Глава 20 · Бося показывает мне спаленку

Весь оставшийся день мы расчищали туалет и ванную, я учила Пасю пускать пузыри из жвачки так, чтобы те громко хлопали, закатывать глаза и цедить, почти не разжимая губ: «И чё?».

— Это универсальный ответ на все случаи жизни, — объясняла заплаканной девочке. — На любой вопрос. Главное, сначала дать собеседнику высказаться, и когда тот договорит, закатываешь глаза, пускаешь пузырь и отвечаешь: «и чё?» Давай попробуем ещё раз.

И мы снова и снова пробовали.

— Нет! Ты слишком рано!

— Нет, у тебя голос дрожит!

— Нет, ещё равнодушнее. Меньше, меньше эмоций! Ещё меньше! Так как будто это комар вьётся перед лицом, понимаешь? С выражением «как ты меня задолбал, парниша». Ну, давай ещё раз! Итак, представь: я — Русланчик. И я такой: «Пася, наше пари с Дрионом было ошибкой! Я осознал, что люблю тебя…». Ну?

— И ч-чё? — проблеяла дрожащим голосом несчастная девочка.

Я закатила глаза. Ну так себе… И мы продолжили тренироваться. Вечером, когда Пася убежала домой, а мы с Хойром надули матрасы, расстелили постели, поужинали и улеглись спать, он, мечтательно глядя в потолок, выдохнул:

— Как здорово, что вы зашли в наш двор! Столько всяких приключений! И замок, и… эх, ещё бы вампиров сюда! И призраков каких-нибудь, чтобы «у-у-у-у» и «звяк-звяк» кандалами.

— Надо будет купить бак. И корыто какое-нибудь, — зевая, заметила я. — Чувствую себя грязной чушкой, а в холодной воде мыться… Что? В смысле: вампира бы сюда?

Но уставший после физической нагрузки Хойр мирно спал. У меня тоже смыкались глаза, но… Ну уж нет! Хочу проверить: что будет, если я не засну. Я увижу дворец и его обитателей, или это всё же был сон? Загадка ночного замка не давала мне покоя.

Поднявшись, я прямо так, в пижамке, вышла в коридор. Прошла его, спустилась в сад с розами. На небо уже выплыла луна, но и в её призрачном свете всё оставалось таким же разросшимся и разрушенным, как и днём. Я сломала сухую веточку, посмотрела на неё. Ну ладно. Значит, вчера был сон и можно идти спать…

И тут раздалась нежная мелодия флейты. Ага, клыкастик проснулся. Я засунула руки в карманы, стиснула в кулаки. Сегодня мы должны заключить сделку! А я как-то и забыла об этом. Замоталась с покупками, с Пасей… Эх. Так заключать или нет? Вдруг я спасу вампирюгу, а он погубит несчастный городишко?

Луна ныряла в тучи, будто завзятая пловчиха. Начал накрапывать дождь. Где-то наверху защёлкал соловей.

Вдруг мелодия резко смолкла.

Что это с вампирюгой? Может, помер? Инсульт, инфаркт, или что там бывает у тварей ночи? Я заторопилась в сторону, откуда только что звучала флейта, бросила рассеянный взгляд на сад и замерла. Стриженый газон. Цветущие розовые кусты, аккуратные, ухоженные. В лунном свете сверкают струи фонтана. И дорожки из плоских жёлтых камушков. Чудеса!

Господина Боэсхия я нашла перед тем самым портретом. Усатым. Кровосос сумрачно смотрел на картину, и его глаза поблёскивали алым. Одинокая флейта неприкаянно грустила в руке, словно шпага. Вокруг сверкали хрустальными подвесками золотые бра. Замок ожил, вернулся в прекрасное прошлое.

— Это просто дети, — пояснила я, подходя. — Помаду не так уж сложно стереть с лака. Я бы и сама это сделала, если бы не заверте…

И замерла.

Кетров и Каширов, видимо, всё-таки послушались учительницу и вернулись с ведром и тряпкой, чтобы стереть последствия своего вандализма. Стёрли. Не только усы, но и половину лица несчастной женщины. Помаду вместе с лаком и масляными красками.

— Упс, — констатировала я.

Неприятненько, однако. Вампир оглянулся.

— Ну, надеюсь, это кто-то не из близких?

— Лайси, — прошептал Боэсхий угрюмо. — Моя невеста.

Я сразу вспомнила девушку из виде́ния, ту, которая не хотела выходить замуж за одного, а хотела за другого.

— И что ты будешь делать с тем, кто…

Он чуть выпятил зубы. Красноречиво. Парнишки, конечно, так себе, вроде бы и не жаль их, но… с другой стороны… если кусать всех, кого хочется…

— При жизни вас звали Цесарием? — уточнила я деловито.

— Боэсхий это моё человеческое имя, — снизошёл до ответа кровосос. — Мы после посвящения имён не меняем.

— А можно вас Босей называть? Боэсхий это тяжко и… А Цесарио вам кем приходится?

— Младшим братом.

— Ну тогда ты идиот, если грустишь по девице, которая любила не тебя, а твоего братца, — решительно отрезала я и наябедничала: — Вчера гуляя по твоему замку, я слышала, как она просила маменьку отдать её замуж не за тебя, а за Цесарио.

Надеюсь, призракам мои признания не повредят. Боэсхий снова глянул на портрет, потом на меня.

— Что за амикошонство? Мы с вами на «ты» не переходили, — процедил холодно.

Я пожала плечами:

— Мы с тобой в одной лодке, бро, так что давай без пафоса. У меня тут вопросец назрел: твой братец правда выпил кровь из местных детишек, доведя их до анемии тысячами? Его поэтому сожгли? Ты сам вообще чем питаешься?

Боэсхий вздохнул, положил флейту на лакированную тумбочку.

— Нет. Цесарио предпочитал кровь коров, она более вязкая. Обычно для цели питаеия мы превращаемся в летучих мышей. Так вельми удобнее. Летучую мышь корова не заметит, а человека лягнёт или на рога поднимет. Но брат проголодался, накинулся в своём образе. Люди увидели и…

— Врёшь. Много крови выпьет летучая мышь? Может, грамм двадцать. А сколько литров нужно вампюрюге вроде тебя?

Кровосос закатил глаза (вот, вот у кого нужно учиться Пасе!), но всё же терпеливо ответил:

— Стая летучих мышей на стадо коров. Оводы за день из рогатой выпивают больше крови. Когда мыши соединяются в вамира, то и выпитая ими кровь тоже соединяется. Мы давно уже не приносим зла ни людям, ни коровам.

— Ну да, ну да, кровососики невинные. Положим, поверила. А анемия?

— Послевоенные годы. Нищета. Голод.

Я задумалась. Попыталась нашарить в голове исторические сведения. Нашарила.

— Так ведь шестьдесят пять лет назад… а вы говорили: полвека. И граф Андруш…

— Послушайте, — выдохнул кровосос устало, — когда говорят «полвека», обычно имеют в виду не точное, а примерное время. Мы не пьём человеческую кровь. И не потому, что это невкусно, а потому что её мало. И потому что это опасно. Никому из нас не хочется проснуться с осиновым колом в груди. Зачем, если в мире есть лошади и коровы? Их крови нам хватает для существования.

— Ладно, положим. А Каширова и Кетрова вы тоже не накажете?

— Кого?

— Ну тех мальчишек, кто испортил портрет?

Боэсхий посмотрел на бывшую невесту. Передёрнул плечами.

— Чувствую себя дворником в собственном замке, — проворчал сердито. — Почему бы всем этим людям просто не оставить меня в покое?

Помолчал и добавил:

— Так что вы решили насчёт нашей договорённости?

Я посмотрела на него. Высокий, худой, лицо бледное, волосы длинные… Бедняжечка. Достали его все. Невольно вспомнился приют, и наша девчачья комната на десять человек, по которой шастали все, кто ни попадя. И как хотелось, хотя бы ненадолго побыть одной и в тишине, без кричащих, храпящих, стонущих или плачущих. Просто одной. В тишине. Но одной дозволялось быть лишь в туалете, и то, если повезёт, потому как на кабинки общий туалет не делился. Ну а мало ли что? Вдруг кому-то взбредёт в голову утопиться в бачке…

Мне стало даже жалко кровопивца.

— Согласна. Я вам — покой от трёх претендентов, вы мне — «Единорога». Ну и надо бы наличку на текущие расходы, мало ли. Звонякалку мне нужно купить, например.

— Идёт. Подойдите ко мне.

Он произнёс это как-то… приглушённо, хрипловато, так, что у меня невольно мурашки по коже побежали. Эй, чего это со мной? Сроду мурашки не бегали.

Как-то раз, поддавшись давлению маменьки, Гарр решил меня соблазнить. Налил вина, поставил фрукты, сбацал чего-то на гитаре, а потом произнёс низким, эдаким «мужским» голосом, с порыкиванием:

— Глаша, у тебя такая нежная кожа…

— Тебе перчатки, что ли, не из чего сшить? — заржала тогда я, грызя персик. — Ты сейчас на дешёвого жиголо похож, Гарр. Убери с морды этот идиотизм.

Ну и всё на этом закончилось. Муж психанул и умчал в ночь поднимать самооценку, а я допила винишко и доела фрукты. Очень, знаете ли, фрукты люблю. И никаких мурашек. И коленки не дрожали. Может, конечно, потому, что ножки у меня крепкие, страусиные. А тут вот… гм. Но коленки всё же не тряслись, а потому я подошла и встала перед вампиром.

— Будем кровью подписывать? — уточнила деловито. — Нотариус-то ночью не работает…

— Помолчите, — шепнул он, обошёл меня и зашёл со спины.

Кому понравится, когда к нему заходят со спины? Сразу чувствуешь себя беззащитным, а это — дико неприятное чувство. Я резко повернулась лицом к вампиру.

— Вы можете просто ровно постоять? — возмутился он.

— Зачем? — спросила я в лоб.

— Нерасторжимая сделка. Вы обещаете мне выполнить работу, я даю слово, что расплачу́сь по договору и прикусываю вашу шею. Это не больно.

— Вот ещё! Мы так не договаривались!

Боэсхий закрыл лицо рукой, пожевал губами, цыкнул, отнял ладонь и глянул на меня с безграничным терпением:

— Если вы не выполните сделку, то просто не получите награды, — пояснил глухо. — Если сжульничаете, то я всегда могу вас найти — я знаю, как пахнет ваша кровь. А что будете делать вы, если вы выполните договор, а я не расплачу́сь?

— Ну-у-у… Сожгу замок?

— Каменный?

— Взорву. Или натравлю на вас местных с осиновыми кольями.

Вампир усмехнулся, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то отдалённо напоминающее смешок. Или мне показалось.

— А если вы придёте за расплатой, а я выпью вашу кровь? Всю. До капли.

Я вздрогнула. Признаться, об этом я как-то не подумала.

— Ну-у… всё равно отомщу. Я же стану вампиром, да? Бессмертным?

Боэсхий хмыкнул. Оглянулся на испорченный портрет.

— Не совсем. Идёмте.

И протянул мне руку ладонью вверх. Я выразительно повела бровями. Он убрал руку и пошёл вперёд. Позади заиграл клавесин.

— Замок по ночам преображается, это из-за флейты? Да? А призраки появляются тоже из-за неё? Или это какая-то иная магия? Граф Андруш сказал, что последнего из Быборгов отвергла невеста, это не вы были? А графиня, которая пожертвовала кошку на суп это не ваша мама? Ну или бабушка?

Мы вышли на лестницу, и он открыл низенькую дверцу в стене, взял из ниши керосиновую лампу, зажёг и прошёл в узкий проём за дверцей.

— А разве вампиры не видят в темноте? — удивилась я.

— В абсолютной — нет. Нужен хоть какой-то источник света. Впрочем, это неважно. У нас есть эхолокация, как у летучих мышей. Лампа для вас. Осторожнее. Смотрите под ноги.

— А на все остальные вопросы не хотите ответить?

Жёлтые отсветы плясали на стенах. Мы спускались по узкой винтовой лестнице. Дваждв чуть не навернувшись, я схватилась за плечо провожатого, но всё же полетела носом в его узкую спину, когда ступеньки закончились.

Низкие своды из дикого камня. Каменные плиты пола. По правую руку от меня — закрытые гробы. Один — открытый, и виден вишнёвый бархат внутри. И подушечка. Белая. С кружевами. Слева, на низком широком столе — три мумии.

— Ничего ж себе! — выдохнула я. — Вот это спаленка! Ты же здесь спишь, да, Бося?