Дежурство двадцатое

Пятое декабриля. Утро

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер триумфировал. Триумфовал. Или триумфил?

Короче, он был до задницы рад, что его чудесный план сработал.

Уна необходима ему в госпитале, и теперь она не сможет просто так взять и уволиться. Действительно слишком многим обязана и повязана с комцелем совместными тайнами.

Конечно, её женишец всё ещё действовал на нервы, но с ним Ячер решил поступить следующим образом: воспитывать из него приличного мужа и раз за разом показывать, что за Уну есть кому вступиться и есть кому за неё побороться. Если женишец отвалится, то цена ему грош и попутного пинка, а если проявит себя как достойный мужик — то Уне польза.

Честно говоря, Ячер всё же надеялся на первый вариант, потому что хвостатый присно-пресный Корвигель был для Уны недостаточно хорош. Даже тот же Эней куда лучше ей подходит — ноблард, из обеспеченной семьи, работает в госпитале и никуда отсюда деваться не собирается, на Уну смотрит с нежностью и явно будет её ценить. За этим Ячер проследит лично.

На мгновение он даже подумал: может, самому на ней жениться? Лучше она, чем… чем… чем в принципе любая другая девица.

Но он тут же отогнал эту мысль поглубже в Разлом.

Даже если он будет очень-очень стараться, то рано или поздно всё равно облажается, потому что иначе просто быть не может. И тогда Уна в нём разочаруется.

Быть разочарованием для семьи и большинства окружающих он уже привык, а вписывать в это уравнение ещё и жену? Зачем? Кроме того, он не особо хотел передавать свои сомнительные гены дальше. Он сам далеко не сразу научился справляться со своей неполноценностью, зачем обрекать на подобный путь ни в чём не повинных детей?

Да и стоило только представить, что секс у них с Уной будет по заранее составленному расписанию и исключительно в одобренных общественностью позах, как желание пожухло и скукожилось, и речь, разумеется, шла не только о желании жениться.

Нет, брак однозначно не для Ячера. Особенно брак с такой педантичной занудой.

Зато ассистентка из Уны — выше всяких похвал. Если не считать долбаного стеллажа, то в остальном они составляли прекрасный тандем. Особенно его впечатлила отповедь, которую безупречно вежливая Уна дала Женевьеве Кентан. Ну и заклинание она притащила крайне полезное, кто знает, что ещё есть в закромах у Болларов? Под предлогом необходимости продолжения исследований он из неё непременно выудит что-нибудь интересное.

В общем, Ячер поймал себя на том, что он практически целиком и полностью удовлетворён жизнью.

Жаль лишь, что его проверенная любовница недавно вышла замуж и настояла на прекращении встреч. Нет, зная её характер и аппетиты, он был уверен, что мужа она укатает за пару лет, но не блюсти же целибат всё это время?

Вообще, Ячер успехом у женщин не пользовался. В смысле успех-то был, но он им не пользовался. Случайных связей не допускал и старался выбирать женщин, умеющих молчать, а таких мало, на них и без него очередь, а многие ещё и выйти замуж хотят. Пусть молча, но всё же. По юности он пару раз обжёгся на женской болтливости, став предметом не самых приятных сплетен, и с тех пор был осторожен.

Ну а любые попытки построить нормальные отношения заканчивались всегда одинаково: он либо случайно обижал девушку какой-нибудь дурной шуткой, либо забывал нечто невероятно важное наподобие годовщины того, как они пятый раз поцеловались, либо вообще забывал, что у него появилась девушка. Оная неизменно обижалась и расстраивалась, он неизменно извинялся и пытался исправиться, а потом всё неизменно повторялось.

Единственные отношения, которые ему более-менее удавалось поддерживать — это дружеские. Со временем он принял тот факт, что нормального внука, сына, брата, жениха и мужа из него не получится, и просто жил дальше без оглядки на чьи-то там мнения и чувства.

Жил так, как было удобно в первую очередь ему.

Вот и вся история.

Теперь, когда Уна согласилась изобразить его невесту, он ещё на некоторое время погасит пожар в отношениях с семьёй, а когда тот разгорится снова — придумает что-нибудь другое. Планировать на десять лет вперёд Ячер всё равно не привык и не собирался.

Хотя стоило признать, что быть комцелем ему по-настоящему нравится.

Нравится отсутствие начальника, которому приходится докладывать.

Нравится возможность самому устанавливать правила.

Нравится свобода, которую даёт должность.

Нравится финансовая сторона вопроса.

Нравится даже само здание.

А ещё нравится коллектив.

Ну если не считать Плёза. Честное слово, Ячер уже чувствовал себя настоящей сволочью из-за того, что продолжал к нему цепляться, а тот всё никак не увольнялся и не увольнялся. Обычно такой способ отлично работал, и люди разбегались от ядовитого сарказма, как тараканы от злой кухарки с мухобойкой в руках.

Но здесь проверенный метод дал сбой, и Ячер даже начал сомневаться: может, попробовать какой-то другой подход? Приспособить Плёза к чему-то, в чём он будет блистать?

Однако на ум ничего не приходило. Курьер из него так себе, швейцар, честно говоря, тоже. Целитель — просто кошмарный, к пациентам подпускать его категорически нельзя.

И куда его деть?

Ладно, это проблема будущего, и сегодняшний Ячер заниматься ею не будет. А если у будущего Ячера к сегодняшнему возникнут претензии, то это будут его личные половые трудности, которые сегодняшнего Ячера волновали примерно никак.

Волновало другое.

СИБовцы приехали несколько часов назад и допрашивали Гвеллайна, состояние которого постепенно ухудшалось, и дольше тянуть с операцией было уже опасно. Но допрос всё длился и длился, и Ячер начал думать, что Скейн принял решение не давать приятелю шанса на выживание.

Разумеется, никому же не хочется, чтобы шурин будущего императора и дядя потенциального наследника престола стал чужемирцем, даже если это со всех сторон чудесный чужемирец.

Ячер давно отправил Уну спать, предварительно проверив её пятна, побледневшие окончательно. Какое счастье, что резать её не пришлось. Зачем на таком восхитительно красивом животике нужен шрам? Он бы, конечно, постарался сделать его незаметным, но без него всё же лучше. Хотя если бы муж посмел по поводу такого шрама высказаться, Ячер лично набил бы ему морду, а потом ещё и Брена натравил бы.

И вообще — зачем Уне муж, особенно в виде Реоля? Ну понятно же, что он ей нужен, как шило в клизме. Никакой особой симпатии между ними нет, да и откуда ей взяться, если они друг другу чужие? И смысл во всём этом?

Сам Ячер был категорическим идейным противником договорных браков, причём настолько ярым, что считал своим прямо-таки долгом вмешиваться, особенно если совершить ошибку собирался кто-то из его близких, к коим он с недавнего времени начал причислять и Уну.

Одно дело, брак по любви — тут остаётся только на подарки раскошеливаться. И совсем иное — калечить свою жизнь ради… ради чего, кстати? Что такого получит в этом браке Уна, чего не имеет сама по себе? Она нобларина, о ней есть кому позаботиться, ей есть где жить. Какая такая нужда гонит её под венец? Ещё и с этим хвостатым Реолем. Как он вообще закончил боевой факультет? Теорию сдавал на отлично, а боёвки пролёживал на больничном?

В бою между Кайрой и женишцом Ячер поставил бы на Кайру.

Спокойствие кабинета было нарушено уверенным, требовательным стуком. Кого там принесло? Женевьева Кентан несколько часов назад уехала навестить дочь, а остальные родственники вроде бы давно утихомирились и молча молились по отдельным палатам, благодаря Гесту за спасённые жизни. Конечно, не Ячера с Уной же им благодарить!

— Войдите! — со вздохом разрешил он.

На пороге показался молодчик лет двадцати, светлый шатен, выглядевший коренастым скорее не из-за низкого роста — с ростом у него было как раз всё в порядке — а из-за пропорций широкоплечей фигуры и коротковатой шеи. Серые глаза смотрели не особо приветливо, а печать на виске однозначно гласила: пожаловал кто-то из Кентанов.

— На каком основании меня не пускают к Леонелю Гвеллайну? — резко спросил он.

— А на каком основании вас должны к нему пустить? — полюбопытствовал Ячер в ответ.

Молодчик несколько растерялся:

— На том основании, что я — его брат, Ластар Кентан, и пришёл его навестить, — наконец нашёлся тот.

— Этого основания недостаточно, — с толикой язвительности ответил комцель и выразительно уставился на посетителя, взглядом показывая тому его место… за дверью кабинета.

Неужто в госпиталь пожаловал тот самый придурок, распускавший слухи о Кайре и делавший ей подлянки в академии?

Ячер, до этого пообещавший себе придерживаться образцового поведения, резко забрал обещание назад. К счастью, с обещаниями, данными самому себе, это прекрасно работает: вторая сторона обычно не обижается на то, что слово не было сдержано, а очень даже охотно попустительствует такому поведению.

Молодчик осмотрел кабинет, особенно задержавшись глазами на лежащем поперёк него стеллаже.

— Где комцель?

— В плену бесплодных надежд на бессрочный отпуск. А что?

— Мне нужно, чтоб меня пустили к брату.

— Ваш брат занят.

— Мать сказала, что нужно, чтобы рядом с ним кто-то всё время находился.

— И кто-то с ним сейчас находится, — заверил Ячер. — Точнее, даже целых трое кто-тов.

— Я хочу увидеть брата, — продолжал гнуть свою линию молодчик, и Ячеру это внезапно надоело.

— К сожалению, сейчас это невозможно. Ваш брат занят на одной важной процедуре, а потом я без промедлений должен забрать его на операцию. Как видите, я и сам жду, спать не ложусь, листаю календарик, торопя мгновения до нашей с ним встречи. Подождите в коридоре, часика через три-четыре его можно будет навестить.

— Я. Хочу. Увидеть. Брата. Прямо. Сейчас.

Молодчик набычился. Явно не привык к отказам.

— Дайте-ка я подумаю, как это можно организовать, — отрешённо протянул комцель, глядя на собеседника.

Проблему с назойливыми посетителями действительно нужно было решать, сколько можно откладывать?

В нормальных госпиталях есть часы посещений, но в своём комцель устанавливать их не стал. Пациенты были в основном тяжёлые, многие при смерти. Отрывать их от родных в такой ситуации казалось сволочизмом. Да и потом, персонала всегда отчаянно не хватало, а поднести больному стакан воды перед смертью могли и родственники.

Ну и как прогонишь дочь, у которой остались последние часы рядом с умирающим отцом? Никак. Вот комцель и не пытался. Плюнул на заведённый порядок и устроил анархию — кто когда хотел, тогда и приходил.

Вообще, Ячер терпеть не мог общаться с родственниками пациентов. С доброжелательными и спокойными ещё держал себя в руках и соблюдал приличия, но стоило кому-то начать сыпать претензиями или требованиями, как он принимался старательно язвить, чтобы от него отстали. В прошлой клинике это прекрасно работало, и после нескольких случаев подобного саботажа ему даже выдали официальный запрет приближаться к близким больных. Этот запрет он повесил в рамочку и оросил слезами счастья, а потом ревностно соблюдал.

Вот только в своём госпитале он так поступать не мог. При возникновении малейшей проблемы родственники начинали взывать к комцелю, что понятно и логично, просто несколько трагично, что тем самым комцелем был он сам.

К счастью, решение вдруг нашлось. Правда, решение крайне ребяческое, но чем больше Ячер о нём думал, тем сильнее оно ему нравилось.

— Вы сказали, что хотите увидеть брата прямо сейчас, так? — чувствуя азарт, спросил он.

— Да.

— Прекрасно! — обрадовался Ячер. — Подождите одну секунду, я подпишу соответствующий приказ.

Молодчик довольно ухмыльнулся, считая, что добился своего.

Ячер достал два листочка, на одном быстро набросал проект приказа, на другом — крупно вывел цифры и даже обвёл их несколько раз, чтобы было видно издалека.

— Идите за мной, — скомандовал он, когда закончил.

Ноблард Кентан послушно последовал за комцелем, идущим к выходу, а когда они оказались на крыльце, нахмурился и недоверчиво спросил:

— Тут какой-то другой вход есть, что ли?

Ячер молча повесил на дверь подписанный приказ, устанавливающий часы посещений для родственников, а также назначающий двух ответственных за общение с ними — капрала Лунару Боллар и старлея Энея Стробинеля.

Разумеется, время посещений ограничивалось двумя часами после вечерника, которые были крупно обозначены на второй бумажке. Её комцель заботливо закрепил рядом. Надо, наверное, доску для объявлений сюда повесить. На старой двери такая была, но потом её сняли, дверь армировали, и вешать обратно уже никто не стал.

— Окно палаты вашего брата — седьмое по счёту в правую сторону, — довольно оскалился Ячер, глядя на молодчика. — Вы можете увидеть его прямо сейчас.

На этом он захлопнул перед носом нобларда Кентана дверь и запер её на засов.

— Подождите-ка! Позвольте! — вскипел тот и принялся барабанить в усиленную металлом створку.

Дверь была создана для того, чтобы устоять перед нападением кантрада, так что с нападением нобларда Кентана она точно справится.

— Будете буянить, я вызову охрану, — весело предупредил Ячер и, насвистывая, направился обратно в свой кабинет.

На шум из палаты Приета выглянула незнакомая смуглая девушка, и Ячер резко затормозил, вопросительно уставившись на неё.

— Извините. Я не хотела вас пугать, — стушевалась она и попыталась скрыться внутри.

— А вы, собственно, кто? — полюбопытствовал он.

— Я — жена, — ответила она и робко улыбнулась.

Ячер удивлённо вскинул брови:

— Вы, конечно, неплохо загорели за ночь…

— Я — новая жена, — смущённо хихикнула она. — Жрец этой ночью провёл обряд.

Ячер хмыкнул. Хотел сказать, что Приет явно не из тех, кто делает выводы из своих ошибок, но решил промолчать, да и девушка смотрела на него по-доброму и с чуть виноватой улыбкой. Зачем её обижать?

— Вообще, дневать в госпитале больше не разрешается, — сказал он. — Но если вы сделаете вид, что вас тут нет, то я готов подыграть.

Она ойкнула и исчезла за дверью, а он направился в свой кабинет, но не дошёл до него.

На подходе его перехватили Кайра, Десар и Скейн Скоуэр, и вид у всех троих был крайне мрачный.

— Надеюсь, вас троих разбил понос, — хмыкнул Ячер, глядя на хмурые лица особистов. — Все остальные объяснения похоронного выражения ваших лиц куда хуже, а понос легко лечится.

— Жаль, словоблудие не лечится, — процедил чуть раздражённый Скейн Скоуэр.

Надо всё же накормить его эклерами. Толстые щёки на скуластом лице в обрамлении идеальных золотых локонов на непритязательный вкус комцеля смотрелись бы куда лучше. Ещё бы лысину, живот выпирающий и сколиоз в комплект — и было бы идеально!

— Ячер, надо поговорить. Скейн пока присмотрит за Гвеллайном. Оставлять его одного нельзя категорически.

— Ладно, идёмте ко мне.

Кайра и Десар проследовали за ним в кабинет.

Увидев стеллаж, благородная нобларина Блайнер громко цокнула в совершенно неподобающей благородной нобларине манере, а затем и вовсе взобралась на него, свесив длинные, мускулистые ноги.

Сердце Ячера дрогнуло от восторга, и он даже подумал, что немного завидует Десару. Но потом посмотрел Кайре в глаза и передумал завидовать. Взгляд у неё был колкий и совсем не такой, как у Уны.

— Скажи, в наше отсутствие Гвеллайн говорил или делал что-либо странное?

— В ваше отсутствие он по большей части спал. А что?

— Мы склоняемся к тому, что у него тяжёлая форма бреда. Причём мы не можем понять, что было в реальности, а что он додумал. Он утверждает, что видел в пещере двух драконов-погонщиков, мужчину и женщину, которая послала ему воздушный поцелуй. Якобы это они натравили на его отряд кантрадов, но так как он шёл первым, остальные бойцы этих драконов не увидели.

— Звучит как продукт воспалённого воображения, — прокомментировал Ячер.

— Верно. Есть лишь одна маленькая деталь. Он спрашивал у сослуживцев, видели ли они кого-то постороннего в пещере. До того, как их эвакуировали. Их показания подтверждают, что он вёл себя немного необычно и задавал странные вопросы, однако в тот момент ничего о драконах не говорил.

— И мы хотели бы отмахнуться от слов Гвеллайна, как от бреда, но есть другие странные детали, которые указывают на то, что драконы могут находиться в нашем мире, — сказала Кайра.

Ячер присвистнул:

— И какие они?

— Этого мы не знаем. Судя по данным, которые удалось собрать, в человеческом обличье похожи на полуденников и полуночников, но их выдают глаза и уши. Уши повторяют форму крыла, имеют несколько заострённых выступов и острую мочку. Глаза… в одной древней летописи говорилось, что глаза у них горят алым огнём, — поделился Десар.

— И сложно сказать, правда это, художественное преувеличение или просто откровенная выдумка, — добавила Кайра.

— Знаешь что мне не даёт покоя? — посмотрел на друга Десар. — Все знают о драконах, но реальных сведений о них до обидного мало. Такое ощущение, что когда они оказались в Разломе, кто-то методично подчистил все следы. А потом прошло больше тысячи лет, и теперь ловить концы очень сложно. Мы даже не можем сказать, сами они ушли или им действительно помогли.

— Я всегда считал, что драконы — это доварский фольклор.

— Не знаю, — пожал плечами Десар. — Тебя не удивляет то, что никто не задаётся вопросом, откуда взялась решётка, накрывающая Разлом? Кто её создал? Из чего? Как? Где чертежи и летописи об этом? Это же колоссальное сооружение, однако о нём сведений практически нет ни у кого. Геста создала… — хмыкнул он. — Вот только никаких других материальных артефактов боги больше не оставили.

— При жреце такого не скажи, иначе тебя объявят еретиком, — посоветовал Ячер, однако слова Десара разожгли в нём научный интерес. — Слушайте, мне нужно забирать Гвеллайна на операцию, я бы рад поболтать подольше, но риск слишком высок.

— Иди. Но будь осторожен. На Кайру Гвеллайн реагировал как-то особенно остро. Он считает, будто мы — драконы, притворяющиеся его знакомыми. А настоящие мы уже мертвы и давно съедены кантрадами.

— Ну… он не так далёк от истины, у меня последние дни такое самочувствие, будто меня не только съели, но переварили и высрали, — задумчиво проговорил Ячер.

— Могу представить. Однако прими мои искренние поздравления с тем, что какое-никакое лечение вы всё же нашли. Это огромный прорыв, а детали обточатся позже. Твоя задача — поставить Гвеллайна на ноги физически, а остальным займутся другие специалисты. Чуть позже я в качестве одной большой услуги сосватаю Кентанам настоящего профи в деле психических болезней, но сначала нужно завершить одно маленькое семейное дельце с Ластаром Кентаном.

Ячер наклонил голову набок:

— Он, кстати, только что приходил, требовал увидеться с братом.

— Давно? — низким, грудным голосом спросила Кайра.

— Думаю, вы его ещё застанете у двери. Он в неё барабанил, чтобы пустили, но у меня сегодня случился острый отит, ничего не слышу. Пожалуй, выпишу себе справку и отправлю себя на больничный.

— Как думаешь, Гвеллайн переживёт операцию? — спросил Десар.

— Вы со своей стороны сделали всё, чтобы не пережил, — развёл руками Ячер. — Приехали слишком поздно и мариновали его сколько? Часа два?

— Знаешь, сложновато было разобраться, бредит сам Леонель или вселившийся в него чужемирец, — сказал Десар.

— Ну раз разобрались, то я пойду оперировать. Или обмывать — сориентируюсь по температуре тела.

— Как с тобой вообще Уна уживается? — вдруг с любопытством спросила Кайра.

— Знаешь, мне кажется, я ей даже немного нравлюсь.

— Нотации она тебе уже читала?

— А то ж!

— Тогда и правда нравишься. Нотации — это только для избранных и самых близких, — заговорщически улыбнулась Кайра.

— Безмерно польщён, — ответил он весело, не вложив в слова ни капли ехидства.

В ординаторской дремал Гревер, а Эней и Маррел давно отправились спать, так как оперировали всю ночь.

К сожалению, более щадящий кевредат натрия на деле показал себя не очень хорошо. Реакция проходила довольно медленно, а частички прореагировавшего с ядом вещества собирались в бляшки гораздо хуже. В итоге к отравлению присоединялся острый тромбофлебит, а с суспензией окиси реакция проходила стремительнее и опаснее, но чище.

Так что они снова оказались в той же точке, где и были ранее.

Что хорошо смотрелось в теории, на практике оказалось сомнительным преимуществом.

Ячер разбудил Гревера и забрал его с собой — ассистировать. Клятву о неразглашении тот всё равно принёс, хоть сам заклинание применять не мог, зато руки у него были золотые, и комцелю было совершенно не стыдно признаться, что он и сам многому у него научился.

— Гвеллайн? — спросил тот, потирая глаза и натягивая халат поверх зелёной рубашки.

— Он самый. Идём. Нас ждёт весёлое утречко.

— Для очень весёлого я уже староват, можно мне просто чуть-чуть забавное? — проворчал тот, но глаза сверкнули предвкушением.

Когда они зашли в палату, первое, что заметил Ячер, — цепи, которыми Гвеллайн был прикован к кровати.

Лучи уже вставшего солнца пробивались сквозь цветные занавески, ложась на антрацитовую кожу красноватой вуалью. На тёмном фоне белые волосы и ресницы родовитого полуночника казались неестественными, выцветшими.

Поймав безумный взгляд Гвеллайна, Ячер понял: эта операция ему запомнится.