7

О том, чтобы идти работать по специальности, не могло быть и речи. Ира понимала, что если будет ежедневно видеть в своем рабочем кабинете детей, нарушится то хрупкое подобие равновесия, в которое пришла ее душа. Но занять себя чем-то надо, необходимо. Она открыла сайт с вакансиями, задала какие-то фильтры. И первое, на что упал ее взгляд — «Синяя звезда, дворник, консьерж».

Только через пару недель Ира поняла, что эта работа была настоящим знаком провидения. Или спасательным кругом — если говорить чуть менее пафосно. Тяжелая физически, она не давала ни малейшего шанса сосредоточиться на мыслях, которые ничего, кроме страдания, не приносили. Сначала Ира устроилась дворником, потом прибрала к рукам освободившееся место консьержки, и еще от случая к случаю мыла подъезд. Если у нее выдавалось свободное время в каморке консьержки, она приводила в порядок отчетность по подъезду, а потом и по всему дом и возилась с бумажками. После рабочего дня сил оставалось только на то, чтобы принять душ, поужинать, упасть в постель. И забыться сном. Милосердно — без сновидений. Эта трудотерапия оказалась эффективной.

Ира научилась заново дышать. Встречать день и провожать день без мыслей. Просто жить. В безопасном маленьком коконе, созданного из таких странных и, казалось бы, неподходящих для этой роли вещей, как лопата и метла, ведро и швабра, камеры видеонаблюдения и связка ключей. В нем было все просто и понятно. Никаких сюрпризов. Но потом начались перемены.

Сначала мама начала забрасывать пробные шары. Решение дочери, дипломированного врача, пойти работать дворником, родители приняли примерно как погодное явление. Ну что ж, дождь — значит дождь. Дворник — значит, дворник. Чем бы дите не тешилось…

Но прошло время. С точки зрения мамы, видимо, достаточное, чтобы прийти в себя. И начались разговоры про подругу, которая работает бухгалтером в сети частных клиник. И что им требуется хороший педиатр. И что Ире нельзя терять квалификацию. И что они готовы закрыть глаза на паузу в ее трудовой медицинской деятельности. Мама говорила мягко, не давила — но даже такие мягкие подталкивания к тому, чтобы что-то поменять в своей жизни, Ира воспринимала болезненно, почти агрессивно. Она не раз и не два одергивала себя в последний момент — чтобы не закричать в ответ. Нельзя так. Это ведь мама. Она желает ей только добра. И объективно права. Столько лет учебы, упорным трудом давшийся диплом — и все спустить в унитаз? Глупость. Но заставить себя что-то изменить в своей жизни Ира не могла. Ей было спокойно и безопасно в ее мире. И она не хотела вылезать из кокона. Там может быть больно.

Если вы не меняете ничего в своей жизни — перемены сами придут в вашу жизнь. Ира в этом теперь была уверена точно. Она ясно помнила, с чего начались перемены в ее жизни. С гололеда. И с колеса машины, в которую угодила ее нога, когда Ира упала.

Владельца синей «ауди» Ирина видела и не раз. Он был одним из жильцов ее подъезда, и ему она отвела крохотную ячейку в своей памяти. Как и всем остальным жильцам.

Когда эта ячейка стала разрастаться? Наверное, в тот вечер, когда он прогнал от ее двери пьяных мажоров. Тогда Ира очень сильно испугалась. Она, оказывается, еще чего-то боится. И очень хочет жить, несмотря ни на что. Не то, чтобы ее посещали мысли о суициде. А вот мысли о бессмысленности своей жизни — да, и часто. В последние полтора года. А в тот вечер жизнь вдруг обрела смысл. Ее смысл — чтобы она продолжалась. Жизнь вообще не так уж плоха, если в ней есть тот, кто может в трудный момент прийти на помощь.

А потом началась какая-то странная игра, в которую Ира ввязалась. И никак не могла ее прервать. Такой уж был человек Георгий, что от общения с ним, даже поверхностного и мимолетного, трудно отказаться. Наверное, это называется обаяние. Оно у Георгия было. А когда их общение перестало быть поверхностным…

О, у нее до сих пор сбивалось дыхание, когда она вспоминала ту ночь на крыше. Она точно знала, что такие события бывают раз в жизни. В крови бурлили все гормоны, какие только можно — адреналин, эндорфины, серотонин. Чувство уединения — и одновременной растворенности во всем мире. Над головой небо и звезды, горячее мужское тело, шум частого дыхания, быстрые яростные толчки.

Да и не в том дело было, что он любовник великолепный! Это, в конце концов, как говорится, достигается упражнением. А упражнялся Гоша, судя по всему, немало. А в том что… Что с ним было хорошо. Ира даже не хотела думать, всем его женщинам с ним было хорошо, или это именно и только для нее это «хорошо». Скорее всего, первое. Да и неважно. Просто впервые за долгое время стало тепло на душе. И улыбаться хотелось. И даже смеяться. И даже вдруг — думать! О человеке, сидящем рядом. О настоящем. О будущем.

За что судьба ее наградила — нет, наказала — второй любовью?! Да еще и так скоро?! Ира не хотела никого любить. Как можно любить кого-то, если ты себя не любишь?! И простить не можешь за то, что сделала?! И не свекровь бывшая виновата. И не ее бесхребетный сынок. А сама Ира. На аборт ее не привезли связанной с кляпом во рту. Сама пришла. И пожинай теперь.

Она пожинает. Гошка-то тут при чем?! Пусть он не любит ее и даже, скорее всего, не влюблен. Важно другое: какому мужчине понравится, что его бросают? Бросают вот так, без объяснений. Тем более что этот мужчина никаких поводов не давал к тому, чтобы им были недовольны. Даже наоборот. Как будто даже демонстрировал серьезность своих намерений. С братом и его семьей вон хотел познакомить. Ира даже не хотела думать и разбираться — что стояло за этим намерением. Она просто вдруг поняла, что это край. За которым — пропасть. ПрОпасть и пропАсть. Она втянется в это окончательно. Начнет строить планы. Думать о будущем с Георгием. Его ведь так приятно любить. С ним так тепло. Так почему бы не…

А если и он… он… тоже? Чувство, планы на совместную жизнь. А потом — оп! Извините, Георгий Александрович, вам досталась бракованная женщина. Если у вас сохранился чек, мы можем вернуть, гарантийный срок еще не истек.

Ира вздохнула и вытряхнула из пачки очередную сигарету. Она вовремя успела. Она в последний момент спохватилась. Гоша попсихует — и успокоится. Раненое самолюбие прекрасно лечится женской лаской. Ира поперхнулась и запретила себя представлять Гошу с другой. Решила отпускать — отпусти. Только чтобы не сойти с ума от горьких мыслей, надо себя чем-то занять.

Хлопнула дверь, и Ира поспешно затушила сигарету. Ей двадцать девять, и она до сих пор скрывает от родителей, что курит.

— Иришка, ты ела? — раздался голос мамы.

Господи, как в детстве…

Ира привалилась плечом к косяку и смотрела, как мама раздевается.

— Мам, а ты не знаешь, Инна Максимовна еще ищет педиатра?