Глава 27 · Продолжаются семейные разборки

— Свобода? СВОБОДА⁈ — Яростное шипение зайчика было первым, что я услышала, когда вынырнула из теплой уютной тьмы.

До того, как он зашипел, я была уверена, что мирно сплю на свернутом пледе в углу старого чуланчика, за сломанным велосипедом, среди банок с маринованными огурчиками и малиновым вареньем.

Почему именно там — даже как-то в голову не приходило задуматься. Как так и надо.

— А я у нее эту свободу просил⁈ Или, может, выразил желание, чтобы меня привязали на кровь⁈ Даже не на договор, не на ритуал — на вечный союз⁈

— Что-то я не заметил, чтобы ты отбивался. — Ехидный голос Немезиса окончательно разрушил уютный сон про уютный чулан.

— Я был пьян! Я не то что не отбивался, я толком даже в сознание не приходил! — продолжал возмущаться Илья. Привычно так, меня даже на ностальгию пробило.

— И коньяк в тебя силой вливали, через клизму. — Ехидство кошмарика поднялось на какую-то новую ступень, поднебесную.

— МОЙ коллекционный трехсотлетний коньяк, прошу заметить, — объявился голос Горыныча, тоже ехидный, но с уклоном в смиренную меланхолию. — За который со мной никто не рассчитался, хотя вылакал больше чем на полмиллиона. Учитывая, сколько я потратил на всю эту авантюру с побегом, свободой, привязкой и еще хрен вас разберет чем, ты мой с потрохами и процентами, наплевав на ваши странные отношения с Надеждой.

— Ну, технически сначала мой, — возразил Немезис. — Душа сладкой законтрактована мне на съедение, а этого брауни привязали кровью именно к душе. Так что он, получается, идет в комплекте. Но так и быть, дам ему сначала отработать долг перед тобой. Натурой.

— Вы издеваетес-с-сь⁈ — зашипел доктор Зайцев.

— Конечно. — А вот и Сашенька. — Мало тебе. Между прочим, из-за тебя Надя сначала едва не убилась, а потом плакала. За одно это ты должен всем нам пожизненно, даже если будешь жить вечно.

— Ей полезно, — буркнул Илья, — может, научится думать, перед тем как делать. Если бы на моем месте был молодой представитель моего народа, он бы сдох без привязки к магии дома. И плакать было бы уже поздно. Да даже само название «домовой» должно было хотя бы краешком натолкнуть ее на мысль о смысле моего существования!

— А может, просто надо было ей об этом рассказать, а не исчезать? — это снова Сашенька, причем непривычно угрюмый и недовольный. — Я вот тоже не сразу бы понял, что главное в жизни у тебя — здание, а не его хозяйка.

— Не перевирай мои слова. Здание как раз вторично. Я сказал «дом». Что касается рассказа, думаешь, я успел⁈ Этот вонючий кусок свалявшейся шерсти приволок алтарь раньше, чем я отошел от шока. Тварина блохастая меня ненавидит, ведь я забираю большую часть ее сил и не даю своевольничать. Иначе она бы уже не раз опустошила Надежду до капли.

— Кстати, да. — Щупальца Лилит отбарабанили по ближайшему столу затейливый ритм, подчеркивая глубокую задумчивость сорок второго. — С низшей духовной сущностью надо что-то делать. Сладкая слишком сильно доверяет этому волосатому булыжнику с ушами, привыкшему беззаботно существовать на дармовой энергии от принесенных жертв, ничего толком не даря взамен. Если б не местные заморочки с духами рода, которые «демонстрируют легитимность», давно б спустил в молотилку на переработку.

— Но я же спросила… — Слушать мужской скандал было интересно и познавательно, не спорю. Но в какой-то момент захотелось уже поучаствовать. А то странно даже: вроде как у меня с Ильей семейно-любовные разборки, но разбираюсь с ним вообще не я. — Спросила, не исчезнешь ли ты. И ты сказал, что нет…

Мой слабый писк вызвал вовсе не ту реакцию, на которую я рассчитывала. Потому что из уюта и темноты моего внутреннего спального чуланчика меня с невнятными ругательствами потащили сразу в шесть рук и бог знает сколько щупалец.

И вытащили, естественно. Только для того, чтобы придушить, иначе я просто не могла понять эти попытки выдавить из меня меня, как зубную пасту из тюбика.

— Как видите, не исчез. Энергии хватило, чтобы не сдохнуть от чуждой моей сущности магии, — тихо ответил Илья, оказавшийся ближе всех. Он все еще ворчал, но уже без особого энтузиазма.

— А теперь? — Я беспокойно завозилась в заячьих объятиях, заармированных поверх его рук еще и щупальцами.

— Что теперь?

— Не исчезнешь?

— Барышня, вы тоже издеваетесь? После того как пили мою кровь и требовали меня себе? В прямом смысле этих слов? — Зайчик настолько растерялся, что даже отстранился, держа меня на вытянутых руках.

— А что, твоя кровь в моей пищеварительной системе вырабатывает какую-то особую магию? — Я снова попыталась проморгаться, чтобы мутное стекло между мной и окружающим миром уже делось куда-нибудь.

Все мужчины хором вздохнули. Некромант прикрыл лицо некрономиконом, маску Немезиса припечатало щупальцем, а дракон неловко почесал в затылке.

— Наверное, начинать надо было с детского сада. Рано ей в академию, — выдохнул брюзга.

— Ну, да. Образованием стоит заняться всерьез, раньше этому уделялось преступно мало внимания, — согласился кошмарик. — И кто виноват, прошу заметить? Все тот же знакомый нам всем персонаж с длинными ушами и нездоровым пристрастием к нижнему белью.

— Да перестаньте вы уже это вспоминать! — покрылся красными пятнами домовой. — Просто моей заячьей сущности полукружья такого размера показались удобными для гнезда! Я же в них даже своего подпушка надергал, а не просто лежал и нюхал, как какой-то человеческий извращенец!

— Скорее занюхивал, — хохотнул байкер. — Во всяком случае, я не увидел другой закуси.

— Проехали. Вернемся к нашим баранам, точнее одной глупой овечке. При чем здесь ее образование и я?

— А кто ее растил и воспитывал до того момента, когда сладкая догадалась наконец заключить договор со мной? Кто не объяснил про брауни? Про свою клятву и желание свободы?

Вот тут я уже не выдержала, плюнула на все еще мутноватое стекло и сама вцепилась в зайку покрепче:

— Уж точно не Илья виноват! Я сама дура!

Зайчик только мученически вздохнул в ответ. И… поцеловал меня в лоб. Сам! Первый!

— Но это лечится, — моргнул фарами Немезис. — С тебя, ушастый, подробный курс внутреннего и внешнего устройства темного двора. Раз уж у нас теперь сладкая не совсем человек, ей надо.

— Как не человек? А кто⁈ — Мутное стекло разбилось на мелкие осколки и осыпалось прямо внутрь моего искреннего изумления. — У меня что, хвост вырос⁈ Или уши⁈

— Иногда я даже представить боюсь те извилистые пути, по которым путешествует твой разум. — В глазах Немезиса появились вопросительные знаки. — Ну ладно уши. Но при чем тут хвост?

— Ну, заячий… пушистенький.

И снова в ответ коллективный мужской вздох. Только на этот раз обошлось без лицеприкладства. И домовой обновил пятнистый окрас. Чего это он?

— Вот кстати, — неожиданно развеселился Немезис, — яростное тисканье за самый интимный орган сида считается за первую брачную ночь?

— Не перевирай. В хвосте нет ничего такого, — отмахнулся домовой. И еще сильнее покраснел.

Ой…