Глава 4 · Горькая пироженка

Нуси Агриковна подвела губы кармином и прищурила накрашенные глаза. Почмокала. Улыбнулась. Пора было наводить порядок в своей империи и начать стоило с Юльси.

Нуси происходила из одомашненных вампиров, на конференции 1768 года отказавшихся от употребления крови, причём не одной лишь человеческой. Это считалось едва ли не важнейшим достижением восемнадцатого века, но неприятная правда заключалась в том, что энергию крови просто заменили энергией душ, а людям сообщить об этом забыли.

Бляц-бляц — зазвякал будильник. Пять утра.

Тётя Нуси, как звала её пироженка Юльси, набросила лёгкий плащ, поправила высокую причёску и зацокала каблуками по ламинату коридора. Её мучила жажда. Вампирша вызвала такси, привычно указав карту дочери: та вампиром не была, конечно. Раса передавалась лишь по мужской линии, от отца к детям любого пола, а Нуси, естественно, в мужья взяла обычного человека. Какая бы идиотка выходила замуж за вампира? Поэтому дети тётушки Нуси — сын и дочка — расу не унаследовали и оставались незапечатанными сосудами с вкусняшками. Она так и звала их: дочь — конфеткой, а сына — паштетиком.

Но вкуснее всех оказалась Юльси, жена сына сестры. Такая деликатная. Такая кроткая. Такая воспитанная девочка! Ням-ням.

Подъехала ярко-зелёная «Шалунишка». Жизнерадостный водитель-сатир распахнул дверь и, поклонившись, широко улыбнулся в тёмные курчавые усы:

— О! Сэгодня я самий щастливый смэртный! Такая багиня — мой пэрвый утренний пассажыр!

Нуси поджала губы и смерила водилу суровым взглядом:

— Ваше руководство в курсе, что вы беззастенчиво клеитесь к вашим клиентам, используя служебное положение? Ну так я сообщу.

Круглое загорелое лицо таксиста вытянулось, толстая нижняя губа задрожала.

— Зачэм жаловаться, нэ нада жаловаться. Я просто сказал…

— То есть, я всё придумала, по-вашему? То есть, я лгу? Вы меня назвали старой вруньей, иначе говоря?

В круглых карих глазах сатира зажглась обида. Нуси Агриковна демонстративно достала звонякалку и принялась рыться в адресной книжке. Водитель забеспокоился:

— Э! Нэ нада зво́нить, уважаемая! Я прощения прашу! Нэ хотэл вас абыдеть.

— Хорошо, я подумаю, — бросила Нуси сквозь зубы, опустилась на заднее сиденье и подобрала юбку.

— Я скидку сдэлаю, — пообещал сатир и, запустив пятерню в кудри, с силой дёрнул себя за волосы. — Дэсять процентов с заказа.

Тётя Нуси сдвинула татуированные бровки:

— Я не поняла, это вы меня сейчас купить собираетесь? Я что показалась вам продажной женщиной? То есть, по-вашему я…

— Э, нэт, нэт! Вы настоящий дама, — заволновался таксист. — Такой красивый дама! Я ат душы. Просто. Падарок.

Пассажирка убрала звонякалку в сумочку. Мрачный сатир прошёл на своё место, выбил на полу-умняхе скидку и, стиснув зубы, снял передачу с нетралки. Нуси Агриковна откинулась на мягкую спинку сиденья, покрытую натуральной кожей дерматина, и закрыла глаза. День начинался как нельзя лучше.

В полной тишине они въехали на Улиточью улицу, не нарушив ничего из ПДД, что в целом для сатиров удивительно. Таксист молча открыл дверцу. Нуси Агриковна вышла, тоже не проронив ни слова, а когда зелёная «Шалунишка» укатила, вынула звонякалку и написала отзыв в компанию «Таксовик»: «Ужасная поездка. Если бы могла поставить минус сто, поставила бы. От запаха затхлой козлины у меня разболелась голова! Всю дорогу водитель враждебно молчал, показывая, что с женщиной ему и общаться незачем. Я боялась, что попала к бандиту, и он меня изнасилует и убьёт. Прошу в следующий раз направить ко мне кого-то более дружелюбного», — и бодро зашагала к семиэтажке, разукрашенный под гриб индиго.

Домофон она открыла своим собственным ключом: Нуси потратила целых три дня на штурм Юльси, которая никак не хотела отдавать «таблетку» от парадной тёте своего непутёвого мужа (тогда Антроп ещё был мужем пироженки), но, конечно, сопротивление, в конце концов, было сломлено.

«Ты пойми, так всем будет удобно! Тебе не надо будет бежать и открывать дверь, а мне — стоять под дождём или на морозе, ожидая, пока ты откроешь дверь. В конце концов, мы же родственники. Опять же, вдруг тебе срочно понадобится помощь? У малютки будет жар или колики, и ты не сможешь отойти…» — убеждала тётушка, и Юльси сдалась. Естественно. Как и всегда сдавалась.

Лифт лязгнул беззубым ртом, Нуси смело шагнула внутрь и нажала на кнопку седьмого этажа. Перекус водилой был неплохой — м-м-м, стоило только представить, в какую ярость пришёл сатир, уже непременно прочитавший отзыв, и во рту приятно защекотало, словно от пузырьков шампанского. И всё же этот пустяк лишь приглушил жажду.

Металлические двери распахнулись, вампирша вышла на площадку, отряхнула юбку поблёскивающего серебристого платья (в нём она сама себе казалась белокурым ангелом), окинула взглядом жалкие стены, выкрашенные в синий цвет, горшок с бледным сингониумом на подоконнике северного окна, выходящего прямо на стену ближайшей высотки, процокала подковками каблучков по бетону и решительно нажала на дверной звонок. Наманикюренный палец убирать с кнопочки не стала, с удовольствием слушая, как разносится пилящий вопль по квартире. Трусиха Юльси иногда пыталась сделать вид, что не услышала, и открывала не тотчас, упорно игнорируя попытки тётушки прорваться. Наученная опытом Нуси стала держать палец на звонке до победного. Однажды племянница отключила электричество, но и эта попытка провалилась: Нуси барабанила в двери каблуками так долго, что Юльси потом пришлось долго извиняться перед соседями за шум.

К удивлению вампирши, дверь почти тотчас распахнулась.

— Доброе утро, тётушка, — пропищала Юльси. — Я так вас ждала!

Нуси озадачилась. Боевым шагом прошла в коридор, огляделась. Брезгливо поджала губы:

— Совсем ты засралась, пироженка. Пол не вымыт, плафон на люстре — пыльный. Я понимаю, работа, ребёнок. Но у меня тоже были дети, и я тоже работала, однако до такого свинячества никогда не опускалась! Потому что для здоровья малышам нужна гигиена!

Про домработницу и нянюшек вампирша умолчала: это уже были незначительные детали. Снимать плащ Нуси Агриковна не стала. Юльси молча и покорно проследовала за тётушкой на кухню.

— Заварить вам чай? — предложила кротко. — С мятой. И вишнёвым пирогом.

— Ты меня не перебивай со своим чаем, — Нуси назидательно подняла палец, потом протёрла им табуреточку, сморщилась брезгливо, поискала глазами и нашла салфетку, подстелила и только тогда присела. — Ты прежде всего мать, Юльси! Да твой Никандрик дизентерию подхватит с такой-то неряхой-матерью! Ты посмотри на себя: голова не чёсана, зубы не чищены. Тебе чуть больше тридцати, а выглядишь, словно пугало. Не обижайся за эти слова, другой не скажет, но подумает, а я тебе правду всегда говорю…

— Что вы, помилуйте, я не обижаюсь. Спасибо за правду.

Юльси суетливо возилась с чайником, не решаясь взглянуть на гостью. Вампирша коснулась стола и снова сморщилась:

— Ты давно мыла столешницу со средством? Она липкая, Юсь. Как можно есть в такой грязи?

Племянница схватила тряпку и хотела было протереть стол, но Нуси взвизгнула:

— И тряпка грязная! Грязным грязное протирать — только грязь размазывать!

— Простите, тётушка, — смиренно пискнула Юльси.

Постирала идеально чистую тряпочку под краном и тщательно протёрла и без того стерильный стол. Потом налила свежий чай в фарфоровую чашечку, поставила её перед тётушкой на блюдечко. По кухне поплыл пряный аромат мяты. Хозяйка открыла духовку, вынула противень с пирогом…

— Юльси! — простонала Нуси. — Ты знаешь, что у блюдец надо мыть не только лицевую, но и обратную сторону? А чашка⁈ Вот этот жёлтый налёт в уголке ручки… Девочка, да кто ж тебя учил домоводству⁈

— Перемыть? — руки Юльси бессильно опустились.

— Конечно! И вылей чай, кружка уже испачкала его! Я такое не пью.

Всё происходило так, как всегда, и в то же время не так: почему-то жажда не уменьшалась, только росла. Не было вот этого чудесного привкуса внутреннего раздражения, испуга, переживаний… Может, пироженка не проснулась? Может, всё-таки надо было приехать попозже, а не в четверть шестого? Юльси была просто ужасно ранима, и энергия её душевных ран так нравилась Нуси своей терпкостью! А сейчас девушка ощущалась какой-то… пустой. Или, лучше сказать, непроницаемой.

Нуси Агриковна нахмурилась. Ей стало досадно. Она молча пронаблюдала, как племянница выливает чай в раковину, моет и без того чистую чашку, споласкивает… Да нет же! Обычная безответная Юльси… Тогда что не так? Дождавшись чая (он у племянницы всегда получался на редкость вкусный, но всё же Нуси приехала сюда не за ним), вампирша сделала несколько глотков. Укусила поданный кусок мягкого пирога и сморщилась снова:

— Ты как будто для свиней готовишь, Юльси, — заметила усталым голосом. — Вот что это, по-твоему? Пирог? Как эту гадость вообще есть можно? И не говори, что Никандрик ест, в его возрасте и подошву прожуёшь, особенно если нет ничего другого…

— Действительно, — Юльси встряхнула стриженой головой и задумчиво посмотрела на круглый пирог в руках.

— Да его в рот взять невозможно! — наседала тётушка.

Юльси деловито кивнула и опустила выпечку на белоснежные волосы гостьи, смяв высокую причёску. Горячие вишни покатились по вискам, лбу, затылку, потёк сироп, ещё не застывший… Нуси растерялась.

— Ты права, — ласково согласилась нахалка, — так куда как лучше, чем в рот. Кушай, тётушка, мозгом. И запивать не забывай!

И вылила сверху чай из чайника. Нуси завизжала, вскочила:

— Ты что себе позволяешь⁈ Ты, мерзкая, гадкая гадина!

— Добавочки? — поинтересовалась Юльси.

— Да я… да я…

— Сядь, — велела обнаглевшая племянница.

— Ноги моей…

— Я сказала — сядь! — прорычала девица, схватила тётушку за шиворот и швырнула в стенку, приблизила оскаленное лицо со зловеще поблёскивающими очками, всегда казавшимися Нуси трогательно-глуповатыми. — Ты — моя гостья, Нуси. Сядь и жри, как полагается гостям.

И уронила опешившую и насмерть перепугавшуюся вампиршу на табуретку. Худенькая, стройная Юльси с лицом человека, снова и снова карабкающегося по тёрну вверх на гору и мечтающего однажды просто разжать руки. Старенький фиолетовый свитер. Поношенные джинсы. Нуси икнула, тараща глаза на озверевшую пироженку.

— Т-ты чего? — спросила отчего-то шёпотом.

Юльси облизнулась и томно посмотрела на гостью.

— Я так рада тебе, тётушка! — помурлыкала весело. — Ты же знаешь, как скучно в декрете! Так вот, Никандрика я сегодня отправила бабушке, а сама как раз решила потусить в баре: давненько не отрывалась по полной. А холостым-то девкам как раз и положены танцульки. Гуляем! Да вот беда, квартира не прибрана. И тут моя любимая тётушка — такое счастье! В общем, ты тут приберись к моему возвращению.

И на глазах онемевшей от растерянности Нуси нахалка скинула джинсы, стянула с себя свитер через голову и бросила всё это прямо на пол. Обнажённой прошла в комнату.

— Ну, знаешь! — завопила вампирша, приходя в себя. — Это ещё…

Она ворвалась вихрем. Юльси стояла у ростового зеркала, натягивала на длинные тощие ноги чёрные колготки-сеточку. Лифчик в виде крыльев летучей мыши подчёркивал скромный бюст гибкого поджарого тела. Стринги из-за ягодиц видны практически не были, и Нуси на минуту показалось, что племянница стоит перед ней голозадой. В комнате царил ужасный бардак.

— Ты давай, давай, — добродушно заметила пироженка, — покажи мне мастер-класс. А я поучусь.

И хохотнула вульгарно. Вытащила из ящика какую-то маленькую шёлковую тряпочку алого цвета, натянула. Это оказалось платье, тотчас скрывшее ягодицы, но так прильнувшее к коже, что теперь несчастной Нуси показалось, что задница девицы осталась голой, просто покраснела, как у павиана.

— Не думала, что ты такая развратница! — завопила Нуси в бешенстве. — Да ты… да ты! Антроп знает, на какой шалаве он женат?

Юльси натянула на ноги лакированные сапоги-ботфорты из тончашей кожи, шпильки которых, казалось, решили посоревноваться в длине с ходулями. Быстрыми и точными движениями приклеила пышные ресницы, очертила брови и намалевала себе алые, точно артериальная кровь, губы. Полюбовалась в зеркало и обернулась к тётушке. Подмигнула.

— Не-е-ет. Знал бы, небось не играл бы в свои танчики. Но это уже неважно. Ночью я спустила его с лестницы, а его умняху вместе со шмотьём отправила следом. В окно. Так что и не узнает, если, конечно, ты не расскажешь. Ты же догадываешься, тётушка, да? что мужиков я, конечно, люблю, но не бывших. Бывший мужик — как использованный презерватив, ни подтереться, ни на полку положить.

Нуси снова сглотнула. Неужели придётся отказаться от пироженки? Но нет! Не на ту напали! У неё многолетняя практика, во-первых. А во-вторых…

— А мама? — спросила вампирша нежно. — Твоя мама…

— Так с ней как раз и идём тусить. В общем так, тётушка, меня не будет до завтра. Пирог и чай я тебе оставлю. Ну, что там, конечно, осталось. Дверь, извини, запру. Окно открыть ты не сможешь, дверь — тоже. Я замки поменяла. Можешь выть и кричать: внизу живут глухие, справа — лестница, слева соседи на дачу уехали. Пока-пока. Чмоки.

И от бедра двинулась на выход. Нуси взвыла, кинулась за ней, по пути вытаскивая звонякалку… которой не было.

— Я полицию вызову! — вопила она.

— Давай, — рассмеялась Юльси небрежно.

И вдруг обернулась, схватила гостью за горло и вжала в стену:

— Значит так, слушай сюда, старая склочница! — зашипела в лицо. — Меня задолбали твои визиты. У тебя сын — алкоголик. И это ты его довела. У тебя дочь трижды резала вены на руках. Потому что ты её допекла. И твой муж не просто так умер от инфаркта, это твоя вина. Ты — старая маразматичка и дешёвая выпендрёжница. Забудь ко мне дорогу. Забудь, что мы с тобой знакомы. Увидела на улице — перебежала на другую сторону, запомнила? Жалкая тварь, прячущая седину за пергидролью! Сегодня ты остаёшься здесь и скоблишь мне квартиру. Приду — проверю. Чтобы всё чисто было! Но так уж и быть, вернусь сегодня. Или сразу после полуночи. Ясно? А настучишь нравникам — никто тебе не поверит. Меня же все знают, как скромняшку. Поняла? Будешь жаловаться, упеку тебя в психушку, есть у меня нужные связи. Всё запомнила?

Её глаза не лгали. Нуси вдруг почувствовала себя старой и жалкой. Ей показалось: ещё немного и Юльси, отрастив неведомым образом глазные зубы, вцепится в её шею. Вампирша зажмурилась и мелко-мелко затрясла головой.

— Ну и хорошо, — обрадовалась невкусная пироженка.

Отбросила гостью, словно ветошь, прошла на кухню, вытащила помойное ведро, разбросала объедки и мусор по полу, а потом вышла на лестничную площадку. В дверях обернулась, повела полуголым плечом:

— И да: твоя звонякалка у меня, не волнуйся за неё. Ключи от подъезда я тоже забираю. Мне нужнее. Пока, не скучай.

Юльси захлопнула дверь, повернула ключ, а Нуси сползла по стене, всхлипывая. Почему пергидролью-то? Импортная краска, между прочим, премиум-качества! И волосы Нуси Агриковна красит только в дорогущем салоне!

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

из одомашненных вампиров — как всем известно, существуют ещё дикие вампиры, до сих пор питающиеся кровью людей и животных и живущие в нелюдных местах;

я самий щастливый смэртный — так-то сатиры тоже смертны, но всячески любят подчёркивать свою мифологичность

полумняха — напоминает наш планшет

затхлой козлины — козлоногие сатиры действительно немного пахнут козлиной, но таксисты перед поездками тщательно обрабатывают тело антизапахином