Эпилог

Шесть месяцев спустя…

Июнь в этом году выдался холодный.

Мы сидели с Аристовой на папиной веранде, кутаясь в пледы и грея руки о кружки с чаем.

Яр колдовал над грилем-барбекю: каким-то особым образом размещал уголь, раскладывал на решётку мясо. Папа ходил между кустами пионов с секатором и срезал самые первые, распустившиеся, для букета.

У них с Яром шёл «мужской разговор».

— Стартер маловат, — сообщал ему Тропинин.

— Да, надо бы взять другой, но каждый раз вспоминаю об этом, только когда прихожу разжигать уголь, — соглашался папа.

— И бордовый, бордовый, — подсказывала Настя.

— Обязательно, — улыбался папа.

Глядя на них, у меня становилось так тепло внутри, что никакой горячий чай был не нужен.

Пару месяцев назад они приняли решение жить вместе, и стало ещё лучше, хотя и до этого у них было всё хорошо. Настолько хорошо, что мне каждый раз хотелось спросить: как вы вообще жили друг без друга? Почему встретились только сейчас? Какими неведомыми путями водила вас судьба, пока наконец не свела?

Впрочем, к нам с Яром, наверное, это тоже относилось. Мы немного заплутали (я так точно) и шли друг к другу долгим кружным путём, но сейчас всё было правильно. А когда что-то правильно — рядом твой человек, ты там, где должен быть, и занимаешься тем, что действительно хочешь делать, — всё словно само собой складывается, будто Вселенная с тобой заодно.

Я сразу сказала Яру, что не хочу никакой свадьбы, но он настоял — мягко, но убедительно — и вышел чудесный праздник, на котором удалось всех собрать, перезнакомить, повеселиться и сделать столько восхитительных фотографий, что, когда мне наскучат обои, я смогу обклеить ими стену и наслаждаться.

Правда, мама прилетела одна, без Дениса, и всего на один день, но главное — прилетела.

Я, конечно, выслушала, что свадьбу надо было делать в Москве, но это даже не обсуждалось. Зачем нам Москва, если почти все наши друзья, родные и близкие здесь? Даже Римка вырвалась. И спасибо ей, что вызвала огонь на себя — взяла под опеку мою маму. Теперь Римма знала мнение моей мамы по любому вопросу, который они успели поднять за этот долгий день. Например, что мой отец, конечно, постарел и эта девушка совсем ему не подходит. Но Жабка с ней во всём соглашалась, как умеет только Жабка: не споря, но оставаясь при своём мнении. И оно сильно не сошлось с маминым.

Куда больше маминых рефлексий меня беспокоил папа.

— Ты как? — спросила я его в ресторане где-то между обязательной торжественной и неформальной танцевально-конкурсной частью.

— Сложно, — не стал он мне врать. — Но я рад, что она сегодня уже уедет.

Больше мы с ним о маме не говорили. И Настя сказала, что он попросил ни о чём его не спрашивать, а секрет их отношений — уважение к чувствам друг друга.

— Мы поговорим об этом, когда он будет готов, — сказала она мне.

— А что говорят твои карты? — спросила я тогда.

— Я никогда не раскладываю их на себя, — ответила она.

— Нет, ну как так-то? — делано возмутилась я. — И что ж мы никогда не узнаем, что думают о вас звёзды?

— Звёздам придётся смириться, — мягко улыбнулась она.

***

А жизнь всё равно повернулась удивительным образом, как я и не ожидала.

Когда «Альфарм» закрыли и срок саббатикала Ярослава подходил к концу, мы, конечно, съездили в Москву. Но мой муж не был бы моим мужем, если бы не переставал меня удивлять.

Я, честно, как жена декабриста, была готова уехать за ним куда угодно: в Москву, в Швейцарию, на Северный полюс, — но Тропинин был бы не Тропинин, если бы не держал руку на пульсе и не имел парочку запасных планов на тот случай, если я никуда не поеду и вообще.

Он трезво оценил положение дел в «Би Эй Джи» задолго до того, как сведения просочились в прессу и фармацевтическое сообщество. И прогнозы были неутешительные. Слияние «Би Эй Джи» с крупным ветеринарным концерном потребовало больших вложений для соответствия международным стандартам, производство полимеров оказалось более выгодным, чем вливания в разработку и поддержание уровня производства и продажи медикаментов, а покупка мирового бренда биотехнологий повлекла за собой огромное количество судебных исков за использование и производство ГМО, что буквально обескровливало корпорацию. Как Ярослав и предположил, перспективы у его должности главы российского отделения были сомнительные. Ему только и приходилось, что сокращать штат. За два года работы он уволил сотрудников больше, чем за все сто лет существования компании.

Поэтому ещё до того, как плачевное положение фармсектора «Би Эй Джи» стало очевидным (до того, как мы снова встретились), Тропинин начал переговоры с руководством «Фарм-Компаса» о своём долевом участии в бизнесе. С его опытом и послужным списком я вообще удивилась, что они раздумывали, но в итоге приняли его предложение — он стал третьим совладельцем компании.

По взаимной договорённости каждые четыре года один из трёх владельцев занимает пост главного, берёт на себя оперативное управление компанией, а два других только присматривают, но не решают текущие вопросы. По этой причине на ближайшие четыре года мы опять вернулись в родной город, поближе к папе и друзьям, подальше от столичной суеты, пробок и расстояний, что нас обоих более чем устраивало. И мне, по сути, не пришлось выбирать.

Хотя и у папы всё вроде налаживалось, и в Москве Яру не составило бы труда найти работу, я любила свой город и свою жизнь здесь, да и Яр скучал по своим.

И то, что мы всё сделали правильно, мы поняли буквально недель шесть назад, когда тест на беременность показал две полоски.

***

— Ты как? — закончив с грилем, подошёл меня обнять Яр.

— Лучше всех, — погладила я его сильные тёплые руки.

— Принести ещё плед?

— Нет, — улыбнулась я. — Для июня, может, двадцать градусов и прохладно, но всё же это июнь и двадцать плюса, а не минуса.

— Может, сыр, грушу, безалкогольное вино? — подмигнул он Насте.

— Ну, раз уж ты настаиваешь на том, чтобы мне угодить, — улыбнулась я, — просто посиди со мной.

— А потом сыр, грушу и вино, — улыбнулась Настя и встала. — Давай я налью в вазу воды, — сказала она моему отцу.

Я деликатно отвернулась, когда он её обнял.

— Я тебе уже сказал, что Шестова взяли на моё место в «Би эй Джи», — обнимая меня покрепче, сказал Яр.

— И почему я не удивлена, — усмехнулась я.

И не добавила: «К чёрту Шестова!» Мне было искренне всё равно: я могла о нём говорить, могла не говорить — он был в прошлом. Хотя то, что он уехал и Ярославу не придётся с ним работать, да и мне, как новому закупщику «Фарм-Компаса», не придётся его видеть даже недолго, до декрета, — вполне устраивало нас обоих.

— Субботина поехала за ним? — спросила я, озвучив последние офисные сплетни, которыми меня активно снабжала обожаемая мной Люська. Мы снова работали вместе, но до их отдела продаж слухи доходили быстрее.

— Об этом я и не подумал, — удивился Яр, — что она уехала из-за него, вернее, за ним.

— Возможно, ей это лишь приписали, но ты же знаешь, слухи не рождаются на пустом месте.

Мне чертовски нравилось, что я могла говорить с ним не только о погоде и цвете новых штор в гостиной, но и о работе. И может, начальник он был тот ещё, а служебные романы — не лучший вариант для отношений, но это не наша история. В нашей он мог приказывать подчинённым, а сердцу — не прикажешь. И моё сердце не слушало никого — оно безраздельно принадлежало мужу.

***

За столом было шумно и весело. Папа рассказывал историю, как они с Настей пошли в кино и он перепутал зал. Мы с Настей хохотали, потом она подхватила рассказ, добавив деталей. Яр подкладывал мне лучшие кусочки мяса со своей тарелки.

Тёплый летний вечер, запах пионов, его любящие глаза и наш малыш у меня под сердцем — как же было хорошо. Как же просто и правильно.

А ещё год назад я рыдала в подушку и думала, что жизнь кончена.

Но всё это было — и прошло. И теперь у нас есть всё это.

— О чём задумалась? — Яр накрыл мою руку своей.

— О том, что сердцу действительно не прикажешь, — ответила я. — Оно само знает, кого выбрать. Надо просто не мешать.

— А ты мешала? — улыбнулся он.

— Сначала — да. Потом перестала. И всё сложилось.

Я смотрю на мужа и чувствую такое огромное, всепоглощающее счастье, что словами не передать.

Он три раза коснулся моей руки, и я крепко сжала его ладонь всего один раз.

Теперь это наш с ним код.

— За любовь? — предложил он, поднимая бокал.

— За любовь, — отозвались все.

За любовь, что всегда находит дорогу, даже когда кажется, что её нет.

За красоту, что врачует душу.

И за счастье, которое не нужно искать, можно просто разрешить себе почувствовать.

Конец