Глава 47 · Белое платье

Я открыла глаза и увидела кирпичный свод. Заморгала. Посмотрела налево-направо.

Всё та же Босина спаленка. Горят высокие свечи, и всё украшено венками белых цветов. Я — в гробу. Обивочка бархатная, вишнёвая. Миленько, ничего не скажешь!

Простонала, села, сбросив с груди букет нежных матиол. Что за…

На мне было длинное кружевное белое платье. Не хватало ещё только… Я подняла руки ко лбу и нащупала венок и тафту. А нет, хватало. Скинула фату, перебросила ногу через стенку гроба, вторую, спрыгнула на пол.

— Бося, что за шутки!

Ещё и музончик какой-то нерадостный. Вот такое: па-па-па-па-а. Орга́н, вот, вспомнила. Это орга́н играет. Напугать меня, что ли, хотят? Я задрала подол повыше (но он всё равно волочился по полу, собирая пыль) и двинулась к лестнице.

Боэсхий нашёлся в розовом скверике. Против обыкновения, хозяин замка не играл на флейте, стоял, сложив руки за спину, и смотрел, как в небе догорают всполохи заката. В кустах чёрными дырами темнели отсутствующие розы.

Это ж сколько я спала⁈

— С твоей стороны это было подло и нечестно! — выдохнула я. — Ладно, не помогать, но усыпить меня, чтобы я проиграла!..

— Я не обещал не вредить, — заметил Бося, не оборачиваясь.

Гад!

— Уезжай, Глаша. Время истекло, контракт ты не выполнила.

— Но так нечестно!

Боэсхий обернулся. Глаза — чёрный лёд.

— Нечестно, — согласился равнодушно. — Но договор не нарушен.

— Почему ты так поступаешь? — с отчаянием прошептала я.

— Просто уезжай. В замке больше нет никого из твоих… питомцев.

Голова кружилась, меня мутило, ноги противно и мелко дрожали, но мне жизненно важно было получить ответ на мой вопрос:

— Почему, Бося?

— Моё имя — Боэсхий Августус Ксенофобиус Гематоген Назгулович фон Быборг и никак иначе. И мы не переходили на «ты», Аглая Найдёновна.

Сердце рвалось во мне. Но я закусила губу, вскинула подбородок и яростно уставилась на бесчестного нанимателя. Усмехнулась зло:

— Хорошо, я уеду. Как скажешь. Но сначала, будь добр, ключи от «Единорога».

И требовательно протянула руку ладонью вверх. Вампир судорожно выдохнул, ноздри его затрепетали.

— По условию контракта, — вопреки ярости в глазах заметил скучным ровным голосом он, — ты должна была устранить троих людей: графа Андруша, господина Обносского и госпожу Туктукберг. С двумя ты, к моему удивлению, действительно справилась. Вот только господин Обносский оказался тебе не по зубам. Однако я буду добр. Возьми.

И он вложил мне в ладонь билетик на электричку. Мне захотелось пнуть Его Комарейшество посильнее, а ещё лучше — ударить коленом в пах. Но усилием воли я удержала порыв искренности.

— Благодарю за доброту.

Растянула губы в самой любезнейшей из своих улыбок, а потом деловито уточнила:

— У тебя же есть звонякалка? Я свою где-то посеяла. Хочу позвонить Гарру, пусть меня встретит.

Боэсхий молча достал требуемое откуда-то из-под плаща, и я заметила, что вампир одет как-то очень торжественно, не так, как всегда. Даже серебро на камзоле вроде бы менее вытерто. И плащ ещё этот… до земли, даже по земле волочится, чёрный, с прорезями для рук. Чёрный, но с алой подкладкой.

— Спасибушки.

Я забрала звонякалку, открыла доступ к сети и вбила: «задержание господина Обносского». И тут же всплыл перечень новостей: «Намедни „ВАМПИСЕЦ“ задержал крупного заводчика и фабриканта…», «Господин Обносский, кто вы? Создатель рабочий мест или злодей», «Шпион или просто бандит?», «Топор затупили», «Арест графа Андруша и легендарного Топора в один день: что это, совпадение или…». Сунула в нос вампиру.

— Наслаждайся, — бросила насмешливо. — Полагаю, там пожизненное будет. Ну или смертный приговор. В любом случае, твой замок свободен от его покушений. А пока ты читаешь, я бы отправилась в путь, а? Ключи.

Боэсхий побледнел, хотя казалось: куда уж белее? Выронил звонякалку, и та упала в кусты роз. Поспешно убрал руки за спину и сделал шаг назад, не отводя от меня взгляда:

— Нет.

— Да! Контракт есть контракт, тем более скреплённый кровью. В гробах ведь золото, да? Так что ещё себе тачку купишь. Поновее. И без царапины на бампере. Ключи!

В его взгляде засверкало отчаяние:

— Глаша, ты не по…

— А ведь она права… Бося, — раздалось насмешливое слева.

Цесарио! Птиц-обломинго снова прервал наш разговор! Впрочем, конкретно сейчас я не была против его присутствия и поддержки.

— Я не отдам ей ключи, — хрипло выдохнул Боэсхий и стиснул зубы. На щеках его заходили желваки.

— А я — отдам, — насмешливо заметил Цесарио. — Лови, малышка.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы поймать в ладони сверкнувший болт.

— Сделка завершена, — рассмеялся младший фон Быборг, — награда получена. Аглая Найдёновна Тририх перестала быть гостьей замка.

И ухмыльнулся. Его лицо поплыло, будто горящая свеча, замерцало… Его будто стирали резинкой и занаво рисовали акварельными красками. Цесарио стремительно уменьшался в росте, укорачивались его плечи, а грудь… Я попятилась.

— О да, — зло рассмеялась белокурая девица в мундире Цесарио, — да, Глашенька, ты не единственный на свете метаморф. И нет, это не раса, глупости! Это генетическое уродство, врождённое заболевание, если угодно. Повышенная выработка метаморфина может случиться с каждым, даже с летучей мышкой.

— Лайси? — неверяще переспросила я.

Но взгляд вампирши-красотки был направлен не на меня. Гневный, презрительный, он сверлил Боэсхия. Светлые волосы облаком парили вокруг розового лица.

— Ты! — завизжала невеста фон Быборга. — Ты снова пожалел человечку? Сентиментальное ничтожество! Дудочник-романтик! Как ты мог⁈ Твой брат погиб из-за тебя! Из-за тебя! Из-за твоей бесхребетной жалости к той бабе твой брат, голодный, алчущий, вцепился в прокля́тую корову, забыв про осторожность! Зачем ты спас ту ведьму⁈ Она сама забрела к нам, она — наша законная добыча! Ненавижу! Ненавижу! И вот теперь, когда есть возможность напитать мёртвого кровью, ты снова выбираешь человечку⁈

Она наступала на него, словно сама чёрная ярость. Взметнула руку, чтобы ударить. Бося перехватил запястье:

— Остынь, Лайси, — процедил сквозь зубы. — Ты же слышала: её кровь отравлена. А мы с тобой не знаем, как на Цесарио подействует мухоморин…

— Она метаморф, — резко возразила Лайси. — Уж как-нибудь да подействует, всё лучше, чем ничего. Здесь было столько людишек! Мы могли оживить их всех, всех! Цесарио бы так и сделал! Цесарио бы не колебался, а ты… ты… Как жаль, что умер Цесарио, а не ты! Лучше бы ты сдох!

Я тихонечко пятилась. Попыталась переметаморфнуться в мышку, в летучую мышку, в мантикору, но… безрезультатно! Отрава всё ещё действовала, от воплей обиженной невесты голова раскалывалась, в ушах гудело. То есть… Бося тогда сказал правду: Цесарио действительно сожгли. А вот Цесарио… то бишь Лайси… солгала… Значит, оживить предполагалось брата, а не невесту… и вовсе не любовью, а при помощи человеческой крови…

— Ну почему? Почему именно ты жив⁈ — всхлипнула вампирша.

Боэсхий отпустил её руки.

— Лайси, — позвал мягко, — не время для слёз. Время для жертвоприношений.

Я рванула к дверям, но он вдруг оказался рядом со мной, подхватил меня на руки. Мир помчался яркими полосами, стремительно убегая. Я вцепилась в узкие плечи вампира.

— Бося! Пожалуйста…

Снова усыпальница. Гробы. Мумии. Вот только теперь я поняла, что Боэсхий и насчёт них мне соврал. По крайней мере, одна из лежавших на столе мумий была Цесарием, его братом. Сожжённый селянами фон Быборг был действительно мёртв, а вот Лайси оказалась вполне живой.

И спасения мне не было. Ниоткуда. Потому что, отдав Асире звонякалку с нарытым на Топора компроматом, я уверила орчиху, что всё остальное сделаю сама, и осталась без связи. Я была настолько уверена, что Бося, мой Бося, справится со всеми обидчиками, что мы возьмём Юльси с сыном и улетим в бескрайние просторы тайги, что…

— Ты меня убьёшь? — спросила его тихо. — Ты правда это сделаешь?

Вампир не счёл меня достойной ответа. А у меня впервые не было никаких сил сопротивляться. И кто бы ещё сказал, что делать с этой чёрной невидимой скалой, рухнувшей и придавившей сердце?

— Ты будешь очень красивой мёртвой невестой, Аглая, — мерзко захихикал лжецесарио. — Самой милой из всех мумий.

Боэсхий поставил меня на ноги. Я пошатнулась. Он придержал, но тотчас обернулся к Лайси:

— Я выпью её сам.

Она нахмурила красивые тёмные брови, ярко-алые губы и голубые, светящие в темноте глаза.

— Ну уж нет! Это сделаю я! Выпью и волью её кровь в тело моего Цесарио!

— Нет. Ты не удержишься и проглотишь.

— Неправда!

— Ты уже пила своё, — равнодушно заметил он. — От тебя пахнет человеческой кровью. Кто это был?

— Так. Один парень. Немного помог мне с Русиком. Неважно. Мы недолго втроём тусили, но… Боэсхий, при чём тут это? Ты всерьёз думаешь, что я проглочу всё сама и не волью в Цесарио⁈ Что за чушь! Я люблю его больше вечности! Я так долго ждала этого дня!

Бося передёрнул плечами:

— Ложь, Лайси. Ты любишь только себя. Если бы ты хотела, перелила бы в брата кровь того парня.

— Не тебе об этом судить! — прошипела разгневанная невеста.

Её алые губы кривились от гнева. Вампир притянул меня к себе, обняв так, что его руки легли на мою грудь, чуть куснул шею:

— Это — моя добыча, Лайси. Её заманил я, а не ты.

— Если бы не я, она бы сдохла у Обносского и никогда не досталась бы нам! И это я запутала волчат так, что те не нашли нашу жертву в подземелье. И это я…

— Не сдохла бы. Она умная девочка.

— Её бы схватили сатиры! Ты лжец и предатель! Ты даже не соизволил предупредить меня, что она метаморф! А если бы там, в гараже она и правда сдохла? Я же не знала, что это не Пася! И вообще…

— Замолчи. А то мне придётся вызвать тебя на поединок. Так ведь поступали древние вампиры в спорах за кровь?

Она зарычала и кинулась на него. Я успела заметить это краем глаза — Бося отпихнул меня в сторону… двери. Но раньше, чем я вскочила на ноги и попыталась удрать, на лестнице появилось новое действующее лицо. Высокий рыжееволосый, красный от злости дракон. Его зелёные змеиные глаза сверкали бешенством.

— Гарр⁈ А… а…

Договорить я не успела. Муж подхватил меня на руки и тотчас выдохнул алое пламя поверх моей головы. Оно промчалось огненным смерчем. Рёв, стон, жар, и Лайси сгинула в огне, а вместе с ней заполыхал стол с мумиями. Гар снова вдохнул воздух, набирая лёгкие и готовясь спалить и Босю, распластавшегося по противоположной стене. Кжется, в драке невеста отшвырнула бывшего жениха.

— Нет! — крикнула я, закрывая рот мужа ладонью. — Нет, Гарр. Просто забери меня отсюда.

Обняла его шею, уткнулась в неё, спасаясь от удушливой вони и дыма.

Дракон послушался. Взбежал по лестнице, и мы оказались в розовом садике. Гарр распахнул крылья и взлетел в квадрат звёздной ночи, прижимая меня к себе. Неужели он вот так собирается лететь до самого Психербурга?

Оказалось нет: в белёсой туче нас ждал вертолёт с открытой дверцей. Гарр чудом успел сложить крылья, убирая их из-под рубящего винта, нырнул в салон, посадил меня на пассажирское сиденье, поправил перепачканный подол белого платья:

— Ты как?

— Хочу домой, — прошептала я, щурясь от слёз.

Из водительского сиденья к нам обернулся пилот в шлемофоне:

— Ну что? Полетаем? — заорал, громкостью голоса превышая шум двигателя и винтов.

— Домой, Дирр, — рявкнул Гарр в ответ.

Плюхнулся рядом, прижал меня к себе и погладил по волосам:

— Всё будет хорошо, Глаш. Теперь всё будет хорошо.