6

После они долго лежали тихо. Гоша обнимал ее сзади, положив руку на грудь. Недвижно, уже безо всякого развратного подтекста, но Ирине его руки на своей груди казались чем-то очень правильным. Как и его пах — уже не твердый, но по-прежнему горячий, прижимающийся к ее попе — тоже правильным. Все было так правильно. И так неправильно одновременно.

— Кто идет завтрак готовить? — раздалось из-за спины ленивое.

— Хозяин, конечно, — фыркнула Ирина. — Тем более, меня не далее, как полчаса назад вкусного питательного белкового завтра лишили!

— Пошлячка! — ее шлепнули по влажному бедру. Но завтрак Георгий готовить ушел.

А пошлячка… Что — пошлячка. Это не пошлость, а обыкновенная физиология. Что естественно — то, как говорится, не без оргазма.

***

— Откуда у тебя столько сил? — Георгий аккуратно раскладывал яичницу по тарелкам.

— Это у меня сколько сил? — Ира старательно подыгрывала. Сейчас казалось очень важным, просто необходимым не выходить из этого легкого игривого тона. И при этом не переиграть. — Ваши возвратно-поступательные движения, Великолепный, не уступали по своей силе и экспрессии отбойному молотку.

Он почему-то даже не рассмеялся. Молча поставил тарелки на стол, потом к ним же присовокупил кружки с кофе. Но приступать к завтраку не торопился.

— Слушай, а у тебя реально ничего не болит? — Гоша по своей излюбленной привычке — что-то чем-то подпирать — подпер щеку ладонью. — Я, если честно, второй день после фитнеса на крыше хожу с усилием. А для того, чтобы сесть-встать…

Ира рассмеялась. Совершенно искренне и от души. Игра перестал быть игрой. Гоша был для этого слишком настоящим.

— Перетрудил, бедняжка, переднюю поверхность бедра?

— Конечно, трудился из нас двоих только я!

— Особенно сегодня утром это было заметно. И вчера вечером — еще сильнее, — мурлыкнула Ира, принимаясь за завтрак.

— Ну, знаешь, что?! — Гоша, наоборот, с некоторым раздражением отложил вилку. — Если бы не твой массаж — я бы вчера не уснул!

— Я знаю, — мягко согласилась Ира. Желание спорить куда-то делось. И вместо него поднимала голову совершенно неуместная нежность. — С учетом того, что ты не спал предыдущую ночь. Все нормально.

Гоша смотрел на нее слишком серьезно.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— У тебя ничего не болит? Мы же реально на крыше какую-то нечеловеческую акробатику творили.

«Только душа. Иногда. Все еще», — соблазн ответить так был неожиданно велик. Но Ира безмятежно улыбнулась.

— Я занималась когда-то художественной гимнастикой.

— Серьезно?!

— Первые лет пять — да, — кивнула Ира.

— А потом?

— А потом папа узнал, чем грозит мне дальнейшая карьера гимнастки — и чуть ли не за шиворот забрал меня из той секции.

— А что же так напугало твоего отца? — интерес Гоши был явно неподдельный. Он, забыв о завтраке, не сводил с Ирины внимательного взгляда.

Ира поняла, что сказала явно лишнее. Но уже не получается пойти на попятный. Отвечала она неохотно.

— Растянутые сухожилия, ранняя остановка в росте, травмы. Ну и так… по мелочи.

Гоша смотрел на нее все так же внимательно.

— Ростом ты действительно не удалась, — Ира хмыкнула. — Впрочем, — теперь уже хмыкнул Гоша, — Я тоже. Но с сухожилиями кажется, все в порядке. С гибкостью — тоже. Опять же это помогло построить великолепную карьеру… дворника.

Он выжидательно уставился на нее, ожидая ответной реакции. Дождался.

— Ты обещал рассказать про травму спины.

— А, это, — Гоша с безмятежным видом принялся за омлет. — Одна юная пылкая нимфа уволокла меня на крышу и там надо мной грязно надругалась. Отсюда и травма. В том числе и психологическая.

— Георгий!!!

— Вечером, Иришка, вечером, — он с удовольствием сделал глоток кофе. — Не знаю, как у тебя, а у меня сегодня целая куча дел. Ешь давай.