Глава 22 · Штраф

Пришла в себя я под звуки флейты и соловьёв. Вдохнула аромат роз и открыла глаза. Моя голова покоилась на коленях Боэсхия, игравшего на флейте. Я шумно выдохнула. Вампир оторвал мундштук от губ и наклонился ко мне:

— Как себя чувствуете?

— Что это было? — спросила я, вздрогнув.

Подвал. Низкие своды. Мумии. Гробы. И договор. И губы Боси на моей шее. Голова всё ещё кружилась, но рана на шее совершенно не ощущалась, и кровь не текла.

— Простите, я увлёкся, — покаялся кровосос. — Так давно не пил настоящей человеческой крови!

— И сколько её вы у меня выпили?

— Точно меньше литра. Наверное. Не знаю.

Ничего себе!

— Это правда так вкусно? — поёжилась я и потрогала место укуса. Две небольшие, практически зажившие дырочки.

Он заметил мою дрожь, снял с себя камзол и укутал меня, оставшись в плотной и длинной жилетке.

— Нет. Вкусно это неподходящее слово. Кровь есть кровь. За годы привыкаешь, и уже не так сильно тошнит, но вкусовые рецепторы у нас такие же, как у вас, ведь до того, как умереть, мы были людьми.

— Тогда почему…

— Кровь это жизнь, — совсем тихо пояснил он. — Невкусная, мерзкая, но жизнь. Мы не мёртвые, мы — вечно умирающие. Кровь живущих поддерживает в нас несмерть.

Я поёрзала, устраиваясь поудобнее на его коленях. Заметила, что бледное лицо вампирюги действительно стало выглядеть поживее. Конечно, свет луны обесцвечивал краски, но всё же кожа Боэсхия уже не казалась такой мраморной.

— Приношу свои извинения за произошедший инци…

— Да ладно, — отмахнулась я, — с кем не бывает! Но с тебя штраф.

Он помолчал. Подумал.

— Ч-что? — переспросил неуверенно.

— Когда ты играешь на флейте, твой дворец преображается. Это иллюзия?

— Нет. Обычный стык времён, ничего особенного.

Я приподнялась на локте, сжала его узкую ладонь:

— То есть, подожди… Мы что, возвращаемся в то время, когда ты был жив?

— В каком-то смысле.

— И ты можешь встретить сам себя? Ну того, живого?

— Нет, это исключено. Так что за «штраф»?

Мне кажется, или его голос звучит теплее? Почти как у нормального человека? Может быть, на него так моя кровь подействовала? Или просто парню стыдно стало за несдержанность?

— Послушай, а что будет, если взять золотой подсвечник и вынести из дворца?

Вампир невесело усмехнулся:

— С восходом солнца время вернётся, и он исчезнет.

— Ты проверял?

— Да, — неохотно признался Бося. — Не с подсвечником. Моя невеста умерла. В той, живой жизни. Я не смог её спасти. Когда впервые попал в прошлое, попытался изменить судьбу Лайси. Разными способами, в том числе и забрав её из обречённого замка. Утром она исчезала. Каждый раз.

Как романтично! На миг мне даже стало его жаль. Но любовь это бред для слабаков. Я вот не хотела бы влюбиться. Ни в кого. Хотела бы — давно бы смирилась с меткой истинности и стала бы Гарру полноценной женой. Но нет, нет! Мне слишком ценна моя свобода. Что может быть ужаснее, чем попасть в полную зависимость от другого человека? Чтобы с его смертью или предательством вся твоя жизнь обрушилась? Ну уж нет! Приют научил меня превыше всего ценить собственную свободу.

— Ну ладно, значит, обойдёмся без подсвечников. Тогда, если я не ошибаюсь, в ванной сейчас можно вымыться, так? Она ведь не разрушена сейчас. А я просто ужас какая грязная! Донеси меня туда, и твоя вина будет искуплена.

Классно я придумала! Надеюсь, с восходом солнца грязь, смытая в прошлом, не вернётся. Боэсхий поразмышлял. Подхватил меня на руки:

— Хорошо.

— Не надо чего-нибудь затопить, чтобы вода не была холодной? — деловито уточнила я.

— Нет. В замке паровое отопление. Тёплая труба проходит под дном ванной и согревает воду.

Ну, даже если я утром снова стану чушкой, то хоть ночью кайфану.

Вампир нёс меня на руках так легко, словно я ничего не весила, или словно он сам был невесть каким богатырём. Но я-то видела, что Бося не отличался атлетической фигурой: высокий, худющий, музыкант, а не воин. Должно быть, так действуют те самые вампирские сверхъестественные силы.

Приятно было увидеть ванную комнату в уже убранном состоянии. Боэсхий щелчком пальцев зажёг свечи в бра. Каменная чаша мерцала водой, над которой поднимался парок.

Я встала на ноги и пошатнулась от слабости, невольно схватившись за провожатого.

— Может быть, не сегодня? — обеспокоился тот. — Прошлое возвращается каждую лунную ночь. У вас будет ещё время…

— Чепуха! Не настолько уж я и слаба сейчас.

— Хорошо.

Он раскрыл какую-то тумбочку с пляшущими сатирами на дверцах. Уверена, у тумбочки было совершенно иное название. Что-то вроде «бюро» или «секретер», красивое и устаревшее, но я его не знала.

— Это — оливковое мыло, — пояснил гостеприимный хозяин, вытащив серебряный поднос с какими-то флакончиками и зеленоватым бруском на нём. — Это — разные ароматные масла: дикая роза, фиалка…

— А шампунь? Мочалка? Бальзам или масочка для волос?

— В мои времена такого не придумали. Впрочем, мочалка есть.

Ну ладно. Будем справляться подручными средствами, однако в следующий раз всё необходимое надо будет взять с собой.

— Я, конечно, выйду, но если вам потребуется помощь…

— Ой да ладно! — фыркнула я, снимая верх пижамы. — Лифчик и трусы я снимать не стану, а всё остальное вы на любом пляже можете увидеть.

Или не можете. Там же солнце вроде…

За верхом на пол упали пижамные штанишки. Вампир резко отвернулся. Смутился, что ли? С чего бы?

И только плюхнувшись в едва тёплую воду, я сообразила: он же пацан из восемнадцатого века! Тогда девицы не просто носили длиннющие платья, они надевали их в безумном количестве и боялись показать даже тапочки, ибо неприлично. А тут, понимаешь, лифчик и трусики увидел. Конечно, культурный шок у кровопивца! Да и лифчик на мне был спортивный, тотчас намок.

— Ой, — пропищала я, — совсем забыла взять мыло! Подайте мне, пожалуйста, а то не дотянуться: очень уж скользко. Я так ослабла!

Стараясь не смотреть в мою сторону, вампир бочком подошёл к краю, взял брусок и всё так же не глядя протянул мне.

Ах ты ж мой Босенька-скромняшка!

Я вцепилась в его руку и дёрнула на себя. Видать, фон Быборг не ожидал от меня такой подставы: нелепо взмахнув руками, он рухнул в ванную чашу, подняв тысячи брызг. Мыло отлетело куда-то в сторону. Я тоже поскользнулась, но тотчас вынырнула, хохоча во весь голос.

— Вы нарочно? — отплёвываясь, уточнил вампир, мокрый и несчастный, и встал на ноги — вода доходила ему почти до груди.

— Конечно, нет! Но было смешно. Вы так милы! Потрите мне спинку, пожалуйста. И надо бы отыскать мыло, а я, повторюсь, совсем слаба.

Он гневно глянул на меня. Моргнул, осознавая увиденное. Острые скулы порозовели.

— Вы… голая!

— Да ладно? — я схватилась за лифчик. — Уф! Чего пугаете? Я думала, он соскочил.

Мы уставились друг на друга. Вампир неудержимо краснел. Зажмурился и резко отвернулся. Схватился за край ванной, подтянулся, перемахнул через бортик.

— Полотенце в том же курассире, — бросил через плечо. — Я подожду вас снаружи.

И ретировался, оставляя за собой мокрые лужицы.

Нет, вы посмотрите-ка! Мужику триста лет, а он голой девицы стесняется!

Дно приятно согревало ступни. Надо быстрее вымыться и ложиться спать: завтра — первый день найма, да и потом, вдруг сюда кто-нибудь придёт? Откуда-то снизу уже доносились звуки клавесина: видимо, Лайси в очередной раз канючила у маменьки свадьбу со вторым из братьев.

Я поискала глазами затонувшее мыло, нашла, наклонилась, чтобы подобрать и… голова резко закружилась, меня пошатнуло. Я попыталась встать, но ноги слишком ослабли — сказалась нехватка крови. Падая на дно, я успела подумать, что утонуть в ванной не просто глупо, это достойно анекдота.

Вода хлынула в горло, в нос…

Как же тупо!

Но меня подхватили и, подняв над водой, вытолкнули на пол, перевернули лицом вниз, и вся вода ринулась из горла. Я закашлялась. По спине похлопали, живот положили на колено, помогая жидкости покинуть диафрагму.

Наконец я немного пришла в себя и тотчас обернулась.

— Не надо было тебе ухо…

И запнулась.

Потому что это был не Боэсхий. Высокий, темноволосый, голубоглазый парень в белом мундире с тёмными обшлагами и зелёной лентой через плечо. Волосы собраны в косичку, на ногах белые рейтузы, короткие кожаные сапоги со шпорами.

— Простите, — бархатным голосом вымолвил он, — я не знал, что в ванной комнате кто-то купается. Более того, меня ввели в заблуждение, сообщив, что я могу вымыться с дороги. Искупить мою дерзость может лишь то обстоятельство, что моя нескромность спасла вашу жизнь.

И улыбнулся. Такой легкомысленной, радостной улыбкой. С ямочками.

— В-вы кто? — опешила я, отчаянно икая и кашляя.

Он встал, щёлкнул каблуками, прижал левую руку к груди и наклонил голову:

— Цесарио Адонис Дарсик фон Быборг, к вашим услугам.