Глава 16. Роза

Зачем, ну зачем я тогда ушла? Надо было наизнанку вывернуться, но остаться. И пусть Адам гнал бы хоть до бесконечности. Руку бы на меня не поднял – я уверена. Выставил бы за дверь? Тогда осталась бы там. Но не ушла. Не нужно было… Потому что на завтрашний день Адам снова исчезает. И на этот раз окончательно: его нет и в той самой квартире, которая вроде как принадлежала ему. Там вообще никого больше нет. В один из дней, когда я туда возвращаюсь, вызываю специальную службу: вскрывают замок… Вещей Адама тоже не находят. Его вообще как будто никогда тут не было. Всё, что от него осталось – свитер, в котором я очнулась в его квартире и в котором ушла, когда прогнал. С этим самым свитером я и сплю в последнее время, как ненормальная. В него же и плачу… Конечно, папа бы уже подобрал сотни объяснений моему состоянию. Подверг бы меня жёсткому психологическому анализу, по полочкам бы всё разложил, вплоть даже до обнаружения каких-то моих глубоких личностных переживаний, отражение которых я нашла в Адаме. Но к чертям любые объяснения – мне просто плохо, и всё тут. Не могу избавиться от мыслей, куда он исчез на этот раз и что происходит. Боюсь за него. Не могу жить своей жизнью – ищу признаки его. Не нахожу… Папа лишь однажды пытается мне всё-таки напомнить про синдром спасателя, на что оказывается несдержанно послан. Не обижается – просто больше не лезет. С разговорами, в смысле… А к жизни вернуть меня пытается. Берёт выходные чаще, вытаскивает меня на разные когда-то любимые мной мероприятия, переезжает ко мне в квартиру на время, чтобы не оставлять одну… При этом умудряется всё это делать ненавязчиво. Я и заметить не успеваю, как снова хожу на скалолазание, начинаю всё-таки работать у папы в компании и в универе тоже снова делаю успехи. В общем, вроде как всё возвращается на круги своя… Про ублюдков, которым доставляла роллы и перед которыми вроде как засветилась, даже и не вспоминаю всё это время. Но лишь до тех пор, пока не узнаю про пожар у них в доме. Точнее, подрыв. Причём очень искусный: каким-то образом в этот момент на вилле не было охранников. Взорвались лишь желтоволосый с дружками. И я была бы безмерно рада этой новости, если бы не ещё один, напрочь выбивающий, факт. Подрывник тоже не выжил. Это был молодой парень. От него буквально ничего не осталось – следствие пока разбирается. Но кто ещё это может быть, как не Адам? Не представляю, как я вообще функционирую в этот день. Дерёт просто без остановки. Задыхаюсь от отчаяния: серьёзно, как будто тону и захлёбываюсь, пока мне кто-то что-то спокойно говорит на фоне, шутить пытается, втянуть меня во что-то привычное позитивное. Настолько далёкое от Адама… Господи, ну почему я не осталась в тот день с ним?! Конечно, биться о закрытую стену – провальное дело, но иногда и не зазорно побыть спасателем в каких угодно дурацких треугольниках кого бы то ни было, да хоть новые изобретать! Что угодно, лишь бы не стало поздно. Лишь бы человек выжил. Во всех смыслах. А я упустила Адама. И не верю, что действительно не могла тут ничего сделать. Не чувствую этого… Дело не особо форсируют, поскольку убийца покончил и с собой. Вопрос только в установлении его личности, ну и в мотивах тоже. Мол, сам ли полез на рожон, или кто-то заставил. Дни, пока не объявляют имя убийцы-самоубийцы и его мотивы, просто сводят меня с ума. Тревога сменяется надеждой, страх отчаянием, а тоска пустотой. Я словно выпотрошена вся, истощена. Но когда думаю, что уже не могу, всё начинается по новой. Скрывать от папы уже просто нет смысла, и в какой-то момент я рассказываю ему всё. Ну, кроме того, что пошла на виллу ублюдков за Адамом. С моих слов ходил только он, но в итоге не смог убить, вернулся обратно. Папа обещает подключить все свои связи, чтобы хотя бы как-то узнать от следствия больше. Я пыталась сделать это и сама, но не получалось. Конечно, при этом он пытается вернуть к жизни и меня. Но, кажется, понимает мои чувства и если даже думает, что слишком погрузилась в Адама, не даёт этого знать. Только слегка упрекает в том, что сразу всё не сказала. И что после визита парня к тем ублюдкам уж точно нужно было сразу в папин психологический центр его вести. Пусть даже силой – он мог это сделать и сам, позвони я. Видя старания папы, я поддаюсь на его новые попытки вернуть меня к жизни. Да и сама постепенно всё больше хочу этого. Анализирую прошлое, рассказ Адама и понимаю, что действительно ведь не смог бы жить на одной планете с ублюдками. И наверняка, если тот подрывник всё-таки был он – умирал счастливым. Как бы больно мне ни было об этом думать – теперь-то я принимаю, что его восприятие было именно таким. Он доходчиво дал мне это понять в нашу последнюю встречу. Хоть и тогда дважды выбрал меня и мою жизнь… Поставил её выше даже своей цели. И возненавидел меня за это. ************ Это всё так неправильно. От самого начала и до конца. Потому я поддаюсь папиной идее о моём переезде в Геленджик. Его клиника идёт на расширение в разных городах, и работать я уже вполне могу не под его руководством, а под чьим-нибудь другим. Мы решили, что мне нужно полностью сменить обстановку, зарядиться новыми впечатлениями и окружить себя новыми заботами. А сделать это лучше у моря, потому из других городов вместе выбрали Геленджик. Там и климат другой… Почти что билет в лето получится. А мне это нужно. Что бы ни случилось там с этими ублюдками, я должна забыть Адама. Если он жив – нам в любом случае не по пути, и мне ясно дали это понять. А если умер… Боже, об этом лучше не думать. Поэтому я даже не напоминаю папе о том, что он обещал напрячь свои связи и за следствием последить, детали узнать. Не спрашиваю… Я должна жить дальше. Понимаю это и сама, без папы. Стараюсь. В новом городе гуляю каждый день, завожу знакомства, хожу на разные мероприятия… Постепенно снова чувствую жизнь. Обращаюсь и к любимым занятиям: покоряю горы с такими же любителями лазать, как и я. Пробую и новое: например, сёрфинг. Да, экстремальные занятия и своеобразный вызов себе острее остального воодушевляют, но и на обыденные радости я не забиваю. Однажды даже на свидание соглашаюсь. С Пашей, позитивным парнем из скалолазного клуба. Ему двадцать три, он уже окончил универ и подрабатывает на ресепшене в отеле своих родителей. Я понравилась ему сразу, вот только некоторое время общалась с ним больше по делу. А потом позволила себя разговорить… В груди чертовски колет, буквально разрывает, когда наряжаюсь на свидание. Я как будто предаю этим Адама – если уж честно, ощущения именно такие. Совершенно абсурдные и неуместные, но я ведь умею себя чувствовать. И понимаю это. Знакомое чувство удушья… Возможно, было бы лучше, пойди я до конца в стремлении узнать все детали того подрыва. Тогда я, может, и нашла в себе силы закрыть эту страницу окончательно. Но не могу я спрашивать папу… Слишком страшно. И сильнее всего колотит от тревоги, когда вижу, как он напрягается при любом упоминании о том промежутке времени… Как будто уже знает ответы, но не хочет их говорить. Неизвестность обычно мучает сильнее, но тут всё-таки не тот случай. Пока я не знаю наверняка, буду верить, что Адам всё-таки жив. И где-то – куда там хотел свалить после всего? – начинает новую жизнь. Новую, но в которой для меня всё так же нет места. Зато вот Паша явно будет рад, если я войду в его жизнь сильнее, чем уже в ней нахожусь. Потому, поправив волосы и чуть освежив естественный макияж, хватаю сумочку и выхожу из дома. Прекрасная погода, непринуждённая беседа и комплименты заинтересованного во мне парня всё-таки делают своё дело: я постепенно расслабляюсь. Не сказать, что наслаждаюсь вечером, но и не испытываю постоянных уколов в сердце при мысли о том, что сейчас присматриваюсь к другому парню. У него красивые глаза. Вроде бы того же цвета, что и у Адама, но у того они иногда льдинки напоминали. Завораживающие и красивые, но всё же холодные. А у Паши тёплый взгляд. – Давай в ресторан? – слышу очень даже заманчивое предложение, потому что мы в этот момент проходим как раз мимо того, кухню которого считаю одной из самых вкусных в городе. Да, побывала уже в разных… С девчонками в основном. И с папой, когда приезжал. – Давай, конечно, – миролюбиво соглашаюсь, улыбаясь Паше. – Ты здесь уже был? Конечно, он мне что-то отвечает. Причём сразу, да и с искрящимся позитивом: явно рассказывает какую-то связанную с первым визитом сюда историю. Только вот я неожиданно слышать перестаю. Просто как шевелящуюся картинку человека рядом воспринимаю. Да и то мутную картинку… Перед глазами как плывёт всё. И причина одна. Странная, абсурдная даже. Я просто чувствую на себе взгляд. Чертовски остро чувствую. Казалось бы – не в первый раз, бывает ведь, что на меня периодически смотрят, причём и долго тоже. Но именно этот взгляд обжигает. И почему-то невыносимо страшно повернуться к источнику. Словно этим точку невозврата в своей жизни обозначу. Кто это может быть… Зачем? Адам расставил приоритеты в своей жизни. Я в них не входила. Сколько прошло после нашей последней встречи? Год? Больше? Может, и меньше… Я совсем перестала следить за временем. Сначала сходила с ума и утопала в серости и бессмысленности будней, потом отчаянно пыталась выплыть и вдохнуть свежий воздух, ощутить полноту жизни пусть даже через риски в том числе ею. Я с таким трудом оказалась всё-таки на земле на твёрдых ногах не ради того, чтобы снова нырять в бездну. В ту самую, в которой не утонуть просто невозможно. – Так ты согласна? – доносится до меня вопрос Паши, всё-таки возвращая в реальность. Понятия не имею, о чём он и что вообще творится. Но пора бы разобраться… В первую очередь, с хаосом в голове. Оборачиваюсь туда, откуда чувствовала взгляд – и как давно, кстати, перестала? Может, мне только показалось? Там никого нет. В смысле, никого знакомого и хоть сколь-нибудь во мне заинтересованного. – Я подумаю, – наконец сконцентрировавшись на Паше, игриво почти соглашаюсь. Вроде как универсальный ответ… Неважно даже, на что. Он улыбается, обещая убедить меня. Что ж, пусть попытается – заодно хоть узнаю, о чём речь. Всё-таки радует, что Паша ничего такого не замечает… Потому что даже искренне возвращаясь мыслями к нему, я не то чтобы успокаиваюсь. Когда выбираем столик, как бы невзначай осматриваю чуть ли не всё в зале, чтобы определить посетителей. Хотя того обжигающего взгляда на себе больше не чувствую. И, конечно, среди людей никого такого не замечаю. Такого, которого, возможно, уже и нет… Нам подают меню, а Паша отходит помыть руки. И я в тот же момент почти бездумно хватаюсь за телефон: в порыве каком-то отчаянном. Прихожу в себя только после того, как уже набрала и отправила папе: «Пап, я давно хотела спросить. Что там по тому следствию о подрыве виллы? Есть новости?» – и теперь сверлю взглядом это сообщение. Папа не в сети. Может, удалить? Сердце колотится как безумное, хотя я вроде как ничего такого не написала. Но так и не могу решиться: удалить или оставить. А то и вовсе позвонить и спросить в разговоре, а не вот так, ожидая ответа в переписке… Вот тебе и перевернула ту страницу. Опять этот беспомощный страх перед возможностью узнать детали о том подрывнике. Опять оглядываюсь по сторонам… И официант, видимо, воспринимает это на свой счёт. Подходит: – Вы готовы сделать заказ? Ага, если бы… Я вообще ни к чему, похоже, не готова теперь. И больше всего тянет уйти отсюда. Вежливо улыбаюсь, прошу немного времени. Как на автомате. На нём же и разговариваю с вернувшимся Пашей, а потом и сама иду руки мыть, хотя вроде как недавно воспользовалась представленными каждому столику влажными салфетками. Но выйти всё равно необходимо. Умыть лицо, в себя прийти. Настроиться на Пашу – и нет, не брать с собой телефон, не звонить папе и не гипнотизировать то сообщение. И не осматривать столики долбанное бесконечное количество раз на пути. Как бы случайно, ага… Не удивлюсь, если меня уже странненькой тут считают. По крайней мере, те, кто уже не в первый раз ловит мой взгляд. – Я же сказал, нет, – вдруг слышу знакомый голос прямо за дверью мужского туалета. – Перезвоню позже. Цепенею, не моргаю, не дышу. Уставляюсь на дверь, за который, я клянусь, именно Адам! Я не знаю, как, и не представляю, что всё это, чёрт возьми, значит. Но это точно он. Хотя больше ничего не говорит. Видимо, просто сбрасывает звонок, пообещав кому-то перезвонить. Кстати, кому? И почему Адам не в Москве? Жив всё-таки… А ведь и вправду, у тех ублюдков наверняка хватало врагов. Теоретически даже можно предположить, что Адам сбежал не один. Хотя не говорил мне ни о каком сообщнике… Но ведь, возможно, просто решил, что это не его тайна. Рассказывать про себя – одно, а про кого-то ещё всё же другое… Учитывая те обстоятельства… Да, я всё-таки безнадёжна. Сама себе версии придумываю, стоя возле двери мужского туалета и чувствуя, как моя жизнь снова переворачивается. А ведь только-только выстроена. – А тут очередь? – хмыкает кто-то у меня за спиной. Голос мужской… Видимо, я проход загораживаю, пока непонятно чего жду. Адам не выходит. Поговорил там с кем-то и, похоже, пошёл другие дела делать. Так ли мне надо его увидеть? Зачем? – Нет, извините, – разворачиваюсь к говорящему. Довольно симпатичный блондин, примерно ровесник Паши по виду. – Я тут просто… Парня жду, – неуклюже оправдываюсь. – Насколько я понял, твой парень там за столиком сидит, тебя ждёт, – усмехается он. – Да-да, я тебя давно заприметил. Пялился, как идиот. А потом словил облом. По-дурацки вздрагиваю. Пялился, значит… А не его ли взгляд я почувствовала тогда? Выделялся из всех потому что пристальным был, вот и всё. – А… да… Наверное, – невпопад говорю, потому что этот парень уже откровенно забавляется, глядя на меня. Точно думает, что я не в себе. Вот, уже и признаки обеспокоенности в взгляде проскальзывать начинают. – Ладно, я туда, – в итоге говорит он, указывая головой на дверь мужского туалета. Которая внезапно распахнутой оказывается… А ведь некоторое время назад не была. Я возле закрытой стояла… Кто-то незаметно зашёл, пока я тут с блондинчиком разговаривала? Или… Вышел? Чертовщина какая-то бесконечная. Вот же… Расшатала себе нервы на ровном месте. Да и даже если не без причины, пора успокоиться. Паша того не заслуживает. Да и я тоже. Не для того я по шажочкам заново училась по жизни идти, чтобы вот так рухнуть. Несколько раз умываю лицо холодной водой в женском туалете. Зашла сюда почти сразу, как блондин в мужской. Хотя всё-таки по-дурацки вытянулась всем корпусом, чтобы подглядеть, что там за дверью. А потом обернулась назад, чтобы увидеть, идёт ли кто-то в зал – кто-то, кто недавно мог быть в туалете. Но, конечно, в этом коридоре я никого не увидела. А выходить в основной зал и снова сверлить взглядом столики я всё-таки не стала… Хотя бы на это хватило выдержки. Несколько раз умыв лицо, некоторое время ещё стою, оперев руки на столешницу, и смотрю на себя в зеркало. Хорошо, что телефон не брала… То сообщение лучше не удалять, но и не добавлять новые – как и звонки. Я дождусь ответа папы. И, надеюсь, после этого перестану сходить с ума. Глубокие вдох и выдох – и вот я снова иду в зал. На этот раз игнорируя всех вокруг, держа в прицеле взгляда только Пашу и приближаясь именно к нему. Вот только он, как назло, тут же сбивает мой с трудом приобретённый настрой: – Тебе тут папа звонил, – кивает на мой оставленный на столике телефон. – Довольно долго. Может, что-то важное. Что-то, что решил сообщить в разговоре, а не текстовым ответом мне? Боже, да что это такое со мной? Сердце заводится чуть ли не от каждой мысли. И даже внутреннее понимание того, что так реагировать не стоит, ничуть не спасает. Так и замираю возле столика, даже не пытаясь сесть. – Я думал отнести тебе телефон, но решил, что лучше ты потом перезвонишь, чем буду в женскую уборную заходить, – немного неловко хмыкает Паша. – Ты побледнела. Какие-то проблемы? – Надеюсь, нет, – скорее автоматом, как робот какой-то, выдавливаю. – Я пойду перезвоню… Паша понятливо кивает: наверняка думает, что что-то серьёзное. Но уж точно не подозревает, о чём вообще речь на самом деле. Я и сама пока не понимаю… Столько времени ведь держалась без новостей папы. Кажется, мы с ним безмолвно пришли к согласию, что и не стоит мне детали знать. Может, он звонил, чтобы озвучить это? На этот раз я ни на кого не смотрю, направляясь по уже знакомому пути. Правда, всё равно дважды чуть не спотыкаюсь. Дурацким волнением накрывает всё сильнее с каждым шагом. Уже даже мандраж какой-то. В итоге перезванивать папе мне приходится дрожащими пальцами. – Пап, ты звонил, – на нервяке сама начинаю, стоит ему только принять вызов.– Как дела? Прекрасно понимаю, что не обману его этим беспечным тоном и попыткой в обычный разговор. Да и себя не обману этим тоже… Вот только какого-то чёрта всё равно пытаюсь и даже надеюсь, что папа мне подыграет. Увы, нет: – Роза, – со вздохом проговаривает он. Причём вымчуенно как-то, мгновенно тревожа и без того излишне беспокойную меня. – Я узнал про Адама ещё пару недель назад, но не хотел говорить. Надеялся, ты уже живёшь своей жизнью и не думаешь об этом. Но в общем… – снова вздыхает. – Прости, но, наверное, тебе лучше знать. Тем подрывником был Адам. Он не выжил. В глубине души я уже знала, что он это скажет.С каждым новым словом только больше убеждалась. Но не верю всё равно. И дело не в том, что не могу. Просто… Это ведь неправда! Папа продолжает что-то говорить: видимо, пытается меня утешить и настроить на лучшее, на дальнейшую жизнь. Возможно, даже сеанс психотерапии мне там проводит по телефону. Вот только я не слышу всё равно.