14

— Здра-а-авствуй, мой милый! Наконец-то ты дома.

Мать, как всегда надушенная и одетая так, будто в ближайший час ее ждут на ужин к президенту, встречает нас у дверей.

Высвободившись из ее объятий, я кивком приветствую Жанну, домработницу. Встреча предполагалась более трепетной, но Ярослава со своими детскими кошмарами спутала мои планы. Ее рассказ в машине настолько меня поразил в самом хреновом смысле, что я буквально ни о чем думать не могу. Я бы и не придал значению ее словам о сходстве отца с мужиком из сновидений, списав это на забавное совпадение или вымысел, если бы сам не видел дурацкие сны о реально существующих местах и людях.

— Здравствуйте! — звонко раздается из-за моего плеча. — Меня зовут Ярослава. Можно просто Яс.

Выражение недоумения, появившееся на лице матери в этот момент, бесценно. За время поездки сюда Ярослава успела окончательно прийти в себя и, кажется, готова покорять окружающих своей непосредственностью.

— Здравствуйте, — натянуто произносит мама, медленно скользя взглядом по моей спутнице и особенно задерживаясь на ее белых носках. — Вы, я так понимаю, знакомая Алана.

Ох уж этот домашний очаг и добрые семейные традиции. Я по вам скучал.

Если бы мама смогла подобрать слово, которое лучше подчеркнет социальную дистанцию, Ярослава не удостоилась бы даже этого безликого «знакомая». Настолько сильно ей не хочется верить в то, что я и она связаны чем-то большим, чем просто нелепой случайностью.

— Яся моя хорошая подруга, — с удовольствием выговариваю я, заново включаясь в игру, о которой забыл. — Извини… — ласково поглаживаю Ярославу по плечу. — Яс. Все время забываю, что ты не любишь.

Мне даже самому смешно, как правдоподобно все выходит, и вдвойне смешно от неподдельного смятения в глазах мамы. Если даже Женя, учащаяся в МГИМО, была, по их с отцом мнению, недостойной для меня партией, могу представить, что происходит в ее голове сейчас.

— Давайте в дом пройдем, — недовольно гудит отец, зашедший за нами следом. — Жанна пусть приборы достанет гостье.

Эта его привычка отдавать распоряжения домработнице исключительно через третьих лиц меня тоже дико злит. Вот же она, рядом стоит. Будто его депутатская неприкосновенность пошатнется от того, что он обратится к ней лично.

— Жанна, поставь на стол дополнительные приборы, — повторяет мать, переключаясь на привычный тон гостеприимной хозяйки дома. — Ты голодный, наверное, да? — гладит меня по руке. — У нас сегодня рыба. Папа снова мясо не ест.

— Пойдем. — Я машинально приобнимаю Ярославу за талию, чтобы поддержать в предстоящем непростом деле — высидеть ужин с отцом, который, в довесок к своему и без того скверному характеру, сел на диету. — Ты к рыбе как относишься?

— Смотря к какой, — живо отзывается Ярослава, мимо которой, как оказалось, прошел весь невербальный негатив. — Мойву обожаю. Бабушка так вкусно жарила, что можно было есть с костями.

На спине ощущается неприятная вибрация. Отец, идущий позади, разумеется, все слышит и ожидаемо раздражается.

— Какая будет — сейчас узнаем. Мойву давно не ел… — Обернувшись, я перехожу на свой излюбленный почтительно-издевательский тон — единственное оружие, которое выручает меня в общении с отцом. — Георгий Сергеевич, вы не в курсе, какая рыба нас ждет? Случайно не мойва?

Отец стреляет в меня убийственным взглядом, но ничего не отвечает. Так он, якобы, блюдет достоинство, стареющий сноб.

— У вас так красиво! — громко восклицает Ярослава, переключая внимание всех на себя. — Дом как из сериалов. Огромный просто.

— Спасибо, — отвечает мама с таким видом, словно в этот момент балансирует на канате со стеклянной колбой на голове. — Присаживайтесь, пожалуйста. Жанна, можно выносить первые блюда.

Пряча улыбку, я выдвигаю стул для Ярославы и делаю ей знак присаживаться. Сейчас роль ее ухажера мне, пожалуй, впервые нравится. Сама того не подозревая, она со своей непосредственностью и равнодушием к признанным авторитетам стала для меня спасением.

— Как ты провел время в Иркутске? — приступает к допросу мама, глядя на меня с противоположного края стола. — Хорошо отдохнул?

— Просто отлично. Читал, гулял, плавал… Познакомился с Ярославой.

— Знакомство только маленько не задалось… — подхватывает Яся, меча веселый взгляд в мою сторону. — Алан меня сумкой огрел, а я в ответ когти выпустила.

Отец смотрит на нее исподлобья и, выпустив в воздух очередную немую волну негатива, сосредотачивается на тарелке. Мама, которой отведена роль гостеприимной хозяйки, роскоши молчания себе позволить не может, а потому ей приходится поддержать разговор.

— А вы чем занимаетесь, Ярослава? Учитесь?

— Учусь, — с готовностью отвечает она, отложив вилку. — В ветеринарном на четвертом курсе.

Мама издает беззвучное «м-м-м» и формирует на губах подобие снисходительной улыбки. Я даже не знаю, что в этот момент могло вызвать у нее улыбку настоящую. Возможно упоминание Оксфорда или стажировки на Уолл-Стрит.

— А вы сами учились? — не остается внакладе Ярослава, глядя на нее чистым и прямым взглядом. — Если да, то где?

Успей я глотнуть воды из стакана, находящегося в руке, вполне мог выйти неприятный казус. Даже отец перестал потрошить дораду и, забыв о необходимости блюсти лицо, ошарашено смотрит на Ясю. Мама занята тем же. Определенно, пригласить Не-Ангела в Питер было моим лучшим решением.

В повисшей за столом гробовой тишине слышно, как ходят настенные часы. Я встречаю вопросительный взгляд мамы, транслирующий «Что это было?» и слегка пожимаю плечами. Мол, ну а что я могу сделать? Вопрос задан. Отвечай.

— У меня, конечно, есть высшее образование, — произносит она наконец, и ее голос при этом неестественно взвивается к самому потолку. — По специальности я биолог…

— Надо же! — незамедлительно и бурно реагирует Ярослава. — Тоже с биофака? Вот это совпадение! Я туда поступила, отучилась один курс и перевелась в ветеринарный. Я просто очень люблю животных и хочу с ними связать свою жизнь…

Боковым зрением я вижу, как отец дергает челюстью, и крепче стискиваю свою, чтобы ненароком не засмеяться. Вот это ирония. Моя мать закончила биофак, который предпочла не заканчивать Яся. Если бы не мои теплые сыновьи чувства, я бы не удержался от замечания вроде «У вас с Ярославой оказывается много общего». Но, зная тонкую душевную организацию мамы, боюсь, она воспримет это как личное оскорбление.

— На понедельник ничего не планируй. — Эти слова отца адресованы уже мне. Тон, как и всегда — не терпящий возражений. — С Гнесиными ужинаем.

— По какому поводу? — уточняю я, хотя и без того знаю ответ. Все, что связано с владельцем медиаимперии в его глазах приравнивается к делу государственной важности. Особенно с учетом того, что у Гнесина есть дочь на выданье.

— Без повода. Ты не маленький уже, чтобы все объяснять.

Ярослава следит за нашим диалогом с широко раскрытыми глазами, и от этого я вдвойне раздражаюсь. Потому что при ней не могу ответить так, как бы мне хотелось, и потому что в двадцать девять со мной обращаются как с бесправным сопляком.

— Я подумаю, — цежу я. — Дел много накопилось.

— Отмени, — безапелляционно отрубает отец и, потеряв ко мне интерес, смотрит на мать. — Пусть Жанна воды минеральной принесет. Только не эту, а которую Гинеашвили привозит.

— А почему вы сами не попросите? — высоко, словно колокольчик, звенит голос Ярославы. Как ни пытается она скрыть свое возмущение — удается ей плохо. По крайней мере, мне очевидно, что в своей голове она в этот момент прокручивает кучу нелестных эпитетов в адрес отца. — Вот же она, всего в паре метров стоит.

Я задаюсь тем же вопросом вот уже пару лет, но до сих пор внятного ответа не получил. Хотя судя по стремительно каменеющему лицу отца, Ярославе тоже не удастся это выяснить.

— Потому что в нашей семье так заведено, девушка, — чеканит он, опуская свой фирменный тяжелый взгляд на нее. — И это не обсуждается.

Не знаю, кто выглядит более растерянным в этот момент: мать или Жанна, невольно попавшая в эпицентр обсуждений. Хотя я и сам не ожидал, что отец вдруг решится открыто выказать свою неприязнь к Ярославе. Потому что с малознакомыми людьми он держится вежливо и подчеркнуто отстраненно, блюдя репутацию народного избранника.

— При чем тут семья? — пылко возражает Ярослава. — Каждый человек достоин того, чтобы к нему относились с уважением, не так разве? Рабство вроде давно отменили.

Тут я понимаю, что нам пора. И вовсе не потому, что мама вот-вот шлепнется в обморок, а потому что вижу в глазах отца то самое выражение, какое было в тот день, когда мы чуть не подрались. Черная концентрированная ярость. Если он ей нагрубит, то мне придется вступиться, и вечер наверняка закончится плохо.

— Спасибо за ужин, — я выдвигаю стул и кивком показываю Ярославе подниматься. — Дорада была божественна — почти как мойва. Вы поедем. Еще столько всего сегодня нужно успеть.

Впервые моему побегу с семейного ужина никто не возражает. Побелевшая мама слегка кивает, отец, словно застывший монумент, молча смотрит перед собой. Все понимают, что наш уход — к лучшему. Все, кроме Ярославы, которая, судя по нахмуренным бровям и возмущенному взгляду, готова продолжить сражение за человеческое равноправие.

— В понедельник чтобы был, — кинжалом вонзается мне в спину, пока мы с ней идем по коридору в сторону прихожей. — Один.

— Я не больно-то собиралась… — тихо бормочет Ярослава, — смотреть, как при мне людей унижают.

Я беззвучно усмехаюсь. Добро пожаловать в мой мир.