Глава 17 · Рокока

Проснувшись, мы первым делом обследовали замок. По форме он представлял собой прямоугольник с тремя башнями по внешнему периметру и одной — по внутреннему. Замок или дворец? Я не знала. Например, окна, узкие снаружи точно бойницы, во внутреннем дворе были вполне себе широкими и высокими. Ну, по крайней мере, не меньше, чем в тех же панельных жуковках. Некоторые были даже строены. Так что со стороны кладбища замок выглядел как крепостное сооружение, а изнутри, со двора, в котором цвели розы, — вполне себе как дворец в стиле Катеринского, Петьковского или там… как его… ну где убили отца сумасшедшего императора… Апельсинового дворца, вот.

Кстати, при солнечном свете розовый садик уже не показался мне ухоженным: цветочные кусты утонули в крапиве и лопухах. Торчали колючки чертополоха, высохшие и никем не обрезанные ветки. Тропинки заросли так, как будто их и не было никогда. Удивительно, что ночью я всего этого не заметила.

Я провела рукой по мху, поселившемуся в чаше не работающего фонтана. Странно. Он же ночью журчал? Всё это просто ужас как странно!

Комнаты, комнаты. Большей частью — под открытым небом, так как кровля обвалилась на двух третях здания. Никаких предметов декора не было, ни золочёных канделябров, ни изящных фарфоровых накаминных часиков, которые я видела во сне. И уж тем более — штор или ковров. Видать, местные давно всё растащили, даже латунные дверные ручки. Мы с Хойром нашли пары четыре, чудом сохранившиеся на дверях. Зато на первом этаже обнаружили туалет. С чугунным бачком, из которого по идее должна была свисать верёвочка. Точь-в-точь такие были в приюте святой Ифигении, правда, под ними желтели фаянсовые унитазы, а не сидушка с дыркой, не пойми куда уходящей. Зато в туалете вампирского за́мка было свежо и пахло лишь плесенью. Отлично!

— Тётя Глаша! — завопил Хойр откуда-то, пока я прикидывала, как и чем отдраить потрескавшуюся плитку на стене и на полу.

Я выскочила в коридор:

— Ты где?

— Здесь! Идите сюда скорей!

Готовая увидеть дракона, пышущего пламенем, я бросилась на его писк, выскочила в дверной проём, на косяке которого одиноко грустили бездверные петли. Лестница на второй этаж развалилась, и подниматься пришлось по груде камней, оставшихся от неё. Кое-как я вскарабкалась и увидела радостно прыгающего на месте Хойра:

— Идёмте, чё покажу!

— Ты рехнулся? — мрачно уточнила я. — Здесь всё в любой момент обвалиться может! Кто тебе разрешал лезть в такие опасные места без меня⁈

Как ни странно, он не смутился. Смотрел на меня круглыми глазами и пританцовывал от нетерпения:

— Идёмте скорее! Там тако-о-ое!

И улыбка такая счастливая и глупая. Пришлось идти под опасно ощерившимися стропилами, когда-то державшими крышу, местами ещё скреплёнными досками обрешётки.

К счастью, комната, которая поразила мальчика, находилась почти рядом с лестницей, как раз над ранее найденным туалетом. В ней располагался маленький бассейн или большая каменная ванная, наполовину углублённая в пол и выложенная плиткой. Видимо, крыша здесь рухнула совсем недавно: из-под слоя земли всё ещё виднелись доски, а деревца едва-едва проросли.

— Ну и? — хмуро уточнила я.

— Вот!

Хойр покрутил зелёный вентиль над зелёным краном, и что-то зашкорчало, забурчало, а затем из крана потекла вода. Водопровод⁈ Ух ты! И как сохранился-то⁈

— Ну, не знаю, — пробормотала я. — Ты хоть представляешь, сколько здесь работы? Тут тряпочками не обойдёшься, придётся лопатами грести. А вода для купания всё равно холодная. И под открытым небом особо не поплаваешь. Ну, разве что умыться, может быть…

— … героически держали оборону, — донёсся до нас приглушённый голос снизу. — Когда в замке закончилась еда, графиня фон Быборг на суп для защитников пожертвовала собственную кошку. Её сохранившийся портрет мы видели в западной галерее…

Портрет кошки? Любопытненько. И много ли супа получилось с одной несчастной зверюшки?

И… и, правильно ли я понимаю, что это как раз и есть экскурсия того самого графа Андруша, о котором рассказывал вампир? И которого мне предстояло убрать из замка.

— Её единственный сын — Цесарио фон Быборг — пал смертью храбрых на поле боя…

Я быстренько метаморфнулась в высокого, сухощавого эльфа, каким представляла отца Хойра.

— Так, будь здесь, а я схожу, послушаю, что там да как. Понял?

Эльфоорчонок быстро-быстро закивал. Я бросилась к лестнице. Не стала тратить время на спуск — просто спрыгнула на первый этаж и устремилась на звук отдаляющихся голосов. Я пока не решила, как именно удалить филантропа из замка: для начала нужно было составить себе представлением о том, что это за человек. Пристрастия, повадки, сильные стороны, слабые…

И сразу же обнаружила: человеком граф не был. Это во-первых.

А во-вторых, он был орком. Высокий, могучий, будто трактор, с руками-ковшами, со лбом, наползшим на маленькие глазёнки. С носом-вареником и жирными губами, с рыжеватыми клыками и выдвинутым вперёд квадратным подбородком. С чем-то вроде гофрированной шёлковой салфетки, пришпиленной золотой булавочкой к воротничку белоснежной рубашки. В костюмчике-тройке, в начищенных лакированных штиблетах, которые не могли ему не жать, в цилиндре и с тросточкой.

Вокруг бродили скучающие гимназисты. Двое из них за спиной экскурсовода крутили самокрутки, ещё один, сидя на плече товарища, самозабвенно пририсовывал губной помадой усы даме в парике, перепугано замершей на старинном портрете. Шебутная девочка в джинсах уморительно передразнивала каждый жест экскурсовода: как он вынул платочек из кармашка, как промокнул глаза. Три девочки поодаль покатывались со смеху. Учительница-эльфийка влюблённо созерцала орка, а мальчик, которого она держала за руку, умудрялся вертеться и строить всем страшные рожи.

— Это было героическое, легендарное время, — низким, раскатистым голосом вещал умилённый орк. — Время, когда честь, гордость, патриотизм не были пустыми словами.

Девочка в джинсах вскинула руки и закатила глаза. Три подружки хрюкнули от смеха.

— И мы всегда помним, что в наших жилах — кровь тех героев великого времени императрицы…

Тут эльфийка заметила действо, разворачивающееся за спиной экскурсовода, токующего тетеревом, и сделала страшную рожу, выразительно проведя наманикюренным пальчиком по горлу. А затем ещё и показала два пальца. Подумала-подумала, убрала один, поиграв бровью. «Всем поставлю кол» — читалось в этом жесте, знакомом всем школьникам.

Девочка в джинсах испугалась, состроила невинную рожицу и не глядя пихнула «художников», да так неудачно, что нижний пошатнулся, верхний замахал руками, и оба упали. Орк начал было разворачиваться…

— Простите, а правда говорят, что в этом замке живут дикие вампиры? — тут же запищала хулиганка. — А вы нас проведёте в фамильный склеп?

— Пася, — возмутилась эльфийка, — что за глупости? В семнадцатом веке, после одомашнивания, все приличные вампиры живут в городах. Кому придёт в голову жить в заброшенном замке? Вдали от цивилизации, без сети и связи…

Мальчик в её руке ухмыльнулся:

— А давайте проверим? Давайте останемся здесь на ночь? Я бы погонял дикого вампира по коридорам, ха-ха! Можно сделать пушку, которая будет стрелять серебром и…

Эльфийка закатила глаза.

— Ой ладно! — хмыкнула Пася. — Можно подумать, у тебя, Бовочка, есть серебро!

Бовочка думал недолго:

— Ну, чесноком. Можно мелко порезать…

— Да, конечно, замок полон призраков, — важно подтвердил экскурсовод и погладил могучий подбородок. — И вампиры здесь имеются. Говорят, одного из графов отвергла невеста, он с отчаяния хотел покончить с собой и стал вампиром. А потом перекусал всю свою семью. Так, собственно, род фон Быборгов и пресёкся, гласят предания. Моя прабабушка рассказывала, что полвека назад дети начали умирать от анемии, которую, как известно, вызывает укус вампира. И тогда сельчане отловили одного из чудовищ и сожгли.

— Ух ты! — взвизгнула Пася.

— Ну давайте, давайте останемся здесь на ночь! — заныл Бовочка.

— Я вампи-и-ир! — прохрипел один из рисовальщиков, пуча глаза. — Я сейчас всех покусаю!

И бросился на троицу девочек. Те завизжали. Началась потасовка.

— Кстати, позади нас портрет как раз той самой… — начал было орк, вновь поворачиваясь.

Эльфийка покосилась на испорченную картину, побледнела, решительно подхватила его под руку, заглянула в лицо. Как известно, эльфы — создания тонкие и высокие, но учительнице всё равно пришлось смотреть снизу вверх:

— Ой, как интересно! — затараторила она. — Просто ужас как! Действительно, пойдёмте посмотрим на склеп.

Оглянулась на учеников и снова скорчила страшную рожу и выразительно провела ногтем под подбородком. Ученики впечатлились. Драка тут же распалась, дети встали парами, и все вместе двинулись по коридору. Я — за ними. Серые глаза учительницы скользнули по мне рассеянным взглядом. Видимо, она так привыкла следить за учениками, что посторонних мозг просто не мог воспринимать.

Орк решительно нахлобучил цилиндр на уши и, помахивая тросточкой, двинулся вперёд. Мы немного отстали.

— Плафоны… рококо… пилястры… — донеслось до нас.

— Ещё раз, — прошипела эльфийка, — ещё раз хоть один из вас сделает шаг влево или вправо от маршрута!.. Хоть пальцем коснётся древности! Хоть… Я! Вас. Не аттестую. Запомните! А вы, Каширов и Кетров, после экскурсии вернётесь и смоете то, что нарисовали. Понятно?

— Да, — уныло отозвались ученики.

— Я ещё и родителям вашим напишу! Такую рококу испортить! И как только в голову пришло⁈

Не сказать чтобы я была с ней согласна. По-моему, с усами портрет стал забавнее, а, значит, лучше, но вмешиваться, конечно, не стала.

Почти до самого кладбища дети вели себя прилично. Но по мере того как мы приближались, Каширов и Кетров становились всё загадочнее и всё отчаяннее шушукались. А рядом со склепом, тем самым в который укатил ночью «Единорог», случилось непредвиденное.

— Вы! — тоненько завизжал орк. — Опять вы!

Старичок, вымеряющий расстояние от склепа до склепа, подпрыгнул от неожиданности и выпустил из рук рулетку. Маленький, сморщенный, в поношенных заляпанных штанах, красной молодёжной кепке, длиннополом, не по фигуре сюртуке. Раньше, чем мы успели среагировать, орк налетел на старикашку, схватил за ворот и вздёрнул так, что тощие ножки несчастного забрыкались в воздухе, и один из башмаков улетел в неизвестность.

— Убирайте! Вон! Прочь! Из моего замка! — разнёсся рёв взбесившегося экскурсовода.

Вот это да! А с виду казался приличным.