Глава 15

Вера

На самом деле я не очень верила в то, что можно вот так просто взять и начать заново. Забыв прошлое, отпустив обиды, игнорируя страх снова обжечься. Но в то же время у меня просто не было других вариантов. Жить, как раньше, я действительно не могла. Все сломать и уйти я не могла тоже — Шведов бы не отпустил. Поэтому мне ничего другого не осталось, кроме как дать нам еще один шанс. И каково же было мое удивление, когда я увидела искреннее желание все изменить и от Шведова? Это меня до глубины души потрясло. Нет, не отбелило всех его поступков, не стерло мне память, но удивило и в моменте заставило проникнуться уважением к этому мужчине. Про которого я многое поняла. Но который во многом так и остался для меня загадкой.

Ох, сколько я литературы прочитала на тему абьюзивных и созависимых отношений, сколько часов провела, анализируя нашу жизнь, сколько прошла консультаций… Но даже после этого не могла сказать с точностью — да, я живу с абьюзером. Конечно, у Шведова были проблемы. Например, для него не существовало моих личных границ. Но он никогда не был со мной намеренно жесток, хотя, опять же, то, что он не дал мне развода, было стопроцентным эмоциональным насилием. Впрочем, я совершенно не уверена, что действительно хотела уйти. Скорее это был жест отчаяния. И попытка обратить внимание мужа на то, какую боль он мне причинил. Но если бы дело дошло до сути — разве я бы ушла? В самом деле, ушла бы? Не знаю. Потому что любила. Боже, как я его любила…

И в наказание за то, что он все чуть не разрушил, я едва не разрушила все сама. О, да. Я ведь тоже далеко не подарок. Иной раз такое говорила, делала… Помните Никиту, да? А Шведов… Он просто стойко все это терпел и ни разу за все время ни в чем меня не обвинил. В то время как классический абьюзер первым делом попытался бы навязать жертве чувство вины.

В вопросе созависимости тоже многое не сходилось. Мы оба чувствовали себя вполне нормально, находясь порознь. Подумав, я пришла к выводу, что даже в том, что в какой-то момент у меня не стало друзей, была только моя вина. Шведов не запрещал мне встреч с подругами. Я сама, нырнув с головой в наши отношения, от них отказалась. Это уж потом в моем мозгу все трансформировалось. Человеческая психика так устроена — нам сложно признать собственные ошибки. Созависимость же предполагает жалость вместо любви, желание спасать и переделывать… А этого не было ни с одной, ни с другой стороны. Шведов не унижал меня, не критиковал, не пытался помешать мне состояться в карьере (если не принимать во внимание запрет на участие в той давней экспедиции, который он наложил в целях безопасности). Да все, что я могла ему предъявить, в эту самую безопасность проклятую упиралось. Но стоило признать, что человек его положения не мог иначе. Ах, да… Чертова следилка на телефоне… Это был явный перебор, да. Хотя бы личную переписку он мог не читать? Ведь мог же?!

И вот еще. То, что я считала газлайтингом. Эти его сомнения в моей адекватности… На деле ведь оказалось, что когда Семен говорил, дескать, Вер, ты сейчас не в себе, я действительно была не в порядке. Разве то, что я загремела в психдиспансер, не лучшее тому подтверждение? Неудачные попытки стать мамой, болезнь и операция здорово расшатали нервы…

В общем, за время своих изысканий я поняла одну простую вещь — зачастую, уходя в терапию и самокопание, мы перекладываем ответственность на других даже в тех моментах, в которых ничьей вины не было. И почему-то это поощряется.

— Наконец, ты дома, — выдернул меня из очередного самокопания Шведов.

— Скучал?

— Ага. Цветы тебе купил. Там, — махнул рукой в сторону спальни, — на тумбочке.

— Сам?

— А?

— Сам купил? Всегда хотела спросить — ты секретарше поручаешь это дело или собственной персоной едешь в магазин?

Какое-то время Семен смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Я сильно подозревала, что он был обучен каким-то специальным техникам, которые позволяли ему держать эмоции под контролем. А потому я очень радовалась, когда он позволял их увидеть. Вот и сейчас замерла, успев поймать мелькнувшее в его глазах… смущение?

— По-разному. Сегодня я заказал доставку. Но выбрал сам, да.

— Спасибо. Это… ценно, — улыбнулась я, нащупывая дно под ногами в той бездне, в которую мы с ним рухнули. И видно, Шведов занимался тем же самым и потому с напряженной улыбкой парировал:

— Если вдруг у тебя остались вопросы, которые ты «всегда хотела спросить» — дерзай. Я не кусаюсь.

Пока болтали, дошли до спальни, где в вазе на тумбочке и впрямь стоял шикарный букет анемон. Я провела кончиками пальцев по краю фиолетовых лепестков и обернулась. Семен остановился у противоположной стены, сложив руки на груди. У него были красивые проработанные предплечья с выступающими змейками вен. Во рту знакомым образом пересохло.

— Наверняка остались. Просто вот так сходу все и не вспомнишь. Но я запомню, что ты открыт к диалогу, — хмыкнула я, намекая, что раньше такой покладистости за ним не водилось.

— И всегда был.

— Почему же мы так мало говорили?

— Разве?

— Угу. Например, я почти ничего не знаю о твоем детстве.

— Да там, в общем-то, и не о чем разговаривать.

— Жаль, я не застала твоих родителей. Ты чей был сын? Мамин? Папин?

— Да ничей особенно. — Шведов как будто заколебался, но все же добавил: — Отец был жестоким. Мама — чересчур мягкой.

И этим он опять же меня несказанно поразил.

— Отец… обижал тебя, да? — шепнула, отчего-то страшно волнуясь.

— Он называл это воспитанием, — хмыкнул Семен и, будто защищаясь, добавил: — Тогда это было нормально.

Я не нашлась с ответом. Но для меня это был очень показательный момент.

— Мне жаль.

— Не думай, я понимаю, что это неприемлемо.

— Я так и не думала, — пролепетала я, а Семен, будто меня не услышав, продолжил развивать свою мысль дальше:

— Я не такой, как мой отец. И ни за что не стал бы так поступать со своими детьми.

Если бы они были… Он забыл добавить — если бы они были. Я сглотнула подступающую к горлу кислоту. Нервным жестом дернула ухо, в котором звенело: «Ну, у него-то все еще может быть. В отличие от тебя».

— Сём, может, мы все-таки разведемся? Я же не смогу ро…

— И бог с ним. Вер, я прошу — давай не будем возвращаться к этой теме снова. — Шведов устало растер лицо. — Какой смысл? Я же все понимаю. Другое дело, если тебе хочется об этом поговорить, чтобы стало легче…

— Да нет. Я, наверное, уже свыклась, — прошептала я. — Но… Знаешь, спасибо.

Семен кивнул, дескать, не за что. И, видно, не привыкнув еще к разговорам подобного толка, насупился. Все же такому скрытному молчуну, как мой муж, нелегко было открываться. Но он старался. И я каждый такой момент отлавливала и нанизывала как жемчужины на нитку памяти.

— Ладно, пойду в душ.

Шведов отступил, хотя я и так бы прошла — квартира у нас была довольно просторной. А потом оказалось, что все это лишь для того, чтобы он мог шепнуть мне в ухо:

— Только с лейкой не увлекайся, ладно?

Ого. Мы шутим на тему секса? От неожиданности я зарделась как маков цвет. Кивнула, так что кудряшки подпрыгнули:

— Ага.

— А то я сам хочу…

Уточнять, что хочет мой муж, я не стала. Иначе бы умерла прямо там. Вот так дела! От предвкушения мое тело мелко-мелко дрожало. Низ живота наполнился тягучим как мед томлением. Тело горело. Казалось, вода зашипит и испарится, соприкоснувшись с кожей. Я нерешительно взялась за кран, уже чувствуя, что больше здесь не одна, провернула ручку. И только потом оглянулась, ловя горячий взгляд мужа между тонких серебристых струй.

— Хочешь, примем душ вместе? — прошелестела я. Шведов с каким-то детским отчаянием закивал. И опять замер, не спеша осуществлять мой план.

— Ну, так раздевайся, — засмеялась я. Было что-то щемяще-трогательное и в том, как он на меня смотрел, по-солдатски быстро разоблачаясь, и в том, как буквально понял мои слова. Я, не веря своим глазам, наблюдала за тем, как Шведов промаршировал в душевую, намылился и принялся с остервенением тереть грудь мочалкой.

— Чего сама не моешься?

И ведь он не был простачком. Нет. Как можно на его должности? Но в каких-то моментах Семен был все же совершенно неискушенным. У меня защекотало в носу.

— Да так. На тебя засмотрелась, — сглотнула я. — Ты… красивый.

Он даже мыться перестал. Замер столбом с задранными для мытья головы руками.

— Да ну…

— А ты, оказывается, совсем не умеешь принимать комплименты.

Семен промолчал, хотя глаз не отвел. Так мы и домывались — молча пялясь друг на друга. И это был, пожалуй, самый интимный момент за всю нашу с ним жизнь. В конце я до того осмелела, что провела мыльной рукой между ног. Шведов судорожно сглотнул. Крылья его красивого носа дернулись, как у животного. И одной этой его реакции мне хватило, чтобы задышать чаще. А уж когда он, вызывающе сощурившись, обхватил одной рукой мошонку, а второй провел по стволу… Господи, да я чуть не захлебнулась сорвавшимся с губ стоном. Он прозвучал так неожиданно для нас обоих! Страшно смутившись, я накрыла губы ладонью и рванула к выходу, едва не сбив мужа с ног.

— Я уже все.

— Вер…

— М-м-м? — промямлила я, кутаясь в полотенце.

— Знаешь, что было по-настоящему красиво? Вот это… Я хочу еще… услышать, как ты…

Я нашла в себе смелости все-таки обернуться.

— Ну, это от тебя зависит, да?

— Наверное.

Семен вышел вслед за мной, укутав бедра полотенцем, но не потрудившись как следует вытереться. Я словно завороженная уставилась на россыпь хрустальных капель, покрывающих его смуглую кожу. Я пятилась, он наступал. Так дошли до спальни, где я едва не перевернула злосчастную вазу. Когда отступать стало некуда, я первая ринулась в бой. Обняла Семена за шею, жаркими короткими поцелуями осушила капли на его мощной шее.

— Можешь еще так себя погладить? — прошептал он мне на ухо и несколько раз толкнулся носом в ямку на шее. — Если хочешь, — добавил поспешно.

— Мне, наверное, для этого лучше лечь?

Семен опять закивал. Отошел, наблюдая за тем, как я опускаюсь на кровать. Мокрое полотенце было здесь совершенно некстати. Немного волнуясь, я от него избавилась, прежде чем забраться в постель. Шведов пялился на меня неотрывно и голодно. Вставший еще в душевой кабинке член сейчас натягивал полотенце. Я с трудом смогла отвести от него взгляд.

— Вот так? — спросила я срывающимся шепотом, касаясь себя между ног.

— Да. Только разведи ноги… Я хочу видеть.

Мучительно краснея, я выполнила его просьбу. Шведов зажмурился. С силой сжал член, как будто боялся не сдержаться и обкончаться раньше времени. Вам не передать, как много значила такая реакция для практически полностью разуверившейся в себе женщины вроде меня.

— А ты, Сём?

— И я…

— Сними это чертово полотенце! — засмеялась сквозь стон.

— Скользни пальцами вниз. Потрогай… как хочется…

Он шептал свои просьбы, а сам медленно водил рукой по стволу. Два взрослых человека, мы изучали друг друга, как сопливые малолетки, и, что самое смешное, кайф от этого просто размазывал.

— Ты про минет всерьез говорила?

— Да. Я бы хотела. Я…

Да я как зачарованная уставилась на его головку, которая то появлялась, то исчезала в кулаке.

— Ты… — просипел Шведов, напоминая, что я так и не закончила предложение.

— Я только боюсь, что ничего не получится. Я же никогда…

— И слава богу! — хохотнул муж. — Просто возьми его, а там по наитию. Как будет получаться… Давай.

Я не знаю, кто из нас в тот момент дрожал больше. Я или он. Но я приблизилась и мягко обхватила терпко пахнущую головку губами. Шведов запрокинул голову, сжал кулаки, так что жилы натянулись канатами…

— Просто с ума сойти. Просто, блядь, сдохнуть, — бессвязно шептал он. И было понятно, что дело вовсе не в его впечатлительности. Просто он как будто очень долго этого ждал. Я взяла его глубже, сделав пометку спросить, почему мы так долго к этому шли…