114

— А ты… — повернулась она к нему.

— Тань, я здесь совсем не поэтому, — пытался её образумить Шестов.

— Не ври! — заорала она. — Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Я тебя...

— Таня! — рявкнул Шестов так, что она заткнулась. — Прекрати.

Я видела, как ему мучительно стыдно. И в очередной раз сказала себе спасибо за своё упрямство, за то, что, когда чувствовала всё то же, что сейчас чувствует Татьяна, я к нему не поехала, не устроила разборки, даже ни разу не позвонила.

Шестов взял её за плечи, пытаясь успокоить. Но она вырвалась, а потом вдруг обмякла и упала на колени:

— Андрей, вернись... Пожалуйста… Я без тебя не могу... Я всё прощу, всё... Только не бросай меня...

Прислонившись к стене, я так стиснула челюсть, что у меня, кажется, крошились зубы.

Господи, как же я её понимаю! Как же мне сейчас больно за неё. За всех нас, нет, не дур, просто хороших девчонок, что имели неосторожность влюбиться не в того парня. Да, я не опустилась до того, чтобы стоять перед ним на коленях. Рыдала в подушку. Крушила мебель. Не унижалась, не бегала за ним, не умоляла. Но не все такие сильные, как я. И их вины в этом нет.

— Тань, — присела я рядом, — не надо. Вставай. — Я крепко её обняла. Погладила по голове. — Не стоит он того. Не заслужил. Не достоин. Не оценит. Не поймёт.

— А должен? — подал голос Шестов. В его голосе была насмешка и столько яда.

Эх, зря он это. Зря. Я подняла Таньку. Прислонила её к стене.

А потом резко, со всей силы пнула его между ног.

Шестов с воплем согнулся пополам. От боли он не мог сказать ни слова, только хватал ртом воздух.

— Это за меня, — сказала я, открывая дверь. — А это за Таньку. — Я толкнула его в проём. — И нет, Шестов, мы не друзья и никогда ими не будем. Я не дружу с мудаками и не только никуда с тобой не пойду, но, надеюсь, больше никогда в жизни тебя не увижу. Вали на хрен!

Я захлопнула дверь.

— Ему, наверно, надо помочь, — нервно сглотнув, посмотрела на меня Субботина.

— Иди помогай, я тебя разве держу? — кивнула я на дверь. — Но так, для информации: мне нечаянно прислали его бумаги, и это единственная причина, по которой я не выставила его сразу. И кстати, на, — можешь забрать, — подняла я с пола и вручила ей коробку.

Снова открыла дверь.

И снова с оглушающим стуком за ней захлопнула.

Демонстративно отряхнула руки. Подтянула рукава.

Ну вот и всё, даже ехать никуда не пришлось.

Осмотрев заляпанную краской комнату, я набрала полную грудь воздуха и шумно выдохнула: «Сколько же у меня дел!» Чертовски приятных дел!

Нет, я собой не горжусь, но спасибо, папа, что, пока мама твердила мне, что я девочка, а разногласия надо решать словами через рот, ты просто научил меня бить куда надо.