28

— Завтра приезжай к нам, — распоряжается отец, в очередной раз умудряясь облечь безобидное приглашение в приказ. — Мама тебя почти месяц не видела. В теннис сыграем.

В другой раз я бы мог пойти на принцип и сказать, что у меня запланирована куча дел — просто для напоминания, что я давно перегрыз пуповину и приказывать мне не нужно, — но сейчас лишь интересуюсь, кто еще будет. Наш еженедельный обед «отец-сын» подходит к концу, мы оба продержались достойно, ни разу не скатившись в перепалку, так что ни к чему все портить. Тем более, через час я должен быть в «Гонзо». Эти две недели выдались загруженными настолько, что даже в прошлые выходные не получилось расстаться с ноутбуком, и вчера я наконец почувствовал, что готов как следует оторваться. Тем более, что повод достойный: день рождения лучшего друга.

— Твои родители будут. Этого не достаточно? — снисходительно роняет отец, прося счет. Кажется, он не разделяет мою готовность расстаться с миром.

— В последнее время ты полюбил делать сюрпризы. А я их не очень жалую.

— Будут Гнесины, — чеканит он, ввинчивая в мою переносицу тяжелый взгляд.

Усмехнувшись, я прикрываю глаза. Так и думал.

— Я не смогу. Уезжаю. Далеко. За город.

Я нарочно не пытаюсь придать тону правдоподобность, чтобы оставить место иронии и в очередной раз напомнить отцу о свободе воли.

— Ты за идиота меня держишь? — моментально вспыхивает он, не оценив мой тонкий юмор. — Уезжаешь — отмени.

— Не отменю. Свой законный выходной предпочту провести на диване с книгой, чем отбиваться от попыток твоих и Гнесиных впарить мне Виталину.

— Ты слова-то подбирай…

— Какое тебя задело? — войдя во вкус, забавляюсь я. — Книга или «впарить»?

— Гнесины наши друзья, а Всеволод Григорьевич уважаемый человек…

— Отлично. Я за вас рад. У меня, кстати, тоже есть друзья, и у одного из них сегодня день рождения. — Поднявшись, я ощупываю карман и выкладываю на стол пятитысячную купюру. — Кстати, Лелик почему-то ни разу не пытался свести меня со своими сестрами, мотивируя это нашей дружбой. Вот дурак, да?

— Деньги свои забери и сядь! — угрожающе шипит отец, шлепая ладонью по столу так, чтобы это было заметно только мне. В общественных местах он привык блюсти имидж. — Мы не договорили.

Он не позволяет мне платить. Никогда. Другому отцу было бы приятно, что к тридцати годам сын стал финансово независимым, но только не Георгию Волынскому. Для этого он слишком любит все контролировать, а моя попытка оплатить счет — прямая угроза его статусу доминанта. Иногда я даже думаю, что он был бы счастливее, имея сына наркомана. Сколько появилось бы простора для упреков, сколько дополнительных ниточек, за которые можно дергать.

— Не заберу и не сяду, — возражаю я, внезапно чувствуя себя бесконечно уставшим. Многолетнее противостояние изматывает, и сейчас, как никогда, я хочу мира. — Мне ехать нужно. Виталина мне не интересна — с этим придется смириться. Жениться на ней во имя сплочения ваших с Гнесиным капиталов я не буду.

— И когда ты женишься? — Отец презрительно кривит губы. — В сорок?

Я пожимаю плечами. Да кто ж его знает. Одно могу сказать точно: сделаю я это точно не потому, что «часики тикают» и не ради продолжения рода. История с Женей кое-чему меня научила: выбирать человека нужно «по себе», и даже удобство имеет свойство раздражать.

В «Гонзо» я приезжаю с получасовым опозданием из-за того, что пришлось заезжать домой за подарком. Этого сертификата в магазин спортивного питания Лелику, отчаянно мечтающему набрать массу, хватит до конца жизни. Туда же в пакет кладу книгу. Не для именинника, правда, а для одной его гостьи. Прочел ее недавно, впечатлился и подумал, что история парня, попавшего в другую реальность, наверняка ей понравится.

— Иди сюда, обниму, малыш, — говорю я вместо приветствия и шутливо раскидываю руки.

Лелика таким не проймешь: он с готовностью подпрыгивает с дивана и со смехом утыкается лицом мне в плечо.

— Я так ждал тебя, папуля. Надеюсь, в пакете ключи от Порше.

— Размечтался, — улыбаюсь я, по-отечески похлопывая его по спине. — Ты был плохим мальчиком и заслужил только протеин.

Отстранившись, Лелик заглядывает во врученный ему пакет и дурашливо округляет глаза:

— Значит, теперь я буду большим и сильным?

— С днем рождения, друг, — говорю я уже серьезнее, прерывая нашу маленькую театральную зарисовку, и поднимаю руку, чтобы поприветствовать остальных. Богдан, Горлик, Сева, Толик… Дина, бывшая-новая девушка Лелика, разумеется, тоже здесь. Еще пара знакомых со времен универа, Женя…Ярославы пока нет.

— Ярослава сказала, что немного задержится, — будто подслушав мои мысли, подсказывает Лелик.

— Кстати… — спохватываюсь я. — Там в пакете книга. Это для нее.

— Понял. Что будешь пить?

— Виски. Недели выдались адовы.

— Да я понял уже, — хмыкает Лелик, показывая официанту налить еще один «Кавалан». — Раз ты пятничный боулинг пропустил.

В ожидании спиртного я снова оглядываю стол и лишь тогда понимаю, что меня удивило. Среди приглашенных есть даже Женя, с которой Лелик больше здоровался, чем общался, но нет Артема.

— Сойку ты из-за меня, что ли, не позвал? — спрашиваю я, забирая с подноса виски.

Лелик прикладывается бокалом к моему и, отвернувшись, делает глоток.

— Я позвал. Тоже видно опаздывает.

Что-то мне в его тоне не нравится, но я не могу понять, что именно. Может быть дело в том, что он вдруг перестал смотреть мне в глаза.

— Привет! — раздается знакомый звенящий голос. — А где тут именинник?

Я машинально на него оборачиваюсь. Ярославу я не видел почти две недели и дико соскучился.

— С днем рожденья тебя-я! С днем рожденья тебя-я-я! — фальшиво, но бодро напевает она, размахивая букетом из ярких воздушных шаров. Светящаяся такая, в воздушном голубом платье.

Я смотрю, как они с Леликом обнимаются, и перевожу взгляд на того, кто стоит рядом с ней. Это Сойка. Улыбается, в руках подарочный пакет.

— С днем рождения, — говорит он, протягивая его имениннику. — Это от нас с Ярославой. Порадуй свою машину.

Я ни черта не понимаю. Услышанное не подчиняется никакой логике. Что, блядь, значит «от нас с Ярославой»? Сойка бедствует настолько, что скидывался с ней на подарок?

— Спасибо, друзья… — Лелик пожимает руку Артему и, не заглядывая внутрь пакета, кивает за стол. — Давайте, присаживайтесь… Говорите официанту, что будете пить… Ну, короче, вы и так все знаете.

Я продолжаю изо всех сил напрягать мозги. Что-то тут не складывается. Почему его не удивляет тот факт, что эти двое вручили ему совместный подарок, и какого хрена он ведет себя так, будто ему неловко.

Все встает на свои места, когда Ярослава, поймав мой взгляд, напряженно улыбается и слегка пожимает плечами. Это движение я трактую, как «так вышло, извини». Речь здесь, конечно, не о покупке подарка вскладчину. Она пришла сюда с Сойкой. То есть, они пришли как пара. Я пытаюсь выдохнуть из груди застрявший воздух, но не выходит. Он бухнет в легких и раздирает грудь.

— Ты как?

Это Лелик. Судя по виду, ему не по себе.

— Пытаюсь понять, что ты мне в вискарь подмешал, если у меня начались такие глюки, — пытаюсь шутить я, чтобы не выглядеть в этот момент слишком уж жалким.

— Я сам вообще ни хрена не понял, — начинает быстро тараторить он. — Ты только не думай, что все тут обо всем давно знают, и только тебе не говорили. На Богдана глянь — он тоже охуел.

Я не хочу смотреть на Богдана, как и на самого Лелика. Последний — мастер сочувствия, а мне этого не нужно. Все, чего мне сейчас хочется — это понять. Почему не Лелик, Горлик, Богдан, Алик… да кто угодно. Но почему именно Сойка? Почему, в конце концов, не я?

— Я на днях в "Маттео" перекусить заезжал и там их вместе увидел. Расспрашивать ни о чем не стал, но прифигел, конечно. Потом подумал — мало ли? Может, по-дружески общаются. Тебе еще думал сказать, но ты же сильно занятой был. Не знал, что они сюда вместе придут.

На каждую его фразу я киваю, как болванчик, и делаю глоток за глотком. Виски постепенно притупляет шок, или как там можно еще назвать то, что я испытал, и одновременно с ним растет желание курить.

— Привет.

Оторвав взгляд от пустого стакана, я смотрю сначала на протянутую руку, а потом в глаза Сойке. Стоит с серьезным лицом, будто мириться пришел.

— Привет. — Сделав над собой усилие, я жму его ладонь. Сегодня день рождения Лелика, и вести себя как обиженная сучка не хочется. Какая сейчас разница, кто и кого тогда оскорблял. Если ее это не смущает, то почему меня должно?

— Мир?

Я усмехаюсь. Это тебе было нужно, чтобы снова стать нормальным человеком? Реабилитация за случай с Женей?

— Без проблем.

Я убираю руку в карман и делаю знак официанту, чтобы принес еще один виски. Ярослава, сидящая за столом, напряженно за нами наблюдает. Чувствую себя полным идиотом. Коза ты, блядь. В тот вечер, когда я ему по роже за тебя съездил, ты со мной сексом заняться собиралась.

Курить хочется все настойчивее. Сильнее разве что желание очутиться дома.

— Алик! — выкрикиваю я и, поймав его взгляд, складываю пальцы галочкой. — Есть сигареты?

Встав, он ощупывает карманы и выуживает оттуда пачку. Я забираю ее целиком на случай, если одной окажется мало и, никому ничего не сказав, иду к выходу.

Сигаретный дым еще никогда не казался мне таким одновременно горьким и сладким. Выдувая струю за струей, я беззвучно смеюсь. В чем смысл, а? Снов этих и того, что она теперь живет рядом, но встречается не со мной? Это вроде кейса такого? Мол, пока ты ищешь смысл в происходящем, его просто нет. Хотя, возможно, моя роль в этом абсурдном спектакле заключается в том, чтобы привезти ее сюда и дать шанс стать счастливой. Если так, то надо признать, что к подобному альтруизму я был не готов. Вот что за девка, а? Больше двадцати лет изводить меня во снах, а потом устроить вот такое.

Я оказался прав насчет того, что мне не хватит одной сигареты, потому как, выбросив окурок, рука сразу тянется за второй. Мне необходимо еще немного времени наедине с собой, чтобы порассуждать и позлиться.

И стоит мне чиркнуть колесиком зажигалки и ощутить новое першение в горле, позади раздается стук распахнувшейся двери. Я машинально на него оборачиваюсь и, увидев Ярославу, отчего-то даже не могу удивиться. Видимо, на сегодня исчерпал "удивляющийся" лимит.

— Привет… — говорит она, заламывая руки за спину. — Куришь?

Ничего не ответив, я глубоко затягиваюсь. А то ты не видишь, коза.

— Постою рядом? Давно тебя не видела.

На секунду я думаю: а не послать ли ее? «Давно не виделись». Настолько давно, что ты, гордячка херова, умудрилась связаться с мудаком, смешавшим тебя с помоями.

Затягиваюсь еще один раз, и потом еще один. Разрушительный порыв проходит. Если вышла сюда — значит, есть, что сказать. Может быть, у меня все же получится понять.

— Стой, — говорю, с силой стукнув пальцем по фильтру и едва его не сломав.

— Как дела?

Я шумно вздыхаю. А ты сама-то как думаешь? Я тут вторую сигарету подряд курю благодаря твоему эффектному появлению.

Сдавив губами фильтр, я всасываю в себя как можно больше никотинового яда и заставляю себя на нее посмотреть. Лучше бы не смотрел. Растерянная, глаза виноватые. Даже не знаю, что для меня мучительнее всего: то, что ей, кажется, меня жалко, либо то, что я сам жалею ее в этот момент.

— Ты сама-то как думаешь?

— Извини меня, пожалуйста. За то, что тебе пришлось вот так узнать…

Я трясу головой в неверии. Цирк, мать твою. Самый настоящий цирк.

— Просто все так сложилось неудачно… Мы оба были приглашены, и прийти по отдельности было бы как-то по-дурацки. Артем предложил никого не обманывать.

За это объяснение мне снова хочется ее послать. Блядь, у нас ведь по сути ничего серьезного не было. Так почему я чувствую себя так, словно застал невесту в постели с любовником? Потому что настолько искренне к ней относился?

— Меньше всего в этой ситуации меня волнует то, как вы распланировали ваше эффектное появление. — Отплюнув в сторону струю дыма, я снова нахожу ее глаза. — Ты мне просто объясни, как и почему именно он? Из всех парней Питера ты выбрала того, кто тебя оскорблял?

— Я на него за это не злюсь. Артем оказался хорошим парнем и за все извинился. И объяснил, почему так себя вел… У него были тяжелые времена.

Моя шея, кажется, стала резиновой, потому что я никак не могу перестать трясти головой. У хорошего парня Артема были тяжелые времена, и потому он решил прилюдно унижать девушку? Чтобы полегчало?!

— Я не планировала ничего такого… Мы просто стали видеться, пару раз гуляли, он встречал меня с работы…

— Делал то же самое, что предлагал тебе делать я, — перебиваю ее. — На что ты мне ответила, что сейчас не время, и ты хочешь полностью посвятить себя работе.

— Так получилось, — тихо повторяет Ярослава спустя паузу.

Я зло швыряю окурок в урну и машинально нащупываю пачку в кармане. «Так получилось» — ответ для недалеких идиотов.

— Ответь мне на один вопрос, а? — Позабыв о сигаретах, я делаю шаг к ней, чтобы иметь возможность видеть ее глаза. — Ты мазохистка?

Она непонимающе моргает.

— Что?

— Я спрашиваю, ты мазохистка? — Пусть эти слова звучат негромко, ну где-то внутри себя я кричу. — Просто понять тебя пытаюсь. Ты до сих слушаешь любимые песни отца, который тебя бросил… Твоя мать — худшая мать из возможных, но ты по-прежнему называешь ее «мамой». Сойка тебя оскорблял, но ты и его легко простила и начала встречаться. Я, человек, который по большому счету не сделал тебе ничего плохого, а даже наоборот, огреб от тебя столько, сколько всем этим людям и не снилось. То, что ты мазохистка — единственное разумное этому объяснение.

— Не говори плохо про моих родителей, — чеканит Ярослава, устремляя на меня пылающим негодованием взгляд. — И я не мазохистка… И ценю все, что ты для меня сделал. Всегда буду благодарна…

Ее глаза начинают ярко блестеть, и она отворачивается.

— Трусиха, — выговариваю я, глядя ей в затылок. — Я чувствовал, что ты от меня бегаешь, просто давить не хотел. Думал, придет время, и мы сможем нормально поговорить. Как взрослые. Удачи тебе с Сойкой. Мог бы сказать, чтобы была с ним осторожнее, но быть твоей личной скорой помощью устал.

На душе так херово — в пору виски глушить прямо из бутылки. Даже в этот момент я почему-то не могу избавиться от мысли, что делаю ей больно. И это тоже неправильно. Я по собственной воле наделил ее почти депутатской неприкосновенностью: тут оправдал ее тем, что молода, там тем, что невоспитанна, в другой раз, что опыта нет. И сейчас пытаюсь… Мысленно злюсь на Сойку за то, что запудрил ей мозги. А ей двадцать два. Двадцать два — это полное совершеннолетие. Вот и пусть живет свободно, совершеннолетняя, набивая собственные шишки. Все, что я мог, для нее уже сделал: из Иркутска увез, с жильем и работой помог. Все. Дальше пусть сама.

— Алан! — окликает меня ее жалобный голос, когда я берусь за ручку входной двери.

Ничего не могу с собой поделать — оборачиваюсь. Ярослава стоит с зареванным лицом и по обыкновению кусает губы.

— Мы ведь будем еще общаться? Хотя бы иногда?

Я не знаю, что на это ответить, потому что не хочу давать пустых обещаний. Черт знает, что я буду думать по этому поводу завтра. И, кстати, виски из горла — отличная идея.

— Время покажет, Яся. Желаю удачи.