25

Мы с Марией сделали снимок на память — когда ещё встретимся! — и пошли занимать места.

Я нацелилась на галёрку, где ещё было не так людно, как внизу у полукруглой сцены, но меня окликнули.

— Лика!

Чёрт! А он был хорош не только со спины, этот Шестов.

— Твою же мать! — присвистнула у меня над ухом Машка.

— Может, подвинется твоя Вселенная? — шепнула я, пока он шёл к нам.

— Не-не-не, я к своим, — поторопилась слинять эта чебоксарская упрямица.

Шестов сказал, что уже занял нам места внизу.

— Выглядишь просто… нет слов, — предложив руку, помог он мне пройти, сесть, а сам куда-то ещё отлучился.

— На мужском честном это значит: трахал бы тебя сутками, — прозвучал над ухом насмешливый голос. — А на вежливом: ты очень красивая. Очень, Лика.

Мне не требовалось даже поворачиваться, чтобы понять, кто сидит позади меня.

— И тебе, Яр, добрый вечер. Спасибо, что просветил.

— И это я ещё трезв, — ответил он смешком.

Что с ним происходит, мне было неведомо, но меня раздражали его желчность и грубость. Не знаю, чем я их заслужила и куда подевались его хвалёные хладнокровие и сдержанность, но я решила не обращать на него внимания. Что бы ни вывело его из себя, меня это не касалось.

В целом вечер прошёл неплохо. Всем топ-менеджерам вручили шикарные часы, остальным — грамоты и памятные подарки. Без подарочного пакета с вечера не ушёл никто.

Под конец торжественной части объявили о кадровых перестановках, и на ломаном русском исполнительный директор «Би Эй Джи» объявил Ярослава Тропинина новым руководителем российского филиала компании.

Тот вышел на сцену ещё раз, чтобы произнести речь.

Прекрасную речь, чего уж. Блестящую, с юмором и трогательными отступлениями. Проникновенную до слёз. Безусловно, претендующую на «Оскар» и сорвавшую оглушительные аплодисменты.

Каждый потом хотел с ним сфотографироваться. И он щедро никому не отказывал, как настоящая звезда.

— Пошли, — потянул меня к фотозоне Шестов.

И у меня на память тоже остался снимок, где мы втроём: я, Андрей и Ярослав Тропинин.

Потом был фуршет.

Андрей отлучился, а я решила подышать свежим воздухом.

Но, во-первых, в тепле зала забыла, что на улице декабрь, а я в коротеньком платьице без рукавов. А во-вторых, по иронии за свежим воздухом вышла в зону для курения: у высокой стойки вдоль борта, наподобие барной, стояли пепельницы, но курящих было немного, зато так приятно грели инфракрасные лампы, что не хотелось идти дальше.

Я зябко поёжилась, грея себя руками и повернув спину к теплу, когда меня неожиданно накрыл тёплый плед. Я повернулась, готовая рассыпаться в благодарностях, но они застыли у меня в горле.