Глава 53. «Этот дом моих детей»

Здесь очень много людей, все снуют из стороны в сторону, кто-то толкается. Я доехала за двадцать минут, машину, к счастью, поймала быстро. По дороге позвонила Рыжему, старалась спокойно говорить, но слезы подступали к глазам. Даня сказал, что приедет в больницу как только сможет. То есть прямо сейчас выезжает.

Папа, папа… У него всегда было слабое сердце, он постоянно обследовался, Мила настаивала. Но в последние месяцы столько всего навалилось… И мачеха почему-то не отвечает. Набирала ей всю дорогу, под конец уже абонент вне зоны доступа. Что вообще происходит? И почему папа здесь, в городе? Звоню отцу, тоже никто не отвечает.

В регистратуре или как это правильно называется спрашиваю про папу. Строгая бабка в очках только кивает в сторону.

-- Врача подождите, к вам подойдут.

Жду уже пять минут. Или вечность целую. О чем только не подумала за это время. Вроде все хорошо было, от «крыши этой избавились», с кредитами разобрались, да, без пекарни, но хоть не банкрот и в тюрьму, самое главное, не посадили.

-- Ты, как? – Даня присел передо мной на корточки, берет в ладони мое лицо. С врачом говорила уже?

Мотаю головой и тянусь к Рыжему. Как хорошо, что он приехал, что рядом.

Мы стоим обнявшись посреди больничного холла и молчим. Я не знаю, как сказать, что боюсь, очень боюсь, что папа умрет, не выдержит всего, что на него навалилось. И что я не смогу ему ни в чем помочь. А Даня просто гладит меня по голове и что-то шепчет на ухо, тихо, успокаивающее.

-- Епифанцева здесь? – Вздрагиваю от незнакомого чужого голоса. Чуть отстраняюсь от Рыжего и вижу перед собой мужчину лет сорока в белом халате. Он оглядывается по сторонам и встречается взглядом со мной.

-- Я это.

Он молча кивает головой в сторону коридора и мы идем куда вдоль каких-то кабинетов, у которых толпятся люди… Белые стены, запах лекарств повсюду.

-- Я – Николай Дмитриевич, – представляется врач. – Отец ваш плохо себя почувствовал на улице, скорую прохожие вызвали. У него приступ стенокардии. Знаете, что это такое?

Конечно, знаю. Как и другие медицинские термины, связанные с больным сердцем. Спасибо Миле.

-- Состояние сейчас стабильное, но вы понимаете, что ишемия – это патологическое состояние, риск будет всегда. Мы его оставим здесь, на несколько дней, а дальше посмотрим.

-- Маше можно отца навестить? – Рыжий вдруг вклинивается в наш разговор, и я ему очень благодарна за это. Он держит меня за руку, все время, что мы здесь, держит меня и не отпускает.

-- Я вас пущу к нему, ненадолго. Сестра скажет вам, что надо из дома привезти, а что купить. Пойдемте.

Папа лежит в палате, здесь еще три койки, все заняты. Он не видит меня, смотрит отрешенно в окно, но выглядит вроде не так уж и плохо.

-- Паап?!

Только не зареви! Ему только сейчас слез твоих не хватает.

-- Машенька…-- Смотрит на меня потухшим взглядом. – Все хорошо у меня, ты не волнуйся.

Ага! Не волнуйся!

-- Пап, -- стараюсь говорить бодрым голосом. – Ты как себя чувствуешь-то? – присаживаюсь на кровать и беру его ладонь в свою. У него теплая рука, но какая-то слишком уж податливая.

-- Нормально, Маш, нормально. А это кто? – Кивает на Рыжего, который молча стоит у меня за спиной.

Не так я хотела их познакомить, совсем не так. Но куда деваться-то?!

-- Данил, друг Маши.

-- Друг, значит… ну хорошо, если друг. – Он быстро теряет интерес к Рыжему, но тот и не настаивает на общении. Просто стоит рядом со мной. Вроде и не делает ничего, но мне намного спокойнее, что он здесь.

-- Пап, я все привезу, что надо. Ты скажи только. И… А где Мила, пап? Не могу до нее дозвониться.

Он вздрагивает, а в глазах такая боль, что сразу поняла – что-то очень дерьмовое случилось. И не надо было спрашивать.

-- Ушла Мила… Разводиться решила… -- Он произносит это тихим и таким безжизненным голосом, что мне страшно становится. – И детей оставила… к … любовнику сбежала. Так вот.

Ушам не верю, в ступоре каком-то. Слова понимаю и точно знаю, что это правда. Как у папы проблемы начались подспудно ждала взрыва, у них и отношения заметно испортились, но чтобы развод.

-- А…

-- Все, вам пора, Маша. Завтра приходите.

Какая-то тетка сует мне в руку клочок бумаги, говорит что-то лекарства, одежду, еще что-то. Даня отбирает у меня бумагу и расспрашивает медсестру.

Вот же дрянь! На меня, наконец, накатывает злость на мачеху. Шлюха! Любовник, значит! Да у нее наверняка он давно уже. Восемь лет с отцом прожила. Так ушла в свои мысли, что даже не заметила, как снова оказалась в объятиях Рыжего. Прижимаюсь щекой к его груди, и даже радуюсь, что не дозвонилась до Милы. Не представляю, что бы сделала.

-- Мань, все, что здесь написано, мы купим. Я куплю. Надо, наверное, к вам домой съездить… -- Даня ведет меня за руку к выходу, по дороге указывает на бахилы, которые нужно выбросить. Я и забыла совсем, что одевала их, когда пришла.

… Дом пуст, вроде все на своих местах, даже игрушки мелких разбросаны по полу гостиной, Даня только что чертыхнулся, наступив на машинку Кирюхи. Детей нет, по дороге позвонила Милиной матери, братья у нее. Уже три дня как. Нормальная вроде женщина, чуть старше папы, в кого, спрашивается, Мила такая дрянь.

-- Ты, Маш, не переживай, ну поругались они, и не такое бывает. А детки пусть у меня пока поживут, да Милка часто их ко мне привозит в последнее время. Незачем им родительскую ругань слушать.

Судя по бойкому голосу тети Марины она не знала ни о разводе, ни о том, что папа в больнице. Пришлось про папу все сказать. Слушать ее охи и ахи не стала, пообещала, что на днях приеду, детей проведаю и просила им пока ничего не говорить.

Хожу по дому, я ведь выросла здесь, все такое свое, родное и в то же время как будто в другой жизни все было. Рыжий находит меня в большой спальне, роюсь в отцовских вещах, выбираю, что привезти ему.

-- Маш, где у вас тут хорошая аптека есть? Может, не все куплю, но хоть что-то.

Самая большая круглосуточная аптека в двадцати минутах езды, так что, когда слышу, как хлопает входная дверь, удивляюсь. Наверное, Даня забыл что-то и вернулся. Все-таки как же хорошо, что он рядом! Вроде молчит все время, расспросами не достает, не жалеет, но…

-- Мила?! – Вижу мачеху в дверях спальни. На ней пальто, в руках очередная брендовая сумка и еще большой пакет, кажется пустой. – Ты чего тут забыла, дрянь?!

Даже не думаю сдерживаться, если подойдет ближе, по морде ей врежу, твари. Отца чуть в могилу не отправила, детей бросила.

-- Не смей так разговаривать со мной! Это мой дом! Что тут делаешь?

Чую, будет драка!

-- Папа в больнице! Ты даже трубку не взяла, я тебе сегодня обзвонилась! С любовником своим трахалась, да?! А отца и детей на помойку? Вон пошла отсюда!

Она растеряна, вижу, про папу не знает, но ее это точно не извиняет.

-- Маш, ты успокойся, пожалуйста. А что с Виталиком? Что-то серьезное?

-- Тебе-то что? Не надейся, не умрет. Еще тебя переживет. Убирайся, я сказала!

Она молчит, смотрит по сторонам, а потом вдруг примиряюще поднимает руки. Улыбается.

-- Ты сейчас не в себе, Мань, мы потом поговорим. Все не так как тебе кажется, просто нам с твоим папой… не очень хорошо вместе.

-- И поэтому любовника себе завела, да? Кто? Толик?

Она машет на меня рукой, а сама что-то вытаскивает из комода, кажется, какие-то украшения.

-- Не твое дело, Маш. Ошибка все это…

Она быстро сгребает в пакет свои цацки, на меня даже не смотрит. Словно и нет меня тут.

Да пошла она! Ничего отсюда не заберет!

Выхватываю из руки пакет, Мила явно не ожидала, инстинктивно пытается защититься, но я выше и сильнее ее. По полу со звоном катятся ее кольца, кажется, я порвала ее ожерелье. Да и черт с ним. Сумка ее тоже на полу, похоже и ее вырвала из рук мачехи. Глаз цепляет какой-то предмет, смутно знакомый ярко-красный предмет. На автомате поднимаю его с пола, верчу в руках.

-- Cерьезно? Матвей, значит? Это ключи от его квартиры. Он? Когда успела?

Она пытается забрать у меня ключи, но вместо этого получает легкий толчок в плечо. Отшатывается, но не уходит, а садится в кресло рядом с кроватью.

-- Тебе так это интересно? Он позвонил мне на следующий же день после того как вы летом с ним за вещами приезжали. Маш, ты даже мужчину привлечь не можешь, -- усмехается и смотрит на меня так снисходительно, что захотелось пульнуть в нее чем-то тяжелым. Этот пиздец в моей жизни когда-нибудь закончится?!

-- Значит, все это время он с тобой пропадал, а не в командировках? – А Савельев оказался еще большей гнидой, чем я думала. Вот это я ему точно запомню. И не из-за себя, за папу.

-- Он любит меня, Маш. Совсем голову потерял.

-- Голову? Савельев? – Я смеюсь, нет, я ржу, у меня истерика на нервной почве. – Да он на днях меня просил вернуться, Мила, ты хоть представляешь, кто он? У тебя же нет ничего. Ни денег, ни связей. Он тебя бросит через неделю, максимум две!

-- У меня ребенок его будет, Маша. – Снова довольно улыбается. – Я беременна, три недели срок. Так что я могу многое, очень многое ему предложить.

Не верю ей, просто не представляю, чтобы такой жук как Савельев смог так лажануться. Он не лох, не то что папа.

-- А как же Кирюха с Антоном? Они не твои дети?

Улыбка сползает с ее лица, уводит глаза в сторону. Она растеряна, явно за больное ее задела, но мне не жалко. Ее совсем не жалко, а вот как мелким сказать, что мама их бросила, даже думать об этом страшно.

-- Я люблю своих детей. – Смотрит на меня прямо, а сама как струна напряжена. – Но это мой последний шанс, Маша. Мне тридцать. Понимаешь это? Вряд ли…

Встает с кресла, прохаживается по комнате, она сейчас очень серьезная. И, кажется, говорит то, что действительно думает.

-- Я никогда не буду жить как мать, в нищете. Отец спился, когда мне пять было, но я помню, как он бил ее, как меня однажды ботинком по губам ударил за то, что не хотела куда-то идти. Матвею не нужны чужие дети, но не тебе меня и его судить. С Виталием им лучше будет. А я… я часто приезжать буду. Ты поймешь меня… со временем. (3303c)

-- Не думаю.

Она собирает с пола свои цацки, подходит ко мне, протягивая руку, забирает ключи.

-- И еще, Маш. – Оборачивается уже у двери. – Передай отцу, я не дам ему продать дом. Этот дом моих детей. Ты сама со своим жильем разберешься. Не маленькая уже.