42

— Как поездка? — Дис подносит ко рту паровой кальян и смачно затягивается приторно-сладким дымом. — Познакомил Ясю с родителями?

— Они познакомились раньше, чем вы с ней. Обедали вместе в день ее приезда.

— Вот как? — Он удивленно вскидывает брови. — Ты не говорил. И как прошло?

Зная Богдана, за этим вопросом кроется не праздный интерес, а дружеское участие. Он не имеет привычки расспрашивать о чем бы то ни было лишь для поддержания разговора.

— С матерью, пусть и не с первого раза, Ярослава наладила контакт. В наш последний вечер на Кипре они болтали так, будто годами друг друга знают.

— Ясно, — на губах Диса появляется призрачная улыбка. Я отлично знаю, к чему она приурочена: иркутские простота и искренность пробили путь даже к его закрытому сердцу. По отдельным его фразами и поступкам, я знаю, что Богдан очень расположен к Ярославе. — Про Георгия Сергеевича, я так понимаю, не стоит спрашивать.

— Не стоит. Едва ли на свете существует достойная пара для отпрыска, носящего его фамилию.

— Ты забыл про Виталину, — усмехается он, который так же не понаслышке знаком с семьей Гнесиных. — Она, говорят, сейчас ничего.

Вместо ответа я указываю взглядом на свой средний палец. Богдан иронично кривится, а затем лезет в карман и демонстрирует мне синий магнит с надписью «Кипр».

— Ты же не думал, что Ярослава оставит тебя без подарка, — смеюсь я, представляя, с каким лицом Дис его принимал. — Я, кстати, ее тяжеленную сумку с сувенирами по жаре пешком двадцать минут тащил.

— Тогда и тебе спасибо. У меня как раз одно пустое место на холодильнике осталось для него, — то ли в шутку, то ли всерьез говорит Дис и, вытянув руку, зовет официанта. — Ты чего сейчас? Какой план? Встречаешься с Ясей?

— Сегодня я свободен как ветер. У Ярославы девичник с коллегами. Делится подробностями поездки.

— Может, тогда бильярд навестим? Лелик от счастья расплачется.

Я снова смеюсь. Вкупе со скупой эмоциональностью, ирония Богдана бесценна.

— Можно. Сейчас ему наберу.

— Чувствую себя, как в старые добрые времена, — довольно приговаривает Лелик, поглаживая кий. — Наконец-то все вместе нормально собрались. А то один женился, второй хоть и не женился, а ведет себя хуже, чем женатый. Это нам еще по тридцать только. А в тридцать пять что будет? На улице друг с другом здороваться перестанем?

— Чего ты разворчался? — веселюсь я, глядя, как его шар пролетает всего в сантиметре от лузы. — Есть еще Горлик и Сойка.

— С Горликом сейчас только со скуки умирать, — морщится он, выпрямляясь. — Он в санаторий какой-то съездил, прошел полный детокс и теперь носится со своей печенью как с биткоином. Не пьет, спать ложится до одиннадцати. Не удивлюсь, если скоро начнет в йога-туры ездить.

— Тогда остается только Сойка, — заключаю я, прислушиваясь, как отдается внутри его имя. Никак не отдается. Вот и славно.

— Этот вообще пропал. Дис, ты его давно видел?

— Месяц назад может, — откликается Богдан. — На светофоре случайно пересеклись, рукой друг другу махнули и все.

— Может, позвонить ему нужно. — Лицо Лелика становится озабоченным. Всегда был сердобольным. — Ну, то есть, мало ли? Непростые все же времена переживает: вся эта херня с его отцом, да еще и в личной жизни не клеится.

Я пожимаю плечами. Если хочет — пусть звонит. Я в этом точно участвовать не собираюсь.

Спустя пять партий, две из которых закончились для меня разгромным проигрышем (буду знать, как пропускать пятничные турниры), мы начинаем собираться по домам. Я намеренно все это время не писал и не звонил Ярославе, чтобы не осквернять спонтанно организованный мальчишник и заодно дать ей от себя отдохнуть.

В телефоне меня ждет от нее сообщение, отправленное полтора часа назад: фотография бокала с шампанским и пять женских кистей. «Классно сидим, но я все равно по тебе скучаю».

Сев в машину, я прикладываю телефон к уху. Раз уж скучает, то нет повода не отвезти Ярославу к себе. Даже если решил дать ей возможность от меня отдохнуть.

Трубку никто не берет. Я возвращаю мобильный на консоль и разворачиваю машину к дому. Может быть, вечер Ярославы получил новое дыхание, и она пошла танцевать.

Но дорогой все равно то и дело поглядываю на экран, проверяя, не перезвонила ли. Кажется, я и правда слишком с ней сросся, потому что от этого непривычного молчания, которое на самом деле вполне нормально и объяснимо, внутри зреет тревожность.

«Напиши, как будешь садиться в такси», — отправляю ей сообщение, которое как подозреваю, совершенно бесполезно. Потому что Ярослава непременно перезвонит, едва увидит пропущенные вызовы от меня.

Домой я приезжаю в начале одиннадцатого — детское время для пятницы. Наверное, зря я не спросил, где она с подругами встречается. Можно было доехать, удостовериться, что с ней все в порядке.

Рухнув на диван, я сжимаю переносицу, чтобы привести себя в чувство. Смеюсь. А ведь Лелик прав. Так, как я, себя даже женатый Дис не ведет. Ну что с ней может случиться? Девяностые канули в лету, и мы в интеллектуальной столице живем.

Просидев полчаса перед телевизором, я набираю ей снова. И снова тишина. Тревожность внутри меня достигает гигантских размером, переходя в подобие паники, удерживаемой здравым смыслом. Она могла просто забыть в кафе телефон, тем более, после пары бокалов шампанского.

— Дис, — засунув в рот сигарету, к которым не притрагивался уже месяца два, я нервно чиркаю зажигалкой. — Ярослава с кем из твоих сотрудниц могла сегодня встречаться? А то она трубку не берет.

Был бы на месте его Лелик, он бы наверняка пошутил по поводу моей мнительности, но Богдан просто диктует мне номер какой-то Валентины.

— Алло, — отзывается в трубке тонкий девичий голос. Судя по тишине на заднем плане, ни о каких танцах речи не идет.

— Привет, я Алан. Твой номер мне Богдан дал. Не могу дозвониться до Ярославы. Вы еще вместе?

— Нет, — с запинкой и растерянно отвечает девушка. — Я дома уже. Мы часа полтора назад разъехались.

В этот момент раздается пиликанье второй линии, и я невежливо сбрасываю вызов, не удосужившись даже попрощаться. Сейчас это вполне обоснованно. Звонит Ярослава.

— Наконец-то. — Раздражение в голосе скрыть не удается. — Я только что подруге твоей звонил.

— Здрасьте, — говорит незнакомый голос, принадлежащий не Ярославе, а какой-то женщине. — Я телефон подобрала, а тут вы звоните… Знакомую вашу только что на скорой увезли. Валялась в подворотне без сознания.

В последующие несколько минут узнаю о себе одну важную вещь: мой мозг не лишается возможности соображать даже в моменты самого страшного отчаяния. По крайней мере, его хватает на то, чтобы выяснить адрес дежурной больницы и срочно выехать туда. Такого я не испытывал, даже когда мать Вильдана, рыдая, сообщила, что ее единственный сын и один из моих лучших друзей разбился на мотоцикле. Потому что Виль обожал экстрим — таких, как он, называют адреналиновыми наркоманами, и где-то в голове я, наверное, всегда держал, что это когда-то может случиться. Но, блядь, не с Ярославой. Только не с ней. Нет ни одной объективной причины для того, чтобы с ней произошло что-то плохое. Потому что она лучший человек из тех, кого я знаю. Безобидная, как бабочка, даже если на первый взгляд может так не показаться. От нее отказались родители, и недавно их жизни ушел последний близкий человек… Поэтому я не понимаю… Сука, не понимаю, как так вышло, что она могла оказаться без сознания в подворотне.

Женщина, которая подобрала ее телефон, толком двух слов связать не могла: сказала, что видела, как санитары затаскивали ее в скорую без сознания, но что произошло, ей неизвестно. Нашли Ярославу метрах в трехстах от дома. Каким-то образом мне удалось поблагодарить женщину за неравнодушие. Если бы не ее звонок, я бы еще долго мог пребывать в неведении.

— К вам девушку должны были привезти где-то полчаса назад, — с ходу выпаливаю я сотруднице в приемном отделении скорой. — Ее нашли без сознания.

— Подождите пока, — равнодушно отвечает она, деловито листая потрепанную тетрадь. — Вон туда сядьте.

В другое время я бы проигнорировал этот отголосок совка и действительно терпеливо дождался, пока эта тетка закончит имитировать подобие сверхзанятости. Но не сейчас. Потому что если выбирать между Ярославой и чем бы то ни было, я всегда выберу первое. И этой нерадивой представительнице больничной власти тоже следует расставлять приоритеты.

— Вы слышали, что я сказал? Мою девушку нашли без сознания. Думаете, я спокойно сяду и буду смотреть, пока вы листаете журнал?

— Грубить мне не нужно… — возмущенно начинает толстуха.

— Я вам не грублю. Вы здесь для чего сидите? В чем суть вашей работы? Врачи жизни спасают, скорая экстренно больных доставляет…А вы здесь для чего? Чтобы делать вид, что на самом деле тут всем на всех наплевать? Ты на секунду представь, что сюда твою дочь или мать привезли, потому что их нашли в подворотне без сознания… — От зашкаливающих эмоций я перехожу с ней на «ты». — Сидела бы спокойно и ждала, пока какая-то тетка делала вид, что ты здесь никто и твои переживания никому не интересны?

— Молодой человек…

— Блядь, просто скажи мне: привозили сюда девушку в течение последнего часа! — не выдержав, рявкаю я. — Потому что если ты не ответишь, я просто подвину тебя вместе со стулом и сам пройдусь по всем этажам.

То ли я выгляжу достаточно безумным, то ли тетка еще не до конца ссучилась, но через пару секунд немой борьбы с собой, она открывает последнюю страницу журнала и, наконец, произносит то, что мне важно услышать:

— Привезли двадцать минут назад. Без сознания. Сейчас ее на КТ отвезли. Потом в нейрохирургию, наверное, определят.

Я отступаю. Нейрохирургия — это ведь что-то, связанное с травмами головы. Или я что-то не понимаю?

— Я могу ее как-то увидеть? — Я машинально ощупываю пространство за собой в поисках опоры, которой, как назло, не находится. То есть, это не случайная потеря сознания из-за выпитого алкоголя или скачка давления. Речь идет о чем-то гораздо более серьезном.

— Сейчас, — неожиданно мирно говорит тетка и, шаркая больничной обувью, покидает свой пост. Откуда-то издалека раздается ее голос:

— Мила! Тут к той, которая без сознания, муж приехал. Можно пропустить?

Если бы я не был настолько раздавлен, то наверняка оценил бы ее попытку помочь, присудив мне статус супруга Ярославы. Но все, что я могу: это таращиться в белый просвет больничного коридора и ждать.

— Пусть проходит к двадцать первому. Ее сейчас с КТ вывезут.

Не дождавшись разрешения моей нечаянной союзницы, я самовольно миную ее пустой пост. Откуда-то я даже знаю, где находится это гребанный двадцать первый кабинет — прямо и направо, — хотя в этой больнице ни разу не был. Может быть, потому что чувствую, что Ярослава где-то рядом.

— Бахиллы-то чего не надел? — хмурится тетка из приемной, скептически оглядывая мои кроссовки. — Ладно, у тебя вроде чистые. Сейчас ее вывезут. Нормально все будет… Врачи у нас хорошие.

Минуты тянутся мучительно долго. Даже удивительно, что на двери, которую я, не отрываясь, сверлю взглядом, до сих пор не появилось обожженной дыры. Сложно поверить, что все это происходит на самом деле. Кажется, будто она вот-вот появится, веселая и улыбающаяся, и съязвит что-нибудь вроде:

«Испугался? Теперь говори, как тебе было без меня плохо последний час». Я не могу представить ее, лежащей на каталке. Ярослава для меня — слишком про жизнь.

Но когда дверь с холодным безразличным скрипом распахивается, оглашая коридор странным металлическим дребезжанием, я убеждаюсь, что вовсе не сплю и никакая это не неудачная шутка. Двое женщин-санитаров действительно везут каталку, а на каталке действительно лежит она, Ярослава. Мертвенно-бледная, с перебинтованной головой. Я не знаю, куда смотреть: то ли на ее посиневшие губы, то ли на неровное красное пятно, пропитавшее повязку.

— Как она? — первое тупой вопрос, выходящий из меня. — Что произошло? Куда вы ее везете? Она не приходила в сознание?

— Муж? — переспрашивает одна из женщин.

Я просто киваю, пытаясь справиться с лавиной безысходности, наваливающейся на меня с каждой секундой. С Ярославой обязательно все будет хорошо, но всего этого не должно происходить…

— Врачу вопросы зададите, когда заключение напишет. Четвертый этаж… На посту спросите.

Я не знаю, что мне делать. Они снова ее куда-то увозят, а я до сих пор не получил ответа ни на один из вопросов.

Каталка скрывается в распахнувшихся белых дверях, а я остаюсь стоять на месте, пытаясь свыкнуться с увиденным. На это уходит около десяти минут, после чего, попетляв по коридору, мне удается найти лифт и подняться на нужный этаж. Там я провожу еще около часа, потому что «Дмитрий Олегович пока занят и сам к вам подойдет».

Сейчас я жалею, что не обзавелся модным симулятором сигарет, которым можно было б подымить в туалете. Моим нервам сгодилось бы и это.

— Вы меня искали? — Плотный высокий мужчина в белом халате смотрит на меня сквозь толстенные стекла очков. — По поводу девушки с черепно-мозговой?

Ноги тяжелеют с каждым шагом. Девушка с черепно-мозговой — это моя Ярослава.

— Как она? — глухо повторяю я свой тупой вопрос, тщетно пытаясь разглядеть за очками честный ответ.

— У нее внутримозговая гематома правой височной доли. Это когда кровь попадает в мозг. Пациентка в коме.

Грудь жжет от скопившегося воздуха, который я забыл или не смог выдохнуть. В коме. Ярослава в коме. Как в дебильном кино.

— Что ей сейчас нужно… Что делать? В смысле, чем я могу помочь.

— Привезите ее документы и оповестите родных, — без лишних эмоций говорит мужик. Из-за шока я даже имя его забыл. — Остальным мы сами займемся.

Значит, только привезти документы, — фиксирует мозг. — Родных у Ярославы нет.

— Как это случилось? В смысле, как это могло произойти?

— Это уже нужно спрашивать не меня, а полицию. Они должны были приехать на место происшествия.

У меня голова идет кругом. Полиция? Место происшествия? Блядь, почему я так туго соображаю?

— То есть, вы подозреваете нападение?

Врач пожимает плечами.

— Я ведь не судмедэксперт. Девушку нашли ночью во дворе дома с рассеченной головой. Алкоголя в крови совсем незначительное количество, так что едва ли она сама налетела на стену.

Только чувство приличия не позволяет мне мешком опуститься на пол. Я тупой осел. На нее напали. На Ярославу напали.

— Извините… — бормочу я и, так и не спросив его имя, быстро иду по коридору. Отчаяния, безысходности, неверия, паники — всего этого больше во мне нет. По крайней мере сейчас.

Приложив телефон к уху, я слушаю гудки.

— Передумал насчет покера? — весело осведомляется ничего не подозревающий Лелик.

— Найди мне Сойку, Лех. Просто узнай, где он.

Лелик, уловив мое нешуточное настроение, моментально меняет тон и, судя по пропавшему шуму голосов, даже куда-то выходит.

— Эй, ты чего так с ходу-то? И что с голосом? (3303c)

— Ярослава в больнице, — чеканю я, едва не срывая с петель дверь брошенного возле входа Яго. — В коме. Найди мне его, а? Я все равно его из-под земли достану. Лучше раньше, чем позже.

— Понял тебя, — коротко говорит Лелик через длинную паузу. — Сейчас сделаю.

Хороший он друг. Лучший из возможных, наверное. Когда нужно, умеет лишнего не спрашивать.