, что все это — игра, и нет смысла сердиться по-настоящему. Но эмоция-то была истинной! И сейчас Кеттелин бесилась, топала, возмущенно всплескивала руками и хлопала себя ладонями по бедрам. Рэйвен даже немного позавидовал ее способности так погружаться в процесс игры.

— Извините, — покаялся он сквозь улыбку. — В следующий раз я буду осмотрительнее.

— В следующий раз будешь штурмовать, а не защищать, — пригрозила Кеттелин. — В полном боевом облачении. И вообще: подъем! Чего расселся, если не умираешь? Пошли ужинать. Жрать хочу — сил нет.

И они пошли во внутренние помещения вместе с веселыми и разгоряченными ребятами. Шаттергранцы разогрелись, и от каждого ощутимо веяло жаром. В воздухе стоял запах пота и запах соленых рук, какой порой исходит от работяг, так что дышать было трудновато, но Рэйвен не счел себя вправе сделать замечание: в конце концов, он сам хотел погрузиться в жизнь этих людей, и нечего было теперь жаловаться.

К счастью, столовая, в которую они вошли, была помещением просторным с большими и настежь раскрытыми окнами, и свежий ветер обещал немного развеять неприятную атмосферу. Шаттергранцы один за другим подходили к ворчливому повару, а тот недовольно отвешивал им в подставленные плошки по полному черпаку чего-то серого с темными пятнами. Они с Кеттелин оказались последними в очереди, и когда дело дошло до Рэйвена, повар, уже набравший было очередную порцию черпаком, глянул на него и вдруг возмущенно сказал:

— Эй, а ты куда прешь, белая морда? Совсем эти попрошайки обнаглели, уже и в казармы лезут.

Рэйвен почувствовал, как стремительно краснеет до кончиков ушей, а сердце, только было успокоившееся, срывается в быстрый неровный ритм. Сказать, что ему стало неловко — это ничего не сказать. Эльдарцу попросту захотелось провалиться под землю из-за неловкости ситуации.

Кеттелин, которая уже отошла было от места событий, попятилась обратно, медленно повернулась и уставилась на повара таким тяжелым взглядом, что тот присел, спрятавшись за котлом. От дочери Дегеды Мудрого исходила убийственная аура.

— А ну извинись перед послом Эльдара, — холодно велела она.

— П-прошу прощения, — пискнул повар скорее ей, чем Рэйвену. — Б-больше не повторится.

— Держите, — Кеттелин повернулась к Рэйвену и отдала ему свою порцию. Затем вырвала у повара черпак, плюхнула его содержимое в одну из стоявших рядом пустых тарелок, а опустевшим орудием звонко треснула провинившегося по лбу. Потом вдруг посветлела, облегченно выдохнула, развернулась и, подхватив Рэйвена под локоть, потопала к дальней части длинного стола, где еще были незанятые бойцами лавки. Эльдарец вынужденно проследовал за ней.

— За что Вы с ним так? — осторожно укорил ее Рэйвен, когда они уселись. — Он же не знал.

— За грубость, — пояснила девушка, беря две ложки из надтреснутого горшка, что стоял на столе: себе и эльдарцу. — И за то, что под горячую руку попал. Жестковато немного. Ну, зато меня отпустило. Вы кушайте, кушайте, пока не остыло.

Рэйвен, наконец, глянул, чем же их потчуют. Это была сильно разваренная перловая крупа с мелкими кусочками мяса. Блюдо не выглядело аппетитным, но Рэйвен после всех этих физических нагрузок так проголодался, что готов был съесть и не такое. Тем более, с врачебной точки зрения это была неплохая еда — гораздо лучше печеных на вертеле кабанов и сырокопченой колбасы.

Он уже совсем было запустил ложку в кашу, когда напротив них неожиданно приземлилось еще несколько воинов, только-только пришедших с улицы. Эти люди не были полуголыми и потными, как отряд Кеттелин, а были вполне себе прилично и чисто одеты. Один так даже при украшениях. И он был Рэйвену знаком.

— Ну, чем нас сегодня кормят? — недовольно спросил Арык и выжидательно поглядел на повара, что уже несся к новоприбывшим с полными тарелками, на которых, помимо каши, красовались сверху блестящие от жира запеченные бараньи ребрышки. — Пфе, Кеттелин, опять твои доходяги у плиты. И, конечно же, потчуют всякой дрянью. Ну, хорошо хоть к мясу каша, а не капуста, как вчера. Э, а пиво где?

— Сейчас принесу, — пробормотал повар, пряча взгляд от дочери Дегеды, и торопливо скрылся в кухне.

— О, белоголовый, и ты тут? — Арык сделал вид, будто только что заметил эльдарца. — Гляжу, ты как ублюдки Кеттелин: мяса не ешь, только нюхаешь? Помнится, ты и у отца одни овощи по тарелке размазывал. Что, животинку жалко, что ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Избыточное потребление мяса взрослым человеком негативно сказывается на его здоровье, — спокойно ответил Рэйвен, совершенно солидарный с дежурящими сегодня поварами Кеттелин во взгляде на еду.

— Чего? — протянул Арык.

— Жрать меньше надо, — перевела Кеттелин, мрачно глянув на брата из-под нахмуренных бровей. — Что это ты нынче в казармах столоваешься? Или отцовские повара мясо жарить разучились?

— Да вот надеялся поесть в нормальной компании. А ты и сюда белоголовых успела притащить, — скривился Арык.

— Дай угадаю, — Кеттелин прищурилась. — Отец тебе велел за столом не показываться, пока не научишься вести себя в приличном обществе по-человечески, верно?

— Да вы оба совсем помешались на всех этих реверансах, — с лица шаттергранца окончательно сошла улыбка. — Ни рыгнуть, ни пернуть — сразу в шею.

— Слушай, тебе самому-то не противно? Мы за столом, вообще-то, — поморщилась Кеттелин, не донеся ложку до рта.

— Да какого черта я в своем доме должен под кого-то подстраиваться? — возмутился Арык. — Они, значит, приперлись, незваные, а мне теперь и х… не почесать без отцовского разрешения. С какого перепугу? Да мы их имели и будем иметь. Сама подумай: двести лет назад они продули войну, так с чего бы нам теперь перед ними так пресмыкаться? Кто тут, ёж твою, главный?

— Ты, братец. Ты главный, — Кеттелин вытянула руку и успокаивающим жестом погладила брата по голове, как маленького, но тот возмущенно скинул ее руку.

— Ты мне не дерзи, сестрица, — пригрозил он.

— А то что? — брови Кеттелин поднялись вверх. — Уделаешь? Кишка тонка. Если б мог, на арену бы сам вышел, а не прихвостней своих отправлял.

— Спорим? — Арык привстал и протянул ей руку.

— Что ты победишь бабу с вывихнутым плечом? — фыркнула Кеттелин. — О, да, это, конечно, очень почетно.

— На колесницах, — предложил Арык, не убирая руки.

— Да ты шутишь! — рассмеялась Кеттелин. — Ты меня ни разу не побеждал.

— Что, уже слилась? — поддел он.

— Это кто тут еще сольется, — она взялась за его ладонь так, что их большие пальцы уперлись друг в друга, будто два барана.

— Чур колесницы не ломать, — вставил Циник, слышавший их разговор и вмешавшийся на правах старшего и ответственного за инвентарь. — Кто сломает или лошадь помнет, тот проиграет, даже если противник не дойдет до финиша.

— Заметано, — хором сказали оба спорщика, буравя друг друга взглядом. Циник разбил их руки, и брат с сестрой принялись выбираться из-за лавок. Следом за ними, возбужденно переговариваясь, начали выбираться и прочие присутствующие — видимо, желая быть зрителями.

— Лом, Барыга, вы со мной, — велел Арык двум парням из своей компании.

— Циник, не хочешь тряхнуть стариной? — в свою очередь спросила Кеттелин старика.

— А Вы, разве, не в одиночку поедете? — удивился тот.

— У меня тут исследователь культуры, — Кеттелин попыталась было демонстративно обхватить Рэйвена за плечи, но вовремя спохватилась. — Перевернемся ж нафиг. Надо бы уравновесить.

— А, ну я только за, — обрадовался Циник. — Давно не катался.

Рэйвен, чье мнение последние пару часов спрашивали все меньше, только головой покачал. Похоже, Кеттелин успела понять суть его пребывания здесь настолько хорошо, что больше не уточняла, хочет ли он в чем-либо участвовать. Оставалось только надеяться, что ее самоуправство распространялось исключительно на то, что связано с культурой и традициями, и что его не позовут на какие-нибудь разборки с зарвавшимися контрабандистами или что-то в этом роде.

***

Увидев то, что здесь называлось колесницей, Рэйвен всерьез задумался, настолько ли ему интересны традиции Шаттерграна. Эта странная повозка походила на распиленный надвое открытый экипаж: здесь было всего два колеса, кусок корпуса спереди для защиты от грязи, летящей с лошадиных копыт, и две бронзовые ручки с обеих сторон — для пассажиров. Все. Ни сиденья, ни защиты от падения, ни хотя бы еще одной ручки для возницы: похоже, предполагалось, что управляющий лошадьми человек должен пользоваться исключительно своей ловкостью для сохранения равновесия.

— Встаете вот сюда, крепко хватаетесь за ручку, немного сгибаете колени и подаетесь вперед, — инструктировала его Кеттелин. — Ну, как будто катитесь с горы на лыжах. Вы что, никогда не катались на лыжах? Вы же на севере живете! Ну, вот так надо присесть и спину пригнуть, чтобы упор ногами был. Только не напрягайтесь так, расслабьтесь, чтобы тряску гасить — здесь рессор считайте что нет, сейчас каждый камушек пересчитаем. Внимательно слушайте Циника: если крикнет податься вправо или влево, сразу смотрите на него и синхронно двигайтесь в ту же сторону, иначе перевернемся. Если будете падать, кричите, мы поймаем. Если что, не стесняйтесь за нас хвататься: падение с колесницы — не тот случай, когда надо думать о приличиях. В общем, ничего сложного. Вы только не свалитесь. И нас не переверните. И за руки меня не хватаете, у меня в них вожжи. И не кричите слишком громко, если что: вдруг я от неожиданности в стену въеду?

— В стену? — слабым голосом переспросил Рэйвен. — А мы что, по городу поедем?

— Ну, не в чистом же поле ловкостью меряться, — фыркнула Кеттелин. — В чистом поле лошадей надо проверять, а не возниц. Кстати, надо бы людей с улиц разогнать. Эй, Сундук!

К ней подбежал молодой парень.

— Возьми-ка малый рог и прокатись по Кривой улочке — народ шугнуть, — велела ему девушка. — А то еще задавим кого ненароком.

Парень кивнул и умчался в конюшню. Спустя две минуты он уже погнал коня вниз по улице, громогласно трубя в «малый» рог размером с молодую лису. Прочие же ребята налаживали упряжь колесниц и возбужденно переговаривались. Из их разговоров Рэйвен понял, что за колесницами увяжется целая конница — чисто посмотреть, чем закончится спор.

— А это ничего, что у нас повозки разные? — осторожно уточнил Рэйвен, заметив, что в их колесницу впрягли двух коней, а в колесницу Арыка — трех.

— Эта — моя любимая, — пояснила Кеттелин, заботливо оглаживая покоцанный деревянный бортик.

— Но разве это справедливо, что у нас две лошади, а у них три? — уже без намека спросил Рэйвен.

— А что это меняет? — вопросом на вопрос ответила Кеттелин.

— Ну как же… — растерялся эльдарец. — Три — это больше, чем два.

— Рэйвен, я начинаю сомневаться в Ваших интеллектуальных способностях, — сочувственно поглядела на него Кеттелин. — Колесница — это легкая повозка. Тягловая сила тут не нужна. Плюс ехать мы будем только до внешней стены, лошади даже устать не успеют. Скажите-ка мне, едут ли три лошади быстрее, чем две?

— Нет, — смущенно ответил Рэйвен.

— Вот именно, — кивнула она. — Хоть десять лошадей запряги, но двигаться они будут со скоростью самой медленной из них. Мой тупоголовый братец этого не понимает, но Вы-то образованный человек. Плюс не забывайте, что поездка по городу — это сложные повороты, узкие улочки и случайный хлам. Нафига мне сдались три лошади, если и двух развернуть бывает сложновато? Да и Вы пробовали когда-нибудь управлять тройкой? Там даже вожжи совсем другие. А у меня рука сейчас всего одна в работе. Я лучше с двумя лошадьми и простыми вожжами: крестом на кулак надену, пальцами зажму и вот так буду править.

Она покрутила кулаком вправо-влево. Лошадиные морды слегка дернулись в соответствующих направлениях. Однако трудно было представить, что в бешеной скачке такой легкий намек мог резко сменить направление разгоряченных животных. Да и сам факт того, что колесницей будет управлять однорукий возница…

— Кеттелин… — мягко начал Рэйвен.

— Не доверяете? — прищурилась она, уловив общее направление его мыслей.

— Опасаюсь, — признался он. — Я привык беречь свою жизнь: она принадлежит не только мне.

— Бросьте, — отмахнулась Кеттелин. — Ничего с Вами не случится. А если и случится, с Вами врач приехал — ребята его позовут.

— Я и сам немного врач, — напомнил Рэйвен. — И я Вам как врач заявляю: ввязываться в смертельно опасные авантюры с вывихнутым плечом нельзя.

— Так я не буду им пользоваться, — Кеттелин безмятежно пожала плечами и поморщилась. Рэйвен многозначительно посмотрел на нее.

— Там, где от скорости реакции человека зависит, разобьется ли он и его спутники о каменную стену, случайно дернувший болью сустав может натворить бед: достаточно, забывшись, шевельнуть им, — возразил он.

— Ну так зафиксируйте этот сустав, — пожала Кеттелин на этот раз одним плечом. — Вы днем так здорово мне плечо подвязали — совсем не больно было.

— Зачем же Вы тогда бинты сняли? — укорил ее Рэйвен.

— Мешались, — развела руками Кеттелин. Он посмотрел на нее с ужасом и жалостью. И вот этот ребенок сейчас повезет его, управляя бешеной колесницей с помощью одной руки!

— Миледи справится, — сказал Циник, заметив недоверие северного лорда. — Может, и не выиграет, но уж в стену не въедет. Вы, главное, сами не упадите: держитесь покрепче. Хотите, я Вас привяжу?

Рэйвен отказался, подозревая, что это не улучшит его и без того низкий статус в глазах помешанных на силе, ловкости и победах шаттергранцев. Взявшись за принесенные ему свежие бинты, он молча намертво примотал плечо Кеттелин к телу прямо поверх рубахи, подозревая, что как только она сойдет с колесницы, то заново разбинтуется. Потому что даже дочь Дегеды Мудрого стремилась показать всем окружающим, что ей не страшна какая-то там боль. Глядя на буравящих друг друга взглядом брата и сестру, Рэйвен подумал, что все люди одинаковы, но каждый по-своему пытается пустить другим пыль в глаза.

— Готовсь! — громогласно возвестил Циник, стоило всем участникам — в том числе конным зрителям позади них — занять места. Рэйвен покрепче сжал руками бронзовую ручку и принял позу, которую ему показала Кеттелин. Сердце его бешено трепыхалось в груди, предчувствуя испытание нервов на прочность. Которое уже за сегодняшний день? Он сбился со счета.

Зрители, собравшиеся у настежь раскрытых ворот казарм, подались в стороны и замерли в ожидании. На секунду повисла звонкая тишина:

— Три, два, один. Хак!! — рявкнул Циник, и одновременно с ним этот клич издали и брат с сестрой. Лошади вздрогнули и присели на задние ноги, а затем рванули вперед. Рэйвен ощутил, как сначала резко накренилось дно колесницы, и перед ним мелькнуло небо и слепящее рыжее солнце, что уже начало клониться к закату, а в следующий момент опора начала исчезать из-под его ног, и эльдарец понял, зачем нужен был наклон тела вперед, а также понял, что наклонился недостаточно, и сейчас приложится затылком и спиной о каменную мостовую. Но в следующее мгновение рука многоопытного Циника уперлась ему между лопаток. Этого небольшого усилия хватило, чтобы Рэйвен силой рук подтянул себя вперед, намертво вцепившись в бронзовую ручку.

— Спасибо! — крикнул он сквозь грохот колесниц по булыжникам и крики зрителей, но Циник не ответил, увлеченный процессом, только коротко кивнул.

Рэйвен глянул в сторону. Троица мужчин на соседней колеснице летела вперед, возбужденно что-то вереща, и от этого крика все пять лошадей разгонялись только быстрее: так, что мелькающие мимо дома и собравшийся понаблюдать забаву народ постепенно слились в одну пеструю полосу. Видны были только лица тех, кто сопровождал их верхом. Глаза шаттергранцев горели огнем. Их яркие брови, ресницы и белозубые улыбки на фоне загорелой кожи так хорошо передавали эмоции радости и возбуждения, что это было похоже на гротескные театральные маски, а не на человеческие лица. Отовсюду неслись крики, грохот, улюлюканье, топот копыт, женские визги, радостные детские вопли. Колесница тряслась и дергалась у Рэйвена под ногами. Кто-то позади скандировал имя Арыка, кто-то — имя Кеттелин, и казалось, будто они несутся во главе конной армии навстречу смерти, и он здесь — адъютант сумасшедшего генерала, что решил положить жизнь на защиту родины.

— Рэйвен, не отвлекайтесь!! — рявкнул Циник, цепко и довольно больно хватая его за плечо, чтобы дернуть вправо. Эльдарец спохватился и подался в нужную сторону, обнаружив, что они катят прямо на вырвавшуюся вперед и резко подавшуюся в сторону колесницу Арыка. Их лошади уже развернулись, повинуясь сигналу Кеттелин, но, в отличие от лошадей, куда менее послушная колесница накренилась, одно колесо приподнялось в воздух, и Циник сейчас перетягивал вес в ту сторону, чтобы они не перевернулись. К счастью, все это длилось считанные мгновения, и стоило только Рэйвену добавить свой вес и завершить наклон, как Циник с силой толкнул его в противоположную сторону, помогая быстро вернуться на свое место. Колесницы вырвались на небольшую то ли площадь, то ли пустырь, и Кеттелин торопилась обойти по дуге братца, чей экипаж занесло на повороте и практически развернуло поперек их дороги.

— Тормози коней, а не голову! — весело крикнула она Арыку, когда их правая лошадь слегка задела ухо перегородившего им дорогу коня соперника. Они вырвались вперед, но шаттергранец уже справился с поворотом, и отрыв вышел небольшим. Настолько небольшим, что морда нагоняющего их коня практически уперлась в плечо Рэйвену, шумно пыхтя. Эльдарец оглянулся, чтобы с неудовольствием обнаружить возле себя бешено дергающееся от скачки пенное мурло, оголенные зубы и безумные глаза животного. Позади беснующейся лошади сверкал оскалом донельзя взбешенный провалом маневра возница. Площадь кончилась, теперь они гнали по узкой улочке, и Арык при всем желании не мог обойти вырвавшуюся вперед сестру. И это его злило. Очень злило.

— Кеттелин? — с намеком повысил голос Рэйвен.

— Сейчас-сейчас! — прокричала она через плечо. — Дорогая дурная очень, лошадей жалко. Обставим мы его, не беспокойтесь: Арык на этой улице нас все равно не обгонит, только лошадей почем зря забьет.

Шаттергранец действительно нещадно хлестал бедных животных, словно не понимая, что им некуда деться. Но Рэйвен беспокоился вовсе не из-за возможной победы или проигрыша: его, мягко говоря, смущала необходимость делить и без того тесное пространство с мечущимися мордами обезумевших от боли и скачки лошадей.

— Ау! — вскрикнул он, ощутив, как его шею сзади что-то ожгло, и непроизвольно схватился за это место, едва не потеряв равновесие. На пальцах остался след крови, а шея начала гореть в месте повреждения. Он непонимающе уставился на Циника как на единственного, кто мог что-либо видеть и дать разъяснение.

— Кеттелин, до нас хлыст долетает, — громко сказал тот девушке, прокомментировав этот момент.

— Поняла, — ответила та и издала громкий гортанный звук. Их лошади встрепенулись и помчались вперед еще быстрее — правая даже начала слегка задевать задним копытом корпус колесницы — к счастью, без последствий для всех участников — разве только для древесины. Морды нагоняющих их лошадей Арыка стали медленно, но неуклонно отставать к возмущению их возницы. То ли Кеттелин владела особой лошадиной магией, то ли сами лошади были особенными. Не потому ли она была так уверена в себе? Впрочем, еще больше увеличившаяся скорость движения не радовала Рэйвена: он всей кожей чувствовал, что ТАКУЮ скорость просто так не погасить, и попадись им навстречу какое-нибудь препятствие — а хоть бы и кошка, перебегающая дорогу — все может кончиться очень плохо.

Неожиданно тесная улица кончилась, сменившись торговой площадью, на которой они уже были сегодня днем.

— Мать твою! — выругался Циник, когда их лошади совершили резкий разворот. — Кеттелин, только не в эту сторону!

— Поздно! — весело отозвалась девушка, а в следующее мгновение их колесница первый раз подскочила на колдобине. Рэйвен подлетел, чувствуя, как внутренние органы меняются местами, но в следующее мгновение его уже мотнуло в сторону, а затем рывки и подскоки стали настолько частыми и хаотичными, что он попросту не успевал вылететь из колесницы, только мотался в ней туда-сюда, молясь всем богам, хотя никогда не считал себя верующим. Рессоры у колесницы были действительно никудышными, и приходилось использовать в этом качестве собственные ноги, чтобы хоть как-то компенсировать бешеную тряску. И ногам было несладко.

— Юх-ху! — оглушительно завопила Кеттелин: ее, похоже, тряска только веселила. Да и Циник, начавший было возмущенную бранную тираду, в какой-то момент неуловимо начал ругаться с нотками детского восторга в голосе, а когда они подлетели на неудачно подвернувшейся под колеса доске, попросту радостно завопил, как и их безумная возница: чокнутые шаттергранцы, похоже, действительно получали удовольствие от смертельного риска. Рэйвен даже начал понимать, что они во всем этом находят, но все же его инстинкт самосохранения был сильнее желания получить яркие эмоции, и он очень-очень хотел, чтобы они, наконец, хоть как-нибудь добрались уже до неведомого финиша. Сердце металось в груди, как перепуганная канарейка в клетке, мир вокруг был невыносимо шумным и избыточно настоящим.

— Держитесь! — крикнула Кеттелин, а в следующее мгновение обе лошади и колесница… взлетели в небеса. Рэйвен ощутил, как его ноги отрываются от днища, а сам он будто теряет вес. На долю секунды ему показалось, что стоит только отпустить бронзовую ручку, и он взлетит, отпущенный на свободу. Но в следующее мгновение они жестко приземлились. От неожиданно прыгнувшей ему навстречу колесницы Рэйвен получил сильнейший удар по пяткам, не удержался и упал на колени. Хотя, правильнее было бы сказать, что он попытался упасть, но головой встретил на пути бронзовую ручку. А именно: зубами. Но искры посыпались из глаз, а звонкая пустота после удара возникла в ушах. И в угасающем рассудке.

Глава 20

Как закончилась эта сумасшедшая поездка, Рэйвен не запомнил. Его следующим воспоминанием стало встревоженное лицо Кеттелин, которая что-то кричала ему сквозь звенящий звук в ушах. Он почему-то лежал на земле, поросшей колючей травой, и бездумно пялился в красочное закатное небо без единой мысли в голове, а вокруг хороводиком толпились любопытные шаттергранцы.

— Ч-что? — слабо переспросил он, поняв, что девушка пытается с ним говорить.

— … Вы меня вообще узнаете? — наконец, прорвался к нему голос Кеттелин, и звуковая пробка начала таять, сменяясь шумом пульса в ушах.

— Да, — слабо кивнул он и потрогал разбитую губу. Попытался слизнуть кровь и обнаружил, что у клыка теперь не хватает кусочка, и косая линия облома царапает язык.

— Ну Вы меня и напугали. Что Вы там утром говорили про отеки? Холодное надо приложить, да? — сказала Кеттелин. — Ребят, берите его под руки и тащите в ближайшую нормальную едальню. Что у нас тут поблизости?

— Бар «Затычка», — ответили ей из толпы, что уже собралась вокруг.

— Вот туда и тащите, — велела она. — Заодно победу отпразднуем.

Рэйвен слабо попытался сопротивляться, но понял, что сам идти не может: ноги вроде бы шевелились, но отзывались не сразу и пропускали шаги, так что двое рослых парней, подхвативших эльдарца, практически волокли его обратно к городу. Оказывается, они уже миновали внешнюю стену. Видимо, финишем считался именно выезд из города, а продолжительный полет произошел, когда Кеттелин направила колесницу на откидной мост, и стража недостаточно быстро среагировала на происходящее, не успев опустить его до конца. Умные лошадки сворачивать себе шеи не пожелали и прыгнули. А легкая колесница, разумеется, последовала за ними. И если двое пассажиров с детства развлекались подобными забавами и сумели не разбиться, то третий не настолько искусно владел своим телом. За что сейчас и расплачивался.

***

Бар располагался под землей. К моменту, когда они дошли до него, Рэйвен окончательно пришел в себя и по лестнице спускался уже сам, хотя его еще поддерживали. Скучающий хозяин бара уныло катал по стойке пустую винную бутылку. При виде ввалившейся в его заведение толпы он оживился, кликнул помощника и торопливо принялся зажигать свечи. Мрачный подвал засиял теплыми огнями и наполнился смехом людей и теплом их тел. В баре пахло пивом, сыростью и солеными огурцами.

Рэйвена усадили в уголок за длинный дубовый стол. Хозяин заведения, выслушав Кеттелин, метнулся в подпол. Оттуда он вернулся с грязным куском льда. Этот кусок завернули в не менее грязное кухонное полотенце и подали эльдарцу. К счастью, у Рэйвена был при себе чистый платок, так что ему не пришлось придумывать причины, чтобы отказаться от этой неуклюжей заботы. Он приложил компресс к уже слегка припухшей губе и вздохнул. Какой длинный и совершенно сумасшедший выдался день.

Однако, оказалось, что шаттергранцы вовсе и не думали утихать после заката: напротив, их будто подменили, и дневная расслабленность котов, плавящихся под жарким солнцем, сменилась активностью ночных хищников. Они расселись за столы, заказали выпивку и принялись шумно обсуждать гонку, размахивая руками и хлопая друг друга по плечам. Неизвестно откуда в подвал просочились женщины. Помещение наполнилось их смехом и улыбками. Девицы сверкали голыми плечами, взвизгивали, когда их щипали за пухлые бока, и стреляли глазами.

Кеттелин куда-то пропала, а возле Рэйвена сосредоточились полуголые мускулистые шаттергранцы из ее отряда. Часть из них показалась ему знакомой, часть он никогда не видел. Но, по крайней мере, ни один не выказывал неудовольствия по поводу соседства с северным лордом. А седой Циник так даже сочувственно налил ему полную кружку, догадавшись, что простая вода сейчас будет лучше самого изысканного вина.

— Долго я был без сознания? — спросил у него Рэйвен.

— Без сознания — нет, — ответил Циник. — От силы полминуты. А вот в отключке провалялся куда как дольше: смотрел сквозь людей и ни на что не реагировал. Мы уже подумали все, овощем будешь. Неслабо ты треснулся, парень. Как хоть себя чувствуешь?

Рэйвен чувствовал себя на удивление хорошо для человека, получившего столь сильный удар. Он отнял компресс от лица и погримасничал, проверяя, все ли правильно работает.

— У! — сочувственно нахмурился Циник. — Да ты клык сломал.

— Ничего, новый отрастет, — слабо улыбнулся Рэйвен, мысленно отметив, что мужчина перешел на панибратски-покровительственный тон, как и Кеттелин в минуты нервного напряжения. — Лет через десять он бы все равно выпал.

— Выпал? — переспросил его Циник. — Они у тебя что, молочные?

— Нет, коренные, — ответил эльдарец. — Но не вечные. Я знаю, что у Вашего народа такого нет, а вот у нас старые зубы иногда выпадают и сменяются новыми.

Он снова ощупал языком обломанный зуб. Похоже, это движение на ближайшие годы грозило стать его дурной привычкой. Зуб неприятно реагировал на холодный воздух при разговоре и обещал серьезные проблемы с приемом холодной, горячей или сладкой пищи. И хотя скол был небольшой и почти не болел, Рэйвен всерьез задумался, не удалить ли клык до того, как тот сам захочет выпасть.

— Ой, мне бы так, — искренне позавидовал Циник и продемонстрировал свою улыбку: передние зубы его были стерты под короткие пеньки, один из клыков почернел, а следующий за ним зуб отсутствовал.

— Разве у вас нет зубных дел мастеров? — удивился Рэйвен. — Можно же ставить искусственные: из золота, например. Оно практически не окисляется. Стирается, правда, довольно быстро. Но на старость шаттергранца, думаю, должно хватить.

— Золотые зубы, — хмыкнул Циник. — Да, в этом что-то есть. Только боюсь, копить на такие зубы придется треть жизни. Тут на еду бы хватило. Кстати о еде. Заказать тебе что-нибудь?

— Нет, спасибо, — отказался эльдарец. — А где Кеттелин?

Он оглядел зал, но не нашел ее беглым взглядом.

— Снаружи осталась. Как обычно: ругается с братцем, — пожал плечами Циник и принял из рук подошедшего к ним хозяина кружку пива. — Арык считает, что она сжульничала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Они вообще хоть когда-нибудь ладят? — уточнил Рэйвен, припомнив первую встречу с Арыком.

— Не припомню такого, — честно ответил Циник. — Кеттелин-то к нему, можно сказать, безразлично относится: ну есть и есть, что поделать. А вот он сестру ненавидит люто.

— Почему? — спросил Рэйвен, пытаясь представить, чтобы между ним и Афлин случилось нечто подобное.

— А она его обставляет постоянно, — хмыкнул Циник в пивную пену. — Я ей говорю: ну, поддайся хоть раз, унизительно же парню бабе проигрывать. А Кеттелин говорит, что ему это полезно: мол, если она поддаваться будет, Арык совсем разленится. В чем-то она права, конечно. Тем более, что однажды он унаследует трон. Но нельзя же вечно бесить человека! Придет время, и братец все-таки одолеет ее — не намеренно, так по случайности. И хорошо, если это будет в шуточном поединке. А если в чем серьезном?

Циник многозначительно шевельнул бровями.

— Черта с два он ее обставит, — вмешался в их разговор Окорок — парень, что не далее, как после обеда был отправлен с сообщением к охранникам Рэйвена. — Все знают, что с Кеттелин лучше не связываться. Скажи, Боров?

Он пихнул соседа локтем в бок.

— Да кто все-то? — нахмурился тот, разворачиваясь к ним всем своим грузным телом. — Это ты ее каждый день видишь, вот тебе и кажется, что на ней весь свет держится. А я вот работаю на Лихого, так у него в банде таких сотни.

— Ой, не заливай, — скривился фанат Кеттелин.

— Ну, десятки-то уж точно, — оправился тот, кого назвали Боровом.

— И это все, заметь, взрослые умные мужики, — многозначительно покачал указательным пальцем его собеседник. — А Кеттелин — баба, и она такая одна. За одно это стоит ее уважать.

— Дык уважай, кто ж тебя держит-то, — пожал плечами Боров и отхлебнул пива.

— Ей бы вместо Арыка на трон — вот бы житуха началась, — мечтательно протянул Окорок.

— Кеттелин не согласится, я ее знаю, — возразил Циник, беря с только что принесенного подавальщицей блюда кусок жареной рыбы. — Будешь?

Он кивнул Рэйвену на блюдо, но тот отказался: съеденная недавно перловка еще лежала тяжелым грузом в его желудке, и хотя из-за ссоры брата и сестры он не успел доесть свою порцию, но чувствовал себя сытым. А еще, на удивление, полным сил и бодрости, хотя день явно закончился, и ночь вступала в свои владения. Видимо, заразился от шаттергранцев.

— Да вы вообще о чем? — вмешалось в их разговор четвертое действующее лицо — крупный парень с одутловатым лицом, которого, как слышал краем уха Рэйвен, звали Палым. — Кто бабе на трон разрешит сесть? Где такое видано?

— Далеко за Немыми горами миром правят Великие Королевы, — осторожно напомнил Рэйвен, не зная, готовы ли шаттергранцы принять его в разговор, пусть этот разговор с него же и начался.

— Так то там, — Палый ткнул пальцем отчего-то в потолок, а не на юго-восток от Шаттерграна, где, как успел заметить во время путешествия Рэйвен, виднелись вершины таинственных гор, куда обычным людям ход закрыт.

— У хашиги народом тож правит их Мать, — припомнил Циник, ковыряя ногтем мизинца застрявшую между зубов рыбью косточку.

— Хашиги не люди, — отмахнулся Палый.

— Во главе Эльдара тоже несколько раз стояли женщины, — все так же осторожно сказал Рэйвен. — И следующей нашей Владычицей будет женщина — моя сестра.

Шаттергранцы — все, что сидели за столом и хоть краем уха слушали этот разговор — повернулись к нему в недоумении.

— Что не так? — спросил он, чувствуя, что опять что-то ляпнул.

— А почему не ты? — спросил Окорок, похоже, озвучив общую мысль, потому что остальные парни через одного согласно кивнули.

— Я… кхм… слаб здоровьем, — признался Рэйвен.

— Здоровьем или умом? — уточнил Окорок.

— Так, ну на оскорбления давайте не будем переходить, — остановил парня Циник. — Лезть в дела северных лордов — мозги свихнуть. Бабы так бабы. Чай, тоже люди.

— Так ведь баба как родит, так сразу дурить начинает, — сказал Палый. — Вот моя вроде до свадьбы умная девка была: веселая, хитрая, до ласк охочая. А как родила, так будто подменил кто: рычит на меня, ругается, на чем свет стоит. Соображалка отрубилась напрочь — думает лишь о стирке да готовке. Ласкается только с ребенком. Хотя его же и ненавидит. Ты только представь, что будет, если такая на трон сядет? Не знаю, как там на севере, а у нас тут страной правят нормальные мужики.

— В Эльдаре дети редко рождаются, — пояснил Палому Циник. — Так что, может, у них бабы и не такие бешеные. Что скажешь, Рэй?

Рэйвен поморщился: укороченная версия его имени из уст Кеттелин звучала несколько приятнее. Однако, наверное, не стоило заострять на этом внимания, учитывая, что таким нехитрым образом его, похоже, принимали в «свои». По крайней мере, в рамках этого вечера.

— У нас правитель исполняет обязанности не единолично, — пояснил он. — Основополагающие решения принимает прежде всего Совет старейшин. Поэтому даже если Владыка или Владычица на год-другой выходят из строя, это практически никак не сказывается на функционировании государственного аппарата в целом.

— Во загнул, — присвистнул кто-то. — А попроще говорить никак?

— Рождение детей не мешает нашим «бабам» править страной, — послушно «перевел» Рэйвен.

— Ну, у вас там, наверное, и бабы другие, — отмахнулся Палый. — На мужиков похожие.

— Кеттелин тоже на мужика похожа, — заметил сидевший рядом с Рэйвеном и все это время молчавший парень. — И я слышал как-то раз, как Дегеда сказал ей что-то вроде «Вот если б ты не ерепенилась и на трон села…».

— Заливаешь, Сундук, — отмахнулся от парня Палый. — Не мог он такого сказать: у нас и закона такого нет, чтобы баба страной правила.

— Сегодня нет, завтра есть, — пожал плечами Сундук. — Тем более, я бы не был так уверен насчет того, что она — баба. Никто ж не щупал. А ежели не знать, что баба, да со стороны посмотреть: ну парень же и есть. Мелкий да плюгавый.

— Ты думай, что говоришь! — осадил его Окорок. — Если она ради тебя не выделывается, это не значит, что не может. Где ты ее видишь? На войне, на службе, да на охоте. Может, если платье наденет да по-бабьи себя приберет, совсем другой станет? Да и вообще: если б она мужиком была, разве б Велес на нее полез? Эту-то историю все слышали.

— Вот именно, что только слышали, — фыркнул Палый, а Сундук согласно закивал. — Ты тогда еще пешком под стол ходил, такими слухами не интересовался. А потом уж столько наплели, что правды нынче никто и не знает: каждый ту историю по-своему рассказывает.

— По-своему-то по-своему, да во всех пересказах Кеттелин невестой была, а Велес с ней любовь крутил у всех на виду — это почему-то никто не переврал. Значит, истина, — уверенно постановил Окорок.

— А кроме Велеса и его шайки хоть кто-то может подтвердить ту историю? — хмыкнул Палый.

— Да там куча народа была! — возмутился Окорок, видя, что большинство согласно кивает мнению Палого.

— Но ни тебя, ни меня там не было, — ответил Палый. — Спроси хоть кого — никто не видал.

— Просто молчат все, чтобы Дегеде и Кеттелин под руку не попасться, — стоял на своем Окорок.

— Вот именно, — вмешался Сундук. — Если она просто баба, то зачем скрывать? Ну, полюбились у всех на виду — с кем не бывает. Но и Велес на ней после того не женился, и всех, кто их любовь видел, попросили заткнуться. Один Велес со товарищи болтал. А может, ему за то заплатили? И на самом деле она не баба, а мужик такой недоделанный.

— Ага, — поддержал его Палый. — Вон, на эльдарца глянь: тож на бабу похож. Может, она вообще их родственница — эльдарцев, в смысле. И волос у нее ровный, и нос задирает, прям как северные лорды, и говорит порой не как мы: такие словеса загибает, что и не понять и не выговорить. В штаны Кеттелин никто не заглядывал, а что она там на груди бинтует, тем более не понять: может, тряпки одни. В остальном-то мужик мужиком.

— Точно, — снова подхватил инициативу Сундук, не давая Окороку даже рта раскрыть. — И голос у нее последнее время другой стал: низкий, хриплый.

— Ага, — кивнул Палый. — У моей такой только один раз был, когда в прорубь оскользнулась, вымокла, да разболелась потом.

— Ну что вы несете? — возмутился Окорок, наконец, прервав их дуэт. — Это все от пламени: вы же помните, как Кеттелин по горящим хоромам того князька моталась? Сама-то, может, мокрыми тряпками и накрылась, да воздух-то все одно жегся. Вот горло изнутри и спалила. Дыма, опять же, наглоталась. Оттого и хрипит теперь, как распоследний пьянчужка. Ну и, кстати, на этой неделе с голосом у нее куда как лучше. И не кашляет больше.

— Окорок, да ты никак влюблен в нее? — прищурился на парня Циник под всеобщие смешки и веселое переглядывание.

— А что, ежели и так? — расхрабрился парень, выгнув грудь колесом. — По мне, дак Кеттелин всем вашим женам и полюбовницам фору даст. И ничего она не страшная. Просто вы все не туда смотрите.

— Ну вот, как ночь с ней проведешь, так и раскроешь секрет: баба она или мужик недоделанный. А пока не грузи людям головы, — спокойно остановил его Циник и отхлебнул из кружки, предлагая всем заняться тем же. — О, а вот и еда подоспела!

К столу подошли с полными подносами сразу двое — хозяин и паренек-помощник, и стол быстро заполнился снедью. Мужики забыли о своих разногласиях и принялись радостно набивать желудки, шумно чавкая, причмокивая и пришвыркивая пивом.

— Угощайся, — предложил Рэйвену Циник, пододвигая поближе к эльдарцу блюдо с закусками. — Я же видел, что ты почти ничего не ел.

— Поздновато для тяжелой пищи, — заметил тот, прикинув, что на улице уже, наверное, окончательно стемнело. — Нехорошо наедаться на ночь.

— Ночь только началась, — улыбнулся Циник. — Ешь давай, чего как не родной?

— Да, белоголовый, уж больно ты отмороженный, — Сундук оторвался от еды и хлопнул его по плечу испачканной в соусе ладонью. — Может, хоть выпьешь?

— Ребят, правда: поздно уже, — напомнил Рэйвен, покривившись от этого прикосновения. — Зачем пить, если скоро спать? Зря вино переводить.

— Спать? — переспросил его Окорок и рассмеялся. — Да ты с ума сошел — в такую теплую ночь сразу баиньки. Гулять надо!

Парни поддержали его радостными воплями и стукнулись кружками. Пиво выплеснулось, уляпав стол сразу в нескольких местах.

— На! — Сундук бухнул перед ним деревянную кружку, похожую на небольшой бочонок с ручкой. Пена заходила ходуном, а на Рэйвена пахнуло дрожжами и чем-то несвежим.

— Извините, ребят, мне правда не хочется, — повторно отказался он.

— А-а, так ты у нас не по пивку, — понятливо протянул Сундук. — Так бы сразу и говорил. Ща сделаем. Все свои, как-никак.

Он щелкнул пальцами, и хозяин заведения, будто собачка, примчался к нему: похоже, у этого парня помимо службы в отряде Кеттелин была и другая работа, благодаря которой люди вроде хозяина бара его слегка побаивались. Мужчина выслушал новый заказ и умчался выполнять. Спустя несколько минут Рэйвену принесли блюдо с картофельно-капустным салатом и странной формы бокал с чем-то, напоминающим белое вино.

— Чтобы вечер себе не испортить, закусывай, — посоветовал ему Сундук, придвигая ближе бокал, а затем поднял свою кружку, предлагая чокнуться. — За победу!

— За победу!! — отозвались все, кто сидели за этим, и даже за соседними столами, и принялись большими глотками заглатывать пиво. Причем так неаккуратно, что напиток потек по подбородкам и шеям.

— За победу, — вздохнув, присоединился и Рэйвен: нехорошо было отказываться повторно, тем более, когда для тебя приносят персональный заказ. Он сделал несколько глотков, когда кто-то резко вырвал у него из рук бокал, пролив часть содержимого.

— Сдурел? — возмутилась Кеттелин, примчавшаяся неизвестно откуда и практически сбившая Циника, чтобы дотянуться до эльдарца. — А ну выплюнь!

Она снова подставила ему под нос бокал. Рэйвен послушно сплюнул то, что еще оставалось во рту, ничего не понимая.

— Леди Кеттелин, чего продукт переводите? — возмутился Сундук. — Между прочим, высшего качества, не разбадяженный.

Рэйвен пошевелил языком во рту. Напиток определенно был не алкогольным. Это оказался какой-то травяной отвар, и вкус у него был, как у некоторых эликсиров Лейкери.

— Много ты проглотил? — спросила его Кеттелин, взглядом оценивая степень заполненности бокала. Нахмурилась.

— Два-три глотка, а что? — забеспокоился Рэйвен, припоминая, не читал ли он что-нибудь о напитках Шаттерграна.

— Ну, если только пару глотков, тогда, пожалуй, и ничего, — облегченно вздохнула Кеттелин, отставила бокал и плюхнулась рядом с Циником, потеснив его, а потом уставилась на соседа Рэйвена осуждающим взглядом. — Сундук, какого лешего?

— Рэй сам сказал, что он не по пиву, — отперся тот.

— Он имел в виду, что вообще не употребляет. Чтоб это в последний раз, понял? — пригрозила Кеттелин. — Не смей толкать эту дрянь моим людям.

— Чего сразу дрянь? Очень даже хороший сбор, — Сундук взял бокал и, не задумавшись ни на мгновение, опрокинул его в себя. Рэйвен едва заметно крякнул. Он ведь только что сплюнул в этот бокал у всех на виду. Но шаттергранцы, похоже, не обращали внимания на подобные мелочи, когда речь заходила о дурманящих напитках. Кеттелин демонстративно возвела глаза к потолку, но потом махнула рукой и повернулась к эльдарцу. Глянула, как он в задумчивости непроизвольно ощупывает языком обломанный зуб. Хмыкнула.

— А Вам идет, — сказала она, возвращаясь к вежливому и спокойному тону.

— Что? — не понял он.

— Обломанный клык, — пояснила Кеттелин. — Добавляет оригинальности. А то Вы, уж простите, такой вылизанный были, будто и не человек вовсе, а так, статуя мраморная. Со сломанным клыком как-то поживее, что ли, ближе к народу. Больше, надеюсь, ничего не сломали? Врач не требуется?

— Нет, на удивление, все в порядке, — ответил он, опять непроизвольно потрогав языком клык и разбитую губу. — Немного дезориентирован, но думаю, дело не в ударе головой, а в обилии событий дня. Я не привык, чтобы жизнь текла так быстро: не успеваю реагировать.

— Бывает, — улыбнулась Кеттелин. — Вы, пожалуйста, без меня не пробуйте ничего нового, хорошо? У меня в отряде разные ребята служат: патриотизм, знаете ли, понятие вне классов и сословий.

— А что это было? — уточнил Рэйвен, кивнув на пустой уже бокал.

— «Армарская вода», — ответила Кеттелин, но это название ничего ему не сказало, кроме того, что продукт не рядовой, ведь абы какой товар из далекого Армара не повезут. А еще, по всей видимости, у напитка имелись дополнительные свойства: приятные, иначе Сундук не выпил бы его порцию, а прочие парни не глянули бы на это дело с завистью, но опасные, иначе Кеттелин не отобрала бы бокал так резво. Поразмыслив над всем этим, дальше Рэйвен расспрашивать не стал: знать слишком много о контрабандной деятельности ему не хотелось.

— Вы закончили свои дела? — спросил он.

— Ага, — кивнула Кеттелин и жестом показала хозяину заведения, чтобы тоже принес ей пива. — Ну, по крайней мере, срочные. Остальное можно отложить и спокойно выпить пивка.

Хозяин подхватил очередной поднос, прошел мимо неизвестно откуда взявшихся музыкантов, что уже настраивали инструменты, и поставил перед ней полную кружку. Точнее, еще один бочонок с ручкой: выпьешь — лопнешь.

— О, живем, — обрадовалась Кеттелин и потерла руки в предвкушении. — Самое время чуток взбодриться.

— Солнце ведь уже село, — напомнил ей Рэйвен: может, хотя бы она одумается.

— А Вы собирались после заката сразу пойти спать? — удивилась Кеттелин. — Я ведь даже не познакомила Вас ни с кем, не показала ни одного интересного места. Самое время что-нибудь выпить и посидеть в хорошей компании. Ваше здоровье!

Она качнула в его сторону необъятной кружкой, а потом приложилась к ней. Парни принялись одобрительно гудеть и сопровождать каждый глоток командира криками поддержки, будто Кеттелин снова вышла на арену, только на этот раз боролась не с человеком, а с хмельным напитком. Увы, напиток победил к разочарованию болельщиков — девушка выпила едва ли половину бочонка. Кеттелин это нисколько не расстроило: она назвала всех балбесами и потянулась к середине стола за закусками.

— Если не секрет, где Вы были так долго? — спросил Рэйвен, тоже беря с ближайшего блюда кусок сушеного яблока. — Неужто все это время ругались с братом?

— Велеса встретила. С Ирис, — нахмурившись, ответила Кеттелин. — Они уже пять забегаловок обошли — везде показались. Сейчас сюда придут. О, а вот и они.

Рэйвен повернул голову. Действительно, в подвал заходил Велес в компании празднично одетой сестры Кеттелин — той, что всегда сидела напротив Лейкери. Девушка практически висела на локте мужчины и вся сияла, горделиво стреляя глазками по сторонам: похоже, она была совершенно довольна кавалером. Кеттелин на мгновение прикрыла глаза и едва заметно покачала головой. Губы ее шевельнулись, и хоть Рэйвен ничего не услышал, но неведомым образом разобрал, что девушка беззвучно протянула: «Ой, дура-а…». Определенно, отношения в этой семье были странными. Особенно, если учесть подробности их предыдущей встречи с Велесом.

К счастью, пара направилась не к ним, а в другой угол. Следом за ними туда же проследовало и несколько незнакомых мужчин: не из отряда Кеттелин, а, похоже, из людей Велеса.

«Из банды», — мысленно поправился Рэйвен, поняв, что начинает иначе смотреть на жизнь Шаттерграна. Еще немного, и он начнет различать, где чьи люди и где границы территорий.

— А что у нас так скучно сегодня? — с какими-то чужими — вычурными и чрезмерными — интонациями сказала Кеттелин, явно пытаясь отвлечься от этого соседства. — Ни тебе поздравительных песен, ни шуток, ни свежих сплетен. Я в бар пришла или на светский раут? Требую веселья! Эй, музыканты: бойкое что-нибудь!

Она вынула из кармана тряпичный кошель и, не мелочась, запустила им в скрипача. Тот ловко поймал, заглянул, стремительно засветился широчайшей улыбкой и, кивнув друзьям, принялся выводить что-то озорное. Друзья быстро подхватили разухабистый ритм, и подвал наполнился музыкой. Кеттелин снова взялась за кружку и на этот раз прикончила ее под одобрительное гудение своего отряда. Затем грохнула пустой посудиной об пол, стукнула себя кулаком в грудь и издала резкий клич — наверное, боевой, о которых читал когда-то Рэйвен. Ей ответил весь подвал — и свои, и чужие — а затем по всему бару заскрипели, отодвигаясь, стулья: народ пошел плясать. Сначала в центр зала вышли самые смелые парни, показывая свое мастерство и соревнуясь, кто ловчее отпляшет. Потом к ним присоединились девушки. Возле музыкантов стало тесно.

Рэйвен танцевать не собирался. И не только потому, что не знал шаттергранских танцев: до него дошли те два глотка неизвестного напитка, и мир вокруг немного подернулся дымкой нереальности. Мышцы расслабились, мысли поплыли свободным потоком, а внутри поселилось приятное тепло. Ощущение времени пропало, пространство стало шире, краски — ярче. По стенам плясами рыже-коричневые тени демонов.

В сонном опьянении Рэйвен отрешенно глядел на то, как шаттергранцы принимаются хлопать, топать, подпевать и приплясывать, даже сидя за столом. Пиво лилось рекой, блюда пустели и наполнялись заново. Все плыло перед глазами, а музыка сливалась в одну бесконечно-веселую плясовую. Даже соседи по лавке то и дело менялись: парни выходили в центр, чтобы показать себя, а возвращаясь, частенько садились на другое место. Рэйвен смотрел на это, как смотрят в водоворот над омутом. Циник рассказывал ему что-то про войну с варварами, и Рэйвен кивал, кивал, кивал, совершенно не вслушиваясь, а просто наслаждаясь уютом этого места и дружеской атмосферой. Ему было на удивление хорошо.

В какой-то момент, потянувшись за очередным кусочком сушеного яблока, Рэйвен обнаружил прямо перед собой босую ступню. Ступня была небольшая и узкая, с хорошо заметными венами. Она уверенно поднялась на носок и крутанулась — прямо по пивной луже, разлитой по доскам стола. Рэйвен непроизвольно начал запрокидывать голову, отслеживая, во что дальше перетекает чужая нога. Нога перетекала в полуголую Кеттелин, размахивающую своей рубахой и что-то весело скандирующую на весь зал. Слов было не разобрать среди общего гула и опьянения, овладевшего им. Зато шрамы на ее теле будто складывались в неведомую клинопись. Рэйвен смотрел на пляшущие символы с необъяснимым чувством, что еще немного, и он разгадает текст. Символы шевелились, шептали ему что-то…

Брр. Рэйвен тряхнул головой и одернул себя. Какая клинопись? Какие тексты? Но теперь, по крайней мере, понятно, почему Кеттелин вырвала у него из рук «Армарскую воду»: допей он тот напиток, неизвестно, что бы еще ему примерещилось и чем бы он сейчас занимался. Тоже отплясывал бы на столе, размахивая рубахой? Или может быть, уже валялся под столом, если учесть, насколько сильно на него подействовала и пара глотков. Спасибо ей, что не дала ему допить эту дрянь: так Рэйвен был лишь слегка не в себе, но, по крайней мере, мог себя контролировать.

— Лейкери с меня три шкуры спустит, когда узнает, — доверительно сказал он жилистой ноге и захихикал, осознав абсурдность подобной беседы. Ног перед ним стало две, и они принялись отплясывать, цепляя тарелки и рассыпая их содержимое во все стороны. Рэйвен снова поднял голову, едва не опрокинувшись целиком, но стена за спиной уберегла его от падения. Открыв рот, он уставился на Кеттелин: та отплясывала что-то сумасшедшее, смеясь и повизгивая во время особенно ловких прыжков. Народ кругом аплодировал и свистел в два пальца. Он оглянулся, хотел было тоже похлопать, увлеченный общим настроением, но тут его кто-то грубо ухватил за шиворот и потянул вверх.

— Танцуй с нами, Рэй! — потребовала Кеттелин, затаскивая его к себе на стол.

— Я не умею! — попытался было возмутиться Рэйвен, но народ вокруг уже одобрил идею, и еще несколько рук помогли Кеттелин водрузить-таки его на стол. Он глянул сверху вниз на зал, на море сияющих смехом лиц и покачнулся. Мир поплыл в сторону.

— Куда? — Кеттелин, смеясь, ухватила его за пояс и не дала сверзиться со стола. — Э, друг, да ты пьян в стельку.

— На себя посмотри, — не на шутку обиделся Рэйвен, цепляясь за нее, чтобы справиться с головокружением, под оглушительный смех шаттергранцев.

— А ну, расступись! — велела Кеттелин. — Айда в круговую!

Не слушая возражений, она подхватила Рэйвена под руку, спрыгнула вместе с ним со стола и потянула в центр зала, где бушевал полуголый народ, остро пахнущий по́том. Рэйвен попытался вырваться, но тут его подхватили с другой стороны: какая-то черноволосая кудрявая девица, сверкнув зубами, тоже ухватила его рукой, поднырныв под плечо. Руки девушек перекрестились у него на поясе. Кеттелин сильно дернула вправо, и всех троих понесло в ту сторону. За незнакомую девушку схватился Окорок, за него — еще какая-то девица. Один за другим, шаттергранцы цеплялись друг за друга, образуя длинную змею. Кеттелин, смеясь, тянула всех по залу, будто запряженная в повозку лошадь, резко разворачивалась, взвизгивала в такт музыке и время от времени намеренно таранила чей-нибудь стол или группу беседующих людей. Народ с радостными возгласами присоединялся. «Змея» становилась все больше и все неуклюжее.

Рэйвена тянули в противоположные стороны. Шаттергранки синхронно приседали и вскрикивали в ритм музыке, а он все никак не мог подстроиться — слишком быстро все менялось для его затуманенного дурманом сознания. Кеттелин же все не унималась: снова и снова меняла направление, дергала, бежала, приседала и подскакивала. В какой-то момент «змея» стала так велика, что уже невозможно было развернуться в зале: то ли и впрямь здесь было так много народу, то ли с улицы еще набежало на звуки веселья, но в конце концов кто-то споткнулся, и все со смехом полетели друг на друга, потому что места для падения попросту не осталось. И Рэйвен тоже смеялся. Почему, над чем — сам не знал. Но хохотал до слез и тоже валялся на полу, запутавшись в куче разгоряченных тел. Он не мог встать, поднимался и снова падал. И окружающие делали то же самое, потому что большинство из них были пьяны. Кеттелин, тоже хохоча до колик в животе, пыталась его поднять, но обилие пьяных тел вокруг превращало эти попытки в некое подобие плавания в бурных морских волнах.

А потом случилась драка. С чего она началась, и кто первый махнул кулаком, Рэйвен так и не понял. Просто в какой-то момент смех окружающих сменился женским визгом, море тел снова пришло в движение. Поднялся крик, все начали толкаться и сплетаться в размахивающий кулаками ком. А он все еще лежал на полу. И мысль, что не стоит валяться там, где никто не смотрит под ноги и не контролирует, кого топчет, пришла к нему только тогда, когда Кеттелин схватила его за ворот рубахи и потащила в угол. Рубаха жалобно затрещала и наверняка лопнула по шву, но Рэйвену отчего-то было все равно. Он смотрел на то, как дерутся мокрые от пота полуголые шаттергранцы, как наставляются фингалы, разбиваются губы, выбиваются челюсти и обдираются в кровь костяшки пальцев, будто это был особый род театрального представления. Музыка все продолжала греметь, а Кеттелин — смеяться…

Глава 21

Дальше был момент забытья. Открыв глаза, Рэйвен обнаружил себя снова сидящим на лавке у стены. Кеттелин, подпиравшая его бок горячим плечом, водила в воздухе пальцем и что-то вещала, дыша на него пивными парами:

— … а потом вот так осторожно ножницами по косой, как продолжение ветки. Или клещами, если ветка толстая. Только очень близко резать нельзя: зеленая часть потом подсыхает и может зацепить и основание. Надо оставлять небольшой запас, иначе можно всю ветку потерять. А если она в этом месте единственная? Все: считай, можно заново начинать.

Он повернулся к девушке и уставился на нее так, будто впервые увидел. Смотрел, как движутся почти отросшие брови, как складывается в будущие морщины кожа на лбу, и размышлял о том, какие мышцы отвечают за ее мимику, и почему у эльдарцев они так не работают. Кеттелин даже могла шевелить бровями по отдельности и за время своего монолога умудрилась двинуть правой бровью четыре раза, и все четыре были разными. «Какое богатство мимолетных нюансов, — подумал Рэйвен сквозь дымное облако в своем сознании. — Какая точность владения мимикой». Он протянул руку и ткнул пальцем в место излома брови.

— Рэй, да ты вообще в зюзю, как я погляжу, — пьяно хмыкнула Кеттелин, наблюдая за его действиями, будто за исследовательской деятельностью ребенка.

Рэйвен вздрогнул. Отнял руку и потер лицо ладонями. Вот ведь наваждение.

Кеттелин рассмеялась и хлопнула его по плечу.

— Не боись, скоро схлынет, — пообещала она. — Это не самая страшная дрянь, которую можно встретить в наших барах. Поштормит немного и отпустит. Эффект как от вина, но при регулярном употреблении вызывает привыкание. Сундук потому и предлагает бесплатно.

И действительно, спустя некоторое время Рэйвен почувствовал, что его сознание потихоньку проясняется. А вот сознание Кеттелин, напротив, становилось все более мутным, речь — невнятной, движения — слишком размашистыми и неточными, а смех — беспричинным и все более громким.

Рэйвен огляделся. Похоже, он пропустил момент очередного возлияния, и Кеттелин успела прилично «принять на грудь». Драка закончилась, и побитые, а местами и слегка покалеченные шаттергранцы снова сидели за столами и мирно пили пиво с теми, кого только что мутузили. Все были непозволительно пьяны и развязны.

— Дай сюда! — ворвался в сознание отвлекшегося Рэйвена крик Кеттелин, которая пыталась отобрать у Циника очередной «бочонок», до краев наполненный пенным напитком.

— Миледи, да Вы надрались в хламину, — тот упорно прикрывал кружку-переросток ладонью, а девушка пыталась укусить его за пальцы.

— Кеттелин, — осторожно позвал ее Рэйвен, оценив неадекватность шаттергранки. — Не надо.

— Он меня обижает, — она ткнула в старика пальцем и надула губки. Взгляд у нее был пьяный и расфокусированный. Но глянув на Рэйвена, она вдруг заметила что-то за его плечом, и ее чрезмерно эмоциональное лицо отобразило странную реакцию.

— О-о… — протянула она, прищурившись и глядя поверх его плеча.

— Что? — Рэйвен попытался оглянуться, но Кеттелин обхватила его голову обеими ладонями и повернула к себе.

— Не смотри, — велела она, в свою очередь не отрывая взгляда от того, на что нельзя было смотреть. И взгляд ее был мрачным, а пальцы нервно напряглись.

— Что там? — еще раз спросил Рэйвен, хотя сделать это было сложно: сжатые ладонями Кеттелин щеки сделали ему губки «бантиком».

— Велес и моя сестра в ладушки играют, — скрипнув зубами, пояснила Кеттелин.

— В ладушки? — удивился он, плохо соображая и не понимая, причем тут детская игра. — Это как?

Кеттелин, наконец, оторвалась от событий за его спиной, отпустила его щеки и уставилась на него недоверчивым взглядом.

— Ну, шлеп-шлеп, — она дважды хлопнула в ладоши, но не звонко, а расслабленными ладонями. — Звук очень характерный. Поэтому говорят «в ладушки играют». Понимаете?

Рэйвен нахмурился, пытаясь понять.

— А, точно, — Кеттелин хлопнула себя по лбу. — Вы же это самое… Кхых…

Она неожиданно прыснула в кулак, весело глянув на эльдарца, и дальше пояснять не стала. А Рэйвен не стал выспрашивать: главное, что она снова забыла о темной странице в ее биографии. Хотя, в таком состоянии немудрено было забыть что угодно. Одеться, например.

Он увидел одиноко валяющуюся под столом рубаху Кеттелин, достал ее, встряхнул и подал девушке. Та даже внимания не обратила: она все еще хихикала так, будто ее стая русалок щекотала, и сгибалась пополам, неопределенно размахивая руками в противоположную от него сторону. Что-то слишком долго она хохотала. И будто бы даже отбиваться пыталась. Рэйвен наклонил голову, присмотрелся и обнаружил, что захмелевший Окорок кусает девушку за голый бок.

— Иди проспись, — вмешался Циник, в поучительных целях опуская на голову парня пустую пивную кружку. Тот отпустил обслюнявленный бок и потянулся к Кеттелин, вытягивая губы. Та опять захихикала и попыталась спрятаться от нападающего в объятиях у Рэйвена, причем с ногами. Эльдарец оторопел от этого неожиданного ощущения полуголой женщины в своих руках, и волосы на его теле встали дыбом. Циник тем временем снова треснул пьянчужку кружкой — прямо в лоб, потому что тот попытался забраться на Рэйвена и Кеттелин третьим. Окорок обиделся и ушел за другой стол: заливать свое горе вином.

Рэйвен подождал немного, пока отсмеявшаяся Кеттелин его отпустит, мысленно напоминая себе, что шаттергранцы — тем более пьяные — вряд ли что-то знают о приличиях и расстоянии, на котором взрослым людям следует держаться друг от друга. В конце концов, рано или поздно она должна была заметить, что перешла границу, и самостоятельно с него слезть. Но девушка никуда не торопилась. Более того: она отчего-то становилась все тяжелее, налегала на него всем весом. Рэйвен плюнул на формальности и попытался оторвать ее от себя. Кеттелин не сопротивлялась. Она спала.

— Готова, — прокомментировал Циник, отхлебывая из командирской кружки. — Одевай ее: простудится еще.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рэйвен немного посомневался, но других претендентов на заботу о девушке не было. Пришлось натягивать на нее рубаху самому. Тело Кеттелин было расслабленным, то и дело норовило завалиться куда-нибудь. И если надеть рубаху на голову не составило больших трудов, то вот просунуть руки в рукава оказалось задачей практически невыполнимой, особенно, если помнить о травме. Цинику даже пришлось перегнуться через стол, чтобы помочь ему.

— Укатали нашу буйную лошадушку, — ласково сказал старик, глядя, как голова девушки, которую вообще-то прислонили к стене, склоняется на плечо эльдарца.

— И часто она так напивается? — спросил Рэйвен, стараясь не касаться волос Кеттелин. И вообще поменьше ее трогать: отчего-то спящая и пьяная она смущала его даже больше, чем бодрая и трезвая. Наверное, своей доверчивой беззащитностью.

— Бывало пару раз, — пожал плечами Циник, берясь за маринованные грибочки. — Но вообще-то это не в ее стиле. Вы ей что-то дали?

— Н…ничего, — нахмурился Рэйвен от такого предположения. — Она еще днем начала пить: сначала браги кружку, потом ликера треть бутылочки, теперь вот пива не знаю сколько. Я ей не подливал.

— Нет, я имею в виду какой-нибудь дурман, — пояснил Циник. — Она сегодня подозрительно веселая. Обычно слова не вытянешь. И по шее прилетает за каждую оплошность. А сегодня сидит, хихикает, как нормальная баба. Вон, даже к плечу Вашему прильнула, будто ластится.

Все, кто это слышал, не сговариваясь, посмотрели на уснувшего командира. Сказать, что она «ластится» можно было с большой натяжкой. Правильнее было бы подобрать слово «завалилась» или даже «отрубилась». Голова Кеттелин была запрокинута, рот широко раскрыт. Чуть повернувшись, чтобы посмотреть на нее, Рэйвен, видно, лишил девушку опоры: она немного сползла, еще сильнее запрокинула голову и… принялась храпеть. Мужики заржали. Кеттелин вздрогнула, но не проснулась.

— Ну все, готова, — утирая слезу смеха, прокомментировал Палый. — Тащи ее домой, эльдарец. Вся твоя.

— Я… я не могу, — попытался отказаться от этой чести Рэйвен. — У моего народа не принято трогать девушек. Даже с их разрешения.

— А кто ее понесет? — фыркнул Палый. — Она с тобой пришла, вообще-то. И дрыхнет сейчас тоже не на мне, между прочим.

— Может, ее разбудить? — предложил Рэйвен, пытаясь придержать соскальзывающую Кеттелин локтем. Циник помог ему, подсунув ей под бок свернутый плащ.

— С ума сошел? — возмутился Палый и, на удивление, прочая молодежь присоединилась к его мнению. — Циник правильно сказал: она сегодня просто в отличном настроении. Надо пользоваться. Неси домой: глядишь, может даже что-нибудь обломится.

Парни глумливо захихикали и запереглядывались.

— Не слушайте их, лорд Рэйвен, — посоветовал Циник, снова переходя на «Вы» и строгий тон. — Они Вас подкалывают. Если леди Кеттелин на полдороги проснется и обнаружит, что ее куда-то тащат среди ночи, то сначала свернет Вам шею спросонья, и только потом задумается, куда и зачем ее несли.

— Циник, сволочь, все веселье портишь, — пожаловался Палый под разочарованные стоны ребят. — Такой шикарный повод постебаться был, а ты… тьфу на тебя. Старикашка чертов.

— Между прочим, лорд Рэйвен старше меня, — и глазом не моргнул Циник и отпил из полупустой кружки.

— Гонишь! — не поверил Палый и перевел взгляд на эльдарца. — Что, серьезно?

— Полагаю, да, — сказал Рэйвен. — Я родился восемьдесят лет назад.

— Так вот в чем секрет, — расплылся в хитрой улыбке Палый. — Наша леди предпочитает мужчин постарше. А мы-то все гадали, как же ключик к ее сердцу подобрать. Не светит Окороку нифига. Кто-то тут любит выдержанные ви-и-на…

Парни опять заржали, но теперь Рэйвен начал различать, когда шаттергранцы шутят обидно, а когда — дружески, и не стал принимать это близко к сердцу.

— Будите ее, лорд Рэйвен, — сказал Циник, ставя на стол опустевшую кружку. — Час уже поздний. Пора по домам.

Со всех сторон раздались недовольные стоны и проклятья в адрес «вредного старикашки», портящего все веселье, но Циник напомнил, что на дворе лето, скоро сенокос, дел у всех по горло, и надо хорошо высыпаться, чтобы все успевать. Ребята принялись неохотно допивать пиво и собирать вещи.

— Кеттелин? — тихо позвал Рэйвен и качнул девушку плечом, на которое та все еще опиралась. Ноль эмоций. Он позвал громче и сильнее тряхнул плечом. Снова безрезультатно. Циник пришел ему на помощь и похлопал девушку ладонями по щекам.

— Подъем-подъем! — громко сказал он. — Леди Кеттелин, Вас на ручках нести, что ли? Или ведро воды на голову опрокинуть?

— Себе опрокинь, — невнятно пробормотала та, резко поднялась, как механическая игрушка, и двинулась к выходу. Причем наличие препятствий в виде спящего Окорока, лавки и стола ее нисколько не смутило. К счастью, ребят вокруг было много, и девушку поймали в полете, не дав врезаться головой в каменный пол. Кеттелин, наконец, открыла глаза.

— Я что, уснула? — спросила она заплетающимся со сна и хмеля языком и потерла лицо ладонями. Ребята, гогоча, отпустили ее, снабдив дежурными шуточками «ниже пояса», и начали неторопливо расходиться по домам, обсуждая, кому и что еще надо завтра сделать.

— Пойду найду для Вас экипаж, — сказал Циник, оглядев шатающуюся Кеттелин, которая все никак не могла очухаться: похоже, хмель не развеялся от краткого сна, а наоборот, ударил ей в голову. — Вроде, у хозяина был. Идите на свежий воздух, миледи, я сейчас. Лорд Рэйвен, не изволите составить ей компанию? Лестница очень крутая.

Рэйвен кивнул, поняв намек.

— Да проснулась я, проснулась, — отмахнулась Кеттелин, хотя ее внешний вид и полузакрытые глаза говорили об обратном, так что Рэйвен пошел за ней следом, держа руки наготове на случай, если миледи завалится и полетит спиной вниз с лестницы или оступится и разобьет себе нос о каменные ступени. Вслед ему донеслась последняя за этот вечер шуточка и взрыв смеха.

***

«Экипаж» оказался не крытой каретой, а чем-то недалеко ушедшим от крестьянской повозки: маленький, скрипучий и без верха. Пьяная и сонная Кеттелин забралась внутрь, села на обитую овечьими шкурами лавку и тут же отрубилась, привалившись к невысокой деревянной спинке.

— Выпадет, — уверенно постановил Циник, оценив ее опасную позу и высоту бортов экипажа. — Лорд Рэйвен, присмотрите?

— Присмотрю, — кивнул Рэйвен, забираясь внутрь и садясь рядом с ней.

Циник сел на место возницы и громким чмокающим звуком заставил лошадь тронуться с места. Кеттелин от этого звука тоже вздрогнула, попыталась принять более устойчивое положение и пробормотала спросонья:

— Да не сплю я, не сплю.

Рэйвен улыбнулся: вопреки словам, глаза девушки были плотно закрыты. Она причмокнула во сне и снова начала заваливаться — в противоположную от него сторону.

— Кеттелин, взбодритесь, — попросил Рэйвен. — Вы можете вывалиться за борт. Кеттелин!

Девушка снова вздрогнула от громкого оклика. Непроизвольно дернула ногой, пытаясь сохранить равновесие, ушиблась сводом стопы о переднюю лавку и зашипела. Но зато хотя бы проснулась.

Некоторое время они ехали молча под равномерный скрип «экипажа». Лошадь ступала медленно и осторожно: улицы были темны до крайности в эту безлунную ночь, и Циник, видно, боялся наехать на что-нибудь впотьмах и не понукал кобылу, разрешая ей самой выбирать дорогу — кроме важных поворотов, разумеется. От этого экипаж двигался не спеша и равномерно покачивался, будто колыбель.

Кеттелин посидела прямо. Посидела, опираясь о спинку правой рукой, затем левой. Посидела, подтянув колени к подбородку. Но все же не выдержала и ушла на переднюю лавку. На этой лавке спинки не было вообще, но она была девушке и не нужна: шаттергранка устала бороться с дремотой и улеглась спиной на сиденье, согнув колени, чтобы ноги наружу не торчали.

— Вы так свалитесь, — предупредил ее Циник. — Заснете и свалитесь.

Она молча засунула руку ему под пояс, перетягивавший кафтан, будто это была специальная ручка для пьяных девиц — благо, возница сидел практически над ней и тянуться было не нужно. Циник хмыкнул, но возражать не стал.

«Колыбель» тихо поскрипывала и покачивала пассажиров. Ночь вступила в свои владения, и город окончательно заснул: в домах не горел свет, по улицам не бродили люди. Изредка где-то открывалась дверь очередного подвальчика, и оттуда выпадали в стельку пьяные люди. Они возмущались и настойчиво пытались вернуться, но хозяева заведений были неумолимы: все равно и время позднее, и все деньги засидевшиеся пьяньчуги уже пропили. Рэйвен поглядывал вокруг настороженно, памятуя о необычной форме правления Шаттерграна. Но, похоже, в этом княжестве беззаконие по ночам предпочитало спать и вершило свои темные дела исключительно при свете дня. Город был тих и спокоен.

— Небо темнеет, — сказала Кеттелин, глядя вверх и моргая так медленно, будто кто-то придерживал ей веки.

— Дождь будет, — пожал плечами Циник. — У меня колено весь вечер ноет. И кобыла уже в десятый раз спотыкается. Еще немного, и ощупью домой пойдем.

— Я тогда тут спать буду, — сказала Кеттелин, зевнула и попыталась закинуть свободную руку за голову, но в очередной раз забыла о больном плече и, поморщившись, вернула ее на место.

Рэйвен поднял голову. Половина неба была усыпана алмазной россыпью, а вторую половину уже затянуло тучами. Солнце зашло давно и безнадежно, и наличие в небе туч угадывалось лишь по отсутствию в этом месте звезд. Прекрасное небо: бескрайнее и напоенное свежестью. Все, как дома, в Эльдаре. Только без нотаций по поводу поздних прогулок и чрезмерных переживаний из-за прохладного ночного ветерка. А ветерок-то, кстати, не прохладный, а зябкий.

Рэйвен поежился и попытался застегнуть сюртук, но обнаружил, что пуговиц на нем почти не осталось. Пожалуй, не стоило даже пытаться вспомнить, куда они все делись.

— Рэйвен, почему Вас так назвали? — неожиданно спросила Кеттелин, не сводя глаз со звездного неба.

— Как? — не понял он.

— Ну, «рэйвен» — это же «ворон», — пояснила она с очередным заразительным зевком. — Мне Учитель рассказывал. Он был любителем путешествий и путешественников. Знал множество языков, даже несколько иномирных. И меня пытался учить. Я не очень способна к языкам, но уж такие простые слова легко запоминаются.

— Я не знал, что у моего имени есть значение, — искренне удивился Рэйвен. — Думал, это просто сочетание звуков. Меня именовали старейшины, а они не любят, чтобы имена повторялись, и часто подбирают необычные звукосочетания. Наверное, просто совпадение.

— А может быть, кто-то из ваших старейшин тоже знает другие языки? Или даже успел погулять по другим мирам, — предположила Кеттелин. — Вообще, довольно забавно. Рэйвен — это ворон. Но вороны черные. А Вы, уж простите, белоголовый. То есть, белый ворон. Или «белая ворона» — человек, не похожий на других. Кто-то из ваших старейшин, определенно, решил таким образом пошутить.

— Не знаю. Может быть, — Рэйвен пожал плечами, обдумывая эту версию. — А кем был Ваш учитель?

— Не знаю, — пришел ее черед пожимать плечами, точнее, одним плечом. — Я была совсем маленькой, когда нашла его: лазала по разным пустырям и заброшенным местам и однажды наткнулась на его скит — совсем неподалеку, на горе, с которой город видно. Я зашла туда из любопытства и нашла человека, совершенно непохожего на наших людей. Он сказал, что если я никому о нем не буду рассказывать, то он научит меня множеству интересных вещей. И сдержал свое слово. Как и я. Несколько лет каждое утро на рассвете я приходила к нему и слушала истории. Он рассказывал сам и расспрашивал меня: о традициях, привычках моего народа, о нашей истории. Он научил меня читать и писать, разбирать карты и разбираться в книгах. Да многому научил, всего и не перечесть. И научил бы еще большему, если б не Арык: этот придурок как-то раз выследил меня, увидел Учителя и закричал, что позовет стражу, а потом побежал выполнять свою угрозу. И Учитель тогда сказал, что это знак, и ему пора. Предложил пойти с ним, но я отказалась. Вместо этого помчалась вниз, чтобы остановить Арыка. А когда обернулась, Учителя уже не было. Исчез. Будто в воздухе растворился или воспарил в небо. Больше я его не видела. Иногда мне кажется, что это был один из богов.

— В смысле — кто-то из Белых слуг? — уточнил Рэйвен, заинтригованный этой историей.

— Ну да, — кивнула Кеттелин. — Только белых одежд он не носил. Одевался во что-то вроде Вашего сегодняшнего наряда. Хотя, может, я и не права. Он в Шаттергране несколько лет прожил. Пожалуй, будь я на месте Хранительницы, то, наверное, потеряла бы своего слугу уже через пару дней. А тут — годы.

— Для некоторых время течет иначе, — пожал плечами Рэйвен. — Я не вижу ничего такого в паре лет отсутствия дома. Хотя отец и мать, конечно, будут крайне недовольны, если я не буду приезжать в гости.

Подумав об этом, он вспомнил о том, куда везет его этот экипаж, и нахмурился. Определенно, сегодня или завтра утром его ожидал очередной неприятный разговор с отцом: и по поводу того, что не сдержался на боях, и по поводу охраны. Ехать в Палаты сразу расхотелось. Но, увы, и ночевать на улице было не самой лучшей идеей. Хотя бы потому, что погода действительно портилась. Да и разве можно по-настоящему сбежать от семьи?

Рэйвен поежился от неприятного ветра и принялся растирать себе плечи, чтобы согреться. Зато Кеттелин, похоже, было очень даже хорошо. Под мерное покачивание и шуршание ветра, обдувавшего ее дышащее пьяным жаром тело, она потихоньку снова засопела. Рука, что держалась за кушак Циника, ослабела и выскользнула. Да и вторая рука — больная — начала соскальзывать с ее груди. Рэйвен наклонился и поймал ее локоть, чтобы девушку не разбудила резкая боль в плече. Кеттелин даже не шевельнулась от прикосновения.

— Что, опять отрубилась? — уточнил Циник, почувствовавший, что за него больше не держатся.

— Ага, — ответил Рэйвен, не зная, что ему делать: не держать же девушку всю дорогу. Тем более, что поза была довольно неудобная.

— Возьмите мой кафтан, укройте ее, что ли, — сказал Циник, снимая с себя верхнюю одежду. — Простудится еще. А мне все равно жарко.

Рэйвен посмотрел на его тонкую рубаху, вздрогнул от очередного порыва ночного ветерка и подумал, что телесный жар — это, все же, особенность расы смертных. Он взял нагретую чужим телом ткань и укрыл девушку, подоткнув края так, чтобы рука не соскальзывала со скамьи. Но теперь свалиться с лавки могла сама Кеттелин. Причем на больной сустав.

Вздохнув, Рэйвен сполз со скамьи и сел на пол, чтобы подпереть девушку плечом. Пол был грязный, но все равно одежда была уже так испачкана, что щепотью пыли больше, щепотью меньше — не имело значения: в любом случае ему предстояло выслушать укоризненную речь от Тобиана. Но в сидении на полу был и плюс: внизу, под защитой бортиков и лавок, оказалось даже теплее — ветра не было. Мысленно извинившись за небольшое нарушение правил приличия, Рэйвен сел вплотную к плечу девушки на случай, если она начнет падать. Голова Кеттелин была повернута на бок, и стоило ему так сесть, как его шеи коснулось горячее дыхание. От близости ее тела стало еще теплее.

Он посмотрел на нее и опять подумал, что спящая Кеттелин выглядит иначе. Смирная, тихая, она показалась ему намного младше, чем обычно. Просто маленькая девочка, доверчиво и беззащитно прикорнувшая среди игрушек. Точнее, во сне Кеттелин стала соответствовать своему возрасту и этим напомнила Рэйвену о своей ровеснице — леди Ашими, оставшейся там, далеко на севере. Наверное, она тоже сейчас спит. Нежная, тихая, беззащитная, укутанная в теплое пуховое одеяло. Наверняка ведь тоже мерзнет по ночам.

Он оправил сползающий с плеча Кеттелин кафтан и улыбнулся своим мыслям. Ужасно захотелось волшебным образом оказаться сейчас в постели — в свежем белье, с почищенными зубами, под объемным одеялом. Одеяло, конечно, холодное, и долго будет согреваться. Согревать его вдвоем, разумеется, быстрее. Особенно когда рядом кто-то вроде Кеттелин.

Рэйвен вздрогнул, осознав, о чем думает. По телу пробежал холодок. Как можно было о таком подумать? Пусть даже в шутку. Это все из-за сравнения с Ашими.

— Вы не похожи, — одними губами сказал он, чтобы разрушить это наваждение.

— Что? — спросил Циник.

— Я говорю: подгоните лошадь, — выкрутился Рэйвен. — Холодает.

— Так не видно же ни зги, — пожаловался мужчина. — Въедем во что-нибудь — экипаж попортим. Это тот случай, когда тише едешь — дальше будешь. А Вам куда спешить-то? Это у нас, смертных, каждый день на счету. А Вы, наверное, даже годы не считаете.

— Отец наверняка беспокоится, — пояснил Рэйвен. — Мы отправили ему сообщение, что я один вернусь домой, без охраны. Но не уточнили, когда. Думаю, как минимум мой врач и камердинер сейчас ждут и беспокоятся. И отец почти наверняка.

— Вам же восемьдесят лет, — удивился Циник, даже покосившись на пассажира через плечо. — Неужто Вас, как маленького, после заката из дому не выпускают?

— Меня и днем порой из дому не выпускают, — признался Рэйвен. — Я только недавно был признан совершеннолетним. Официально могу идти, куда хочу, с кем хочу и когда хочу. Но увы, родители к этому еще не привыкли.

— Вот ведь как бывает, — Циник покачал головой. — Кто-то в восемьдесят лет весь седой и дурную погоду признает по нытью в коленке, а у кого-то вся жизнь впереди. В одном и том же возрасте для одного жизнь заканчивается, а для другого едва начинается. Даже зависть берет.

— Извините, — сказал Рэйвен смущенно. — Не хотел задеть за живое.

— Не надо извиняться, — мужчина махнул рукой. — Боги не дураки: наверняка же лишили вашу расу чего-то другого. Не бывает так, чтобы все идеально было, хотя вас и кличут «любимцами богов».

— Мы не любимцы, а всего лишь первенцы, — поправил его Рэйвен. — Но Вы правы: пожалуй, многое, что есть у шаттергранцев, я хотел бы перенять.

— Например?

— Например, способность не мерзнуть в такую промозглую погоду, — брякнул Рэйвен первое, что пришло в голову, и опять зябко потер себе плечи.

— Ерунда, — отмахнулся Циник. — Надо только одеваться теплее, если мерзнете.

— Еще умение быстро принимать решения, — продолжил Рэйвен. — И проживать каждый день, как последний. Смеяться до слез, драться до крови, любить до насилия. Я на такое не только не способен: я даже не понимаю многих вещей. Они кажутся мне ненормальными. Однако же свидетельствуют о силе чувств, которую мне не познать и не осознать.

— Да Вы, вроде, такой же, как все мы, — пожал плечами Циник.

— Нет, — Рэйвен покачал головой. — Я просто очень молод. Лейкери считает, что мой душевный возраст в каком-то смысле соответствует вашей расе. Я даже испытал сегодня множество сильных эмоций, что не свойственно моему народу. И прожил этот день так бурно и насыщенно… Хотя и был всего лишь ведомым. Но с возрастом, я полагаю, способность испытывать сильные эмоции меня покинет, как покидает она остальных.

— Меня бы покинула, — вздохнул Циник, наконец, выезжая на площадь перед главными воротами. — Ну их, эти эмоции: только жизнь портят.

— От какой же эмоции Вы хотите избавиться? — спросил Рэйвен.

— От страха медленной и мучительной «естественной» смерти, — тихо пояснил мужчина и поежился.

А Рэйвен вздрогнул. Но не потому, что проникся чужим переживанием, а потому, что ему за шиворот упала первая ледяная капля.

Глава 22

Давно Рэйвен так не бегал. До развилки они с Кеттелин неслись наперегонки. Девушка, разбуженная таким неожиданным образом, хохотала и повизгивала, перепрыгивая через быстро набравшиеся лужи — ей явно нравился ночной летний дождь, пусть он и прервал ее сон. Рэйвен тоже заразился весельем Кеттелин, и с удовольствием мчался сквозь ледяные потоки не смотря на то, что у него сильно замерзли пальцы, уши, да и сам он продрог. Вообще, начнись дождь несколько ранее, молодой лорд почти наверняка схлопотал бы как минимум простуду, а то и воспаление легких, но, к счастью, он застал их практически у внутренней стены Палат.

Дождь лил, как из ведра, хлестал по лицу и заливался в уши. Рэйвен промок насквозь, хотя от конюшен до гостевого дома было рукой подать. Он чувствовал, что все его тело покрыто «гусиной кожей», а сердце напряженно стучит, пытаясь справиться и с холодом, и с быстрым бегом, и с эмоциональной нагрузкой. Бедный орган сегодня получил убойную дозу тренировок и определенно нуждался в отдыхе. Впервые за свою долгую с точки зрения шаттергранцев жизнь Рэйвен так устал, что чувствовал: стоит ему преклонить голову на подушку, и он моментально отправится в страну снов, без всякой подготовки в виде умывания, переодевания, согревания ног в тазу с теплой водой и отваров Лейкери. Интересно, будут ли и сегодняшние сны вещими?

Сильно разогнавшись, Рэйвен не сразу сообразил сбавить темп, когда ворвался в двери гостевого дома, и по лестнице взбежал, прыгая через ступеньку. Но на самом верху, ввалившись в двери гостиной, пожалел об этом: сердце ощутимо сбилось с ритма и начало неприятно давить из-за чрезмерной нагрузки. Кроме того, у него сильно закололо в боку, а в груди жгло. Рэйвен прислонился к косяку и попытался отдышаться, одновременно оглядев помещение.

Его ждали. Тобиан оценил его грязный, рваный и мокрый наряд и заметно нахмурился, чего обычно себе не позволял. Лейкери глянул озабоченно и потянулся к сумке с медикаментами. А отец… Отец сидел, как ледяная статуя, сложив руки на груди.

— Где ты был? — спросил он, вложив в этот вопрос столько смысла, что Рэйвен понял: лорд Адриэл не на шутку сердит. Пожалуй, он даже в ярости. Хотя молодой лорд никогда не видел ярость в исполнении отца, но предположил, что вот эта сталь во взгляде ничем другим быть не может.

— Гулял, — так же коротко ответил Рэйвен. А что он должен был сказать? Что видит вещие сны и ловит падающих с небес девушек? Что расхаживал по теневой стороне Шаттерграна, как у себя дома, и общался с контрабандистами? Что по собственной глупости наглотался дурмана и плясал до одурения в компании полуголой Кеттелин? Что на фоне переживаний двинулся умом и теперь сомневается, все ли из произошедшего правда? Уж лучше отвечать как можно более кратко и бессодержательно: и не вранье, и не полная правда.

— Может, сначала приведем мальчика в порядок? — насмелился вмешаться Лейкери, явно почувствовав, что назревает скандал, и переживая о состоянии подопечного.

Рэйвен молча скинул на пол мокрый сюртук и отжал волосы полотенцем, протянутым хмурым Тобианом. Но несмотря на избавление от отяжелевшего сюртука легче дышать не стало. Хуже того: перед глазами начали появляться «мушки». Рэйвен перешел на глубокое дыхание, надеясь, что приступ в очередной раз отступит, как это многократно случалось в течение этого долгого-долгого дня. Шаттергранского дня.

— Объясниться не хочешь? — все так же обманчиво спокойно спросил лорд Адриэл, не меняя выражение лица.

— В чем? — Рэйвен сделал вид, что не понимает. Действительно: столько всего случилось, что не ясно, в чем первом каяться. Хотя ни каяться, ни хотя бы просто беседовать сил уже не было. Очень хотелось стянуть с себя оставшуюся мокрую одежду и завалиться в постель. А хоть бы и в чем мать родила, лишь бы поскорее. Вытянуть уставшие ноги, успокоить дыхание, расслабить мышцы и дать возможность сердцу справиться с накатывающим приступом. Ну вот что отцу стоило потерпеть с нотациями до утра?

Рэйвен расстегнул ворот рубахи, начавший его душить.

— Посмотри на себя, — лорд Адриэл перешел на угрожающий шепот.

Рэйвен послушно посмотрел — зеркало было неподалеку. В зеркале отразилось нечто жалкое, мокрое, темное, с синими кругами под глазами и белым лицом. Чумной, да и только. Рэйвен покусал губу, чтобы та покраснела, и лорд Адриэл не заметил, что его сын находится на грани приступа. Вот уж о чем точно не хотелось бы рассказывать. Оставалось надеяться, что изгаженная и совершенно неприемлемая одежда перетягивают на себя все внимание рассерженного лорда.

— Как ты посмел явиться на официальное мероприятие в таком виде? — его отец начал повышать голос. — Почему не надел костюм, что был подготовлен для тебя Тобианом?

— В Шаттергране не принято носить много украшений, — попытался отстоять свою позицию Рэйвен. — Я хотел последовать их традициям. Укрепить свой статус…

— Ты хотел выставить себя дураком! — перебил его отец, поднявшись с кресла и сразу сделавшись выше и внушительнее. — И тебе это успешно удалось. Где ты был, когда мы рассаживались на свои места? Почему оказался в конце процессии?

Рэйвен шевельнул желваками и впервые промолчал в ответ на прямой вопрос: рассказывать отцу о вещих снах, о сыплющемся с неба битом стекле, девушках, падающих с большой высоты с риском свернуть спасителю шею, встающих на дыбы лошадях и поездке в обнимку на одном седле в нарушение этикета ему как-то не хотелось — и без того отец был явно взбешен. Рэйвен глубоко вдохнул и усмирил рвущиеся наружу эмоции. Увы, это не лучшим образом сказалось на его состоянии: в груди еще сильнее закололо, а кончики пальцев на руках и ногах начали свербеть. Плохо, очень плохо. Надо бы поскорее прилечь. Желательно, предварительно выставив всех из комнаты.

— Я устал, — сказал Рэйвен и направился в свою спальню, чувствуя, что приступа все-таки не избежать, и стремясь поскорее отгородиться от отца дверями.

— А ну стой! — потребовал лорд Адриэл. Рэйвен замер в дверном проеме, едва заметно дернув щекой. Ну почему сейчас? Ночь на дворе, чего он привязался? Даже если смотреть со стороны, у лорда Адриэла есть с десяток причин отложить серьезный разговор на утро, а уж если говорить о самом Рэйвене…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отец, прошу Вас: давайте завтра, — сдержанно попросил он, чувствуя, как холод от промокшей одежды сменяется холодом останавливающегося сердца. Ему нужно было прилечь, причем срочно. Рэйвен сделал несколько шагов в сторону кровати. Голова закружилась, появился шум в ушах.

— Не смей бежать от ответственности! — остановил его лорд Адриэл и стремительным шагом пошел следом за сыном. Этого еще не хватало.

— Стой! — потребовал Рэйвен, чуть развернувшись к нему и едва не потеряв равновесие из-за головокружения. — Не заходи в мою комнату.

— Что? — брови лорда Адриэла поползли вверх. Он замер в дверях. — Да как ты смеешь…

— Я устал, — чувствуя накатывающий шум в ушах, в отчаянии сказал Рэйвен. — Я промок и, наверное, простудился. Мне нужно раздеться и лечь в постель. Оставь нотации на утро, прошу тебя.

— Раньше надо было думать! — сказал лорд Адриэл. — Почему ты не вернулся вместе с нами? Как посмел обмануть назначенных тебе телохранителей? И как вообще умудрился от них сбежать? Ты только позавчера приехал в Шаттергран, и уже столько дел наворотил. Позавчера!

— Потом, отец, — уже тяжело дыша и видя, как сужается угол зрения, попросил Рэйвен.

— А что это за выходка на трибунах? — совершенно не замечая состояния сына, спросил лорд Адриэл. — Мало того, что влез в ритуал, в котором тебя не должно было быть, так еще и пытался нарушить местные традиции, спорил с правителем. Что на тебя нашло?!

— Тише, друг мой, — вмешался Лейкери, видя, что подопечный действительно неважно себя чувствует, а его отец слишком возбужден. — Я ведь говорил тебе: у мальчика просто задержался Буйный возраст. Это пройдет. Со временем он успокоится. Дай ему отдохнуть и подумать над своим поведением. Он сам все поймет.

— А ты бы помолчал, — осадил его лорд Адриэл. — Между прочим, с твоей подачи он здесь оказался.

— Да. И я готов нести за это ответственность, — смиренно кивнул Лейкери. — Сейчас молодому человеку не помешало бы выпить ромашковый чай и погреть ноги в горячей воде. А потом лечь спать. Давайте отложим этот разговор на завтра.

— Какое завтра?! — перешел на крик лорд Адриэл. — Мой сын превращается в неуравновешенного грубияна. Он игнорирует правила хорошего тона, одевается, как бродяга, сбегает из дому, творит неизвестно что, хамит. И ты предлагаешь мне потерпеть до завтра? А будет ли он тут завтра? Не лезь не в свое дело, Лейкери!

— «Неуравновешенный грубиян»? Вы бы сами для начала успокоились, — с явной обидой сказал доктор.

— Я спокоен! — рявкнул лорд Адриэл.

— Ну да, — хмыкнул Лейкери. — Знаете, Буйный возраст — такая штука, которая задевает не только детей, но и их родителей. Вы сейчас похожи на умалишенного. Ради всех богов, успокойтесь, пожалуйста: люди спят.

— Я тебя уволю, — тихо пригрозил лорд Адриэл.

— Увольняйте, — беспечно пожал плечами Лейкери. — Я наймусь к другому. Тут где-то, говорят, живет некий лорд Рэйвен, что нуждается в круглосуточном врачебном наблюдении. Я к нему пойду: вдруг он меня возьмет.

Доктор подмигнул молодому человеку. Рэйвен никак не отреагировал. Он попросту не заметил этого знака, потому что тьма перед его глазами сгущалась. Он уже практически ничего не видел и плохо слышал сквозь шум в ушах. Да и стоял ровно лишь потому, что держался за столбик кровати. Но изо всех сил старался делать вид, что с ним все в порядке.

— Выйдите из моей комнаты. Все, — тихо попросил молодой лорд, стараясь не сбить дыхание. — Или я уйду сам.

— Мы, вообще-то, в дверях стоим, — заметил его отец. — Мимо не пройдешь.

— Может, хватит меня уже запирать? — устало спросил Рэйвен, глянув прямо в глаза отцу: все равно только его лицо он еще различал в сгущающейся тьме. — Если не уйдете сейчас, я выпрыгну в окно.

«Точнее, выпаду», — мысленно поправился он, чувствуя, что еще чуть-чуть, и ноги подломятся.

— Ты покалечишься, — с укоризной посмотрел на него Лейкери.

— Спрыгну на яблоню. Максимум, выколю себе глаз, — тяжело дыша, но выдавая это за нервное поведение, сказал Рэйвен. Он чувствовал, что со стороны уже должен быть похож на оживший труп, но в комнате не горел свет, и старшие ничего не замечали. По крайней мере, его ослепленный раздражением отец.

— Не смей мне уг… — начал лорд Адриэл.

— Пошли все вон! — из последних сил крикнул Рэйвен, вцепившись в столбик кровати. Грудную клетку жгло, сердце металось внутри — неритмично, то совсем замирая, то делая болезненный удар, а затем серию торопливых ослабевающих толчков.

— Идемте, милорд, — Лейкери потянул старшего лорда за рукав. — Мальчик не в себе. Говорить с ним в таком состоянии бесполезно. Давайте завтра. А лучше — спустя несколько дней, когда он пообвыкнется с новым состоянием и начнет его анализировать. А еще лучше — через несколько лет, когда Буйный возраст начнет сходить на нет сам по себе.

— Это все твоя вина Лейкери, — лорд Адриэл обвиняющее ткнул в доктора пальцем. — Ты вечно взращиваешь в нем дурные идеи своими романтическими бреднями.

— Возможно, — уклончиво ответил доктор. — Давайте поговорим об этом завтра.

— Завтра меня здесь не будет, — оскорбленно заявил лорд Адриэл. — Я возвращаюсь домой. Рэйвен, у тебя две недели на то, чтобы оставить о себе впечатление, отличное от разнузданного бродяги. Я пришлю сюда кого-нибудь тебе на смену. Все. Не обсуждается.

Рэйвен ничего не ответил. Он просто рухнул на кровать, будучи больше не в силах бороться с приступом. Холод начал заливать его грудную клетку, а тьма — поглощать разум. В душе поселился и начал расти ужас: Рэйвен понял, что слишком сильно нагрузил сегодня свое сердце, и в этот раз может и не выкарабкаться. Тело начало холодеть, его забило крупной дрожью.

— Идемте, — услышал он словно сквозь стену далекий-далекий голос Лейкери. — Тобиан, вы тоже: мальчик просил оставить его одного.

«Подождите!» — хотел крикнуть Рэйвен, но лишь едва шевельнул похолодевшими губами. Силы оставили его. Старшие вышли, хлопнув дверью, и тьма окончательно поглотила сознание молодого лорда.

Прохладный ветерок тронул щеку Рэйвена. Он зябко поежился и попытался прикрыться одеялом, но одеяло почему-то отсутствовало. Недоуменно приоткрыв глаза, Рэйвен обнаружил, что лежит в кровати в той же одежде, в которой вчера весь день мотался по городу — валялся в поле, ползал по траве, лазал по сеновалам, трухлявым лестницам и прочим сомнительным местам. Что за… Точно. Он же вчера свалился с приступом, предварительно выгнав из комнаты и отца, и Лейкери, и Тобиана. Вот и результат. Ну, по крайней мере, он остался жив, что не могло не радовать. С учетом того, сколько разнообразных и сильных эмоций он вчера испытал, его сердце показало себя очень даже выносливым: так долго терпело издевательства над собой и все-таки не сдалось.

Пока Рэйвен размышлял обо всем этом и думал, имеет ли смысл переодеться в домашнее и лечь в кровать по-человечески, со стороны окна донесся какой-то шорох. Вздрогнув от неожиданности, Рэйвен резко развернулся, судорожно пытаясь припомнить, есть ли в комнате какое-нибудь оружие. Однако силуэт, вырисовавшийся на фоне подсвеченного утренней зарей неба, был подозрительно знаком. Стройная фигура покачнулась, икнула и вдруг… с грохотом свалилась на пол, запнувшись о подоконник.

— Кеттелин! — он вскочил с кровати и подбежал к ней, сам едва не упав спросонья.

— Всенырмльно, — неразборчиво брякнула она, собирая себя с пола. — Па-аскальзнулась чуток.

И опять икнула и захихикала, глядя на него снизу вверх.

— Да Вы пьяны в стельку! — ахнул Рэйвен, оценив ее состояние. — Что Вы здесь делаете? И как Вы сюда попали?

— По карнизу забралась, — Кеттелин усилием воли подняла себя с пола и вальяжно привалилась к бортику кровати. — Там выступ такой есть… ик-каменный. Сначала на сарайку, потом по выступу. Держаться только неудобно — камни слишком гладкие, пальцы соскальзывают. Надо было Вас в кирпичном доме поселить: кирпич шершавый.

Рэйвен в недоумении выглянул в окно. Рассветное солнце действительно осветило небольшой сарай в паре саженей от его окна. И декоративный каменный выступ, разделяющий первый и второй этажи, тоже имелся. Но нужно было с рождения учиться акробатике, чтобы пройти по нему и не убиться. Тем более, спьяну.

— Кеттелин, не делайте так больше, — попросил он. — Это очень опасно. Сказали бы мне, я бы Вам веревку скинул.

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — заявила она, расплываясь в пьяной улыбке. — Но ты почему-то проснулся.

— Потому что Вы открыли окно, и меня обдало прохладным ветром, — пояснил Рэйвен, закрывая створки. — Кеттелин, Вы что, еще не ложились? Уже солнце всходит.

— Я поспала в повозке, а после бега под дождем мне спать расхотелось, — призналась она. — И стало скучно. Я разбудила Гетти, и мы до рассвета пили с ней земляничный ликер.

— Да, я чувствую, — вынужденно признал правдивость этого факта Рэйвен: от гостьи действительно разило земляникой и крепким алкоголем. — А сюда Вы зачем пришли? Тем более, на рассвете. Даже птицы еще не проснулись.

— Гетти упилась, — пожаловалась девушка, обиженно надув губки. — А мне одной пить скучно. Составите компанию?

Она вынула из-за пазухи очередную ополовиненную бутылку.

— Думаю, Вам на сегодня хватит, — уверенно заявил Рэйвен, отбирая у нее алкоголь. — Давайте я провожу Вас в Ваше крыло, раз уж проснулся.

— Никуда я не пойду! — возмутилась Кеттелин, намертво вцепляясь в бортик кровати.

— Но Вам надо выспаться, — пояснил Рэйвен. — Да и мне бы еще пару часов доспать не помешало.

— Если нам обоим надо спать, то зачем куда-то идти? Мы уже в спальне, — с убийственной логикой пьяного человека заявила Кеттелин.

— Вы не можете здесь остаться, потому что это моя спальня, — терпеливо, как маленькой, пояснил ей эльдарец.

— Не-а, — она так сильно замотала головой, что едва снова не свалилась на пол. — Это все — мой дом.

— Но спальня-то — моя, — напомнил Рэйвен. — Я занимаю ее на правах гостя. Если хотите выставить, то так и скажите. Я найду себе другое жилье.

— Я Вас и там достану, — ни с того ни с сего пообещала Кеттелин. — Это мой дом и мой город. Куда хочу, туда иду.

— И что Вы предлагаете? — он сложил руки на груди, снисходительно глядя сверху вниз на этот пьяный кошмар.

— Я буду спать здесь, — уверенно заявила девушка, вскарабкиваясь на кровать прямо в грязных туфлях.

— Ладно, — пожал плечами Рэйвен, поняв, что спорить бесполезно. — Пойду тогда, в гостиной посижу. Все равно уже светает. Протрезвеете — поговорим.

— Я не пьяная! — возмутилась она, запуская в него подушкой. — Вот скажи любое сложное слово — спорим, повторю?

— Ну, давайте, — согласился он. — Кронпринц с краплеными картами кропотливо кренился к кривому краю.

— Кр-ронпринц с кр-раплеными картами кр-ропотливо кренился к кривому кр-раю! — без единой ошибки слету повторила Кеттелин, мстительно раскатывая букву «р». Определенно, и речь, и память работали у нее отлично. Да и координация более или менее присутствовала: забралась же она сюда каким-то чудом? Хотя и сверзилась на финишной черте.

— Ну ладно, — признал он. — Вы не совсем пьяны. Но поверьте, немного выспаться Вам бы не помешало — здоровья ради.

— Только вместе с тобой, — неожиданно заявила девушка и демонстративно похлопала по второй половине кровати, вообще-то, не рассчитанной на двух человек. — Что я, зря сюда тащилась? Бессмертный, не будь букой! Составь компанию. Не в выпивке, так хоть во сне.

Рэйвен хмыкнул. А ведь действительно: очередная бредовая ситуация, подходящая на роль сна из тех, что снились ему последние две ночи. И спустя пару часов он действительно может быть заново разбужен Кеттелин, и все повторится. Интересно только, будут ли отличия? Может, она явится не настолько пьяной? Или Тобиан войдет на звук ее падения? Или свалится она не внутрь комнаты, а наружу? Вот чего точно не хотелось бы.

— Я посижу в гостиной, — мягко сказал он ей. — Буду совсем рядом, не переживайте. Могу даже дверь не закрывать плотно, если хотите.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что, опять боишься, что я буду тебя трогать? — кисло уточнила Кеттелин, приподнявшись на локте. — Да что у вас за бзик такой на этой теме? Заразы, что ли, опасаетесь? Так я, вроде, не больная. Да и облапала бы разок, что тут такого? Вот если б я была мужиком, а ты — барышней, тогда другое дело, конечно. Да и то, мог бы на меня повизжать, чтобы полдома сбежалось. А так чего бояться? Что я тебе сделать могу?

— Я не боюсь, — спокойно ответил Рэйвен. — Я испытываю дискомфорт, когда нарушают привычные мне дистанции. Вот как бы Вы почувствовали себя, если б Вас попросили, скажем… раздеться при всех?

— Смотря, в какой ситуации, — всерьез задумалась Кеттелин. — Если во время сильных пожаров придется скинуть горящую одежду, нормально себя буду чувствовать — не гореть же приличий ради. Или если купаться собираемся.

— М-да, неудачный пример, — Рэйвен покачал головой. — Даже не знаю тогда, как объяснить.

— На примере объясни, — Кеттелин села на кровати. — Вот когда я тебя за руку беру, что в этом такого?

Она потянулась к нему и, прежде чем он успел подумать, отступить назад или нет, уже привычным жестом ухватила его за руку. Но не за ладонь, как раньше, а за внутреннюю сторону запястья. Ее рука была обжигающе горяча, как и всегда. И ее запястье, непроизвольно оказавшееся в его ладони, тоже. Дрогнувшей рукой он ощутил, как пульсирует под кожей живой поток горячей крови. И воспоминание невольно ожило в его голове. Воспоминание об Ашими.

— Ну, чего молчишь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Что такое страшное ты ощущаешь, когда тебя трогают? Тебя кто-то домогался в детстве, и теперь любые прикосновения противны, да?

— Отпустите, — тихо попросил он, чувствуя, как все волоски на теле встают дыбом: Кеттелин совершенно случайно использовала действие из ритуалов знакомства пары. Совсем недавно, буквально несколько недель назад он вот также держал руку леди Ашими. Только тогда все было по-другому. Шелка, музыка, ароматы весенних цветов, романтично оформленная беседка, бумажные фонарики. Юное и хрупкое создание, прячущее смущение под кружевной вуалью. Нежная кожа запястья с трепещущей венкой под его ладонью и пушистый белый мех шубки Ашими, укутавший их руки теплом и скрывших ритуальный жест от посторонних глаз. Они так долго готовились к этому, так ждали и смущались. Он потратил часы и дни на то, чтобы сделать этот день особенным, чтобы в них обоих проснулись чувства: словно крошечный огонек, едва-едва разгоревшийся после долгих усилий по его добыче. Рэйвен хранил его в душе, оберегая от холода и ветра, дышал на него, чтобы огонек не погас, а разгорался все ярче.

А Кеттелин, чье пламя полыхало всегда, независимо от усилий, беспечно прошлась мимо и подожгла все, чего коснулась. И сейчас воспоминание об Ашими стремительно гасло, сожженное новым ощущением.

— Что с Вами? — спросила она, видно, заметив состояние Рэйвена, и торопливо отпустила его руку. Но было поздно: ее прикосновение продолжало гореть на коже. Рэйвен встряхнул рукой, пытаясь скинуть это ощущение и вернуть все, как было. Закрыл глаза, вызывая в памяти воспоминание, для создания которого потребовалось столько усилий, причем не только с его стороны! Но тщетно. Ладонь Кеттелин словно отпечаталась на его руке огненным следом. Она все выжгла.

— Что Вы наделали, — прошептал он, в ужасе глядя на свою руку и будто ожидая, что увидит там некий отпечаток. Но ничего не было, кроме чувства, что его рука будто побывала в горячей лапе дракона.

— Рэй, ты чего? — изумилась девушка, и поторопилась слезть с кровати, чтобы по своей дурацкой шаттергранской привычке взять его за руки и заглянуть в глаза. Она выглядела растерянной.

— Не надо меня трогать, прошу Вас, — взмолился Рэйвен, вскидывая руки в защитном жесте и пятясь назад от этого лесного пожара, что источал тепло даже на расстоянии. Это все наваждение. Усталость и избыток нового. Он просто не отдает себе отчет в происходящем. Не успевает анализировать и раскладывать по полочкам. От этого надо бежать. От нее — бежать и не возвращаться, пока мысли не придут в порядок. Он же не шаттергранец, он просто не умеет думать и решать так же быстро. А значит, надо просто держать дистанцию, чтобы успевать реагировать.

Кеттелин сделала еще шаг к нему. Рэйвен шарахнулся назад.

— Рэй, стой! — вскрикнула она, рванулась вперед и схватила его за ворот рубашки: и вовремя, потому что эльдарец едва не вывалился в окно, услужливо распахнувшее наружу свои створки, на которых недоумки-строители не установили даже задвижки. Он всплеснул руками, будто птица — крыльями, стремясь сохранить равновесие. Кеттелин тем временем дернула его за рубашку. Падение сменило направление, и в следующую секунду оба оказались на полу, причем он очутился сверху. Кеттелин сначала охнула от свалившегося на нее веса, а затем… начала давиться смехом, вздрагивая всем телом.

Рэйвен торопливо слез с нее и густо покраснел. А Кеттелин все каталась по полу, хихикая и утирая выступающие слезы рукавом.

— Рэйвен, Вы потрясающе нелогичный человек, — заявила она, отсмеявшись. — Мы с Вами уже не раз были в ситуациях, когда приходилось прикасаться друг к другу. Мне казалось, Вы уже привыкли к этому. А Вы все еще даже за руку себя взять не всегда разрешаете и затрудняетесь объяснить, что не так.

— Просто… Вы коснулись меня так, как это делается в ритуале знакомства пары, — сдерживая эмоции, наконец, признался Рэйвен, чтобы уже хоть что-нибудь сказать. — Это был очень важный для меня этап. Я готовился к нему несколько недель. И леди Ашими тоже. Для нас это важно, понимаете? Это не то, с чем можно шутить. Я теперь даже не знаю, начинать ли заново ритуал или продолжать цепочку. Вы все скомкали. Спутали эмоции. Они были дороги мне! У моего народа не так развита эмоциональная сфера, нам приходится долго и с трудом настраиваться на нужный лад. Бездна Вас побери, Кеттелин!

Рэйвен в сердцах пнул подвернувшуюся под ногу табуретку. Им овладели смешанные чувства.

— Но это же случайность, — пожала плечами девушка, смутившись от непривычно бурной реакции всегда спокойного эльдарца и немного протрезвев. — Простое совпадение. Я не знала, что у этого жеста есть такое сакральное значение. В любом случае, Вы же видели, что я случайно и без подтекста. Или все дело в том, что ВЫ вложили в этот жест особый смысл?

Рэйвен не ответил, задумчиво потерев запястье. След все еще горел, хотя физически тепло просто не могло держаться так долго. Он прикрыл глаза и опять попытался вспомнить момент, когда они с Ашими впервые коснулись друг друга. Робкий взгляд сквозь вуаль и дрожащие пальцы. Зыбкое облачко романтики и теплые улыбки торопливо отводящих глаза случайных свидетелей. Но вместо всего этого в воспоминании возникло жаркое и уверенное прикосновение Кеттелин, горячие шершавые ладони, пьяная улыбка и острый взгляд почти черных глаз. Такое невозможно стереть из памяти. Зачем он вообще сравнил их? Зачем придал этому значение? Он же знал природу Кеттелин! Как мог впустить ее в свой разум? Тем более, поставить на место Ашими.

— Рэйвен? — Кеттелин осторожно окликнула его. — Я обидела Вас?

— Нет, я сам виноват, — он покачал головой. — Вы правы, я действительно… вложил в Ваше прикосновение не тот смысл.

Говоря эти слова, он в них почти не вдумывался, потому что продолжал размышлять. Можно ли вообще ставить их в один ряд? Да, они обе девушки и примерно одного возраста. С одной он старательно выстраивал отношения, переживал, чтобы все было в лучшем виде… а вторая просто пришла и преспокойно выжгла его труды своей естественностью и простотой. Однако все это лишь в его голове. Это он так воспринимает. Но почему? Ведь если смотреть объективно, шаттергранка просто не должна вызывать в нем подобных эмоций. Это нонсенс. Или все-таки… Почему он начал их сравнивать? И почему вообще так много об этом думает?

— Коснитесь меня, Кеттелин, — попросил он неожиданно для самого себя и вздрогнул от тона собственного голоса.

— Что? — не поверила своим ушам и девушка.

— Прикоснитесь ко мне, — еще раз попросил он. — Если Вас это, конечно, не смутит. Я хочу кое-что проверить.

Кеттелин окинула Рэйвена недоверчивым взглядом. Немного помедлила, а потом подошла и осторожно обняла эльдарца за пояс, прижавшись ухом к его груди. Он вздрогнул от теплого искристого ощущения, вызванного этим прикосновением. По телу прокатился жар и волна мурашек. Вот так, без всякой подготовки, за долю секунды его накрыло нежностью и желанием так, что даже голова закружилась. Лавина эмоций ни с того, ни с сего. Что это? Особенность шаттергранцев? Или дело в нем самом?

Додумать мысль ему не удалось: Кеттелин не остановилась на объятиях. Ее руки поднырнули под полы не застегнутого сюртука, в пару рывков выдрали рубашку из-под ремня и горячими змеями заскользили по его спине снизу вверх. Рэйвен задохнулся.

— Кеттелин, что Вы… хха-а… — он вздрогнул от неожиданно прокатившейся по телу сладкой судороги.

— Вы просили коснуться Вас, — тихо напомнила она. — Я касаюсь.

— Но… не настолько же… — начал он и замолчал, потому что не смог найти слова. Как и силы, чтобы оттолкнуть ее. Ощущение было не просто приятным — оно держало его не хуже железных оков: прекрасно зная, что это надо прекратить, он против голоса разума желал обратного. Даже просто признаться в том, что он чувствует что-то необычное, было невозможно: он ведь принадлежит другой расе. А уж признаться в том, что ему невыносимо приятен жар ее тела, что он жаждет стиснуть ее в объятиях, зарыться лицом в волосы, вдохнуть запах…

Но Кеттелин уже и сама заметила.

— Рэйвен… я нравлюсь Вам? — удивленно спросила она, заглянув ему в глаза.

— Кажется… я совершил ошибку, которую не исправить, — в ужасе прошептал он, одновременно продолжая всем телом впитывать ласку чужого тепла и желая, чтобы это прикосновение длилось вечно. Колени у него подогнулись, и он рухнул на пол, едва не сбив и девушку.

— Рэйвен? — окликнула она.

Он не ответил. Его куда-то уносило, затягивало в трясину ужаса и невозможного, неприемлемого удовольствия! Что это? Разве так может быть? Он, наверное, бредит. Да, определенно сошел с ума. Или ему все это снится. Хорошо бы, если так… Но пусть тогда подольше продлится этот миг боли и сладости. Если это сон, то пусть длится как можно дольше.

— Коснитесь меня, Кеттелин, — прошептал Рэйвен, обнимая ее за бедра и забыв обо всем остальном. — Еще немного… хочу побыть…

Она застыла, смущенная переменой в нем. Немного подумала, а затем молча запустила пальцы в его волосы. Рэйвен застонал, пронзенный насквозь силой этого прикосновения, рассеявшегося по телу сетью крошечных молний.

— …милорд? — прорвался из мутной дали голос Тобиана. Нет, нет, еще немного!

— Кеттелин! — простонал он, пытаясь удержать ее образ, но она таяла, таяла…

— Милорд!

Его грубо тряхнули. Он резко сел на кровати, тяжело дыша, будто вынырнул со дна реки. На лбу и висках выступил холодный пот, шелковая пижама прилипла к телу. В темноте вспыхнула спичка, и Тобиан зажег свечу. Рэйвен увидел очертания своей спальни в ночной темноте и обеспокоенные лица знакомых с детства людей. Животная ярость стремительно вскипела в нем, и он захотел убить их за то, что они сделали. Но устыдился и лишь зарычал, подобно зверю, выпуская эмоцию — так же, как совсем недавно это делала Кеттелин.

— Ложитесь, мой мальчик, ложитесь обратно! — потребовал Лейкери, нащупывая его запястье и принимаясь отсчитывать пульс. — Вы не в себе и бредите.

— Так все-таки сон, — пересохшими губами сказал Рэйвен, не понимая, чего ему больше хочется: чтобы увиденное стерлось из его памяти или же воплотилось в реальности. Он закрыл глаза, непроизвольно пытаясь вернуться туда, откуда его так жестоко выдернули. И ладони Кеттелин послушно вспыхнули на его теле огненными следами. Одна за другой начали возникать в мышцах сладко-болезненные судороги. Сон растаял, а безумие осталось. Горячие руки Кеттелин из сна снова прошлись по его спине. Рэйвен выгнулся дугой, сбивая Лейкери, и не смог сдержать болезненного стона.

— Тише-тише! — доктор налег на него всем весом. А в волосах Рэйвена уже заскользили тонкие пальцы из сна. Он снова дернулся. Посыпались на пол медицинские склянки, разбиваясь и смешиваясь в одну бесполезную лужу. Сознание затуманилось. В голове зазвучал ее горячий шепот, а перед глазами возник образ покрытого синяками, царапинами и шрамами гибкого тела. Рэйвен потянулся к нему, пытаясь утолить сжигавшую его жажду, но Кеттелин растаяла. Ее здесь не было и быть не могло. Ничего этого не могло быть. И он никогда бы не попросил ее… Никогда… Этого никогда не будет. Это все жестокая месть оскорбленного им Бога.

Из глаз Рэйвена брызнули слезы, чего с ним не случалось даже в раннем детстве. Он закричал от невыносимой боли и чувства безысходности, а огненные отпечатки все вспыхивали на его теле, порожденные больным разумом. Шепот Кеттелин звучал в ушах — слова, которых она никогда не говорила и никогда не скажет. И одна за другой его тело пронзали судороги.

— Лейкери, что происходит? — в ужасе спросил камердинер, глядя на эту адскую пляску.

— Есть только одна вещь на свете, способная так ломать человека, — ответил доктор, пытаясь удержать подопечного хотя бы от падения с кровати. — Это Амок.

Рэйвен со стоном закрыл лицо руками.

07.04.23

Конец